Целительница только сейчас обнаружила, что рядом с подругой не было Констэнса и что тот вообще сидел на другом краю стола, периодически бросая взгляды на свою возлюбленную, которая весьма искусно их игнорировала. Впрочем, поинтересоваться, почему шаманы сидят не вместе на их общем празднике она не успела. Аурея, будто читая ее мысли, встала из-за стола, протягивая ладонь и широко улыбаясь.
– Отец, налей нам еще медовухи, чтобы было не страшно танцевать.
– Ты и так бесстрашна, Аурея. Я вижу хмельной блеск в твоих глазах, – Юлий дружелюбно усмехнулся, но просьбу дочери исполнил, наполняя стаканы девушек хмелем. Этна чуть улыбнулась, принимая свой полный стакан обратно, а после беря девушку за руку и поднимаясь из-за стола, позволяя утащить себя поближе к костру и танцующим.
Плясать со стаканом в руке было не слишком сподручно, но Аурею это ничуть не волновало. Делая глотки, шаманка держала за руку целительницу, двигаясь с ней с едином ритме танца и ударов бубна, разносящихся по всему зеленому лесу. Этна следовала ее примеру, делая глотки и вливаясь в музыку. Огонь отдавал ей свое тепло, грея и рисуя на лице причудливые тени.
– Почему Констэнс один? – перекрикивая музыку шаманов, Этна вперила черные глаза на Аурею, перехватывая ее руку и кружа вокруг своей оси.
– Ты знала, что у тебя глаза светятся? – пропустив вопрос мимо ушей, как и взгляды юноши, новоиспеченная шаманка пристальнее вгляделась в черные очи целительницы, в глубине которых мерцали огни, но сама радужна будто и правда светилась изнутри оранжевым светом костра.
– Чего? Ты что, так быстро опьянела? – она улыбнулась, легонько пихая девушку в бок. Как ее глаза могут светиться? Вероятно, это все из-за света огня и того, что Аурея слегка опьянела. Мало ли, что ей могло привидеться, да?
– Я серьезно, будто изнутри сияют, – стояла на своем Аурея, не сводя серьезных небесных глаз с чужого лица.
– Может это из-за того, что я счастлива? – Этна тихо засмеялась, а теплый огонь в ее душе будто стал гореть еще ярче, добавляя блеска в глаза, которые и правда сияли. Хотелось бы ей настоять на своем вопросе, но Аурея редко делилась с ней чем-то своим личным и сокровенным. Не подруги ведь.
– Возможно, – Аурея тоже рассмеялась, быстро допивая свою медовуху, чтобы закружить Этну в танце. Их тени, сплетенные друг с другом, извивались и мелькали, скача с ветки на ветку и выскакивая из-за толстых стволов деревьев. Будто жили своей жизнью, отдельной от жизней хозяек.
– Вы будете против моей компании? – протолкнувшись между танцующими, к девушкам подошел Констэнс, правда без стакана. Обе замерли. Лица раскрасневшиеся, на губах застыли улыбки, в глазах мелькали тысячи огней, а пышные венки немного съехали, придавая неповторимый шарм им обеим. Даже шрамы Этны сейчас будто стали менее заметнее, сглаживая черты лица и делая ее красивее.
– Ладно уж, не будем, раз пришел, – отозвалась Аурея, сменяя свой гнев, чем бы он ни был вызван, на милость. Этна согласно кивнула, в один миг осушая свой стакан, прежде чем поставить его в траву, чтобы танцевать было еще удобнее. Последовав ее примеру, шаманка отправила свой стакан туда же, после беря за руки молодых людей, образовывая круг и начиная с ними кружиться, совершенно не заботясь о том, что такими темпами ее венок может слететь с головы.
Этна, подхваченная этим теплым во всех смыслах порывом, крепко сжимала ладони двух шаманов, кружась с ними, слушая льющуюся мелодию леса. В голове не было ни одной мысли. Сейчас она жила лишь одним моментом. Этим моментом, где была она, Аурея и Констэнс, яркий костер и послевкусие ягодной медовухи, ударившей в голову.
Отпустив руки друг друга, молодые люди стали прыгать, пританцовывая вокруг огня, влившись в круг таких же безумцев, как и они сами. Бубны будто стали звучать громче, а чарующее пение на языке самой природы – еще более захватывающим. Лица быстро мелькали друг перед другом, пока Этна не поняла, что осталась одна среди других беснующих северян. Замерев, она обвела глазами поляну, находя Аурею и Констэнса чуть в стороне. Целующихся.
Получив толчок, от которого пошатнулась, обернулась, понимая, что это была Августа, которой видимо помешала. Мотнув головой, Этна покинула круг, возвращая взгляд на девушку и ее молодого человека, с которым она сплелась в объятиях, не замечая ничего и никого вокруг. Будто сейчас весь ее мир был сосредоточен на одних губах, а всего прочего попросту не существовало.
Смешанные чувства, будто порыв ветер, охватили целительницу, немного притушив огонь радости в ее груди. Та отвела глаза, понимая, что никогда не будет иметь искренних дружеских отношений. Только сочувствие, которое исчезнет, стоит на горизонте появиться другому человеку. Сочувствие – сложное и противоречивое чувство. Гораздо легче чувствовать искренние эмоции, чем жалость.
Вернувшись к месту, где были оставлены стаканы, Этна подняла их, возвращаясь к столу и ставя на него посуду, прежде чем исчезнуть, скрываясь за тенями танцующих и звуками музыки. Сейчас лучше побыть в одиночестве. Как она ни старалась, но даже здесь, на общем празднике, она всегда будет сорняком, которому нет места в общем букете прекрасных цветов.
Самое время было подобрать с крыльца книгу, поспешно брошенную там, когда пришла Аурея, и вернуть ее на родину – в читальню. В Доме было тихо и темно. Свет от огня отражался в окнах, мелькая пятнами на полу и стенах. Оставив обувь на пороге, целительница с книгой в руках направилась в читальню, на ходу поправляя сползший венок, стараясь разместить его на голове так, как это сделал Велес.
В читальне было слишком темно, а ее мрачные окна выходили на лес – мрачный, таинственный, но ничуть не страшный для той, кто выросла в колыбели его ветвей. Этна зажгла свечи, что были на подсвечнике, довольствуясь их пламенем. Подойдя к нужной полке, она поставила книгу на ее законное место, когда услышала шорох. Будто кто-то переворачивал страницы за стеллажом. Нахмурившись, целительница ощутила, как сердце стало биться быстрее в груди. Темный ночной лес нисколько не пугал ее, но некто, скрытый во мраке библиотеки еще как. Молча и тихо она обогнула деревянный стеллаж, полный книг, замечая стоявшего. Он был высоким, его светлые волосы волнами лежали на голове, а открытая кожа шеи будто светилась.
