Страница 3 из 4
– Все хорошо, Антонина Яковлевна, – так же благостно сообщила Катерина и обронила невзначай: – Я вроде раньше ночевала в этой комнате…
– Та комната старая, а диван новый, – хмыкнула Антонина. – Фелечка мой небось всю ночь снился?
– До утра заснуть не смогла, – не стала врать Катерина.
– А вот пустила бы мужа под теплый бок, то и сны бы привиделись чудесные.
– Ваш сын, – Катя резко оборвала свекровь, – уже давно мне не муж.
– А Феликс сказал, что вы обратно сходитесь, – вставил изумленный свекор. – Вроде к свадьбе готовитесь.
– Не знаю, на ком женится Сарычев, – хмыкнула Катя, – но я замуж не собираюсь. Ни за Феликса, ни за кого другого. Меня в этот адов гадюшник теперь фиг заманишь.
– Разрушили институт брака проклятые империалисты, – покачал головой свекор.
– Практически уничтожили, – едко заметила Катерина и, повернувшись к застывшей Алисе, велела: – Собирайся, Лисеныш, к Глебу сейчас поедем.
– Ладно, а оттуда в «Мираж», мне нужно платье, – вскинулась дочка и побежала одеваться. Катерина устало глянула на Сарычевых и осведомилась раздраженно:
– Я вот не понимаю, Алексей Иванович, империалисты тут при чем? Это они вашего сына шастать по бабам заставляли? Руки заламывали, из борделей не выпускали?
– Катя, – охнула свекровь.
Катерина допила кофе и встала из-за стола.
– Я не знаю, во что решил поиграть ваш мальчик, – горестно объявила она. – Но, если попросит денег на свадебные приготовления или на подарок, ничего не давайте. Это сплошное надувательство. И я искренне не понимаю, зачем он вас обманывает.
Поцеловав оторопевших родителей Феликса, Катя метнулась к себе в комнату и переоделась в злосчастное платье. Кофейные капли, пятна вина и запах рвоты. Обалдеть!
– Домой заедем переоденемся, – заявила она дочери, но увидев около своего подъезда Марата Алтаева, в просторечии именуемого Виталей, попросила водителя такси не останавливаться. Так и явилась к брату и невестке в заляпанном платье.
– Тут тебя кроме собак никто не видит, – прошептала Наталья, выдав шорты и майку. А злосчастное платье засунула в стиральную машинку.
– К вечеру будет как новенькое, – пообещала она. – Ты ведь не торопишься?
– Абсолютно, – кивнула Катя и, отключив телефон, чтобы не потревожить трехмесячного племянника, прошла к малышу. Да так и провела с ним целый день. Кормила из соски, баюкала и, уложив розовощекого младенца на диване, прилегла рядом. Постепенно испарилась злость на Сарычева, а вот ощущение использованности осталось.
«Захотел – ушел, а надумал вернуться, так просто, зажав в углу, и трахнул. Что тут церемониться? Но со мной этот номер не пройдет, Феликс», – мысленно пообещала она и, будто наяву, увидела крепкого приземистого мужика, когда-то содравшего с нее платье и втолкнувшего в пустую спальню. Катерина помнила до сих пор тот животный страх, но именно тогда решила никогда никого не бояться и стоять за себя до конца. Она усмехнулась, вспомнив, как загнанной птицей заметалась по комнате и даже собралась, свесив простыни, спуститься вниз. Но вовремя отказалась от этой идеи. Она шарила по всем полкам и шкафам, сама не понимая, что ищет. Пока под кроватью не нашла шпильку со стразиками. Аккуратно засунула ее в замок и попробовала открыть. Не с первого раза, но получилось. Босиком и в одних трусах, она спустилась по боковой лестнице и выскочила во двор. Бросилась к калитке и вместо улицы оказалась на конюшне. И тогда поняла, что пропала. Она постаралась спрятаться за баками, стоявшими вдоль забора, но ее почти сразу обнаружил конюх, высокий худой парнишка с бледным шрамом на лице.
– Ты откуда сюда забрела? – хмыкнул он и уставился на голые сиськи.
