Пока наполнялась ванна, я подошла к окну и отдёрнула шторы. И ахнула. Мир снаружи оказался великолепен. Уже наступил поздний вечер, закат давно догорел, но небо над Форваном было полно звёзд, столь ярких, что даже диджитал-художники обычно стесняются рисовать их такими сочными. Незнакомые созвездия белели в синем бархате ночи, между ними элегантной вуалью плыла лёгкая дымка – как у нас вдоль Млечного Пути. Лун имелось целых три штуки: одна большая и две маленькие, катящиеся следом за ней, как дети за матерью.
Вдалеке частоколом поднялись горы. Их тёмные громады накалывали небеса скрежещуще-рваными пиками. Ещё ниже – загадочные массивы притихшего леса с редкими огоньками селений. А прямо под окном – территория кампуса.
Лужайки и фонтаны, подсвеченные искрящимися фонарями. Тёмные силуэты шепчущихся студентов. Архитектура – бесконечное торжество готики: главное здание было огромным, как пять Нотр-Дамов, и щедро изобиловало контрфорсами. Я стояла на каком-то из верхних этажей, не ниже десятого – надо же… Вокруг возвышались ещё постройки. Все они, даже оранжереи, были выдержаны всё в том же пламенеющем стиле, и все – строгого белого цвета.
Иглы, иглы, иглы.
Птицам падать тут противопоказано – нашпилятся в секунду.
– «Я всегда твердил, что судьба – игра. Что зачем нам рыба, раз есть икра. Что готический стиль победит как школа, как возможность торчать, избежав укола»… – пробормотала я. – И это вы, Иосиф Александрович, тут не бывали!.. Вам бы понравилось.
Наплевав на приватность и оставив окно открытым нараспашку, я долго принимала ванну.
А когда вышла в спальню, там никого не было. Ни Артура, ни слуг (хотя кровать, еда и одежда в вольере уже появились. И даже шторки, ну надо же).
Я быстро сменила уже надоевшую ночнушку на комплект одежды из стопки. Он был сшит в таком же стиле преппи, какой носили все студенты Форвана: юбка в клетку, рубашка с острым воротником и шерстяная жилетка, в нагрудный карман которой так и хотелось запихнуть какие-нибудь изящные часы на цепочке.
Какое-то время я без особого интереса ковырялась в тарелке с едой, а затем пала жертвой реверсивной психологии… То есть, конечно же, сунулась в дверь без таблички, за которую мне запретили заглядывать.
* * *
Открыв ее, я в первый момент отшатнулась.
За дверью была какая-то жуть.
А именно: стоящая вертикально тёмно-серая вихрящаяся масса, мясистая туча, да ещё и разрываемая молниями в придачу. Внутри её что-то грохотало.
– Оу, – сказала я. А потом: – Ааааааааааааааааааааааааааааа!!!!
Потому что, конечно же, не будучи самоубийцей, я не пыталась шагнуть вперёд, не дергалась и даже не шевелилась. Но долбаная туча вдруг закрутилась водоворотом и буквально вырвала меня из спальни, втянув в себя.
Какое-то время я летела в неизвестном направлении, визжа и размахивая руками. Но через несколько секунд водоворот сюрреалистично выплюнул меня на пол в прежней позе: я вновь стояла у открытой двери, а туча благообразно перекатывалась за ней.
Открывшаяся передо мной комната была другой. Не спальней Артура, а скорее кабинетом сумасшедшего учёного.
На стенах висели карты и схемы, рисунки на которых светились и перемещались, как им угодно. Раскрытые книги на полках листались сами по себе, таинственно шелестя страницами, а одна из них, внезапно решив сменить шкаф, стремительно взлетела и чуть не стукнула меня по голове. Я еле увернулась. На огромном и тяжелом рабочем столе был бардак из бумаг, посреди него булькали какие-то алхимические, судя по виду, установки. Реторты, перегонные кубы, колбы и пробирки… Там же – множество измерительных инструментов и – внезапно – лютня; парадоксальный комплект, будто сошедший с картины «Послы» Гольбейна Младшего.
Хорошо хоть, искажённого черепа, как на знаменитом немецком полотне, здесь не было.
Мой взгляд упал на фотографию в рамочке, стоящую на углу стола. Значит, и некие конкуренты «Никона», «Кодака» и прочих в мире Гало имеются.
Люди на снимке двигались в лучших традициях вселенной «Гарри Поттера»: махали мне руками и всячески привлекали внимание. Заинтригованная, я подошла поближе и взяла рамку в руки.
На фотографии были изображены трое.
Они стояли на лужайке перед главным зданием Форвана и казались до неприличия счастливыми. В центре кадра находился Артур Ван Хофф Эдинброг – он широко, искренне улыбался, чуть вскинув подбородок. В глазах мага плясали шальные искорки, очень неожиданные, а тёмные волосы раздолбайски и бодро торчали во все стороны – видимо, когда-то Артур и не пытался их приглаживать (пусть даже безуспешно). Одной рукой парень махал в камеру, другой – крепко, по-хозяйски обнимал за талию какую-то блондинку.
