Страница 2 из 2
Молодым ученым, недавно удостоившимся большой государственной награды, была выдвинута идея «божьей искры»: о том, что каждого человека Творец наделяет способностью принимать решения исходя из его, человека, воли. Не всегда, а хотя бы в одной десятой процента случаев. Тогда, как полагал ранее Калабин, если в нас есть эта «искра», то каждый из нас – субъект воли, от которого зависит будущее человечества и всего материального. Но поскольку эмпирически доказать или опровергнуть существование в людях «божьей искры» было невозможно, статья ограничилась лишь гипотетическими рассуждениями.
Тогда научное сообщество дружно посмеялось над философскими потугами выдающегося кибернетика, однако Лесин знал, что еще семь лет назад Петр Леонидович твердо придерживался тех же взглядов.
Профессор вздохнул и, словно устал держать колени руками, завалился на бок, подперев голову левой рукой:
– Да, Вань, долгое время мне хотелось верить в это… и я верил. – Он поднял левую бровь, как будто говоря: «А почему бы и нет?» – Но позволь спросить тебя…
– Конечно.
Профессор говорил так медленно, что Лесину приходилось отвечать, хотя сам вопрос еще не был задан.
– Позволь, однако, спросить тебя… что, по твоему мнению, значит принимать необусловленные решения? Как ты себе это представляешь?
– Ну… – задумался Иван Алексеевич. Как ему казалось, в вопросе не хватало конкретики. – Думаю… это значит отбросить все внешние факторы и причины и решить самостоятельно, независимо… Пойдет?
С улыбкой профессор отрицательно помотал головой:
– Задумайся, Ванюш, разве могут эти твои самостоятельные решения быть не обусловленными? Твоими принципами, предпочтениями, опытом… Всем тем, что составляет твое «я» до момента принятия решения. У? Думаешь, все-таки могут?
– Хитро вы, Петр Леонидович загнули!
– Оцени, Вань, парадокс… Мы под любыми предлогами отрицаем детерминизм, придумываем для этого странные теории… вроде моей «божьей искорки»… А на самом деле мы так плотно увязли в нем, в этом детерминизме… что даже не можем помыслить принятие необусловленных решений. Какие мы забавные создания, верно?
Закончив свою маленькую речь, профессор улыбнулся, но улыбнулся не победоносно, как бывает при словах «что и требовалось доказать», а печально, почти обреченно. Засунув в рот молодую травинку, он начал медленно водить ею из стороны в сторону.
– Профессор, а что, если вы слишком торопитесь с выводами? Что, если мы все-таки допустим существование «божьей искры»? Понимаю, вы, наверное, уже обо всем подумали, но почему бы нам не порассуждать?
– Можно и порассуждать… Отчего ж нет?
Калабин замолчал и каким-то опустошенным взглядом уставился вдаль, очевидно давая понять своему собеседнику, что рассуждать придется прежде всего ему самому. Это в планы Ивана Алексеевича не входило.
– Петр Леонидович, боюсь, я не готов самостоятельно вести такое рассуждение, – заискивающе улыбнулся Лесин. – Может, объясните мне по-простому, как вы умеете?
– Может…
Профессор выдержал продолжительную паузу и после очень неспешно продолжил:
– Вот смотри, Вань… Вот твое будущее решение, – он пальцем обвел на покрывале невидимый круг, – что на него влияет?
– Да много чего.
– Первое – различные внешние факторы. Все, что ты видишь, слышишь, обоняешь… в общем все, что сообщает тебе тело незадолго до принятия решения. Понимаешь?
– Пока вроде понимаю, профессор.
– Супер… Тогда второе – это то, что есть ты сам за мгновение до принятия решения. Принципы, чувства, прежние мысли. Я уже говорил – все то, что составляет твое «я». Ну и третье…
– Божья искра?
– Да, ради эксперимента пусть будет она. И вот мы исключаем внешние факторы, исключаем твое «я», и… остается что-то, позволяющее принять решение в отрыве от тебя самого и всего внешне материального. Так?
– Как будто так.
– Великолепно. Давай теперь подумаем, как это может получиться… У меня только два варианта. Либо это воля Божья, что, как ты и сам понимаешь, не делает тебя субъектом принятия решения. Либо хаос, воля случайности, как антоним детерминированности. И заметь, Вань, опять ты ни при чем. Получилось, что божья искра, если она и есть, это не часть тебя, а еще один внешний фактор. А ты как был предельно детерминированным, так и остался. Блямсь! – сказал профессор и ударил тыльной стороной правой ладони по левой.