Катя промычала что-то невразумительное.
– Это тебя к Корнею за долги привезли? – полюбопытствовал он, но взгляд с ее груди не перевел.
– Ты с ними разговариваешь или со мной? – вскинулась она, возмущенно глядя на конюха.
– Языкатая, да? – почесал башку он и бросил невзначай: – Тебя Корней прибьет, коль слово поперек скажешь. – Он осмотрел ее с головы до ног и, пробормотав что-то себе под нос, обронил нехотя: – Пойдем в стойло, дотемна пересидишь.
Кате тогда подумалось, что лучше первый раз заняться любовью с некрасивым мальчишкой, чем лишиться девственности под старым и вонючим Корнеем, но предпочла промолчать. А конюх даже ни о чем таком не попросил. В маленькой подсобке стащил с себя линялую старую майку и протянул ей.
– Одень, – коротко велел он.
Кате хотелось поправить его. «Надень» – правильно. Но она прикусила язык, боясь обидеть случайного спасителя. Она скрутила волосы в дульку и заколола шпилькой, которую до сих пор судорожно сжимала в руках. Даже аляповатый цветок из стразиков слегка отпечатался на ладони. Парнишка, с интересом наблюдавший за ней, самолично напялил на голову кепку. Сразу отвел в самый дальний угол, где в стойле переминалась с ноги на ногу черная кобыла.
– Знакомьтесь, Верона, – представил он лошадь и добавил с ухмылкой: – Она тоже с норовом, как и ты! Сиди здесь тихо. Близко к ней не подходи, зашибет. Как все разъедутся, я тебя выведу.
Катерина вспомнила, как забилась в угол и принялась ждать. И именно тогда решила коротко подстричься и научиться драться.
Катя прогнала прочь надоедливые воспоминания и уткнулась носом в макушечку малышу. Племянник пах молочком и казался таким сладким. А маленькая улыбка беззубого рта разом прогнала прочь все беды и печали. Сердце оттаяло, а душа согрелась.
Ребенок сучил ножками и радостно гулил, а она гладила его по животику и пела песни. Первое, что пришло в голову. «Спят усталые игрушки» сменялась «Ленинградом», а песня о Крокодиле Гене плавно перешла в «Шоу мастгоу он» Квинов. Малыш хватался ручонками за пальцы тетушки и весело смеялся.
– Хочу себе такого же, – прошептала она, гладя племянника по грудке, – конечно, не от Феликса и уж точно не от Плотвичкина. Лучше из донорской спермы. Только мой ребеночек, – но стоило подумать о неведомом доноре, как тут же перед глазами предстало лицо Марата Алтаева.
«Может, Феликс наврал? – с надеждой вздохнула она, но отбросила эту мысль. – Но в том, что касается работы, Сарычев всегда предельно честен. И прекрасно понимает, что его слово стоит денег. Больших денег».
Катерина тяжело вздохнула и, поцеловав ребенка, принялась рассуждать:
«А какая разница, наврал Феликс или сказал правду? Это ничего не меняет. В любом случае замуж мне за «Виталю» не выходить, детей с ним не крестить. От любого из людей Корнеева нужно держаться подальше. Даже если Алтаев занимал в ОПГ самую ничтожную должность. В память о папе я обязана выкинуть этого человека из головы. На свете полно мужчин без криминального прошлого».
Катя чмокнула малыша в одну пяточку, потом в другую и очень удивилась, когда в комнату заглянула Алиса.
– Собаки такие смешные, – захихикала дочка и добавила серьезно: – Мама, я хочу братика или сестричку. Помирись с папой!
– Я уже объясняла тебе, малыш, – терпеливо заметила Катерина. – Мы с твоим отцом больше не любим друг друга, поэтому решили жить отдельно. Но мы оба твои папа и мама, и наша любовь к тебе осталась неизменной.
Алиса недовольно поморщилась.
– Отговорки! – прошипела она. – Ты обещала провести со мной весь день! А вместо этого валяешься с Кирюшкой…
– Он такой сладкий, – улыбаясь пробормотала Катя. – Разве тебе не нравится?
