– Я что-нибудь придумаю, – Мира запнулась, но собрала волю в кулак. – Обещаю, – улыбнулась она и привычно потянула руку к его волосам, но Ванька оттолкнул её ладошку, отвернулся.
– Ты предательница! – сверкнули его глаза, а у Миры болезненно сжалось сердце.
– Я просто не знала, что делать… Я растерялась…
– Да лучше бы я сдох в этом вольере, чем вот так!
Ванька стиснул зубы, чтобы не взвыть от обиды, но его запал совсем скоро иссяк и руки опустились.
– Прости, что подвела… – прошептала Мира, пока ещё не определившись, стоит ли приблизиться, но Ванька сам сделал разделяющий их шаг, обнял Миру обеими руками и жалобно вздохнул.
– Сам виноват! Но что теперь делать? Ты уйдёшь… а я?
– А ты отправишься в детский дом и не сделаешь ни шагу в сторону улицы.
– Нет! – эмоционально выкрикнул Ванька, но Мира неодобрительно покачала головой, погладила его по горячим от напряжения щекам. Приободряя, расправила пока ещё узкие мальчишеские плечи.
– Я знаю одно место… – начала было она, но Ванька вырвался из объятий и упрямо вскинул подбородок.
– Да пойми ты: нет никаких «таких мест»! Их просто нет! Везде одинаково плохо! Я видел, я знаю!
– Но только так мы сможем встречаться.
Ванька закусил губу, спешно взвешивая все «за» и «против».
– Ты обещаешь? – проронил он, хотя взгляд заметно метался.
Мира схватила воздух ртом, подалась к нему всем телом.
– Я очень на это надеюсь. Я сделаю всё возможное!
Ванька некрасиво ухмыльнулся и опустил голову.
– Не надо, не обещай ничего, – отмахнулся он. – Так я хотя бы не буду ждать…
– Ваня…
– Я сказал: ничего не нужно! – остановил он её порыв категоричным взмахом руки. – И давай уже, наконец, свалим отсюда. Аж тошно смотреть, как все эти!.. – Ванька запнулся, опуская нецензурную брань, – как они бесятся с жиру.
Мира бурно задышала, желая то ли оправдаться, то ли заверить в чём-то ещё, но так и не смогла выдавить из себя звука. Что она в принципе могла пообещать, если больше не была хозяйкой ни своего слова, ни своей жизни. Некоторое время она смотрела на Ванькину спину, а затем понуро поплелась следом. И вытерла слёзы так, чтобы он ничего не заметил, ничего не понял. Было обидно и страшно. Было до боли несправедливо, а в горле завис непроходимый ком.
Глава 6. Два с половиной года спустя.
– Мира, детка, как ты отнесёшься к тому, что я приглашу тебя на одно интересное мероприятие? – слащаво пропела мачеха, и Мира старательно улыбнулась.
– Большое спасибо.
– Ну… – обиженно потянула та. – Ты даже не поинтересуешься, куда мы пойдём?
– В газетах писали, что в эти выходные отмечается Международный день семьи.
– Мира, с тобой совершенно невозможно разговаривать! – мачеха выразительно округлила глаза, но не злилась, сегодня она была собой бесконечно довольна. – Ты разнесла всю мою интригу в пух и прах!
– Мне следует за это извиниться?
Мачеха стрельнула взглядом на супруга и расплылась в довольной улыбке.
– Не стоит. К тому же я совершенно не обиделась.
– Мира? – разнёсся по столовой суровый голос отца. Мира вздрогнула и подняла взгляд. – В чём дело? – мужчина сдвинул брови и ощутимо подался вперёд.
– Дорогой, у нас с Мирочкой маленькие девичьи тайны. Не обращай внимания, – улыбнулась мачеха настолько широко, что, казалось, в этот момент способна поглотить дом со всеми его обитателями. – Кстати, ещё немного кофе и новостей, и ты опоздаешь на работу, – заботливо пропела она, и отец вскинул руку с часами, оценил запас времени, после чего отключил смартфон и спешно встал из-за стола.
– Мира? – требовательно произнёс он, вынуждая дочь поперхнуться.
– Мне ко второму уроку, – просипела она севшим голосом и сдавленно откашлялась.
Отец намеревался что-то сказать, когда мачеха подхватилась, погладила его по плечу, клюнула в щёку.
– Хорошего дня, дорогой, – совершенно невинно проронила она на выдохе.
Мира прикрыла губы салфеткой, чтобы не было видно, как они презрительно кривятся. Отец чуть скомкано улыбнулся и, наконец, направился к входной двери. Убедившись, что супруг отбыл в офис, мачеха с мечтательной улыбкой прошлась по дому, пока не зацепилась взглядом за сидящую за столом девчонку.
– Ну и зачем ты провоцируешь отца? – она вопросительно вскинула брови и неторопливо приблизилась к Мире.
