Страница 2 из 4
Хочется рассмеяться. Столько фальши я еще не видела. Лицо страдалицы состроила, а накраситься и уложить волосы не забыла. Откидываю телефон на стол. Просто пью кофе и смотрю в окно.
Проходит около часа. Посматриваю на время. Надеюсь, Милана уехала. Выхожу из кафе и вновь еду в больницу. Выдыхаю, когда не нахожу на стоянке больницы машин Мирона и Арона. Уверенно захожу внутрь.
Платон
Просыпаюсь от ноющей боли в ногах. Обезболивающее отпускает. Говорят, боль – это хорошо, это чувствительность. Инвалидом не останусь. Но… хочется ее потерять хотя бы на минуту. Боль не острая, но монотонная, ноющая, выматывающая. Голова еще кружится, все плывет перед глазами. Но все же лучше, чем в гробу.
Грохот.
Что-то падает.
Поворачиваю голову, фокусируя взгляд. Алиса. Быстро поднимает с пола телефон и смотрит на меня не моргая. Похожа на испуганную мышку, которую застали за воровством. Молчит, вжимаясь в кожаное кресло. Розовая толстовка, кроссовки, рюкзак, блестки на телефоне, на ногтях перламутровый лак.
Девчонка совсем.
Маленькая милая зайка.
Сон окончательно отпускает, болевой синдром усиливается. Сжимаю зубы. На правой ноге открытый перелом, связки порваны. На левой раздроблены кости, и гипсом не отделаешься. Нужна операция. Остеосинтез. Нужно вживлять металлические импланты.
Это надолго.
Я выпал из строя даже не на месяц. Минимум на полгода. Удручает. Чувство беспомощности раздражает, а боль усиливает нервозность. А в остальном все в порядке. Мне несказанно повезло – так сказал мой доктор.
Дышу. Хочется пить. Тянусь к бутылке с водой на тумбочке. Алиса соскакивает с места и снова роняет телефон.
– Давай я помогу, – такая решительная.
Но вот в жалости и в сиделках я не нуждаюсь.
– В состоянии сам взять бутылку, – не хочу грубить, но голос срывается. Девочка останавливается, моргает, растерянная. Переводит глаза на мои ненакрытые простыней ноги. Вновь кидается ко мне.
– Давай подушки подниму, чтобы было удобно?
– Не надо! – скидываю руки. Нажимаю на ручку кровати, и она переводит меня полусидячее положение. Беру бутылку, пью. В голове немного проясняется.
– Как ты? – спрашивает девочка. Прикрываю глаза. Боль не усиливается, но не отпускает.
– Что ты здесь делаешь? – игнорирую ее вопрос.
– Стою! – дерзко заявляет она. Уже лучше, чем жалость. Усмехаюсь, пытаясь отвлечься.
– Постояла? Можешь идти домой.
– Нет! – упрямая. Подходит к окну, открывает его. – Там дождь прошел, пахнет свежестью. Чувствуешь? – как ни в чем не бывало говорит она. – Внизу есть хороший кафетерий. Принести тебе чего-нибудь? Тебе же можно? Или, может, в магазин сбегать? Тут рядом.
Начинает суетиться. Поправляет простынь, мои подушки, двигает ближе ко мне телефон, воду. Ну вот как без грубости дать ей понять, что я ни в чем не нуждаюсь. Для этого есть персонал, который получает за это деньги.
– Если ты хочешь мне помочь, то… – прерываюсь, поскольку мой телефон начинает вибрировать. Перевожу взгляд на экран. Марьяна. Видеозвонок. Беру телефон, включаю камеру.
– Привет, – тянет она, рассматривая меня. Марьяна дома, в кровати, но с накрашенными губами. Немного усталая, но в норме. Хорошо. – Ну как ты там?
– Как-то так. Терпимо, – перевожу взгляд на Алису. Девочка цокает, но из палаты не выходит. Садится в кресло и утыкается в свой телефон, находя там дофига интересного. Хотя вся во внимании, слушает нас. Все эмоции на лице.
– Плохо выглядишь, – грустно мне сообщает Марьяна.
– Ну извини. Лера как? Где она?
– Спит. Перенервничала, стресс. Но все хорошо. А у меня раскалывается голова. Прям не могу. Таблетки не помогают, – начинает жаловаться жена. Алиса закатывает глаза и морщится. – Я, наверное, сегодня не приду.
– Не нужно, отдыхай. Пусть Лера наберет меня, когда проснётся.