– Нет, – фыркнула Алиса. – Но ты могла бы жить вместе с нами и нянчиться с собственными детьми, а не с чужими козлятами.
Катерина, изумленно глядя на дочь, села на кровати, разгладила волосы и, увидев в дверях пораженную невестку, резко подскочила и вывела Алису прочь из комнаты.
– Маленькому ребенку нужна тишина, – попыталась объяснить она.
– А я нуждаюсь в тебе, – пробурчала Алиса. – Папа говорит, что ты никого кроме себя не любишь. И мы тебе не нужны…
«Вот спасибо, Сарычев, – мысленно усмехнулась Катерина. – Знаешь, с какого бока зайти, чтобы ударить побольнее. Стратег хренов!»
– Я плохо себя чувствую сегодня. Ночь не спала, – попыталась она образумить дочку. – Какая разница, где нам с тобой проводить время? Разве в торговом центре интереснее, чем у Глеба? Ты же любишь возиться с щенками.
– Я хотела пройтись по магазинам. Думала, ты купишь мне новое платье! А вместо этого сижу как лохушка на собачьей ферме!
– Алиса, – цыкнула на дочку Катя. – Успокойся, пожалуйста.
Но девчонка, расплакавшись, выскочила вон из комнаты. Хлопнула дверь. Подойдя к окну, Катерина увидела, как девочка, достав из кармана джинсов сотовый, суетливо бьет пальцем по клавишам. Алиса отошла в сторону, наклонила голову. И матери из окна не удалось разглядеть выражение ее лица. Но по поникшим плечикам Катя поняла, что, скорее всего, Алиса плачет. Ей захотелось выскочить во двор, прижать к себе единственное дитя, пообещать луну с неба. Она даже шагнула в коридор, но вовремя остановила себя.
Тон и манера поведения дочки оставляли желать лучшего. А уж ретрансляция хотелок бывшего мужа и вовсе повергла Катю в шок.
Воспользовавшись тем, что дочка вышла из дома, она позвонила Феликсу, намереваясь высказаться не стесняясь в выражениях. Но телефон оказался занят. Да и Алиса, вдруг повернувшись, скользнула опасливым взглядом по окнам.
«Отцу звонит, на мать-кукушку жалуется», – про себя отметила Катя и даже удивилась, как же быстро Сарычев обработал дочку. Она лишь успела положить телефон на полку и поймать участливый взгляд невестки, как в дом резвой лошадкой вбежала Алиса и, гордо вскинув голову, заявила с порога:
– Теперь я буду жить с папой! Если хочешь, живи с нами!
– Хорошо, поезжай, – стараясь не закричать, кивнула Катя.
– Ты вот просто так меня отпускаешь? – удивилась дочка. – Даже не остановишь?
– Ну ты же не в тундру к медведям едешь, – спокойно заметила мать. – Нас с тобой никто не разлучает. Я уважаю твое решение.
– Да? – настороженно кивнула Алиса, и Катя увидела у нее в глазах слезы.
– Ты же решила, – попыталась улыбнуться Катерина. – И с папой вы все обговорили. Захочешь вернуться обратно, я буду рада.
Алиса всхлипнув сжала губы. Если бы сейчас мама ее бросилась умолять остаться, она бы спокойно уехала жить к отцу. Но глаза матери в одночасье сделались больными. Она будто застыла на месте. И ни словом, ни движением не воспротивилась.
– Папа сейчас приедет, – шепотом предупредила Алиса. – Если хочешь, поедем с нами.
– Нет, – мотнула головой Катерина.
– Почему? Ты не любишь меня?
– Наоборот, я очень сильно тебя люблю. И мне сейчас очень больно. Но у тебя всегда есть возможность вернуться обратно. Запомни это.
Кате хотелось кричать. Орать в голос, что не стоит поддаваться на трюки манипулятора. И если сейчас она согласится, то путь назад окажется отрезанным. Сарычев, преследующий свои глупые цели, поломает жизнь и жене, и дочери.
«Только бы сдержаться, – самой себе велела она. – Не выйти к Феликсу с зареванными глазами. Не дать ему повода порадоваться».