Мачеха села на уголок обеденного стола и чуть небрежным жестом поправила её волосы на макушке, придавая им большей пышности и воздушности.
– Дурочка… – по-доброму рассмеялась она и, опершись ладонями о стол позади себя, запрокинула голову к потолку. – Мы могли бы подружиться, но ты с завидным постоянством продолжаешь строить козни.
– И в мыслях не было. Я лишний раз даже не показываюсь на глаза. А насчёт «подружиться», так это ты зря. Я не жалую подруг.
– Мира, детка, ты не ценишь мою доброту…
– Доброту? – Мира хмыкнула и недоверчиво покачала головой. – Ты и слова-то такого не знаешь!
Мачеха растянула губы в притворной улыбке.
– Может, и не знаю, но между тем, именно я вчера ответила на звонок твоего классного руководителя. Ты, оказывается, отстаёшь по трём предметам сразу. На звонок ответила я и, как ты могла заметить, твоему отцу об этом ничего не сказала.
Мира оценила столь великодушный поступок и мстительно поджала губы.
– Чего ты хочешь? – процедила она. Мачеха довольно облизнулась.
– Я жду ребёнка. Уверена, это будет сын. Сегодня вечером состоится ужин в тёплом семейном кругу, и мы с папой сообщим тебе эту важную новость.
– Дай угадаю: моя задача обрадоваться, верно?
Мачеха игриво склонила голову набок.
– Меня всегда поражали твои умственные способности, Мирочка. Ты всё поняла правильно, – женщина подобралась и посмотрела на Миру совершенно серьёзно. – И впредь я бы тебя попросила вести себя как можно сдержаннее. Ты же знаешь, как тяжело даются отцу ваши ссоры…
– У папы больное сердце. Что, впрочем, не мешает ему трахать тебя так, что сотрясается весь второй этаж. И, разумеется, ты не хочешь, чтобы это сердце остановилось прежде, чем он отпишет тебе добрую половину имущества. Я ведь правильно поняла и после его смерти всё по-прежнему достаётся какому-то фонду?
Мачеха с отвращением оскалилась и смахнула с плеча Миры несуществующую пылинку.
– Ты очень злая девочка, Мира, – в итоге выдала она. – Я вот всё гадаю: в кого такая?
Ножки стула со скрипом скользнули по паркету и Мира встала.
– Спасибо за чудесный завтрак и содержательную беседу. Обещаю, что вечером я буду очень рада и не стану мешать вашему тихому семейному счастью, – заверила она и поторопилась сбежать.
– Куда ты собралась? – раздалось из-за спины, и Мира послушно обернулась.
– В школу.
Испытывая терпение девчонки, мачеха вальяжно устроилась в кресле и неторопливо обвела губы языком.
– Ты забыла рюкзак с учебниками, милая.
Мира чертыхнулась и вернулась в гостиную зону, чтобы схватить с дивана школьную сумку. Мачеха неотрывно наблюдала за ней, а потом и вовсе поймала за руку и больно сжала запястье.
– И прекращай прогуливать. Я не могу покрывать все твои косяки, – сделала она внушение.
– Отчего же? Ведь у тебя всё так здорово получается: «Давай, давай, ещё, ещё… бери меня жёстче!» – перекривила Мира голос мачехи, за что тут же получила звонкую пощёчину.
– Маленькая дрянь!
Мира упрямо улыбнулась.
– Ничего. Скоро я вырасту и стану большой дрянью. Такой, как ты! – выпалила она и выбежала из дома.
Мира глянула на время на экране мобильного и мысленно простонала. На электричку она опоздала, и первый урок всё же придётся пропустить. Но лучше уж так, чем ехать в одной машине с отцом. Он и прежде был нетерпим к чужим неудачам и слабостям, а с появлением Милены и вовсе слетел с катушек. Только она и умела им управлять. И вот этому, пожалуй, Мире стоило поучиться у стервы.
Милена появилась в их доме, ещё когда мама была жива. Сиделка. Она неизменно приходила в накрахмаленном халатике, в белом колпаке-таблетке и с ярко размалёванными губами. Днём Милена ухаживала за умирающей, а ночью скакала на члене её мужа. Хорошо устроилась! Чтобы мама не слышала, как отец дерёт в своём кабинете эту с*ку, Мира включала любимую музыку громче и отвлекала маму разговорами. А когда мамы не стало, в доме появилась новая хозяйка. Уже на следующий день. Отца мало волновали пересуды и людская молва. А через месяц он представил обществу новую госпожу Газаеву. И если кто-то посторонний не имел права голоса, то дочь он должен был услышать обязательно. В тот день случился их первый серьёзный конфликт, первая крупная ссора. Ночь Мира провела в ванной, отмывая от крови лицо, саднённые руки и коленки… потому что «услышать» её отец всё же не захотел.