– Как вовремя ты пришла, Этна, – он даже не вздрогнул, видимо, ощутив ее задолго до появления в читальне. Она открыла рот, намереваясь задать кучу лишних вопросов, но он был быстрее, оборачиваясь. Его лицо сияло и расплывалось во мраке, а все движения были будто-то бы запоздалыми и заторможенными. Или это ей так казалось?.. Медленная и заторможенная улыбка озарила острые черты лица. Синие, как море, глаза светились, наблюдая, как целительница остолбенело и непонимающе смотрит на него. Вокруг головы светился лазурный ореол, придавая волосам странный морской оттенок. Он приблизился, все также медленно и запоздало, а она даже не шелохнулась, будто позабыла обо всем. – Я ждал тебя. Если бы ты знала, как долго ждал.
Его голос, бархатный и чуть хриплый, слышался будто сквозь толщу воды. Улыбка стала зловещей, больше похожей на оскал хищника.
– Садись.
Этна послушно повиновалась, едва ли помня себя в этот момент. Видела только незнакомца, чьи черты лица были искажены, а сам он, будто сквозь неведомую завесу, двигался медленно и заторможено. Целительница отошла к одному из кресел, стоящих около окна и опустилась на него, во все глаза смотря на странное существо, представшее перед ней. Не имея своей воли двигаться, думать и говорить. Подвластная лишь странным чарам пришельца.
– Читай.
Еще один приказ. Он протянул ей свиток. Этна взяла его, послушно разворачивая. Подсвечник остался стоять на тумбе возле входа, но свечения парня вполне хватало для того, чтобы увидеть буквы, которые кто-то старательно вывел на выцветшем пергаменте.
– И проснется Спящая, дочь огня и той, что утаила ее рождение. И выпустит силу свою она на континент. И не будет пощады всем от огня ее и даже вода не сможет помешать ей возвратить Смерть в дом родной.
– Умница, Этна. А теперь, боюсь, мне нужно идти. Но мы еще встретимся, обещаю, – расплываясь и тормозя, незнакомец оставил пергамент в руках целительницы, склоняясь и целуя ее костяшки, спрятанные за перчаткой. Криво улыбнувшись на прощанье, он покинул читальню, не скрипнув не единой половицей под сандалиями.
Глава 6
Погрузившись в атмосферу праздника вместе со всеми, Калисто искренне радовалась тому, что все ребята хорошо справились с испытанием и теперь могли называться полноправными целителями. Но еще больше наставница была счастлива за свою подопечную, наблюдая за тем, как та общается с подругой и ее отцом. Долгий путь обучения, длящийся несколько лет, подошел к концу. С одной стороны, Калисто была безмерно горда, ведь смогла дать обширные знания Этне, видя наглядный результат своих трудов. А с другой она понимала, что будет искренне скучать по их занятиям. Впрочем, они ведь не расстаются, чтобы так грустить. Просто ее девочка выросла, став самостоятельной.
Спустя длинные разговоры и пару стаканов сбитня Калисто заметила, что не видит Этну танцующей возле костра. Аурея с Констэнсом сидели на краю поляны, беседуя о чем-то, будто пару минут назад и не танцевали с целительницей, что было странно. Может не заметили ее исчезновения? Волнуясь, что девушка могла себя чувствовать лишней на собственном празднике, наставница встала из-за стола и направилась в Дом, будто ведомая чутьем. Ведь если ее нет там, значит в лесу. А если в лесу, значит не хочет быть найденной, что еще хуже. Остается надеяться на лучшее.
Дома было сумрачно, но даже сквозь мрак Калисто увидела сапоги Этны, аккуратно стоящие на пороге – видимо, не планировала на долго заходить внутрь, раз не стала убирать обувь в напольный небольшой шкаф. Уже хорошо.
– Этна? Ты здесь? – разувшись, она пошла на трепещущий свет, который лился из читальни, надеясь, что ничего страшного не произошло. Почему ее охватило такое беспокойство за бывшую воспитанницу?
Прямо на входе в читальню на тумбе стоял подсвечник с зажжёнными свечами, по которым стекали горячие слезы воска. Повернув голову, наставница увидела девушку. Ошарашенную. Потерянную. Сидящую в кресле. С пергаментом в руке. Ее глаза впились в слова, что были написаны там. Плечи напряжены, а пальцы почти что комкали старую бумагу.
– Этна? – ничего не понимая, что происходит с молодой целительницей, Калисто приблизилась к ней. Та медленно подняла потерянные черные глаза, все еще сжимая свиток.
– Что это?
Хмурясь, наставница мягко забрала свиток из ее рук, с огромным трудом сохраняя спокойное выражение лица. Ей хватило мельком взглянуть на пергамент, чтобы понять, что там было написано. Как ни старалась забыть, но страшные слова никак не шли из головы вот уже много лет. Но, милостивая Мать, как она нашла его? Зачем? Что сказать?
И проснется Спящая, дочь огня и той, что утаила ее рождение. И выпустит силу свою она на континент. И не будет пощады всем от огня ее и даже вода не сможет помешать ей возвратить Смерть в дом родной.
– Что это, Калисто? – голос зазвучал требовательнее, скрывая нотки отчаянья и страха. Как ответить ей? Ни одного ответа. Ни. Одного. Ответа. Только годы недомолвок, тяжелым бременем лежащие на ее плечах.
– Где ты это взяла, Этна?
Юная целительница замялась, скользнув глазами к одному из стеллажей. Калисто знала ее слишком хорошо, чтобы понять – она что-то скрывала. Не хотела этим делиться. Но по какой причине? Этна всегда была честна с ней, всегда рассказывала обо всем без утайки. Всегда была честной, в отличие от самой Калисто. Ложь тяжелым бременем лежала на ее плечах. Милостивая Мать, если бы она только могла ей все рассказать…
– Нашла, – наконец последовал лживый ответ. И Калисто сделала вид, будто поверила ей. Лгунья. – Это… пророчество? Что за Спящая?
– Не знаю, если честно. – последовал лживый ответ. И Этна сделала вид, будто поверила наставнице. Лгунья. – Думаю, это древняя глупость про какую-то соню, которая наконец должна проснуться и пойти заниматься более полезными делами.
Она улыбнулась, смотря на Этну, пытаясь внушить ей свою ложь. Видела недоверие и потерянность в черных лисьих глазах. Чтобы здесь ни произошло и как бы ее бывшая подопечная не нашла этот треклятый пергамент, это слишком сильно выбило ее из колеи. Такой странной она никогда еще не выглядела.
Этна улыбнулась в ответ, но взгляд все еще был потерянным. Наставница быстро и громко свернула пергамент в трубочку, будто от этого действия зависела вся ее дальнейшая жизнь. Будто тем самым могла избавиться от слов, что таились на бумаге вот уже не первый год и даже не первое столетие.
В читальне повисло тяжелое молчание. И оно не нарушилось даже когда Калисто протянула Этне руку, помогая подняться с удобного кресла, уводя ее прочь из комнаты, задувая свечи. Между ними двумя будто разверзлась пропасть после недомолвок и лжи, которую обе распознали в словах друг друга, но не захотели лопать этот мыльный пузырь. И если одна лгала, потому что однажды пообещала хранить секрет, то какая причина у другой?..