Она долго стояла у калитки, провожая взглядом Сарычевский БМВ, проклиная себя за дурацкий характер и вспоминая довольное лицо Феликса. Ей хотелось схватить сотовый и позвонить ему. Попросить вернуться с полдороги. Забрать ее с собой.
– Может, так и следовало поступить, – вздохнула она и, усевшись на пороге, разревелась.
– Он настроил Алису против тебя, – прошептала Наташа. – Даже если ты сейчас согласишься и вернешься к нему, он исподволь будет строить козни.
– Я знаю, – пробормотала Катя. – Феликс прекрасно манипулирует взрослыми. Где уж тут устоять ребенку?
– Что ты намерена делать? – требовательно осведомилась невестка.
– Дам время, – поморщилась Катерина. – Долго эта песня все равно не продлится. Сарычев не сможет постоянно играть в игру «лучший папочка вселенной». Да и жадный он. Это сейчас он нашу детку чем-то подкупил или наобещал с три короба. Но Алиска не дурочка, просто нужно дать ей время разобраться и ни в коем случае не давить.
– Плюс еще и ревность, – тяжело вздохнула Наташа. – Она заревновала тебя к Кирюшке.
– Дети, – горестно вздохнула Катерина. – Вот так рожай их, расти, а они потом претензии выдвигают, да еще жизни учат.
– Точно, – хмыкнула Наталья и предложила лукаво: – Тебе вискаря от нэрвов налить?
– Нет, – мотнула головой Катя. – Я в таком раздрае отопью много. А завтра на работу. Еще попрут за пьянство, – рассмеялась она.
– А по работе Сарычев тебе подлянку устроить не может? – внимательно глянула на Катерину невестка.
– Теоретически да, – передернула плечом Катя. – Но пока я за ним такого не наблюдала, – попыталась отмахнуться она и замерла на месте. – Слушай, никогда бы не подумала… Но может, информационная война, развернутая против «Антареса», его рук дело? Хотя навряд ли, – хмыкнула она и предложила: – Коли я осталась у тебя, говори, чем помочь.
Домой поздно вечером ее привез брат.
– Провожу до квартиры? – пробурчал он.
– Нет, у нас безопасно, – отмахнулась она. А выйдя из лифта на своем этаже, вздрогнула от неожиданности, заметив на ступеньках огромную тень.
– Не бойся, – прохрипел мужик, приближаясь.
– Ёптиль, – пробормотала Катя, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она чуть не рухнула на пол, но вовремя ухватилась за стену. Еще раз глянула на подошедшего мужчину и поинтересовалась недовольно:
– Что-то забыл, Виталя?
– Да, – рыкнул Марат, протягивая ей букет из разноцветных роз и ромашек. – Нам нужно поговорить.
– Срочно? Прямо сейчас? – фыркнула Катя, принимая цветы. – Ты на часы смотрел?
– Ты задаешь много вопросов, дорогая, – улыбнулся он и, осторожно вынимая из ее рук ключи. Отомкнул дверь.
Катерина вошла в прихожую и удивленно глянула на незваного гостя.
– Ну что стоишь? Заходи! – вздохнула притворно.
Алтаев сделал шаг и тут же оказался рядом. Кинул ключи на комод, прислонился к закрытой двери.
– Мы вчера расстались не по-людски, – отрывисто бросил он, боясь ее насмешек.
– Я думала, что мы просто приятно провели вечер и завершили знакомство, – прошептала она. – Мы ведь даже толком не знаем друг друга.
– Это поправимо, – усмехнулся он и представился важно: – Марат Алтаев.
– Катерина Наумова, – фыркнула она и, заглянув в гостевой сортир, опустила цветы в стоящее у входа ведро с водой.
– Ты мыть пол собиралась, – обронил он шутя.
– Специально для цветов держу, – пробормотала она, замерев всего в шаге от него.
– Много дарят? – рыкнул он.
– Постоянно, – хихикнула она.
– Хахали?