С тех пор скандалы происходили в доме практически ежедневно. Не так сказала, не так посмотрела, вновь посмела озвучить своё мнение. До своего мнения Мира, оказывается, к тому моменту не доросла. Мол, пусть будет благодарна, что не отправили в детский дом или к родственникам в деревню. Выражение «детский дом» от отца она тогда тоже услышала впервые. Милена лишь погладила новоиспечённого мужа по плечу и обиженно надула губки. «Ты с ней недостаточно строг» – всякий раз приговаривала эта змея.
По щелчку пальцев в доме сменилась вся прислуга, Мира отправилась в закрытую спецшколу, и видеть её в выходные отец был будто бы не рад. За любую провинность следовало наказание, за плохую успеваемость – лишения, за дерзость Мира однажды расплатилась сломанной рукой и ушибленными рёбрами. Однажды… А потом метод кнута стал единственным средством борьбы с упрямицей. Потому что уступать Мира не желала. Потому что прогибаться не хотела. И принимать новую маму… Собственно, совсем скоро этот повод стал лишь предлогом для начала «серьёзного разговора». Спецшкола сменилась домашним обучением, а воспитанием в дочери покорности отец занялся сам.
«Если ты не в состоянии жить по моим правилам, то можешь подыскать себе новый дом» – как-то бросил отец. Он смотрел на дочь насмешливо и ждал её решения. Мира встала и ушла, а в дверях её нагнал гневный окрик: «Иди, иди, погуляй, проветрись! А как вернёшься, помни: права голоса в этом доме у тебя больше нет!»
До поздней ночи Мира сидела под воротами особняка, наивно полагая, что отец хватится её, что всё осознает. Не хватился и не осознал… А утром вышел охранник и передал на словах очередной приказ. Ей следовало сделать выбор. Мира выбрала свободу. И этот выбор одобрило ласковое апрельское солнце, яркая трава, что уверенно пробивалась из-под остатков снега и даже редкие ручейки, которые будто указывали путь.
Мира чувствовала себя преданной. Вот только она не имела представления, что делать со своими чувствами, если узнать о них всё равно никто не захотел. Их пришлось проглотить. Как и обиду, как и боль, как и унижение, ведь она проиграла. Проиграла не в какой-то глупой ссоре… это решение стало самой настоящей битвой. А в результате Мира оказалась на улице, а та, другая, что заняла место её матери… теперь именно она распоряжается в их доме и она указывает отцу, на что следует посмотреть, а что можно смело вычеркнуть из жизни.
С Ванькой Миру свёл случай. Тот самый, который рано или поздно приходит ко всем, кто оказался на улице. И это была очередная битва. На этот раз за место под солнцем. Тихим домашним девочкам нет этого самого места в жестоком мире улиц, и своё право «быть» пришлось доказывать на кулаках. Разумеется, битва велась не на равных. Без сомнения, у Миры не было ни единого шанса выйти из этой битвы победителем. Она как раз размазывала по лицу кровь, что текла рекой из ушибленного носа. Чертыхалась и плакала. Вот тогда-то и появился Ванька. Дохлый, щуплый, весь какой-то чумазый, но настолько светлым казался его взгляд, что волей-неволей она улыбнулась мальчишке в ответ.
– Нечего здесь сидеть, идём за мной, – бодро скомандовал он и, помогая встать, протянул Мире грязную ладошку. – Куртку возьмёшь мою, а то в своей кофте ты долго не протянешь, – с деловитым видом оглянулся он и тут же снял с сухих плеч видавшую виды куртку, которая, однако, хранила тепло.
– А как же ты?
– Что-нибудь придумаю, – отмахнулся мальчишка и расправил плечи.
Мира тут же укуталась и застучала зубами, только сейчас осознавая, насколько сильно замёрзла и устала. Мальчишка привёл её в подвал на окраине, смело толкнул покосившуюся дверь и указал на пролёжанный матрас, устроенный прямо на полу.
– Спать будешь здесь. Где заработать, я покажу. Крысятничать даже не думай – поплатишься зубами.
Мира смотрела на мальчишку во все глаза и не понимала, что всё это значит, а тот шмыгнул носом и посмотрел на неё в упор.
– Таких, как ты, здесь не жалуют, так что пока не отсвечивай.
– Таких, как я? – ужаснулась Мира, а мальчишка уверенно кивнул.
– У нас почти все приютские, а там нет мамы с папой, там несладко.
– У меня тоже нет мамы.
– Но ведь была! – резонно возразил мальчуган. – А у них нет. И в этом главное отличие. Держись меня и не пропадёшь, – подбодрил мальчишка и задорно улыбнулся.
Взрослели в этом месте быстро, законы жизни усваивали ещё быстрей. Кроме неё и нового знакомого Ваньки, в подвале жили ещё пятеро мальчишек не старше десяти. Они не были друг для друга семьёй и, скорее, являлись товарищами по несчастью. Здесь каждый был сам за себя, и только добычу было принято делить без утайки.