– Да, хорошо. Что говорят врачи?
– Операция нужна.
– Ой. Ну это же не опасно?
– Нет.
– Ну ладно. Я завтра забегу, если станет лучше.
Меня не обламывает, что её нет рядом. Я справлюсь сам, а самоотверженно сидеть возле моей кровати ни к чему. Опять что-то падает, поднимаю глаза. Из рюкзака Алисы вылетела книга. И что-то мне подсказывает, что она неслучайно оттуда упала. Качаю головой.
– Кто там с тобой? – интересуется жена. Скрывать глупо и бесполезно. Я уже не в том возрасте. Да и незачем.
– Алиса, – спокойно отвечаю я. Теперь глаза закатывает Марьяна.
– Мало того, что авария случилась по ее вине, так она ещё и в больнице тебя донимает, – наигранно громко произносит Марьяна, меняясь в лице. Алиса смотрит на меня во все глаза. Испуганная. В недоумении.
– Авария произошла потому, что ты много выпила и несла чушь, – сквозь зубы проговариваю я. Не хватало мне еще, чтобы девочка себя накрутила.
– То есть я виновата?! – не унимается Марьяна.
– Никто. Не. Виноват! – четко проговариваю я и отключаюсь. Откидываю телефон на тумбу, падаю на подушки.
Тишина.
Алиса молчит и, кажется, даже не дышит.
Ну что ты какая впечатлительная-то?
Знаешь же, что Марьяна намеренно цепляет.
– Я виновата? – наконец оживает она.
– Ну давай еще ты начнешь нести чушь, – цокаю.
Вновь просить обезболивающее не хочу. Привыкну к нему, потом будет трудно слезать. Терплю. Монотонная боль хуже острой. Она изматывает. На минуту ухожу в себя, пытаясь собрать все силы. Сконцентрироваться.
Меня приводит в себя теплое прикосновение к руке. Не открываю глаза. Алиса сжимает мою ладонь, поглаживает. Тепло. Нежная девочка, чувствительная, искренняя. Но не для меня.
– Платон, – тихо зовет меня. – Больно?
Открываю глаза.
– Иди домой, – уже спокойно прошу ее. – Я ценю твою заботу и внимание, но это ни к чему.
– Не гони меня. Давай просто поговорим, или… я тихо посижу. Ну хоть немножко, – как ребенок умоляет она. Наклоняется, опускает голову на мою грудь и прикрывает глаза.
Замираю.
Ну вот что с ней делать?
– Я так испугалась… – признается шепотом. – Никогда ни за кого так не переживала. Но ты сильный, и мы справимся. Правда? – и эта ее вера, и «мы» подкупают. Ревёт душу. Поглаживаю ее волосы, убираю выпавшие пряди за уши. Нежная малышка. Ластится. Боль уходит на второй план. Сглатываю. Самое ужасное, что во мне есть отзыв. Вдыхаю глубже. И вот если от Марьяны пахнет терпким грехом и пороком, то от Алисы – чистотой, невинностью. Ранним летним утром, росой на цветущем поле. Жизнью. Ее тепло успокаивает. Прикрываю глаза, поглаживая девочку по спине. И ее присутствие кажется уже правильным.
Нет! Нет. Нет…
Собираюсь с силами. Отрываю девочку от себя. Держу за плечи на расстоянии, смотря, как карие глаза заволакивает поволокой. Плывет. Никогда не видел столько искренности в женщине. Если только в ее сестре. В Милане. Но там не было любви ко мне. А тут…
– Все в порядке. Переживу. Главное все живы. Спасибо за волнение, участие, но нянчиться со мной не нужно. Поезжай домой, – уже с нажимом произношу и отпускаю девочку.
– Я приеду вечером. Что тебе приготовить?
– Ничего мне не нужно. Твое присутствие меня напрягает. Будь добра…
Это неправда. Но по-другому она не поймет.
Долго смотрит на меня, хлопая длинными ресницами, словно не верит. Потом сжимает губы и отступает. Хватает телефон, рюкзак и идет на выход. Порывистая. В дверях оборачивается и прожигает меня гневным взглядом.
– Когда я слушала твое сердце, оно билось очень быстро. Отзываясь, – зло выпаливает она. – Можешь обманываться дальше.
– Это тахикардия от болевого синдрома.
Лгу, конечно. Но так лучше для всех.
– Я приду вечером, и завтра, и послезавтра, и столько, сколько ты будешь в больнице. Ясно? – боевая.