– Естественно, – улыбнулась она, и они оба рассмеялись, будто самой веселой шутке. Марат притянул Катерину к себе и очень нежно убрал с глаз косую челку. А Катька сама заправила ее за ухо. Он провел ладонью по щеке, потом переместил ее на затылок и, как анаконда, совершил молниеносный бросок. Вот только стоял у двери спокойно и буравил Катьку шалым взглядом, как уже его язык вторгся ейв рот и попытался достать до гланд.
Катерине хотелось сообщить «гусару», что гланды ей вырезали еще в пятом классе и искать их бесполезно.
«А какого хрена? – пронеслась в голове шальная мысль. – Клин нужно вышибать клином. И Марат – прекрасная замена Феликсу и всяким Плотвичкиным. Хотя бы на одну ночь». Она обвила руками крепкую мужскую шею и слегка застонала, требуя продолжения. Алтаев остановился лишь на секунду. Внимательно посмотрел в голубые глазищи и только смог просипеть:
– Ты как?
Она кивнула и, наскоро заперев дверь, повернулась к нему.
– Спальня там, – отвечая на его немой вопрос, махнула она в сторону коридорчика, примыкающего к прихожей.
Алтаев почувствовал, что сейчас взревет от нетерпения. Он подхватил Катерину на руки и кинулся в указанном направлении. Рванул на себя первую попавшуюся дверь.
– Тут туалет, – рассмеялась Катя, пряча лицо у него на груди, и добавила чуть слышно: – Моя спальня дальше по коридору.
От натиска Марата, сменяющегося секундной растерянностью, Катерине хотелось расхохотаться в голос. Суровое лицо изменилось лишь на миг, но Катерине хватило времени, чтобы увидеть промелькнувшую мальчишечью наивность.
«Ценное качество, – подумала она, – иногда из взрослого степенного человека превращаться в ребенка. Когда глаза загораются огоньком лукавства и озорства и к чертям собачьим слетают маски».
Она наблюдала подобные метаморфозы у своих родителей. До Корнеевского наезда, конечно. Множество раз видела, как в минуты блаженной радости довольный малыш проглядывает в лице брутального старшего брата. Замечала эту манеру за собой, но ни разу не наблюдала детскости у Сарычева. Будто он родился маленьким старичком в галстуке и с портфелем в руках.
Катя не помнила, как Марат донес ее до спальни, как, усадив на край кровати, принялся раздевать, а потом остановился, удивленно разглядывая вчерашнее платье.
– Это из-за вина оно так полиняло? – всмотрелся он изумленно в блеклые пятна, размытые по подолу и лифу. – Тогда с меня новое!
– Нет, – отмахнулась Катерина. – Моя невестка – мастер стирки! Она постирала мое платьишко с носками брата. Видишь, какой рисунок веселый получился?
– Обхохочешься, – рыкнул Марат, расстегивая сзади длинную змейку и укладывая Катю поперек кровати.
– Что ты затеял? – лениво поинтересовалась она.
– Тебе понравится, – пробурчал он и, став на колени, принялся целовать ей ноги. Пальчики, щиколотки, голень. Его губы пробирались все выше. Прошлись вокруг коленки, побежали по внутренней стороне бедра.
– Марат, я не хочу, – попыталась отстраниться Катерина.
– Слово дамы-закон, – прошептал он, поднимаясь одним рывком и тенью нависая над ней. Губы снова заскользили по шее, затем своим вниманием осчастливили ключицу и двинулись вниз к груди. Опытным движением Марат надкусил розовый сосок. Сначала один. Потом второй.
– Ты такая сладкая, умочка моя, – пробормотал он ей на ухо. – В следующий раз попробую там.
Катерине хотелось сказать, что следующего раза может и не быть. А за этот Алтаеву впору благодарить Феликса. Иначе бы не обломилось! Воспаленный мозг тут же принялся составлять телеграмму:
«Спасибо за восхитительный секс. Алтаев»
Она собиралась поделиться шуткой с Маратом, но его губы уже блуждали по животу, а пальцы…
Катерина застонала, понимая, что долго не выдержит.
– Твою мать, Катя, – выругался Алтаев, входя. – Ты давно готова.
Она выгнулась дугой навстречу ему.