Почти все мальчишки оказались заядлыми курильщиками. Ванька пока баловался. На наивный вопрос Миры «почему?» он лишь невесело улыбнулся.
– А ты часто видела, чтобы кто-то дал кусок хлеба или, скажем там… сосисок? Нет? А стрельнуть сигаретку – нет проблем. Как покурил, жрать почти не хочется, можно смело дотянуть до вечера. Вот тебе и вся наука.
Несмотря на то, что Ванька был на четыре года младше, жизненного опыта у него накопилось куда больше, чем у Миры. И он этим опытом охотно делился. Каждый день и каждый час. И совсем скоро их нельзя было даже представить по отдельности. Единое целое. Ванька заботился о Мире, она его любила. Всё как в настоящей семье. А потом предала. Так бывает.
В последний раз она видела Ваньку почти три года назад. В тот день Мира отвела его к старой маминой знакомой, тёте Кате. Катерина Семёновна была заведующей детского дома, которому при жизни помогала мама. Она обещала позаботиться о Ваньке. Очень хотелось верить, что ей это удалось. Сама же Мира, вернувшись домой, оказалась в золотой клетке. В очень тесной и тёмной золотой клетке. Теперь методы воспитания отца стали жёстче, проступков ей не прощали. А впрочем, вспоминать об этом в очередной раз совершенно не хотелось.
Мира устремила взгляд вперёд и стиснула челюсти. Беременная Милена станет для неё тем ещё испытанием. Стоило запастись терпением, а в идеале так и вовсе напроситься в какой-нибудь заграничный пансионат для девочек. Странно, что мачеха сама до этого не додумалась. Мира догадывалась, что всему виной тот её побег три года назад. Конечно, отец не рассчитывал потерять дочь на долгие полгода. А когда его люди нашли беглянку в городе, взыграла гордость: «Раз на помойке ей лучше, чем с родным отцом…» Но его сердце всё равно оставалось не на месте. Сердце разрывалось от чёрной несправедливости неблагодарной дочери. Вот как она отплатила ему за заботу и внимание. Так рассчиталась за годы тепла и уюта. А уж когда Мира вернулась с покаянной головой… Тогда и наступило торжество справедливости.
Отец не спрашивал, зачем ей понадобились деньги. Он не интересовался, во что она вляпалась, и чем ей грозит неповиновение. Лишь небрежно швырнул на стол пачку купюр. «Вот. И это будет моя последняя уступка» – победно ухмыльнулся он и надел на руку Миры браслет с отслеживающим устройством. Как страховка на случай, если та вдруг вздумает дурить.
Сейчас необходимости в этом браслете не было. Мира хорошо усвоила, что ей будет даже за помыслы о подобной выходке, как побег. По крайней мере, отец был очень убедителен. Да и с тех пор Мира не оставалась без присмотра ни на один день. Всё же почему-то отец ей дорожил, и это вселяло надежду.
За пропущенный урок Миру отчитывали долго и нудно. Она даже устала кивать, соглашаясь со всевозможными обвинениями и неминуемыми последствиями. Правда, при упоминании директора и отца, её рёбра заныли, а на лице проступила такая скорбь, что противная математичка сжалилась и с привычным предупреждением вроде: «ещё раз и…», отпустила нерадивую ученицу на все четыре стороны.
– Ну как там? – без особых эмоций и должного сочувствия в голосе поинтересовалась колючка, с которой Мира вроде как дружила.
Папа Оли Свердлик был прокурором. Вероятно, именно от него она получила в наследство въедливый характер и умение шутить плоско и совсем не смешно. С людьми Оля сходилась тяжело и до появления в их классе Миры, была причислена к психам-одиночкам. Теперь же, перекидываясь с новой подружкой парой ничего незначащих фраз, она медленно, но верно реабилитировалась.
Среагировав на вопрос, Мира задержалась возле Оли и грузно опустила свой рюкзак на подоконник. Свердлик подтянула колени к груди, что означало, будто место возле неё свободно и можно устроиться со всеми удобствами, но Мира воздержалась, скрестила руки и вопросительно посмотрела на «подругу».
– Слышала про День семьи? – всё так же сухо поинтересовалась Свердлик, и Мира безразлично передёрнула плечами. – Если не ошибаюсь, твои предки тоже идут.
– Был такой разговор.
– А ты в курсе, что это ни больше, ни меньше, а наш скромный ответ столице. Там теперь снова проводят балы дебютанток. Мы здесь, конечно, танцевать полонез и мериться стоимостью платьев не будем, но нужным людям нас всё же представят.
Мира фыркнула:
– Смотрины, что ли?
– Именно! Ты сейчас в класс не заходи. Эти тупые курицы как раз обсуждают самых завидных женихов. Можно подумать, нормальному мужику будет в радость выслушивать их нелепые рассуждения о «взрослой» жизни.
– Ну почему же… Я слышала, что у Кузнецовой любовник в возрасте.