Калисто и не думала возвращать девушку обратно на праздник. Вместо этого она повела ее в другое крыло, туда, где были комнаты целителей. Может это и было правильно, ведь у обеих пропало всякое настроение и желание отмечать столь долгожданный праздник. Отворив одну из дверей, наставница махнула рукой внутрь комнаты и Этна, будто коза на веревке, шагнула внутрь. Спальня была почти что такой, как и в ученическом доме. Только больше и ее широкое окно выходило на сторону густого и спящего леса. На прикроватной тумбе стояла одинокая свеча, разгоняя мрак, судя по количеству восковых слез ее зажгли с начала праздника, не раньше. Просторная кровать была заправлена, в ее изножье стоял резной деревянный сундук. Около окна стояло мягкое кресло, а рядом – небольшой стеллаж, на котором стояли любимые книги девушки. В ее прежней комнате их попросту было негде хранить и приходилось оставлять их в читальней, но здесь им нашлось место. На против был туалетный столик с зеркалом, тазом, кувшином, полным воды и мягким полотенцем. Рядом с полотенцем лежал гребень Этны, а возле него льняной мешочек. Кто-то, вероятнее всего сама Калисто, перенесла вещи своей подопечной в ее новую комнату, решив обустроить ее и таким образом помочь с небольшим переездом.
– Небольшой подарок от меня в честь праздника… Доброй ночи, Этна, – кинув короткий взгляд на юную целительницу, Калисто сжала ее плечо и, развернувшись, ушла. Ее шаги тихо отдавались в коридоре, а после послышался звук закрываемой двери.
Этна закрыла дверь в свою новую комнату. Она все еще не отошла от странного воздействия, которое оказал на нее юноша. Ей казалось, будто весь мир замедлился и ужасно тормозил перед ее глазами, расплываясь в свете слабых огней. Она никогда не лгала Калисто. Никогда и ни в чем. Белая волчица, да она ей почти как мать! Но в этот раз… Сама не понимала, почему умолчала о приходе чужака, который дал странный пергамент и заставил прочесть не менее странные строки, которые до сих пор звучали в голове. Это было страшно, хотя она не понимала, почему. И это незнание пугало еще больше.
Заставив себя отмереть, Этна подошла к туалетному столику, беря небольшой мешочек и развязывая его, со всей осторожностью высыпая его содержимое на ладонь. Там оказалось украшение на шею, представлявшее собой кожаный шнурок, соединенный посередине медный кольцом, с которого свисало красивое иссиня-черное перо с белыми прожилками, украшенное вначале белой бусинкой и простые серьги с такими же бусинками и перьями, которые казались мягкими на ощупь. Очень милый подарок со стороны Калисто, а Этна даже не поблагодарила ее за это. Сняв перчатки, она прикоснулась к серьгам, подушечками пальцев водя по мягким темным перышкам – легким и нежным.
Оставив подарок лежать на мешочке, молодая целительница сняла венок со своей головы, вдохнув аромат цветов и ягод, унося его на узкий подоконник, прежде чем вернуться к зеркалу, чтобы распустить волосы, которые успели слабо завиться от такой прически, густыми локонами падая на некрасивое лицо. Расчесав те гребнем и кинув на себя быстрый взгляд, Этна переоделась в свою ночную сорочку, благодаря наставницу за то, что перенесла все ее вещи в новую комнату.
Устроившись на своей кровати, она задула свечу, погружая комнату в густой мрак. Закрыла глаза и быстро погрузилась в сон.
Глава 7
Опаляющая боль. Быстрая, но горячая. Голоса. Множество голосов.
Этна.
Этна.
Делайте, что хотите.
Никто не должен узнать о ее рождении.
Все тело ноет. Болит. Жжет. Глаза крепко закрыты. Она спит. Крепко. Ни одну ночь. Ни один день. Спит, но слышит. Слышит, но не понимает. Горит, но не сгорает.
Что нам с ней делать?
Убить.
Мы не можем ее убить.
Она не должна узнать. Мы не скажем.
У б и т ь .
И проснется Спящая, дочь огня и той, что утаила ее рождение. И выпустит силу свою она на континент. И не будет пощады всем от огня ее и даже вода не сможет помешать ей возвратить Смерть в дом родной.
Маленькое дитя объято огнем. Спит спокойно в жарком пламене, оберегающем ее будто чрево матери. Спит не первый восход трех светил. Вокруг хлопочут люди. Множество людей. Часть из них носит волчьи маски, скрывающие лица. Они говорят. Много и долго. Они спорят. Громко и упрямо. Они действуют. Бесполезно и напрасно.
Ее огонь, ее защиту, пытаются потушить. Но вода бессильна против огня, оберегающего младенца. Она с шипением испаряется, встретившись с пламенем, который объял малышку, но не объял покрывальце, на котором она спала. Слышны молитвы. Тихие. Полные ужаса. Просящие защиты. Взывающие к Матери.
У б и т ь .
Этна!
Этна?
Много раз луны и солнца сменяли друг друга на небосводе. Маленькая девочка спала. Ни разу не открыв глаза. Ни разу не заплакав. Ни разу не поев и ни попив. Но она росла. Крепла. Будто что-то питало ее изнутри.
Но когда все утратили надежду, не зная, что делать с этим проклятьем, она распахнула лисьи глаза. Черная радужка сливалась с расширенным зрачком. Она видела все. Молодых и старых. Добрых и злых. С открытыми лицами и волчьими масками вместо них. И тогда она заплакала. Закричала. Жадно глотая воздух и всхлипывая. Дергая маленькими ручками и ножками. Смоляные волосы разметались по ее лицу. И тогда все заметили. И взмолились.
Милостивая Мать, защити, помоги.
Они болели. Жгли нежную кожу. Вереница отвратительных, розовых и воспаленных следов от огня. Они тянулись по всему телу, опутывая его, будто паутиной. Единственное напоминание об угасшем огне.
Убивать дитя было поздно.
Слишком поздно.
Все это понимали.
Глава 8
Этна в ужасе закричала, подрываясь на кровати и распахивая глаза, полные ужаса и горячих слез. Сердце бешено билось за решеткой ребер, волосы и ночная сорочка были влажными от холодного пота. Сжимая пальцами одеяло, она пыталась осознать, что это был за ужасный сон, полный разных голосов, странных и далеких, но, кажется, до боли знакомых людей. А еще там был он… Тот странный текст, что она прочла на пергаменте. Что ее заставили прочесть. Тот странный незнакомец, из-за которого внутри все будто бы тормозилось вечером.
Теперь, пытаясь привести мысли в порядок после кошмара, молодая целительница постаралась переключиться на странного пришельца и на то, что вчера случилось. Он навевал страх, но при этом не был ужасен. Но то, что она вчера видела… яркое свечение, ореол… так странно. И пугающе. Поэтому она солгала Калисто, слишком была напугана, чтобы рассказывать о незапланированной встрече и о том, как буквально потеряла над собой контроль, повинуясь лишь чужим приказам. А еще она будто была в каком-то коматозе вчера, не могла мыслить здраво и это было еще одной причиной ее лжи. Но наставница тоже была напугана, не меньше нее, когда увидела пергамент. Что ее так испугало? Вряд ли невинная древняя шутка про соню. Такие вещи не пугают. Но почему она не призналась, почему промолчала и солгала в ответ?