– Хватит болтать, – пробормотала негромко и провалилась в нирвану, будто кто-то переключил тумблер «обычная жизнь – вечный кайф».
Они долго приходили в себя, принимали душ и, как нормальные люди, укладывались спать на разобранную постель. Уже засыпая, Катерина улеглась почти полностью на Алтаева, положив голову ему на грудь.
Марат не торопясь провел ладонь, нежно сминая мягкие волосы. Умудрился дотянуться и чмокнуть в ушко. И тут же услышал размеренное дыхание. Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но совесть, назойливая дама, принялась причитать и давать никчемные советы.
«Как ты мог? – сурово осведомился внутренний голос, прибежавший на подмогу совести. – Эта женщина не для тебя. Тебе мало проблем? Так еще нажить врага в лице Сарычева захотелось? А последствия, ты о них подумал? И что скажет Вовка Корнеев, когда узнает?»
Марат дернулся и мысленно схватился за голову.
«Японский городовой, – беззвучно взвыл он. – В погоне за шикарной бабой я совсем забыл о предохранении!»
Алтаев попытался разбудить Катерину, но она что-то пробормотала негодующе, назвала его Виталей и, повернувшись на другой бок, засопела довольно.
«Ты же пришел поговорить, хорек, – сам себе попенял Марат. – И вместо того, чтобы уладить проблемы, ты возвел их в квадрат. Или в куб? В проклятый многочлен! К этому все и шло, – тяжело вздохнул он, вспоминая, как вчера вечером потерял БМВ Сарычева из виду. – Она скоро приедет, – успокаивал сам себя, наматывая круги по кварталу и, как дурак, заглядывая в ставшие знакомыми окна. Но ни одна лампочка так и не зажглась. – Может, я ее проворонил? – огорчился он, как школьник, и вместе с какой-то компанией заскочил в подъезд. Взбежал по ступенькам на третий этаж. Позвонил в дверь. Но никто не открыл. Даже к глазку не подошел. – Вероятно, Сарычев прав и до сих пор общается с женой в горизонтальной плоскости», – горько подумалось ему тогда. И Алтаев почти бегом скатился по лестнице и, подходя к Крузаку, дал себе слово больше не вспоминать о Кате Наумовой.
Но как только часы пробили семь утра, в первый раз проехал мимо ее окон, завершив катания по кругу около десяти, когда стало понятно, что до вечера она не вернется. Алтаев прямо и решительно пресек чудесную идею позвонить Бурову и выспросить все про Катю. На работе ли она? Во что одета? Радостна или печальна?
Но с Сергеем его связывали отнюдь не братские отношения. Да и собственному брату Марат постеснялся бы задать такие вопросы. Следующей была мысль позвонить Катерине на сотовый, благо добрый Сергей Петрович поделился номерком мобильного, но предупредил, что Наумова – девушка вредная и в дни отпуска корпоративный телефон оставляет дома. Пришлось еще вечером проехать мимо пару раз.
«Должна же она когда-нибудь домой вернуться?» – сам у себя осведомился Алтаев и, подарив какой-то грустной девушке букет, купленный с утра, поспешил за новым. Красные пунцовые розы и ромашки теперь украшали Катькину ванную.
«Все вышло лучше, чем задумывалось, – блаженно потянулся он и одернул себя: – Какое там лучше, придурок? Ну наворотил ты дел! Как расхлебывать собираешься? Нашел на кого запасть? Ты же с ней дальше этой квартиры выйти не сможешь. А лучше встречаться где-нибудь в отелях или на съемных квартирах. Иначе, если узнает кто, несдобровать. Ни ей, ни мне!»
Он потянулся к спящей рядом женщине. Осторожно обнял, нежно целуя затылок и шею. Вдохнул ее запах: пьянящий микс чистого тела и какого-то цветочного аромата, и понял, что не желает с ней расставаться ни сейчас, ни потом.
«Да клубись оно все конем, – рыкнул мысленно, проваливаясь в сон. – Нужно с Катей поговорить начистоту, все выяснить и начать заново».
А утром проснулся от рева сотового, голосящего из брошенных на пол джинсов.