Свердлик закатила глаза.
– Я тебя умоляю… любовник… Пашка Звонцов. Выпустился из нашей же школы года два назад. Просто ездит на отцовской тачке за тонированными стёклами, вот все и думают, что она папика подцепила. У меня окна выходят на его подъезд, сто раз их вместе видела.
– Не знаю… А насчёт «Татлер» местного разлива… может, прикинусь больной… пока не решила.
– Меня мать уже предупредила, что этот фокус не прокатит, – скривилась Свердлик. – Сегодня едем выбирать платье. А у тебя как?
– Про платье точно ничего не слышно. Да я и не думаю, что отец торопится от меня избавиться.
Оля посмотрела на Миру со значением.
– Ты откуда приехала? Из Осетии?
– С чего ты взяла?
– Слышала от отца, – небрежно отмахнулась Свердлик, а Мира вся подобралась. – Хотя ты совершенно не похожа на осетинку. Разве что глазами… – Мира невольно коснулась пальцами белокурого хвоста волос. – Глаза у тебя чёрные, точно у цыганки, – улыбнулась Свердлик, явно подводя Миру к какому-то условному порогу. – Я к чему это всё… – Оля независимо тряханула волосами и подалась к Мире ближе. – Тебе не стоит ехать на праздник.
– Почему это?
– Не стоит и всё! – твёрдо и в крайней степени упрямо заявила Свердлик. – Отец нечасто принимает в доме гостей, но вчера к нему пришёл один человек. Разговор был недолгий, да и слышно плохо, но…
Свердлик резко замолчала, покосившись на проходящих мимо ребят, и неожиданно спрыгнула с подоконника, вынуждая Миру отступить.
– В общем, я настоятельно рекомендую тебе всё же заболеть в этот день, – многозначительно кивнула она и направилась в класс.
Мира посмотрела ей вслед и зло выдохнула:
– Чокнутая!
Войдя в кабинет литературы, она бросила на Свердлик несколько острых взглядов, но заговорить и не подумала, а вот та вполне доходчиво кивнула, мол, я тебя предупредила и всё такое.
Семейного ужина с «приятным» сюрпризом не вышло. Отец вернулся поздно, и о своей беременности Милена сообщила ему не в торжественной обстановке с белым вином, устрицами и забавным тортом в виде детской пустышки, а буквально на бегу. Вероятно, он, как и Мира, обрадовался недостаточно сильно, а привычно отмахнулся, за что был удостоен гневной тирады и демонстративного хлопанья дверью общей спальни. Впрочем, ссора была непродолжительной и уже ночью будущие молодые родители принялись активно мириться. Мира прижала к ушам подушки, да так и уснула, тайно радуясь тому, что отцу в этот раз было не до неё.
Субботний вечер наступил непозволительно быстро. С утра Миру ждало небольшое приключение в виде личного стилиста, позже изнурительные наставления Милены. Ближе к обеду привезли платье. Оно было миленькое и не более того. Пыльно-розовое, воздушное, слегка легкомысленное. Мнение Миры в выборе платья не учитывалось, чему она отчасти была рада. Всё же в нарядах она разбиралась ещё хуже, чем, по мнению учителя, в математике. К платью прилагались туфельки на аккуратном каблучке. Мира со вздохом сожаления посмотрела в сторону своих удобных кроссовок, но на протест не решилась, по крайней мере, не по этому поводу. В конце концов, всего один вечер… можно и потерпеть.
Отец явился перед самым выездом. Он быстро принял душ, сменил обычный деловой костюм на торжественный чёрный смокинг и с видом невероятной усталости погрузился на переднее сидение до блеска вычищенного автомобиля. Во время пути Милена буквально фонтанировала какими-то несуразными идеями, в суть которых Мира так и не смогла вникнуть, как ни пыталась. Отец тоже большую часть сказанного пропускал мимо ушей, но в нужных моментах одобрительно кивал.
На подъезде к залу торжеств Милена, наконец, заткнулась, а отец с облегчением выдохнул. Всё же терпеть её болтовню под силу не каждому. В такие моменты Мира понимала, почему он предпочитает разговорам секс: это был тот самый вариант, при котором его дражайшая супруга выдавала лишь хриплые стоны и невнятные подначивания, а значит, вникать в смысл произнесённых ею слов не приходилось.
– Дорогой, я себя неважно чувствую, надеюсь, ты не против, если сразу после торжественной части мы вернёмся домой? – невинно поинтересовалась она, на что отец не ответил ни категоричным отказом, ни согласием, он только задумчиво поджал губы и нахмурил брови.
– Посмотрим, – выдал в итоге и требовательно глянул на Миру, а ведь она искренне надеялась, что про неё забудут и можно будет скромно отсидеться в стороне.
– Мирочка выглядит сегодня просто превосходно. От женихов не будет отбоя, – хихикнула Милена.