А кошмар? Со словами пророчества. С криками. С ненавистью. С ужасом. С мольбами о помощи. И все из-за младенца, объятого огнем? Кто этот ребенок? Конец сна она помнила ужасно плохо. Было слишком больно, как будто это она сама горела этим жарким огнем. Боль от его языков была нестерпимой и ужасной.
Ничего не понимая, Этна опустила босые ноги на холодный пол, взглянув в окно. Небо за ним окрашивалось в нежно-абрикосовый цвет, а низы деревьев, насколько было видно, золотились от пробуждающихся светил. На полотне небосвода лениво плыли воздушные облака, навевая безмятежность, вот только ей все еще было неспокойно. И из-за кошмара, и из-за того, что солгала Калисто. Она ведь никогда не лгала ей, всегда оставаясь честной и рассказывая абсолютно обо всем. Собственный поступок поражал и убивал.
Качая головой, целительница встала с кровати, заправляя её, и начала приводить себя в порядок. Сегодня ее первый день в качестве новоиспеченной целительницы и, по негласной традиции и по собственному желанию, она должна была сделать что-то для других целителей в знак благодарности и уважения к ним. Она не знала, проснутся ли остальные так же рано, как она сама, но решила не равняться на других. Это утро, да и день, должны пройти с пользой для всех.
Умываясь, Этна поглядывала на свое лицо в круглое зеркало и что-то упрямо не давало ей покоя. Это что-то словно находилось у нее под носом и дразнило своей доступностью, но она никак не могла понять, что именно. Что-то важное. Очень важное. И связанное со сном. Причесав волосы и решив надеть подарок наставницы, целительница собрала волосы в высокий хвост, снимая свои серьги, с которыми почти не расставалась, и вместо них надевая мягкие перья, щекочущие кожу. Надев и украшение на шею, отрегулировав кожаный шнурок, чтобы сильно не давил, Этна сменила сорочку на удобные свободные штаны бурого цвета и рубаху с длинным рукавом шафранового цвета. Обнажать руки было некомфортно из-за шрамов, но ткань была легкой, так что в ней не будет жарко в самый солнечный день. Завершив образ своими легкими перчатками, Этна вышла из своей новой комнаты, направляясь прямиком в столовую, решив заняться завтраком для всех.
Добравшись до столовой, Этна юркнула за неприметную дверь, оказываясь в просторной и светлой кухне. Судя по тому, что столы и лавки стояли на своих законных местах, а в раковине возвышалась внушительная гора грязной посуды, северяне не стали оставлять бардак на улице, прибравшись за собой, но вот сил на мытье посуды у них явно не хватило. Целительница не могла винить их в этом, учитывая, как сама вчера покинула торжество.
Решив позже разобраться с посудой, она приступила к приготовлению завтрака. У целителей не было четких правил, обязывающих кого-то определенного заниматься приготовлением пищи, уборкой или огородом. Все по не регулируемой очереди занимались этими делами и в том не было ничего зазорного, ведь это был их общий Дом и поддерживать в нем порядок было необходимо всем.
Нарезав оставшийся хлеб, Этна вооружилась ножом и сливочным маслом, решив сделать бутерброды с сыром и томатами, как в столовую вошли близнецы. Волосы Виолы были расчёсаны и аккуратно лежали на ее голове, в отличие от волос Валериана, который, кажется, в глаза не видел гребня.
– О, ранняя пташка, – лукавая улыбка тронула губы девушки, пока та с братом здоровались с целительницей. Этна сложила ладони в приветственном знаке в ответ, взглянув на сиблингов. – Даже не удивлена, что ты тут.
– А вот я удивлена, что вы двое так рано встали, – отозвалась она, отправляя ломти хлеба с маслом на тарелки, прежде чем взяться за заранее подготовленные другие ингредиенты.
– Лично я с удовольствием бы еще поспал, если бы не кое-кто, – фыркнул Валериан, показательно зевая перед лицом сестры и тут же получая от нее тычок в ребра. – Ай!
– Ты куда вчера запропастилась? Там тебя Аурея искала полвечера, – как бы невзначай проговорила Виола, подходя к каменной печи и начиная разжигать в ней огонь, намереваясь заняться приготовлением напитка. Валериан с тоской на лукавом лице взирал на беспорядок кухни, в основном на очаровательно большую гору грязной посуды, понимая, что с завтраком помогать не было смысла, но что-то делать нужно было.
– М… перепила медовухи и меня немного унесло.
Вторая ложь. Этна старалась быть честной не только по отношению к Калисто, но и в целом ко всем людям, с которыми имела дело. Но вот спустя несколько часов она вновь лжет. Впрочем, на это ведь есть причина, да? Не может же она взять и сказать, что видела чужака в Доме и что тот непонятно как подчинил ее своей воле, очень сильно напугав. Как минимум это бы звучало как бред. А как максимум ей бы никто не поверил. Не слишком ли много к себе привлекает внимания девушка с загадочными шрамами на лице и отсутствием родителей?
– А-а, – понимающе протянула близнец, набирая воду в кастрюлю и ставя ее в горнило печи. Ее брат тем временем с лицом самого несчастного человека на Земле принялся за мытье посуды. К сожалению, та никуда не делась даже после его испепеляюще-умоляющего взгляда.
Дальнейшее приготовление завтрака проходило в тишине, сопровождаемое тихими вздохами Валериана. Этна неспешно доделывала сытные бутерброды, намереваясь после взять ягод и смешать их со сливками в качестве десерта. Виола же в это время подготавливала травы и мед для чая. И в этот момент в помещение вошла неразлучная парочка – девушка, похожая на березу, и парень с некрасиво-серыми глазами. Приветствуя присутствующих, они оглядели кухню, видимо понимая, что все самые интересные занятия уже разобрали. Не считая занятия несчастного Валериана с мокрыми руками и посудой, которая, кажется, даже не думала убавляться.
– Ну и что нам делать? – недовольно поинтересовалась Августа. Словно другие целители были виноваты в том, что она встала почти позже всех.
– Сове хер приделать, – невинно посоветовала Виола, стараясь выглядеть мило, но в ее голубо-серых глазах плескались озорные искры.
– Сестра, зачем так грубо? – поинтересовался Валериан, развеселившись от подобного совета и даже оторвавшись от своего невероятного занятия. – Можете просто с Амосом навернуть несколько кружочков вокруг Дома голышом, развеселите взрослых и заодно покажете детям явное различие между мальчиком и девочкой.
– Пожалуй, я буду использовать ваши шутки вместо ножа, – усмехнулась Этна, которую всегда веселили высказывания близнецов, особенно теперь, когда они подтрунивали над влюбленной парочкой. Расхрабрившись, она взяла нож в оголенную ладонь, проводя пальцем по его острию, будто проверяя не затупился ли тот, после поднимая лисьи глаза на влюбленную парочку.