– Твою ж налево, – слабо ругнулась Катя, кинув подушку на голову. – У меня такая мелодия на будильнике. – Она, выпростав руку, нащупала собственный телефон и сонными полуслепыми глазами уставилась на экран. – Еще час можно спать, – пробурчала она, снова укладываясь под подушку. Алтаев, достав трубку из штанов, поморщился, увидев номер.
– Да, слушаю, – бросил он, выходя из спальни. – Что-то случилось?
– Марат, – заплакала бывшая любовница. – Буньку машина сбила. Насмерть. Я не знаю, что делать.
– Погоди, – встрепенулся Алтаев. – Ты сейчас где? Как это произошло?
– Мы в парке гуляли, а какой-то идиот на Газели ехал по аллейке. Бунька выскочил – и все. Понимаешь, все!
– Ты номер записала? – уточнил он. – Нужно найти мерзавца.
– А что его искать? – фыркнула Карина. – Вот он стоит и требует компенсировать ущерб. Убил Бунечку, так еще денег за это просит.
– А ну-ка дай ему трубку! – прорычал Алтаев и, когда услышал мужской голос, добавил грубо: – Стой, где стоишь, козел. Я сейчас приеду, все компенсирую.
Ему даже показалось, что мужик обрадовался.
«Я бы точно не стал, – пробурчал про себя Марат. – Разбудить, оторвать от любовницы и еще в живых остаться? Камикадзе, блин!»
Он вернулся в спальню, поспешно поцеловал Катю и, бросив расхожую фразу про важные дела, принялся одеваться. Она, накинув халат, сонно наблюдала за ним и на все его объяснения повторяла:
– Ну да, конечно.
Да еще головой трясла, как китайский болванчик.
– Мне многое надо тебе сказать, – пробормотал он уже в прихожей. – Это важно.
– Ну да, конечно, – кивнула Катерина и выпроводила его за порог.
Когда спонтанный любовник отбыл, она бесцельно прошла на кухню и даже умудрилась вымыть чашки из-под вчерашнего чая, забытые на столе. Потом поплелась в ванную и на автомате кинула в машинку два банных полотенца, ставших свидетелями яростного соития в душевой. А в спальне собрала с пола свои вещи и тоже положила их в стирку. Затем аккуратно расправила постель и, надев простую трикотажную пижаму в цветочек, улеглась в кровать.
«Будильник поставила на сорок минут позже, – сама себе проговорила она. – Сразу вызову такси, по дороге накрашусь, позавтракаю на работе».
Она сомкнула веки, пытаясь подремать, но в голову бессовестно и неотвязно лез Алтаев. Снова изводил ее ласками и поцелуями.
– Это была одноразовая акция, – прошептала она себе под нос и крепко заснула, даже не услышав, как поворачивается в замке ключ.
В спальню вбежала Алиса и, плюхнувшись на кровать, радостно затормошила мать.
– Мамочка, давай вместе позавтракаем! – рассмеялась она, нимало не смущаясь, что кого-то разбудила.
Катя, приподняв с подушки голову, сонно чмокнула дочку в щеку и только потом заметила в дверях улыбающегося Сарычева.
– Мы соскучились, – пропел он. Но подходить близко не стал, опасаясь, как бы ее не стошнило. – Заехали за круассанами, свежей клубникой…
– Молодцы, – зевнула Катерина, – ставьте чайник. Я сейчас приду.
Алиса сразу понеслась на кухню, а Сарычев, улыбаясь пропустив дочь, заглянул в спальню.
– Какая-то ты сегодня томная? – подозрительно осведомился он и поморщившись бросил: – Небось всю ночь трахалась?
– Ага, – честно призналась она.
– И где же ты его прячешь? – насторожился Феликс. Кате даже показалось, что у бывшего мужа нос вытянулся и глаза загорелись, как у ищейки.
– В шкафу посмотри, – легкомысленно махнула рукой Катерина в сторону огромного шкафа-купе.
Феликс послушно отодвинул одну дверцу, потом другую. Бегло прошелся по полкам взглядом.