Отец промолчал, и Мира невольно задумалась над словами Оли Свердлик. Вероятность быть сосватанной её не прельщала.
– Ни с кем не знакомься, шампанским не увлекайся и будь в зоне видимости, – буркнул отец, когда распорядитель праздника, осуществляющий приём гостей, остался позади.
– Не волнуйся, папа, Милена провела со мной очень подробную беседу. Никаких внештатных ситуаций не будет, я тебе обещаю.
Отец ласково улыбнулся супруге, которая позаботилась даже о таких мелочах, а Мира была удостоена пристального холодного взгляда мачехи: той очень нравилось, когда девчонка вела себя так. Покорно и безропотно. В её бестолковой голове никак не укладывалась мысль, что перед бурей тоже бывает затишье. А всего через мгновение все они оказались в окружении яркого света, приятной живой музыки и несмолкаемого людского гомона.
Глава 7
Отец с Миленой очень быстро влились в круг общих знакомых, а Мира оказалась предоставлена самой себе. Выпивка и закуски интересовали в последнюю очередь, потому она обогнула фуршетные столы по периметру, пересекла зал и оказалась на балконе. Сейчас ей следовало затеряться. В полном одиночестве, в окружении приятной вечерней прохлады и полутьмы, Мира выдохнула с облегчением и осторожно повела плечами, пытаясь сбросить скопившееся в них напряжение.
С этой точки было очень удобно наблюдать за происходящим в зале и при этом оставаться в зоне недосягаемости. Уже давно Мира не видела такого количества людей сразу и, пожалуй, никогда не видела столь ослепительного обмана. Оля Свердлик со своими родителями появилась практически сразу за семьёй Миры. Одноклассница не была похожа сама на себя и вполне успешно влилась в атмосферу показательного удовольствия, роскоши, веселья. Оля открыто улыбалась, кивала знакомым и с лёгкостью выдавала вполне пристойные приветствия. Мира вдруг заинтересовалась моментом, когда же Свердлик притворяется: каждый день в школе или вот сейчас? Сказать к слову, вечернее платье ей очень шло, макияж и причёска были безупречными, а бриллианты на шее сверкали ничуть не хуже очаровательных глазок.
Свердлик вскоре также отделилась от родителей, но в отличие от Миры, без компании не осталась. Её сопровождал высокий молодой человек, и по его лицу было видно, что парень готов потакать любым, даже самым неуместным капризам взбалмошной особы. Совсем скоро в руке Оли появился бокал вина, а практически сразу за первым, появился и второй. Свердлик вызывающе смеялась, игриво закатывала глаза и весьма откровенно жалась к своему кавалеру.
– Подглядываешь? – неожиданно раздалось за спиной, и Мира едва не подпрыгнула от испуга.
Позади оказался молодой мужчина с бокалом шампанского. На нём, как и на отце, был смокинг, вот только строгая бабочка нелепо свисала с ворота сорочки, совсем как у жениха после праздничной вечеринки в фильмах. В первый момент Мира растерялась и прищурилась, давая глазам время привыкнуть к темноте, а потом едва сдержала удивлённый возглас, ведь перед ней стоял старый знакомый.
Она узнала его практически сразу. По лёгкой улыбке, по насмешливому взгляду и удивительной манере чувствовать себя хозяином положения при любых обстоятельствах. Он услужливо склонил голову набок и располагающе улыбнулся.
– Шампанского?
Мира опомнилась только спустя несколько секунд и торопливо моргнула, сбрасывая с себя наваждение его обаяния. Она вскинула подбородок, расправила плечи и попыталась смерить наглеца взглядом. Тот только облизнулся, наблюдая такие метаморфозы.
– К тебе или ко мне? – шепнул он, подаваясь непозволительно близко.
Шею обдало жаром мужского дыхания, и Мира опасливо дёрнулась, заставляя своего спутника улыбнуться максимально широко.
– Рехнулся?! – выдохнула она и, в поиске спасения от дурной компании, оглянулась по сторонам.
Он отсалютовал ей шампанским:
– За очаровательную пугливую мышку! – обозначил мужчина свой тост и, забавляясь, коснулся чашей бокала самого кончика её носа.
Пригубив буквально глоток, он поморщился и прихватил девушку под локоток:
– Поехали, – выдохнул и потянул её в сторону.
Мира осторожно вывернула руку из захвата и отступила.
– Эй, полегче! – она предупредительно моргнула, но мужчину эти её взгляды только позабавили. – Здесь, чтоб ты знал, отмечают День семьи. И все дамы либо замужние…
– Либо… – нетерпеливо прошептал он, подавшись к Мире непозволительно близко.
– Либо несовершеннолетние! – вызывающе фыркнула она и победно ухмыльнулась.