– Смотри осторожнее с такими высказываниями, с и р о т к а , – целительница, похожая на березу, сейчас больше походила на ядовитую гадюку, плюясь ядом. Что было странно, ведь Этна всего лишь похвалила остроумие близнецов, даже не упомянув и тем более не оскорбив Августу. – Ножи имеют свойство оставлять дырки в мягком.
Шутливая атмосфера испарилась, будто роса по утру с травы. Девушки буравили друг друга глазами. Этна упрямо не хотела отводить глаза, зная, что если опустит взгляд, то проиграет. Но ей не хотелось проигрывать. Не сейчас. Будто после прихода того ужасного человека в ней что-то изменилось. Нечто такое, заставляющее говорить и давать отпор. Так бывает, когда, получив удар, больше не желаешь быть побитым. В душе поднималась странная буря, заставляющая давать отпор. А огонь от слов Андерса лишь придавал ей уверенности в себе. Они прекрасны, словно благословение Гёдземы.
– Не стоит угрожать, Августа. Она тебя не стоит, – вмешался Амос, приобнимая девушку за талию, вперивая в Этну презрительный взгляд. Все чувствовали накал в воздухе, но, кажется, целитель не хотел, чтобы тот набирал силу. Или просто боялся, что в следующую секунду девушки вцепятся друг в друга.
– Ты прав. Не стоит тратить на такую свои силы. Она лишь пыль под моими ногами, – девушка высокомерно улыбнулась, переводя глаза на Амоса, целуя его в щеку, а после беря за руку. Кажется, ее накал заметно спал под словами возлюбленного. – Пойдем приготовим посуду для завтрака, раз нам тут не рады.
Произнеся эти слова, ядовитая парочка покинула кухню, но атмосфера все еще оставалась напряженной. Если бы не дерзкие слова Этны, то комментарии близнецов восприняли бы с привычной иронией, но не в этот раз. Целительница посмела дать отпор, посмела вставить свое слово, возомнила себя храброй. Или, возможно, просто устала от вечных шпиняний со стороны других. Сколько можно их слушать?
***
Больше этим утром не произошло ни единой стычки. Августа намеренно не замечала Этну и даже за большим столом целителей держалась подальше от нее. Впрочем, молодую целительницу это более чем устраивало. Она не без удовольствия уплетала свой завтрак, ведя беседы с другими целителями и старейшинами, поглядывая на пустующий ученический стол. Он, ровно, как и ученический дом, будет пустовать еще целый год, прежде чем дети, которые решат стать целителями, займут его.
Калисто делала вид, будто между ней и бывшей ученицей не произошло ничего странного вчера. Будто и не было никакого странного пергамента, древних слов и недомолвок. Ей было сложно и неприятно от того, что она обманывает девушку, к которой привязалась и искренне полюбила ее, но был ли у нее выбор? Не было, только если она не намеревалась нарушить свою клятву, а этого нельзя было допустить.
После сытного завтрака новоиспеченные целители решили прибраться. Валериан всеми силами отнекивался от грязной посуды, но под напором сестры сдался, принимая поражение, а с ней и очередную гору, которую предстояло помыть. Она и в этот раз никуда не исчезла под его умоляющим взглядом. А жаль.
День был теплым, но не жарким – три солнца попеременно прятались за мягкими облаками, заполонившими небо, а где-то вдалеке даже виднелись темные тучи. Возможно, ближе к вечеру пойдет дождь, но пока небосклон обещал быть ясным. Вырвавшись из плена уборки, Этна решила пополнить запасы лесных ягод – последние она израсходовала для завтрака, а дети, обычно не разговаривающие с ней из-за страха, с трепетом попросили сделать в обед еще один десерт с ягодами и сливками. Молодая целительница не могла отказать детям в такой просьбе и теперь шагала по знакомой тропинке сквозь сень высоких деревьев.
Оставшись одна, она не могла не начать думать о странном незнакомце и об ужасном сне. Обычно она очень редко запоминала сны, но в основном те были не страшными и связаны с ней или близкими людьми, а тут… такое с ней произошло впервые. И, что самое странное, именно после появления странного юноши. Как он смог проникнуть в Дом незамеченным? Что за странный пергамент дал прочесть и зачем? Почему сказал, что долго ждал ее? И что за неведомые вещи творились с ней, пока сам пришелец светился, как одна огромная звезда, и полностью владел ее разумом? Слишком много вопросов. Ни одного вразумительного ответа.
Этна могла бы предположить, что явившийся был пришельцем с Запада – только там люди владели магией, оставшейся им после того, как Жизнь вышел из воды. Но, насколько знала она сама, возможности магии у морского народа были крайне ограниченными – они могли менять свой облик на русалочий, наблюдать за ходом времени в течении небольшого промежутка и насылать галлюцинации в качестве защиты, что всегда казалось странным целительнице. Впрочем, может из-за того, что она понятия не имела, как работает защита подобного рода? Поэтому предположение могло быть правдивым лишь на определенную часть. Но кто это мог быть еще – она не имела понятия. И это, пожалуй, пугало даже больше, чем чужие возможности.
Сбор ягод проходил без суеты и тишины, но та была привычна и приятна. Лес никогда не молчал. Был полон шорохов, звуков и голосов, которые перекликались друг с другом. Вдалеке журчал ручей, еще дальше слышались отголоски жизни шаманов. В корзине уже лежали горсти мелкой земляники, княженики, похожей на малину, но имеющую ярко-алый цвет (эту ягоду Этна собирала недалеко от болота и весьма торопливо), дикого крыжовника, а сейчас это разнообразие разбавляли темные ягоды водяники, напоминающие чернику, но с кислым вкусом. Перчатки лежали на бортике плетенной корзинки, а пальцы были перепачканы в соках ягод.
Вдруг привычный и понятный голос леса прервали тяжелые шаги и хруст веток под ними. Этна встрепенулась, подобно птице на ветке, безошибочно устремив взгляд туда, откуда доносился шум. Почему-то после вчерашнего ей было не по себе от подозрительных шорохов и сейчас она была готова действовать. Нет, отнюдь не драться, но бежать.
Сердце пропускало гулкие удары, пока сама целительница почти не моргая смотрела в сторону доносящихся шагов, держа в пальцах темную ягодку. Правда совсем скоро ее сердце забилось еще быстрее, но уже не от страха. Из-за деревьев показалась знакомая пшеничного цвета макушка. Выделяясь на фоне зеленых деревьев в своем сером одеянии показался Андерс. Следом за ним показалась девушка, которая была значительно ниже своего спутника, но в силе, заметной в ее отточенном тренировками теле, она явно ему не уступала. Ее голубые глаза были подведены чем-то серым и непонятным, но это добавляло ей странной дикости и воинственности. Каштановые волосы были собраны в высокий хвост, в ушах виднелись крупные темные перья, а за спиной висел лук и колчан со стрелами. Оба горных воителя были одеты в рубахи, заправленные в кожаные штаны, короткие сапоги и стальные плащи на обычной застежке.