– Справа, на третьей полке, – скомандовала Катерина. И Сарычев, как последний дурак, двумя пальцами вытянул небольшую коробку.
– Что это? – поинтересовался обалдело, даже не поняв, что держит в руках.
– Твой тезка, – заговорщицки прошептала Катя. – Вибратор Феликс. Можешь пожать ему руку. Ну или что найдешь!
– Идиотка, – прошипел бывший муж, пряча коробку и закрывая шкаф. – А если Алиса наткнется случайно? Я категорически против, чтобы моя дочь жила с тобой.
– Я тоже против, милый, – гадко улыбнулась Катя. – Человек, шарахающийся с проститутками, не имеет морального права воспитывать дочку. Тут меня любой суд поддержит.
– Ладно тебе, – отмахнулся Сарычев, прекрасно понимая, что его бывшей хватит ума нанять детектива, а потом потрясти грязным бельем в суде. И тогда прощай, репутация и карьера. – Я пошутил, Катюша, – пробормотал он. – Повезло Алиске с матерью. Давай, милая, еще попробуем, а? – он подался вперед, собираясь ее обнять. – Вон какая девочка получилась всем на радость. И мальчика заделаем – просто загляденье.
– Отвали, Феликс, – поморщившись попросила она. – Ты бы хоть одеколон сменил. А то опять этот запах тошнотворный.
– Я из-за тебя уже пятый парфюм меняю, – процедил он. – Нужно тебя гипнозом лечить!
– А тебя дихлофосом, – не удержалась она и добавила грустно: – Я разлюбила тебя, Феликс. Развелась с тобой. Какого рожна тебе от меня нужно?
– Дай мне, пожалуйста, шанс, – попросил он и, взяв ее ладони в свои, поцеловал.
«Тебе бы пяткой в нос дать», – мысленно вздохнула Катерина, но заметив, что в коридоре замерла Алиса, жалостливо глянула на бывшего мужа и неохотно промямлила:
– Хорошо.
Выйдя на кухню, Катерина умилилась накрытому с детской непосредственностью столу. Золотистые круассаны соседствовали с малосольными огурчиками и обвалянными в болгарском перце и зелени баклажанами. А оранжевые ломтики семги – с творожным сыром и джемом. Рядом на блюде лежали крупная клубника и виноград, наверняка привезенные с другого конца мира. Для большей торжественности момента Алиса достала нарядные чашки из бабушкиного сервиза. Вскипятила чайник и разложила всем одноразовые пакетики с заваркой.
«Сплошная эклектика», – мысленно усмехнулась Катерина, а вслух заметила:
– Я вижу, вы серьезно подготовились.
– Мы соскучились, мамочка, – как ни в чем не бывало улыбнулась дочь. – Вот по пути на рынок заехали.
Катя собралась похвалить за находчивость отца и дочь, но в этот момент из гостевого санузла выскочил как ужаленный Сарычев.
– Ты там медведя встретил? – фыркнула Катерина, совершенно забыв о подаренном Маратом букете. Розочки-ромашечки!
– Откуда цветы, Катя? – насупился бывший муж, и по промелькнувшему в глазах раздражению стало понятно, что настроение у Феликса разом испортилось. И фонтанирующий напускной энтузиазм сначала превратился в тонкий ручеек, а после и вовсе зачах.
Она молча смотрела на Сарычева, лихорадочно соображая: то ли сразу послать, то ли свести все к шутке. Но с кетчупом в руках замерла Алиса, поэтому Катя предпочла второй вариант.
– Около двери стояли, – отмахнулась она. – Думала, что ты подарил. Розы и ромашки – твой коронный букет.
– Там еще записка приложена с извинениями, – хмуро бросил бывший супруг. – Вот я и любопытствую, от кого, собственно, букетик.
– Записка? – удивилась Катя. – Потом посмотрю. Давайте завтракать.
Сарычев сел за стол рядом с ней и прошипел чуть слышно:
– Не вздумай мне рога наставить…
– Я тебе пока посторонний человек. Не жена, не любовница.
– А мне вчера в баньке иначе показалось, – злорадно усмехнулся он.