Судя по одежде, она тоже была студенткой. Девица стояла в профиль, прижавшись к магу своими внушительными формами и эдак «романтично» согнув ногу в колене (понятия не имею, как это правильно называется, но я постоянно вижу такую позу на фотографиях. Дамы в интернете именуют её «ножкой эть»). Незнакомка целовала Эдинброга в щёку, или, скорее даже, в уголок улыбающегося рта. Из-за того, что кадр был «живой», она повторяла это снова и снова. И снова.
И снова.
Чмок!
Сфотографированный Артур явственно млел и балдел, заливаясь лёгким румянцем.
А вот третий человек в кадре… Он стоял справа от Эдинброга и покровительственно-дружески трепал мага за плечо.
И у него не было головы.
Точнее, как: она, конечно, подразумевалась, но кто-то буквально вымарал её перьевой ручкой. Исчеркал намертво, с яростью, чуть ли не продырявив фотографию. Штрихи были резкие, злые, размашистые.
Однако отсутствие головы не мешало мужчине в знакомом бордовом жилете энергично топтаться на месте и озорно чиркать зажигалкой «Зиппо» в свободной руке.
Это совершенно точно был Борис Отченаш.
Приплыли. Получается, раньше Артур и Борис дружили? А эта блондинка, видимо, встречалась с Артуром?
Мне вспомнились слова землянина: «Они не могут смириться с тем, как быстро и решительно я увожу их девушек».
Если предположить очевидное – что Борис отбил подругу Эдинброга, вследствие чего они рассорились, – то остаётся вопрос: почему Артур не выбросил фотографию, а изуродовал её, но всё равно хранит на своём рабочем столе?
Разве что у него больше нет кадров с этой блондиночкой… Куда же она делась?
Чмок. Чмок. Чмок. Девушка между тем продолжала целовать Эдинброга.
Меня это раздражало, и я, бросив осуждающий взгляд на её возмутительно короткую юбку (о да, ханжа во мне просыпается каждый раз, когда я завидую чьей-то раскрепощённости), поставила фотографию обратно.
Побродив ещё немного по фантастическому кабинету, но на всякий случай ничего не трогая, шагнула обратно к Тучевой Двери.
Та всосала меня, как родную.
* * *
Когда Артур какое-то время спустя вернулся в спальню, я, как послушная девочка, лежала в кровати в вольере. Закрыв глаза, укутавшись в одеяло, будто сплю. Я не хотела, чтобы маг понял, что я была в той комнате. И видела тот кадр.
От фотографии веяло какой-то грязной историей, и я сомневалась, что Эдинброг будет рад моему о ней знанию.
Артур ещё долго ходил по комнате, мрачно меряя её шагами. Я подглядывала. Переодеваться он ушёл в ванную. Вернулся в элегантной полосатой пижаме с отглаженными лацканами. Из-под полуприкрытых век я наблюдала, как он сел у моего вольера спиной ко мне и затылком прижался к сияющей решётке. Приготовился сторожить, вестимо.
– Фамильяр, ты спишь? – спросил он тоном строгого ректора, и я еле сдержалась, чтобы не огрызнуться: «У меня имя есть вообще-то!»
– Что ж, – не дождавшись ответа, пробормотал Эдинброг. – Посмотрим, насколько твоё подсознание изощрённей, чем у стандартного зверя.
И щелчком пальцев погасил свет. Магическая клетка вокруг меня загорелась красным цветом.
Так началась моя первая ночь в Форване.
11. Внезапное утро, внезапный день
Похоже, у меня обнаружился талант к тому, чтобы быть лунатиком.
Я отключилась очень быстро, хотя думала, что вообще не смогу уснуть. Я и дома-то страдаю бессонницей: невролог честно прописывает мне таблетки, а уж здесь, в другом мире, в клетке, в предчувствии загадочной «ломки»… Ничего не предвещало крепкого сна.
Тем не менее именно он со мной и случился. Мой организм послал всё далеко и надолго и, презрев глобальную невозможность минувших суток, вышел в Полный Покой.
Когда я поняла, что просыпаюсь, то, не спеша окончательно выныривать из царства Морфея, попробовала сладко потянуться… И замерла.
Кто-то обнимал меня. Очень крепко. И – хуже того – я отвечала полной взаимностью. И вообще: вот это твёрдое под моей щекой – это не подушка, а мужская грудь.
Я испуганно открыла глаза и узрела полосатую пижаму Артура. Что называется, в максимальном приближении. От неё приятно пахло свежевыстиранной тканью и тонко – вербеной. Видимо, местный аналог кондиционера оставил свой след.
Твою ж налево!!
Моё копошение не прошло незамеченным.
– Проснулась? – холодно осведомились откуда-то сверху. И рукой провели по моему затылку. Я бы даже сказала «погладили», но человек гладящий обычно не говорит таким тоном.
– Почему мы обнимаемся? – охнула я, откатившись в сторону, запутавшись в одеяле и закономерно рухнув с постели на пол.