– Андерс! – целительница выпрямилась во весь свой рост, не без улыбки смотря на давнего знакомого и дружелюбно улыбаясь незнакомке. Впрочем, на лицах восточных людей не промелькнуло никаких эмоций, не считая узнавания на лице Андерса.
– Этна. Здравствуй, – проговорил воитель и, вспомнив приветствие северян, соединил указательные и большие пальцы, остальные сжав и прижимая ладони к груди, склоняя голову. Воительница молча наблюдала за этим странным обрядом, храня молчание. – Рад тебя видеть.
Последнее было сомнительным, учитывая, что радости на лице юноши не было. Но Этна не стала строго судить того, у кого эмоциональный диапазон приравнивался камню.
– Я тоже очень рада, Андерс. Что привело тебя на Север? Точнее вас.
– Моя победа в поединке, – наконец подала голос незнакомка, изучая дикими глазами шрамы на чужом лице и видя, как на нем отображается недоумение, искажая светло-телесные полосы.
– Это Гвиневра. Она одолела меня в поединке, – Андерс не пролил света на произошедшее, отчего недоумение на лице целительницы стало лишь сильнее. Воителю, видимо, было лень говорить, поэтому он сократил расстояние между ними с северянкой, заметно хромая на правую ногу. Этна, до которой наконец дошло, что ей пытались сказать, устремила глаза на хромую ногу, только сейчас замечая, что штанина на ней пропитана кровью.
– Почему ваш целитель тебя не принял? – поинтересовалась она, не понимая, как с такой ногой можно было тащиться с самого Востока. Впрочем, это же воители, им никакая боль не страшна. Точнее, не ощутима. Но все равно как целитель мог отпустить его с такой раной в такой далекий путь… Этна даже на миг усомнилась в его благоразумности.
– Ему и без того хватает работы, – ответила за него Гвиневра, вперив глаза в черные очи целительницы. – Ты поможешь?
– Разумеется.
Путь до Дома проделали без разговоров. Этна, как обычно, шагала тихо. Под ее сапогами не скрипнула ни одна ветка, не зашелестела ни одна травинка. В отличие от воителей, шагавшими так громко, будто были неповоротливыми барсуками. Под их ногами хрустели сучки и с шорохом мялась трава, а все лесные зверьки уже давно спрятались в своих укрытиях, услышав звуки их шагов. Молодая целительница пребывала в раздумьях и иногда поглядывала на Гвиневру. Девушка, которая избрала путь воительницы по своей воле. Которая умела обращаться с оружием, была сильна и бесчувственна. Которая прошла испытание болью и теперь твердо шагала рядом. Откровенно говоря, Этна никогда не могла похвастать особой смелостью и храбростью и не без восхищения смотрела на воительницу, у которой двух этих качеств явно было в избытке еще до самого испытания. Отважная. Сильная. Непоколебимая. Хотела бы она быть такой же прекрасной и свирепой, как Гвиневра.
На поляне играли дети. Иногда на них деланно строго покрикивал Велес, греющий старые кости на широкой лавке и укрыв свои ноги темно-зеленым плащом. Стоило троице показаться на поляне, как маленькие северяне прекратили свою игру в догоняшки, не слишком культурно таращась на горных людей. И на их оружие. На рукоять тяжелого меча, висящего в ножнах на бедре юноши. На лук и колчан стрел за спиной девушки.
– Ты же ходила за ягодами, девочка, – проговорил старейшина, устремляя выцветшие глаза на гостей, но с лавки не поднимаясь. Дети все также глазели на молодых людей. Одна девочка, расхрабрившись, подошла поближе, с открытым ртом рассматривая меч, который был чуть меньше в длину, чем она сама. – Августа тоже сегодня впервые помогает сама. Пришла женщина с Запада, вот только не рассмотрел, что за беда была у нее.
– Ну, я и ягоды принесла, – пожала плечами Этна, не без легкой улыбки на губах наблюдая за чужой любознательностью и не отвечая на слова про Августу. Воителей это не слишком впечатлило. Или все же впечатлило… Мать их разберет… В любом случае они не шевелились, наблюдая в ответ и не мешая чужой любознательности. – Грета, прекращай таращиться на гостей. Забери ягоды.
Грета, смутившись, отвела любопытный взгляд от огромного меча, забирая у Этны корзинку с ягодами и торопливо убегая в Дом. Молодая целительница взглянула на горных людей и тоже двинулась к Дому Белой Волчицы. Гвиневре, кажется, было не очень уютно расставаться со своей обувью, но она следовала примеру Андерса, который на этот раз отказался от помощи, но весьма долго провозился с сапогами. Эта заминка позволила Этне рассмотреть чужие бледные пальцы, которые отказывались гнутся и выполнять привычные действия. Видимо, рана на ноге была не единственным увечьем.
– Тебе не нужно позвать… Калисто? – поинтересовался Андерс, следуя за Этной по уже знакомому коридору в левое крыло, ужасно хромая, но при этом даже не морщась. Боль не отзывалась в каждой клетке его тела при ходьбе.
– Нет, я вчера прошла испытание и стала полноправной целительницей, – Этна улыбнулась, взглянув на Андерса, прежде чем отворить одну из одинаковых дверей в одинаковую комнату и впустить обоих горных людей внутрь. Еще вчера она проделывала те же действия в качестве ученицы, а уже сегодня – в качестве целительницы.
– Прими мои искренние поздравления, Этна, – произнес воин, устраиваясь на кровати и кладя рядом с собой перевязь с мечом, в то время как молчаливая Гвиневра устроилась на стуле рядом, осматривая комнату и, видимо, не горя особым желанием принимать участие в диалоге. Она сняла со своего плеча колчан и лук, устраивая их на полу и разминая плечи.
– Спасибо. Как твои старые раны? Они хорошо зажили? – целительница отошла к тазу, снимая свои перчатки, обнажая кисти, покрытые шрамами и засохшими пятнышками от ягод.
– Да, – последовал ответ без особых раздумий. Этна, вымыв руки, подошла к Андерсу, требовательно посмотрев на его грудь, отчего ее обладатель лишь пожал сильными плечами, начав стягивать с себя одежду. В этот раз, как заметила юная целительница, ни на нем, ни на его спутнице не было доспехов. Она взглянула на оголенную грудь, где на ране виднелся лишь ступ. Швов не было, да и кожа вокруг раны не была покрасневшей и воспаленной, значит процесс заживления шел как надо. С раной на голове тоже все было отлично – она и вовсе почти зажила, правда, на ее месте может остаться шрам, но это не проблема для того, кто считает шрамы благословлением Гёдземы.
Глаза задержались на розовом шраме на сильной груди. Напоминании об испытании болью. Скользнули к отточенным и сильным мышцам. Ей вспомнился русал. Его тело ведь тоже было сильным. Но, в отличие от тела воителя, его тело не было образцом усердия. Скорее произведением искусства, отточенным умелой рукой мастера. Но, Белая Волчица, оно было таким же прекрасным, как и это.
– Что с ногой и пальцами?
– Проткнула мечом и обрушила щит на его руку, – последовал ответ от Гвиневры, которая все это время не сводила глаз с целительницы. Похоже, она старалась лишний раз подчеркнуть то, что смогла одолеть Андерса. Или ей просто нравилось отвечать за него.