– Алиса…
– Ой, не нужно мне ничего говорить! – гневно перебивает меня и уходит.
Откидываюсь на подушки.
Алиса!
Упрямая. Всегда такой была. И ведь еще ребенком подкупила меня. Несмотря на то, что ее родители отказались от нее, не унывала. Я как-то проникся ей, но как к сестре. Хотелось защитить, стать стеной и опорой. Перестарался. Девочка оказалась впечатлительная.
Алиса
– Куда торопимся? – на моем пути встаёт Макс. С виду симпатичный парень, высокий, зеленоглазый, спортивный, старше меня на пару курсов. Но пирсинг на брови, татуировки на шее и руках делают его красоту более агрессивной.
Не отвечаю, сворачиваю направо, но он шустрее – перекрывает мне путь.
– Дай пройти, – толкаю его в плечо, но эту стену просто так не сдвинешь.
– Ах, Алиса, уделите мне немного вашего драгоценного времени, – шутит Макс. Усмехаюсь, закатывая глаза. Сажусь на лавочку рядом. – Ну, так куда торопимся?
– В больницу.
– Заболела? – уже серьезно спрашивает он.
– Нет. Один очень хороший человек попал в аварию.
– Жить будет?
– Конечно.
– И что это за «хороший человек»?
– Ты его не знаешь, – отмахиваюсь я. – Брат мужа моей сестры.
Макс зависает, переваривая и пытаясь понять, кто, кому и кем приходится. Смеется.
– А, родственник.
Не родственник он мне. Но я молча киваю.
– У меня тут совершенно случайно, освободился день. Может, навестим твоего родственника вместе, а потом погуляем? – двигается ко мне ближе, подхватывает прядь волос, накручивает ее на пальцы. – Ну там кафе, кино, набережная, – заглядывает мне в глаза.
– Это свидание? – прищуриваюсь.
– Да ну какое свидание… – смеётся. – Ну, да, – кивает. – Это свидание. Слишком банально?
– Нет. Неуместно, – встаю с лавочки и иду в сторону стоянки.
– Я узнавал, у тебя нет парня, – догоняет меня Макс. – В чем проблема? Не нравлюсь?
– Да, парня у меня нет. Есть мужчина.
– Почему мне не верится? – хватает меня за руку, разворачивая к себе.
– Доказывать ничего не собираюсь, – одергиваю руку. – Мне пора. – Открываю дверь машины и сажусь на заднее сиденье.
– Алиса… – Макс хочет что-то еще сказать, но я закрываю дверцу перед его носом, а она не захлопывается до конца.
– А-а-а-а-а! – слышу крик парня.
Пальцы.
Пальцы!
Он подставил руку.
Вылетаю из машины. Макс тяжело дышит и, морщась, зажимает ладонь.
– О боже! Прости, прости, прости. Дай посмотрю.
Разжимает ладонь, несколько пальцев красные – нет, багровые!
– Пошли в медпункт, – хватаю его за руку и несусь назад в университет. Я сломала человеку пальцы. Вбегаем с ним в здание, и вместо того, чтобы подняться на второй этаж, парень втягивает меня под лестницу и резко прижимает к стене.
– Попалась, – усмехается, ставя руки на стену, преграждая дорогу.
– Ты специально это сделал?! – толкаю его в грудь.
– Не-е-ет, но я пользуюсь случаем. Хотя жуть как больно. Мне отрежут эти пальцы нах… – сглатывает ругательства. – Понимаешь, на какие жертвы я иду ради тебя?
– Ты дурак. Пальцы действительно отрежут! – отталкиваю его. – Пошли в медпункт.
С пальцами не все так страшно. Переломов нет. Они распухли, медсестра сказала, что могут слезть ногти, а в остальном нормально.
– Ну все, после того, что ты сделала, ты просто обязана сходить со мной на свидание.
– Макс, – вздыхаю. – Я правда несвободна.
– Тогда обед.
– Что?
– Простой обед в кафетерии. Ничего криминального. Переживёт это твой мужчина? – скептически спрашивает он.
– Хорошо, но только из чувства вины.
– Для начала неплохо, – ухмыляется Макс, внаглую берет меня за руку и тянет через дорогу к кафетерию.
Мы действительно просто обедаем. Я ем пасту с курицей, а он – лазанью. На самом деле, несмотря на неформальность, Максим довольно приятный, веселый парень. Хороший друг. Только вот он рассматривает меня не как друга.