Впрочем, до победы было далеко. Всего на мгновение недоумённо нахмурившись, испугаться её собеседник так и не успел. В его взгляде мелькнула то ли догадка, то ли какое-то понимание и он снова располагающе улыбнулся. Так, будто включил перезагрузку. После сделал глоток шампанского, покатал его по языку, наслаждаясь тем, как мелкие пузырьки лопаются, придавая обычному винному вкусу какой-то изысканности, и решительно шагнул вперёд.
Когда широкая ладонь по-хозяйски легла на талию, Мира откровенно растерялась. Когда мужчина повёл носом в миллиметре от её шеи, демонстративно втягивая в себя аромат духов, замерла в приступе паники, а уж в момент, когда горячие губы оставили след поцелуя на линии нижней челюсти, и вовсе забыла, как дышать. Это внимание оказалось для Миры запредельно откровенным. Такая ласка не была изысканной пыткой, как писалось в любовных романах. Подобные намёки, скорее, продемонстрировали уровень её доступности. Показательно низкий уровень!
– Только не говори, что до сих пор злишься на меня, – заученно и оттого предельно уверенно произнёс он фразу, которая, вероятно, работала безотказно, и на лице заиграла вызывающая улыбка.
Хлёсткой пощёчине парень, кажется, удивился. А вот сама Мира успела испугаться. В своих собственных глазах она не выглядела ни смелой, ни дерзкой. Скорее, самонадеянной. А вот мужчина вдруг рассмеялся. Он вовсе на неё не злился, нет. Ему происходящее казалось забавным. На короткое мгновение парень нахмурился, пытаясь сориентироваться, а очередной глоток шампанского отдавал неприятной кислинкой – напиток успел согреться.
– Что ты там сказала?.. Несовершеннолетняя? – припомнил он фразу, произнесённую Мирой с такой твёрдостью, и к кислинке во рту прибавилась размытая горечь. – Но я уверен, что мы с тобой уже встречались… – вполне себе настойчиво проговорил он, старательно щурясь и пытаясь припомнить ощущения при встрече. – Или нет?.. – прозвучало уже не так ярко и эмоционально.
А впрочем, он довольно быстро справился с растерянностью, задорно подмигнул и протянул ладонь для рукопожатия:
– Роман. Но для тебя, прелестное создание, можно просто Рома.
Не зная, как отвязаться, несколько секунд Мира недоумённо гипнотизировала протянутую руку и только потом решилась на ответный жест. Его ладонь оказалась тёплой и гладкой, но интуиция вопила о том, что подобное легкомыслие ещё выльется боком. Так и случилось. Мира осторожно улыбнулась и потянула ладонь на себя, как вдруг ненавязчивый, на первый взгляд, захват стал жёстче и требовательнее.
– Как невежливо, – Рома неодобрительно покивал. – Не скажешь, как тебя зовут? – он склонил голову набок и весьма откровенно провёл языком по острию верхних зубов. – И мы, наконец, покончим с этими формальностями, познакомимся поближе.
– Поближе не получится, я ещё не достигла возраста согласия.
Рома вызывающе рассмеялся, пытаясь подтянуть Миру к себе. Она сжала губы плотнее и не пожелала поддаться.
– И всё-таки мы с тобой уже встречались. Может, напомнишь где?
Мира дёрнула руку на себя и тут же спрятала её за спину, настойчиво стирая с кончиков пальцев чужое прикосновение.
– Отчего же не напомнить?.. При первой встрече ты собирался скормить меня собакам, – отчеканила она и в этот раз ощутила собственную победу физически.
Уловив нотки растерянности на мужском лице, Мира почувствовала, как приятное тепло растекается по груди, заставляя кожу пылать. Она едва уловимо улыбнулась и чуть вздёрнула носик, демонстрируя полную независимость.
Сказать к слову, с собственной растерянностью Рома справился быстро, и практически сразу на лице расплылась довольная ухмылка: он вот-вот вспомнит момент, о котором говорила эта чудачка.
– Мира… – пробормотал он так, будто всё ещё не верит своим глазам, но прошло всего мгновение и вот из его взгляда посыпались искры удовольствия.
Рома отступил на шаг и осмотрел её снова. На этот раз с непозволительной наглостью, не упуская, казалось, ни единой детали.
– Надо же… А ты стала настоящей красавицей, – одобрительно покивал он, обрадовавшись ей, точно старой знакомой. – Вот только платье у тебя дурацкое… Слишком откровенное, – заметил уже без улыбки. – Оно тебе совершенно не идёт, не надевай больше такое.
Рома выразительно скривился, бросив взгляд на грудь и плечи. У Миры появилось стойкое желание прикрыться, но она сдержалась и при этом весьма невинно коснулась кончиками пальцев шеи.
– Мачеха выбирала.
– А вот характер у тебя остался прежним, – вконец развеселился Рома и облизнулся в предвкушении. – Какие планы на вечер?
– В планах не отсвечивать, и ты мне в этом здорово мешаешь.
