Но женщина лишь рукой махнула.
– Желающих взять Алечку под опеку было достаточно, но у всех тут жены, а Эдик один, – она снова посмотрела на хозяина дома, – Иван Андреевич не в счет.
Писатель промолчал, и по виду его не было заметно, что он обиделся. Наоборот, он смотрел на следователя самым заинтересованным взглядом.
– Если вы говорили об Эдуарде Ивановиче Дробышеве, – вспомнил Кудеяров, – то у него имеется алиби. Вечером накануне он повез оплаченный товар в Лахденпохью, а это в Карелии, и вернулся домой только в десять утра.
– Да-да, – подтвердила Виолетта, – как раз уже полиция здесь была. Он подошел и узнал о том, что произошло с Алечкой. Для него это был удар, судя по всему, она ему действительно очень нравилась. Говорят, он неделю из запоя не выходил.
– Выходил, – покачал головой Кудеяров, – и даже показания давал. Но меня он не интересует. Кто-то другой еще оказывал знаки внимания девушке?
– Был еще Юрий Юрьевич, – вспомнила женщина, – это Алечкин сосед. Он даже пообещал построить на ее участке гостиницу для собак. Но потом, вероятно, передумал. Да у него такая жена, что шаг вправо, шаг влево считается как попытка побега, прыжок на месте – провокация. Да и потом, он очень занятой человек: у него автосалон «Рено» и станция технического обслуживания. А Наташа его там же бухгалтером работает. Могла бы, конечно, и дома сидеть, но надо же держать мужа под контролем. Хотя я зря наговариваю: она с Алей была в дружеских отношениях, даже помогала ей интерьер до ума доводить. Там же домик был практически без внутренней отделки.
– Что можете сказать о доме Черноудовой?
– Кого? А, это вы про Алю. Дом стоит на отшибе, там раньше было болотце небольшое – без дождей как лужа. А во время дождей чуть ли не озерцо. Но еще Хепонен покойный канаву прокопал и осушил участок, потом привез строительный бой, песок, землю и все там выровнял. Говорил, что будет использовать для общественных нужд – детскую площадку сделает или волейбольную. А потом просто выкупил у членов товарищества эту землицу и построил дом. А потом, как вам прекрасно известно, Лужин в лесочке убил Олега… Жена Хепонена съехала, потом она продала свой дом, а этот стоял, пока вот Алечка не появилась. Наташа ей помогала и по участку, подарила пару яблонь, клумбы обустроила… Наташа – большой специалист по цветам. Если к мужу обращались мужчины, когда с машинами что случалось, то к Наташе – все женщины, которые хотели свою территорию облагородить. Наташа никому не отказывала.
– То есть между супругами ссор не было?
– А кто вам сказал, что были? Если Наташа и могла Юрию Юрьевичу что-то высказать, то наедине.
– То есть вы не были свидетелями их семейных ссор?
– Нет, конечно. Да они вообще-то очень дружно живут. Я почему о них вспомнила – просто они ближайшие соседи бедной Алечки.
– Убитая нигде не работала, но не бедствовала. Не знаете, откуда у нее средства?
– Она только официально нигде не числилась, – вступил в разговор Иван Андреевич, – но она занималась собачками, круглосуточно, можно сказать.
– Вы ей перевели полгода назад сто тысяч рублей. За что? За какие услуги? Собачки у вас нет.
– Она попросила в долг, сказала, что за дом не до конца рассчиталась. То есть у нее кредит за дом не выплачен. Я перевел сто тысяч, сказал, чтобы она отдала, когда сможет. Я же человек не бедный – вам это известно.
Павел посмотрел на Виолетту:
– А вы давали ей в долг?
Виолетта задумалась, как будто пытаясь вспомнить, а потом тряхнула головой.
– Я – нет, а вот моя подруга – вам известная Люба Гуревич давала ей деньги. У Любаши ведь собачка – вольфшпиц. И Аля иногда гуляла с ним, а когда Гуревичи уезжали, то брала Боню на это время. Если вы все переводы на ее счет проверяли, зачем расспрашивать? – Она посмотрела на Кудеярова почти с негодованием. – У бедной девочки мечта была построить гостиницу для собак. Искали бы убийцу лучше. А то народ уже вопросы задает – доколе?
Павел кивнул:
– Ищем. Следователь Карпов, который вел это дело, решил все-таки на пенсию выйти. Возраст уже, да и здоровье пошаливать начало.