– Ну так и кто он, твой мужчина? – спрашивает, взмахивая вилкой и призывая меня говорить.
– Он намного меня старше… но мы давно знакомы. Он замечательный. Добрый, справедливый… – задумываюсь. Нет, я могла бы и не делиться этим с Максимом, но нужно немного охладить его пыл.
– Да понял я, что он замечательный, – усмехается, но не верит мне. – Я спрашиваю, кто он?
– Что ты хочешь услышать? Имя, фамилию, род деятельности?
– Да, – кивает.
– Нет. Этого я не скажу.
– Вот, – довольно улыбается. – Никого у тебя нет. Свидание? – не унимается и накрывает мою руку.
– Нет, – выдергиваю ладонь. – Можешь не верить. Мне в принципе все равно, – вынимаю деньги за свою еду и кладу на стол.
– Вот только не нужно меня обижать, – берет мои деньги и запихивает их в мой карман.
– Тогда спасибо за обед, но мне пора.
Он еще что-то говорит, но я не слушаю, пользуюсь моментом и сбегаю, пока Макс просит счет.
***
Я не умею готовить. То есть могу, конечно, что-то простое, а вот пироги – это уже не мое. Сколько наблюдала за сестрой, повторить не получалось. А Платон любит пирог с курицей и грибами. Хочется его порадовать. Со дня операции прошла неделя. Он уже гораздо проще относится к моему присутствию. Нет, злится, конечно, но больше на то, что я постоянно кидаюсь ему помогать. Это не жалость. А простое человеческое участие. Все лучше, когда за тобой ухаживают близкие, чем бездушный персонал.
Забираю в пекарне заказанный мной свежий и горячий пирог, покупаю в магазине его любимый чай с бергамотом и мчусь в больницу. Мне не обидно, что Платон иногда резок и отталкивает меня. Отступать не собираюсь. Пусть привыкает. Я должна дать ему понять, насколько он мне дорог. Дорог как мужчина. Может, я и дура, но вижу, как иногда он на меня смотрит. Явно не как на ребёнка. Я не последняя тварь. Если бы он любил Марьяну, то, наверное, я отступила бы. Но он ее не любит. А я это чувствую. Знаю.
Забегаю в больницу, здороваюсь с санитаркой и медсестрой на посту. Я уже со всеми познакомилась. Запах от пирога изумительный, желудок сводит.
Прохожу в палату и нахожу Платона, работающего за ноутбуком. В очках. Он надевает их только за работой. А зря, они ему очень идут, придавая солидности и серьезности. Он в инвалидном кресле за столом. Платон будет ходить. Но не так скоро. А в остальном выглядит хорошо. Собранный, чисто выбритый, широкие плечи подчеркивает белая футболка. Не видит меня, увлечённо что-то печатая. Или делает вид, что не видит.
Прохожу, ставлю пирог на стол рядом с ним. Демонстративно включаю чайник на подоконнике, подхожу к Платону сзади и целую в щеку.
– Привет. Я пирог принесла. Твой любимый. Еще горячий.
Замирает. Закрывает глаза, пока я висну на его шее. Так приятно, чувствовать его близость. От Платона уже не пахнет больницей, а чем-то свежим, холодным и мятным.
– Привет, – выдыхает, снимая очки. – Ты неугомонная. Почему не на учебе? – как строгий папочка спрашивает он.
– Я только из универа.
– Рано, – посматривает на часы.
– Выучил мое расписание? – смеюсь. Качает головой.
– Выпьем чаю с пирогом, и я уйду. Поберегу твою психику.
Смеется.
– Милана пекла? – спрашивает, закрывая ноутбук и освобождая стол. Сдался.
– Нет.
– А кто?
– А допустить мысль, что я сама? – открываю упаковку чая, опуская пакетики в кружки.
– Тогда я воздержусь, – ухмыляется гад. Он в курсе моих «выдающихся» кулинарных способностей.
– Да купила я его, – наигранно обиженно выдаю я и завариваю чай.
– Папа! – в палату вбегает Лерка и кидается к Платону, обнимая. – Алиса, – замечает меня и идет обниматься ко мне. Мы дружим, но видимся редко. Марьяна против нашего общения.
– Ну конечно, где ей ещё быть, – фыркает Марьяна, проходя в палату и стреляя в меня злыми глазами.
Я понимаю, что женщина всегда должна выглядеть хорошо, но вот приходить в больницу на шпильках и в кожаных штанах, обтягивающих зад, – как-то слишком. Игнорирую ее, поправляя Лере ободок.