– Неплохой прием защиты, – кивнул воитель, взглянув на горную девушку и в этот миг, возможно, в глубине светло-карих глаз мелькнул намек на улыбку. Но губы даже не дрогнули при этом.
– Поразительно, как вы не поубивали еще друг друга, – Этна покачала головой, наблюдая, как Андерс надевает рубашку, почти не шевеля отбитыми пальцами, а после закатывая штанину на правой ноге, обнажая глубокую, почти до самой кости, кровоточащую рану. Любой нормальный человек уже потерял бы сознание от болевого шока, но воитель смог дойти до Севера, при этом ни разу не поморщившись. Калисто все равно была бы недовольна им и целителем из гор, но, по крайней мере, воин пришел с сопровождением. Хоть в этом его нельзя было упрекнуть.
– Нельзя убить, занимаясь священным почитанием Гёдземы, – Гвиневра покачала головой, устремив подведенные серым глаза на рану своего друга, не морщась от ужасного вида.
– Что ты имеешь в виду?
Этна отошла к тумбе, вооружаясь влажной тряпкой, склянками с мазями и иглой с ниткой. Обезболивающее средство вновь осталось сиротливо стоять на своем месте.
– Каждый день мы почитаем Гёдзему тем, что устраиваем священные бои. Это наша обязанность наравне с добыванием пищи, – пояснила воительница, наблюдая как целительница устраивается на полу со своими лекарствами, принимаясь промывать рану, действуя аккуратно и уверенно. При этом она тоже не морщилась от вида крови и раны.
– Надеюсь, ваша покровительница ценит эти жесты, – проговорила целительница, прежде чем отточенными движениями начать сшивать кожу и мышцы, выстраивая аккуратные черные стежки, теряющиеся на волосатой ноге Андерса. – Расскажите еще что-нибудь про Гёдзему.
На миг Этна взглянула сначала на одного горного человека, а после на другую, прежде чем вернуться к своей работе. Она сама не понимала, отчего это желание разговорить молчаливых людей, но, как ни странно, рядом с ними ей было хорошо и комфортно находиться. С Андерсом такое чувство возникло из-за его защиты и огня, разожженного в душе от его слов. А с Гвиневрой… пожалуй, из-за того, что своей незримой силой и уверенностью девушка просто манила и притягивала к себе.
– По преданиям все горные люди произошли от каменных изваяний, которые и были первыми воителями и кузнецами, – начал Андерс, наблюдая за действиями Этны. – Но сама Гёдзема пришла в горы с Запада, когда Форланд был единым континентом, а Смерть ходила под руку с Жизнью.
– И зачем она покинула Запад? – закончив зашивать рану, Этна стала накладывать на нее мазь. Из-за интереса к рассказу ее действия немного замедлились, но были такими же точными и аккуратными.
– У нее начались кошмарные видения. В тех видениях гибли люди от рук ужасного чудовища. Сначала она направилась к шаманам, думая, что те помогут избавиться от кошмаров, но ваши люди были бессильны, – подхватила рассказ Гвиневра, слишком разговорившись, но ничуть не смущаясь этого. – Думая над своими снами, Гёдзема поняла, что это были пророческие видения от предков и захотела изменить ход событий, защитив свой народ от чудовища. Но как сделать это, когда там, – воительница приложила ладонь к груди, за которой скрывалось бесчувственное закаленное сердце, – бьется чуткое сердце?
– Она нашла на Юге того, кто мало-мальски умел ковать металл и ушла с ним в горы, намереваясь закалить сердце и, став отважной, защитить свой народ. В итоге тот незнакомый юноша оказался трусом, научил Гёдзему обращаться с металлом и оставил ее одну закалять сердце, – к этому моменту Этна уже наложила плотную повязку на ногу Андерса и, быстро убрав ненужные материалы на место, требовательно протянула ладонь, чтобы в нее вложили пострадавшую кисть. – Так и появилась наша покровительница.
– А вы не думаете, что ее сны были связаны с предательством Смерти? Все же ваши люди тогда отказались встать на защиту и тем самым помогли устроить переворот на Юге, – молодая целительница с опаской произнесла эти слова, взглянув на горных людей и буквально обвинив их предков в пособничестве переворота. Но, если те и были злы на правдивые слова, то на их лицах это никак не отразилось. Вернув глаза на крупные пальцы, Этна начала ощупывать их, пытаясь определить вид травмы.
– Возможно, так и есть и сны Гёдземы должны были помочь предотвратить этот инцидент, но вышло иначе. Мы не в ответе за действия наших предков, но из их поступков мы можем извлечь уроки, – отозвалась Гвиневра. Этна кивнула, получив нейтральный ответ, прежде чем начала накладывать тугую повязку на пальцы, обездвиживая их.
Этна никогда до этого не слышала полную историю о чужой покровительнице и теперь она стала еще более интересной, чем прежде. Хотя бы этими снами. Кошмарами, которые оказались предупреждением. Мог ли ее сон означать то же самое или это лишь кошмар и не более?
– Гвиневра, у тебя ведь был бой с Андерсом? – закончив с ранами воителя, молодая целительница обернулась к девушке, получая ее утвердительный кивок. – И он не нанес тебе ни одной раны?
– Нанес.
– Не хочешь показать?
Учитывая тон вопроса выбора у воительницы особо не было. Она задрала ткань своей рубахи, обнажая подтянутый живот с кубиками пресса, на котором так неаккуратно блестела не кровоточащая царапина. Вторая царапина оказалась на боку, уходя в область поясницы, будто опоясывая воительницу. Пожалуй, Этна даже не хотела знать, как именно появились эти, пусть и несерьезные, раны.
– Ничего серьезного.
– Все вы так говорите.
Вновь вооружившись мазями и бинтом, молодая целительница принялась за работу, попросив воительницу встать для своего же удобства. Интересно, если бы Этна не догадалась, что у девушки тоже могут быть раны стала бы та говорить о них? Что-то ей подсказывало, что нет.
– Откуда у тебя эти шрамы?
Возможно, некоторым была к лицу неразговорчивость. Руки целительницы на миг замерли, касаясь подушечками пальцев твердых мышц под кожей, изрезанных оружием. Непростительный вопрос, который ей задавали не один раз. Вот только целительница вовсе не ожидала того, что подобное любопытство проявит воительница, которую она видит впервые в жизни. И на этот раз Андерс не придет на помощь – тут ведь простое любопытство, а не каверзный вопрос. Но это все равно был неприятный интерес. Болезненный. Постыдный. Нераскрытый.
– Понятия не имею. Сколько себя помню – шрамы всегда были со мной, – Этне потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и ответить на вопрос. Правда, глаз на Гвиневру она не подняла, делая вид, будто слишком сильно занята ее царапинами.
– А что говорят родители на этот счет?
Андерс вновь молчал и по его непроницаемому лицу нельзя было понять, как он относится к вопросам подруги и считает ли их уместными вообще. Но, судя по его молчанию, считает и, более того, сам не прочь выяснить историю чужого благословения своей покровительницы.