– Бегал слишком много, – усмехнулся Иван Андреевич, – видимо, ваш Карпов считал по старинке, что следователя ноги кормят.
Кудеяров не ответил сразу, он смотрел некоторое время на собеседника, а потом пожал зачем-то плечами и произнес негромко:
– Только между нами: Карпову пятьдесят три года, и у него обнаружили онкологию.
– Простите, но мы не знали, – попыталась оправдаться Виолетта и оглянулась на писателя.
– Павел, – произнес тот, – нам известно, что вы не последний человек в Главном управлении процессуального контроля.
При этих словах Виолетта удивленно вскинула брови, скорее всего, она не слышала совсем, в каком управлении работает Кудеяров, а хозяин дома продолжал:
– Неужели вы здесь по делам вашей службы и начальство отправило вас сюда, чтобы разобраться в обстоятельствах смерти, то есть в обстоятельствах убийства ничем не примечательной девушки?
– Жизнь любого человека важна. Убийца остается таковым независимо от того, кого он убил – банкира Панютина или Алену Ивановну.
– Какую Алену Ивановну? – не понял Карсавин и тут же сообразил. – Вы вспомнили старуху-процентщицу из романа Достоевского? Очень неудачное сравнение: поставили в один ряд какой-то пусть очень яркий, но все же выдуманный литературный персонаж и нашего друга, нашего соседа… Вон его дом за окошком виднеется.
За окном задувал ветер, швырявший по сторонам крупинки жесткого снега, от которых шарахались воробьи и синички.
Кудеяров поднялся, демонстрируя, что беседа окончена, но все же произнес:
– Достоевский так не считал.
– Так я не Достоевский, – усмехнулся писатель, – когда-то повезло, что опубликовали первый роман, а теперь старые книги мои расходятся со скрипом, а новые что-то не пишутся.
– У Марины остановитесь? – поинтересовалась Виолетта для того только, чтобы сменить неприятную для хозяина дома тему.
Следователь задумался, словно вспоминая, задавали ли этот вопрос ему совсем недавно, или не зная, как ответить на него, а потом молча покачал головой.
– Ну да, – согласилась женщина, – нашей Мариночки и не видно в последнее время.
– Она в Германии… вернее, в Европе, – сказал Павел и направился к выходу в сопровождении хозяина.
Вышли на крыльцо, и Карсавин протянул руку, прощаясь.
– Будет время, заскакивайте, – произнес он, поеживаясь, – я безвылазно дома, разве что в магазинчик отлучаюсь. – Он оглянулся и удивился: – Смотрите-ка: а снег-то всю землю покрыл – нежданно-негаданно. В тот вечер то же самое было.
Писатель вернулся в дом, и Виолетта бросилась к нему.
– Вот ведь кого к нам снова занесло, – шепнула она, как будто следователь все еще стоял на крыльце и мог услышать. – Теперь сиди и трясись, как бы чего не вышло.
– Тебе-то что переживать, – отмахнулся Карсавин.
– Так я за тебя переживаю, Ванечка! Вдруг он что пронюхал уже и начнет под тебя копать: не зря же Достоевского вспомнил. Там же тоже был какой-то дотошный следователь. Как его звали?
– Порфирий Петрович, – подсказал Иван Андреевич и поморщился, – все как-то не ко времени.
– Никто ничего не узнает, – еще тише произнесла его подруга, – а вообще, не надо было по молоденьким бегать. И кстати, твой рассказ про ее папу-поэта был очень неубедителен, как будто ты специально переводил разговор на другую тему. Я даже хотела поддержать тебя.
– Каким образом? – не понял Иван Андреевич.
– Вспомнила, как в нашей английской школе, в моем классе был мальчик из очень простой семьи: учился он плохо, но его не отчисляли, потому что он писал очень правильные стихи и выступал с ними в школьных концертах. Даже и сейчас кое-что помню:
Маленький Ленин сидит на холме
И к небу поднял свои очи.
И мысли родятся в евонном уме
О будущем и о рабочих.
– Ну что же – прекрасные стихи, – оценил Карсавин, – интересно, кем стал тот мальчик?
– В конце девяностых тот мальчик создал финансовую пирамиду, обманул несколько тысяч человек и сбежал с деньгами в Англию.
– Так вот, оказывается, зачем он в детстве пошел в английскую школу, а не как я – с филологическим уклоном.
Женщина посмотрела на него внимательно:
– Ваня, ты опять уходишь от темы. Ты не скажешь, так кто-нибудь другой ляпнет, что она к тебе шастала, как к себе домой.