– Приношу свои извинения за чрезмерную настойчивость. Как ты верно заметила: с женщинами «в поиске» здесь туго, а у меня, знаешь ли, неплохая память на лица. Вот увидел тебя и решил, что из моих бывших.
– А у тебя, значит, в правилах заводить знакомства, после которых в памяти остаётся только лицо?
– Ну почему же только лицо?.. Я помню ещё кое-что. Например, пристрастия в сексе. Но эти воспоминания приходят чуть позже. В менее официальной обстановке и, в идеале, без свидетелей.
Мира смутилась, но даже не пыталась скрыть эту неловкость, демонстративно прокашлялась.
– Ах, да, ты же ещё не достигла возраста согласия, тебе такое знать не положено, – вернул он должок за недавнюю растерянность, но желание Миры сбежать разгадал вовремя и порывистым движением преградил путь.
Она врезалась в мужское плечо и взволнованно ахнула. Теперь прикосновения не казались столь безобидными, а взгляды становились до неприятного обжигающими.
– Ну всё, забыли, – строго предупредил Рома очередную попытку прорваться. – Признаю: вышло глупо. Честно, не ожидал тебя увидеть. А если ещё честнее, то до сих пор не верю своим глазам. Ты как здесь вообще? С кем пришла?
– Перестань, мы не старые друзья, чтобы вот так беседовать, – отчего-то разозлилась Мира и эмоционально взмахнула рукой.
– С мачехой! – припомнил Рома, не обращая внимания на попытку отмазаться от знакомства. – И, стало быть, с отцом?..
Парень смотрел испытующе, а Мира едва не взвыла от досады.
– Ты дашь мне пройти? – холодно процедила она, всем своим видом демонстрируя отсутствующий интерес.
– Нет! – выбросив руку вперёд и уперев её в косяк дверного проёма, Рома загородил проход. – Потанцуем? – загадочно улыбнулся он, и Мира посмотрела через своё плечо на шикарно украшенный зал и яркую толпу присутствующих.
– Не хочу туда возвращаться… – прошептала она с видимым сожалением.
– А мы будем танцевать здесь, – Рома наклонился, чтобы уловить её взгляд. – Вдвоём, – пообещал, улавливая такое скользкое сомнение. – И никто не узнает, – шёпотом заверил он, значительно подавшись вперёд.
Мира вздрогнула, обнаружив его лицо совсем близко от своего. Настолько близко, что тяжёлое мужское дыхание опускалось на кожу, а губы едва не касались губ. Она тряханула головой, намереваясь отказаться, но широкая ладонь уже устроилась на её талии, а вторая осторожно подхватила похолодевшие пальчики, и Рома повёл. Плавно и неторопливо. Точно под музыку, которая отдавалась здесь едва слышным эхо.
Рома кружил её, ловко маневрируя между высокими цветочными вазонами. Он был выше Миры на голову и сейчас бессовестно пользовался этим, внимательно разглядывая тонкие черты лица, подрагивающие губы, высокую грудь. А ещё прижимался всё теснее, так, что ей едва удавалось дышать. Да и от настойчивого взгляда приходилось отворачиваться, будто в попытке спрятать эмоции, мысли, задумки.
– Расслабься, – шепнул он Мире на ухо, и она вздрогнула от неожиданности, ведь была полностью поглощена танцем. – Ты нервничаешь и оттого злишься, – Рома широко улыбнулся и провёл пальцем по её ладони. Мира тут же попыталась выдернуть руку, но куда там…
– Отпусти!
– Что это? Волнение? – не обращая внимания на просьбу, продолжил он и, подавшись вперёд, носом провёл линию от её подбородка к уху. Мира мелко задрожала.
– Да прекрати же ты! – прорычала она, беспомощно дёрнувшись в его руках. Рома фыркнул.
– Вот ещё! Не хочу, чтобы ты уходила. Хочу, чтобы была здесь, со мной, – торопливо забормотал он. Ладонь, что слегка придерживала её талию, поползла выше и уверенно надавила между лопаток.
– Не прижимайся! – ахнула Мира, почувствовав себя в ловушке, и подняла взгляд. Вот только Рома больше не улыбался, он внимательно всматривался в её глаза и напряжённо поджимал губы.
– Ненавижу все эти условности, – несмотря на явно сосредоточенное лицо, легко отмахнулся он и надёжно сцепил их пальцы в замок. – Тошно. А рядом с тобой хорошо. Потому что ты другая, настоящая, – холодно усмехнулся он.
Мира грозно посмотрела на мужчину.
– Замолчи, – строго приказала она, заставляя хмельно рассмеяться в ответ.
– А ещё чертовски сильно хочется тебя поцеловать, – на выдохе признался Рома и с лёгкостью противостоял её короткому, но достаточно мощному рывку. – Просто так, – игриво зашептал он. – Чтобы смутилась. Всего на мгновение. Потому что это тоже «настоящее», которого уже не встретишь за пределами этих дверей.