– Привет, дорогой, – Марьяна оставляет сумку на кровати, подходит к Платону и целует его в щеку, а он приобнимает ее за талию. – Ну как ты? – так участливо спрашивает она, что меня начинает тошнить.
Марьяна вдруг резко выпрямляется, переводит на меня убийственный взгляд, всматривается, а потом нервно вынимает из сумки влажную салфетку и кидает ее Платону.
– Блеск сотри! – указывает на щеку, в то место, куда я его поцеловала. – А ты выйди из палаты, – тычет в меня своим острым маникюром. – Мне нужно поговорить с мужем, – приказывает мне, как собачке. Перевожу вопросительный взгляд на Платона. Надо было ей явиться и испортить нам обед.
– Алиса, возьми Леру и погуляйте в сквере при больнице, – спокойно просит меня Платон.
– Не отпущу я с ней свою дочь! – возмущается Марьяна.
– Идите, – с нажимом говорит мне Платон.
Я с язвительной улыбочкой беру за руку Леру и вывожу ее из палаты.
Платон
Я дома. В пентхаусе на десятом этаже. Нет смысла лежать в больнице. Хотя можно было переехать на восстановление и реабилитацию в санаторий. Там полный уход за пациентами, что меня в принципе удручает. Чувство беспомощности выводит из равновесия. Мирон звал к себе в особняк, там куча сочувствующих и жалостливых, что меня тоже не устраивает.
Инвалидное кресло – теперь мой постоянный аксессуар до полного заживления.
Отворачиваюсь от окна, смотря, как Марьяна спускает с лестницы сумку.
– Вызови водителя, у меня чемодан тяжёлый, – недовольно фыркает она, кидая сумку на пол. Рассматриваю ее. Беру телефон, вызываю водителя Костю, пусть поможет. Молчу, наблюдая, как жена суетится в поисках вещей. – Ну, Платон, – подходит ко мне, обнимает сзади за шею. – Ты же понимаешь, что в моем возрасте больше не будет такого шанса?
– Да, но… А тебе вообще нужен этот шанс? – снимаю с себя ее руки, отъезжая подальше. Неприятно. Может, конечно, дело в моей посттравматической депрессии, но внутри что-то кардинально поменялось.
– Конечно да, за три месяца контракта платят очень хорошие деньги.
– Тебе не хватает денег? – выгибаю брови.
– Хватает, но дело же не в них. Это я так, к слову сказала.
Входит Костя, откашливается, привлекая наше внимание.
– Там, наверху, мой чемодан. Отнеси его в машину, – распоряжается Марьяна. Парень быстро ретируется.
– А в чем дело? Хочется не упустить шанс посверкать задницей в европейском журнале? Да ты и так местная «звезда», – цокаю я.
– Зачем ты так говоришь? – обиженно надувает губы.
А, в общем-то, зачем я это все…
Черт его знает…
Ее присутствие мне не нужно. Тем более, когда я не в самой лучшей форме. Меньше раздражителей вокруг.
– Я уже не девочка, меня в кои-то веки оценили, пригласили в рекламную компанию, потому что я подхожу им по возрасту и типажу, – иронично усмехается. – Не все малолеткам светиться. Ну… еще знакомый помог… То есть порекомендовал меня. Я не могу отказаться и подвести его.
– Знакомый… – тоже ухмыляюсь.
– Ревнуешь? – сверкает на меня глазами и посматривает на часы.
А я ревную?
Может быть, но это не та причина, по которой я против ее отъезда.
– Разве это важно?
– Что?
– Все вот это важно для тебя? Ты правильно заметила. Ты не девочка уже, а взрослая женщина. Мать. И вот ты готова укатить в Европу за сомнительной карьерой, чтобы что?
– Чтобы… – задумывается.
– Чтобы потешить свое самолюбие, – заканчиваю я. Выходит нервно. Даже зло.
– А при чем здесь материнство? За Лерой присмотрит няня, она же отвечает за уборку и готовку. Ты в моей помощи не нуждаешься. Это всего на несколько месяцев. В чем проблема? Что ты от меня хочешь? Почему нет? – уже тоже нервно выдает Марьяна, запихивая в свою сумочку какую-то косметику с комода.
Чего я хочу?
Да, пожалуй, того, что она действительно не может мне дать. Семьи. Тепла. Уюта. Заботы. И той самой глубины, которой у нас никогда не было.
Мы как-то изначально были на разных полюсах. Сходились только в плане секса, и…