Это «блямсь» ранее было любимым словечком Калабина, которое он вставлял каждый раз, когда заканчивал какое-то объяснение или доказательство. Откуда оно пошло, никто не помнил: ни его бывшие коллеги, ни он сам – однако оно так прочно пристало к нему, что его иногда даже называли «Профессор Блямсь».
– Ну что, теперь понятней объяснил?
– Как-то мне, Петр Леонидович, такой вывод не нравится, – совершенно искренне, без какой-либо задней мысли, сказал Иван Алексеевич.
– И верно, Ваня… скверный вывод… Чтобы вырваться из детерминизма сознания, нам надо освободиться от времени… А этого… – профессор усмехнулся, а потом вздохнул, – мы, люди, никогда не сможем.
Они замолчали. Лесин прокручивал в голове озвученные ученым доводы, старался найти в них какую-то брешь, найти контраргумент, когда из кармана пиджака послышался звонок. Характерные три коротких гудка, пауза, потом еще три. Такой сигнал означал, что беспокоит Ивана Алексеевича одна из очень важных, известных ему персон, отвечать на вызовы которой надо было незамедлительно.
Дрожащей рукой он надел коммуникационные очки и немедленно встал. Вызов был от премьер-министра. Понимая, что он не сможет одновременно общаться с премьер-министром и обрабатывать Калабина (хотя нить обработки к тому моменту уже и была им потеряна), Лесин пришел в смятение.
Слабый сигнал и требования к конфиденциальности разговора понуждали его идти к лимузину, а нежелание упустить маэстро удерживало Лесина на месте. В конце концов он сделал неуверенный шаг спиной назад, по направлению к машине, одновременно вытягивая руку к Калабину, инстинктивно пытаясь удержать того на месте.
– Завтра, здесь же, в это же время, – сказал профессор, поднялся и, захватив покрывало, начал спускаться с другой стороны холма.
Возвратившись в отель и плотно поужинав, Иван Алексеевич вернулся к их сегодняшнему с профессором разговору. Поначалу он хотел лишь подготовиться к завтрашней встрече: собрать больше аргументов, подготовить вопросы, которые помогли бы растопить вдруг возникший между ним и Калабиным лед недоверия, а уже после вернуться к теме робототехники и грядущего проекта.
Постепенно, по мере проверки детерминизма на все новых и новых примерах, настроение Ивана Алексеевича стало портиться, и в конечном итоге он дошел до состояния некоего внутреннего страха. Лесина ужасно пугала идея, что каждая его мысль возникает потому, что должна возникнуть, потому что другой быть не могла. А это, в свою очередь, означало, что все достижения Ивана Алексеевича, все его успехи – это всего лишь неотвратимое стечение обстоятельств, а вовсе не его заслуга. Может, и Божья воля, но никак не его собственная.
Все это виделось Лесину чертовски унылым, заставляя искать спасительные контрдоводы, которые вернули бы ему прежнее душевное спокойствие и определенность.
Одно ему было совершенно непонятно.
«Пусть даже все предопределено, допустим, это так… Как же это стыкуется с тем, что я каждый раз ярко ощущаю свой выбор, свое решение? – спрашивал он себя, расхаживая по гостиничному номеру. – Вот держу я ложку, – Лесин брал со стола чайную ложку и направлял ее то вправо, то влево, – ведь я сейчас отчетливо решаю, махнуть ею вправо или влево. Я ведь волен сделать как угодно, и если это не решение, то что же это тогда?»
Ставя себя на место профессора, Иван Алексеевич быстро находил возражения:
«Направил вправо, потому что в пользу „право“ было больше факторов. Может, удобнее, а может, право мне просто нравится больше, чем лево… И поскольку я всех этих факторов не знаю, мне кажется, что это я решаю… а не слепая судьба, подсовывающая мне одно решение за другим… Блямсь!»
Решив, что, вероятно, именно это ему Калабин завтра и скажет, Лесин даже подумал, не купить ли ему бутылку вина.
Иван Алексеевич ненавидел алкоголь: он затуманивал его сознание, делал глупым, уязвимым, и это крайне Лесина раздражало. Поэтому, когда по долгу службы ему приходилось выпивать, он заранее принимал таблетки, нейтрализующие действие спиртного.
Теперь дело виделось ему иначе. Иван Алексеевич рассудил, что если от него самого ничего не зависит, то не так уж важно, выпьет он сегодня или нет. И вообще, вероятно, решение выпить или не выпить уже принято (в будущем), а он лишь идет к нему извилистыми путями мысленных размышлений.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