– Если ты молчать будешь, никто не узнает.
Глава четвертая
Подойдя к двери своей квартиры, Францев уловил запах борща и сразу представил себе его в тарелке с разваренной говяжьей грудинкой и обжаренными кусочками копченого бекона – именно такой борщ ему всегда готовила жена. А еще будет тарелка пюре с большой котлетой, но не из фарша, а из мелко порубленного мяса с чесночком и зеленью… Николай достал из кармана ключ, представляя, как осторожно откроет дверь, войдет в коридор, прокрадется на кухню и обнимет жену, которая смотрит в окно, ожидая его. Он обнимет ее, а она…
И в этот самый момент в кармане необычайно громко зазвонил мобильный. Пришлось стремительно выхватывать аппарат и подносить к уху, даже не проверив, кто может беспокоить в такой ответственный момент.
– Это я, – прозвучал в трубке тихий женский голос.
– Ну, – так же шепотом ответил Николай, хотя не понимал, кто звонит.
– Это Алена Сорокина, – продолжила женщина, – у меня есть информация.
– Ну, – повторил Францев, которому показалось, что за дверью в квартире кто-то вышел в прихожую. А буфетчица из «Вертолета» продолжала:
– Хозяйка сегодня вышла в зал, и ей кто-то позвонил, и она сказала, что не может сейчас говорить.
– Это все? – удивился участковый.
– Нет, она еще сказала, что ее менты трясут и чтобы он сам решил вопрос с Артемом.
– Кто должен решить?
– Сережа Холодец. Ведь это он звонил.
– Откуда знаешь? Она назвала его по имени?
– Нет. Ну это и так ясно.
– А почему я должен тебе верить?
Открылась дверь квартиры, и на площадку выглянула Лена. Францев улыбнулся ей и шепнул:
– Я тебя люблю.
– Ой, – сказал голос в трубке, – а я вроде как замужем…
– Да я это не тебе. Все! Спасибо за информацию. Если еще что будет, то звони сразу.
Закончил разговор и повернулся к жене.
– Как же я люблю твой борщ!
– Ну-ну, – ответила Лена и махнула рукой, – заходи.
На столе уже стояла тарелка с борщом: очевидно, что жена все-таки углядела его в окошко и ждала, прислушиваясь.
– Алена Сорокина звонила, – сообщил Николай перед тем, как приступить к еде.
– И часто она тебе названивает? – поинтересовалась Лена.
– Да как появляется у нее достойная информация, так и сообщает. И не она одна – работа у меня такая, чтобы порядок везде был… А люди у нас наблюдательные.
– И болтливые, – добавила жена, – уже весь поселок говорит, что снова Кудеяров прибыл, чтобы расследовать убийство девушки из «Ингрии», потому что опять маньяк начал орудовать.
– Да какой маньяк! – возмутился Францев. – Вот всякий дурак талдычит то, в чем сам не разбирается. Там налицо бытовое убийство, только непонятно, кто его совершил. Всех знакомых погибшей проверяем…
– Долго будете проверять, знакомых у нее много было. Вообще она любила хвостом покрутить. Я сама видела, как она осенью в «Пятерочку» заскакивала с писателем. Она показывала, что купить, а он все в тележку складывал.
– Много чего накупил?
– Много – немного, а на хорошую цену. Она ему пальчиком на вино французское показала, он и взял бутылку, а там цена под тысячу, если не больше.
– Он человек не бедный и может себе это позволить.
– Я за ними в очереди на кассу стояла, когда он расплачивался. На одной карте у него не хватило средств, и он даже растерялся. Но потом достал другую. А эта стояла рядом – вся такая скромная из себя… И еще говорит ему: «Иван Иванович, купите мне еще шоколадку по акции, пожа-алуйста…»
– Он Иван Андреевич… Погоди, у него было две карты?
– А что в этом особенно: у меня тоже две, одна, правда, кредитная.
– Ничего, конечно, в этом нет. Так купил он ей шоколадку?
– Взял и шоколадку, и что-то еще по акции. Она сразу отошла к выходу. Так он еще купил эти… даже неловко говорить… Короче, купил еще презервативы. Быстро схватил так и спрятал потом в бумажник. Стыдно, наверное, ему было при всех это покупать. Зачем ему, ведь пожилой человек? Ему лет пятьдесят уже, наверное.
– Шестьдесят один год, – уточнил Николай, – но ведь любви, как говорят, все возрасты покорны.