– Я сирота, – на этот раз Этна подняла глаза на воительницу, сжимая челюсти и голые ладони, прекращая обработку ран. Подведенные серым голубые глаза смотрели воинственно и выжидающе. Будто между ними был негласный поединок.
– Ты не знаешь, где твои родители?
– Понятия не имею.
– Не кажется ли тебе это странным, что в мире, где новая жизнь ценится больше, чем золотой слиток, тебя бросили родители, оставив в подарок лишь странные шрамы?
Воздух в комнате был раскален не хуже железа в умелых руках кузнеца. Ни одна мышца на лице Гвиневры не дрогнула, когда она говорила ужасные и непростительные слова. Лицо Этны исказилось, шрамы съежились, портя черты ее лица, челюсти были сжаты, а глаза потемнели от злости. Она могла стерпеть насмешки и непонимание со стороны других бывших учеников. Но стерпеть такое от незнакомки, которая намерено причиняла боль? А Андерс, отведя глаза, был вынужден молча слушать этот странный и острый диалог. Неужели он не мог поднять меч на ее защиту, как сделал это тогда, в столовой?
– Не кажется. Я всю жизнь живу с этим проклятым незнанием! Ты думаешь, это так легко – когда каждый тычет в тебя пальцем, глумится над отсутствием родителей? А шрамы? Знаешь ли ты, как мерзко мне смотреть на свое отражение и знать, что никто в жизни не сможет меня полюбить из-за этого уродства? Какой бы умной, трудолюбивой и замечательной я ни была, всем все равно, любой будет смотреть лишь на мои шрамы и кривиться от отвращения. Так что не смей упрекать меня в том, в чем нет моей вины!
Этна взорвалась. Подобно вулкану, извергая из себя резкие слова. Разливаясь, подобно бурному потоку реки, словами ненависти к самой себе. Подобно буре, она открыла все чувства, которые сдерживала глубоко внутри всю жизнь, сметая на своем пути все обвинительные слова. Ей не нужна чужая защита. Не теперь. Не тогда, когда в ее руке появился меч для защиты. Больше она не намерена молча терпеть все насмешки. Хватит с нее!
Казалось, Гвиневра должна была устыдиться. Андерс должен был ее одернуть. Но нет. Последний был абсолютно расслаблен, будто знал, что так и будет. А вот воительница… она выглядела довольной, насколько вообще может выглядеть довольным человек, лишенный эмоций и чувств.
– Ты смогла защитить себя. Так держать, Этна.
Этна опешила. Ошарашенно поняла, что все это время сжимала руки в кулаки и разжала их. Ей послышалось? Гвиневра… похвалила ее? Намеренно вывела на злость, чтобы показать истинную силу? Устроила словесный поединок не для собственного удовольствия и демонстрации силы. Это было сделано для нее. Для ее собственной победы. Чтобы признать свою боль, признать очевидный, постыдный факт. Так сложно. Так тяжело. Так… легко?
– Никогда не отводи взгляда. Никогда не стыдись. Никогда не бойся. И помни: ты не в ответе за чужие действия, лишь за свои. Только тебе решать, какой дорогой идти. Вся жизнь – борьба и лишь тебе решать, будет ли в твоей руке меч, с которым ты выиграешь не одну битву или твои руки будут пусты, а ноги быстры от бесконечного бега.
Этна удивленно заморгала, ощущая, как челюсти расслабляются, а в груди перехватывает дыхание. Как она узнала? Будто прочла ее как книгу, где выделены все слабые места. Такая книга была у всех. И очень хорошо ее изучила неразлучная парочка, всегда знающая куда и с какой силой нужно бить. Гвиневра будто тоже изучила это тонкое пособие, но вместо подлых ударов вручила меч в руку, показав, как парировать чужие выпады. Огонь в душе от слов Андерса запылал сильнее.
– Я догадывалась, что ты понятия не имеешь, откуда эти шрамы. А Андерс сказал, что тебя задирают из-за них, что не очень справедливо по моему мнению, – продолжала говорить воительница, все также не отводя глаз от черных очей. – Ты не в ответе за чужие поступки, но так вышло, что тебе с ними жить. Так живи и не стыдись. Нужно иметь достаточно храбрости, чтобы жить с поступками прошлого, но, обретя эту храбрость, тебе будет подвластно все.
– Спасибо…
Это все, что сейчас могла сказать Этна. Слова были слишком важными. Слишком личными. Пронзающими до глубины души. Правдивыми. Даже Калисто не говорила ей подобных слов, никогда не указывала на ее значимость, вне зависимости от данного жизнью. Поэтому, расчувствовавшись за троих в этой маленькой комнате, целительница просто стиснула девушку в своих объятиях, думая о том, что обнимать ее – будто касаться твердого камня.
– Правда стоит благодарности, – отозвалась Гвиневра, обнимая Этну сильными руками, сталкивая взглядом с Андерсом и незаметно пожимая плечами – кажется воитель был впечатлен красноречием молчаливой воительницы.
– Спасибо… Я думала, что ты такая же, как они… Хочешь сделать больно, – целительница покачала головой, прерывая их спонтанные объятия и шумно выдыхая. Ее глаза блестели, но отнюдь не от слез. Гвиневра могла бы поклясться, что сама радужка будто слабо полыхает, подобно разгорающемуся угольку, готовому стать огнем. Но ей показалось. Это всего лишь солнечные блики отражались в чужих глазах.
– Нет, я просто хотела, чтобы ты научилась защищать себя.
Этна заканчивала свою работу в тишине. Обдумывала сказанное и понимала, как же была права воительница. Понимала, как же сама была глупа все это время. Просто боялась открыть глаза и принять правду внутри себя. Полагалась на чужие смешки и издевки, вместо того, чтобы полагаться на себя такую, какая есть. Разве ее вина во всем произошедшем? Она лишь жертва произошедшего. И нужно было давно перестать сдерживать злость внутри себя, терпя все издевки. Отныне она не будет молчать и терпеть.
Уборка тоже прошла в тишине. Воители хранили молчание, изредка переглядываясь, но понять, что означали эти взгляды, было невозможно. Юная целительница уже собиралась попрощаться с гостями. Им больше не было смысла оставаться здесь, к тому же у них оставалось полдня, чтобы добраться до Юга и поскорее оказаться в родных горах. Но эта внезапная словесная стычка, необходимая для собственного осознания невиновности, будто бы сплотила троицу. По крайней мере у Этны создавалось именно такое ощущение.
– Я никому об этом не рассказывала, но вчера после посвящения произошло кое-что странное, – Этна повернулась к сидящим горным людям, уткнувшись поясницей в тумбу, на которой стоял таз с водой. Это было странно – делиться произошедшим, но ведь рассказывать о странностях гораздо проще незнакомцам, чем близким. Странный парадокс. – Я… я пошла в читальню, чтобы убрать на место одну книгу и столкнулась со странным человеком. Я не видела его лица, но когда он обернулся, весь мир вокруг будто замедлил свой ход, а сам этот человек будто светился.