На полу было не так уж и плохо. Я решила полежать там до выяснения обстоятельств.
Артур зевнул и сел, чуть не поставив ноги прямо на меня. Он выглядел ещё более растрёпанным, чем вчера. Под глазами синяки, в глазах – неугасимый огонь аристократизма. Эдинброг казался совершенно вымотанным.
– Мне пришлось зайти в клетку и лечь с тобой, потому что ты оказалась непредсказуемо ненасытной девицей, – равнодушно объяснил маг. – А так я одновременно успокаивал тебя и мог передавать энергию напрямую. Это позволило уменьшить мой энергический расход и не угробить нас обоих. Так что я бы на твоём месте сказал «спасибо».
– Передавать энергию «напрямую» – это как? – напряглась я, исподволь ощупывая свое тело на предмет… ну не знаю. Каких-нибудь следов. – Насколько, блин, напрямую?!
– Через касание, – презрительно фыркнул Артур. – Мы знакомы меньше суток, но я уже впечатлён степенью твоей сексуальной озабоченности. Все земляне такие?
– В подобных обстоятельствах – большинство. А почему ты сказал, что я «ненасытная»?
– А ты оглянись, – нежно посоветовал он.
Я так и сделала. Й-о-о-о-охан Штраус…
Комната выглядела так, будто в ней долго и упорно отжигал пьяный полтергейст, празднующий ошеломительные кассовые сборы фильма с его участием. Всё было сдвинуто с мест, порушено и перекошено.
– Да-да, это сделала ты, фамильяр. Вопреки магической решётке. И это ещё полбеды… – лениво протянул Эдинброг, услышав мой сдавленный писк удивления. – Потом, как видишь, твоё подсознание увлеклось украшательством.
И впрямь: потолок был перекрашен в стиле полотен Боттичелли, круглые светильники на стенах сменились витражными лампами Тиффани, гобелены на стенах «перешили» в стиле Дамы и единорога из парижского аббатства Клюни… И так далее, и тому подобное.
А вместо пола был наполовину мох, наполовину песок.
– Что же касается ванной, – бесстрастно продолжил Артур, – то там ты устроила море. Судя по твоим сонным комментариям – Средиземное. И ещё ты наполнила его иллюзорными людьми. И надувными фламинго. Люди лежали на них на воде, попивая коктейли из треугольных бокалов на тонких ножках.
Я вытаращила глаза. Вот что значит – давно не бывала в отпуске…
– Когда начался фирменный потоп и ко мне пришли студенты с нижних этажей, тогда я и решился войти к тебе в клетку. И переключить твое внимание на себя.
– Как именно?
– Большинство людей, если их крепко обнять и начать гладить определённым образом, перестают видеть сны. Это нам вполне подходило. Правда, когда я уже собирался уйти, ты с какой-то стати намертво вцепилась в меня. Как за соломинку – утопающий. Пришлось смириться.
– Ничего себе соломинка, – я окинула его придирчивым взглядом. – М-да. Признаться, жаль, что я не создала чего-нибудь полезного.
Внешний вид комнаты, конечно, не вдохновлял.
– Да уж, так бессмысленно мне ещё не доводилось тратить силы, – поморщившись, прокомментировал Артур. – Зато теперь мы знаем, что потенциал у тебя огромный. Ты очень хороший, очень качественный сосуд, фамиль… Вилка. Пожалуй, даже лучше волшебного тигра.
Он всё-таки назвал меня по имени – это плюс.
Он обозвал меня сосудом – это жирный, жирнющий минус!
Где-то вдалеке зазвенели часы.
– Пора идти: я хочу провести тебе небольшую экскурсию перед завтраком, – Артур спрыгнул с кровати и деловито направился к ванной.
Когда он открыл дверь в неё, меня чуть не хватил инфаркт: нам навстречу немедленно бросились три девицы в бикини.
– Эти тоже твои! – укорил Эдинброг.
Иллюзии прошли сквозь него и полопались, будто мыльные пузыри.
* * *
Часа два, наверное, мы гуляли по кампусу. Как говорится, день начинается не с кофе.
Ван Хофф Дотошный показал мне все основные корпуса, научил пользоваться межэтажными телепортами и позволил минут пятнадцать позагорать на солнышке на лужайке. Я видела, как студент присматривается ко мне: следит немигающе, как птица, и всё время находится начеку… С одной стороны, я понимала его. С другой – меня бесила эта пристальность. Как будто охранник в дорогом бутике, что подглядывает за тобой из-за вешалки, подозревая воровку.
Неприятно.
К тому же я была голодна.
Уж не знаю, чем питается этот гордец – солнечной энергией? чужим настроением? – но я привыкла с утра закидывать в себя хоть какое-то углеводное топливо.
Когда мой живот начал неприлично громко урчать, а реплики стали уже не ехидными, а откровенно злобными, Эдинброг понял, что с экскурсией надо завязывать.
– Сказала бы раньше, что проголодалась, – вскинул бровь он.
