Татьяна Чекасина "Канатоходцы. Том I"

– Не поняла…

Её муж:

– Меня супруга зовёт: «К Хамкиным кто-то…» Автомашина прямо напротив их калитки. Выходят двое, идут тропинкой к дому…

– Какие на вид?

– Парень под два метра…

Горшковы не уверены, такси это или нет. Но и так наблюдение обоих равно наружке[21 - – наружка – служба наружного наблюдения (профессиональный жаргон оперативных работников).].

Степан Шуйков вбегает:

– В коридоре какой-то франт.

Зять Горшковых. В модном пальто, алой кофте… Томная мина. Охотно болтает:

– Я повар, но работаю официантом в кафе «Театральное». Мама моя меня растила одна. У неё комната в центре. Но я на улице Нагорной с женой Ангелиной. Её родители…

– О ссоре давай…

– О… какой… ссоре? Меня… в чём-то обвиняют?

– Именно.

– Я из-за тёщи. Она с Хамкиной ругалась. Алька мне говорит: «Эта гадина орёт на маму». Я ценю Людмилу Ивановну как преподавателя химии…

– …и приткнул к воротам Хамкиных фанеру с гвоздями?

– Согласен!

– С тем, что Хамкина зарезал или, что фанеру?..

– …фанерку!

– Кто это к дому убитых подрулил во время убийства?

– У нас с Ангелиной окно на другую сторону!

Повар-официант уходит алый, как его джемпер.

– А этот фрукт вполне годен для наводки! – меняет мнение о «некриминальных» людях Степан. – А чё за дела: кто там куда «подрулил»?!

– У дома легковой автомобиль.

– Да ты чё?! Так это банда!

– Не уверен.

– Моим орлам такого никто не выдал!

– «Орлы» не спросили, глядит ли она в окно. Она знает: пялиться моветон. Но автомобилей в тёмное время на этой улице немного… Давай о товарище, который на пожаре вертелся.

– Так, родня…

Кромкин читает:

– «…Я регулирую воду, а тут товарищ: “Быстрей внутрь!” Я ему: не мешайте. А он – мне: “Я – член обкома партии…” «… какой-то… в папахе говорит: “Входите, там люди”» «Гражданин, одетый в тёмное пальто (на голове – папаха), прорвался в дом, увидел мёртвую: “Наверное, Фая». Увидев другой труп, говорит, что ему плохо…»

– «Это моя любимая жена Аня», – умильно цитирует гражданина в папахе Шуйков.

– Инициалы Ф.И.!

– Да? А он какую-то Аню ищет… Замдиректора «Домноремонта», доктор наук, член не обкома, но горкома партии (регалий полно). У него нет информации о налёте. Умоляет: никаких деталей ребёнку (убита мама), а так, будто в дыму задохнулись… Другое дело, о воровстве у него в квартире. Я его до дома довёз… – Роется в папке. – У него во дворе никаких незнакомцев не было!

– …и автомобилей никаких?

– Говорю – нет! – бумаги даёт неохотно: – Пять тысяч! Пол-«Волги», а «Москвич» целиком!

У майора милиции неновое авто.

– «Деньги я хранил в старом пиджаке…» Где пиджак?

– У меня в кабинете…

– В сейфе?

– Нет!

– …ищет в доме какую-то Аню, но труп (инициалы «Ф.И.») опознаёт как жену.

– Хочешь его допросить? Бедняга: и с родными такое, и квартиру кто-то… Ну, ладно, – телефон, блокнот… – Это Шуйков… На пять минуток… – Как юлит! Другой номер, гаркает: – Запекайло!! Бери ПМГ[22 - – постовая машина города (сокращённое).] и к прокуратуре!

– С пиджаком.

– Прихвати у меня в кабинете…

Родные убитых могут быть убийцами. «Моя любимая жена»! А вдруг убил и её, и Хамкиных, у которых она гостит.

– Куда ехать?

– На ВИЗ-бульвар…

Город на реке Исеть. В верховьях Верх-Исетский завод (ВИЗ) со времён Демидовых. И Визовская шпана с тех давних времён.

Дом на бульваре «немецкий» (возведён руками пленных). До войны они и не думали строить, имея планы ломать. Пахнет брагой… Но не в квартире, где и полы натёрты.

Кромкин глядит вверх: криво надеты очки-оглобли над лошадиным лицом.

«Какого роста тот, кто у дома Хамкиных?» «Не менее двух метров…» – Ответ Горшкова, преподавателя геометрии.

– Пинхасик Натан Аронович… Моя дочь Инна.

Очки не как у отца, не лошадиные, форма лица с ним одинаковая. Лет пятнадцать (не ребёнок), труп её мамы найден рядом с погребом. Удивляет хладнокровием. Хотя и у неё информация, не дай бог: «задохнулись в дыму». Правда хуже: много ранений, юбка как-то так (вероятно изнасилование).

Папа диктует:

– Мы в гостях…

– …время…

– К семи, – взгляд на Инну.

– А вернулись?

– Но я не помню!

Кромкин кивает Инне, мол, ты ответь:

– Мы, – поворот головы к отцу.

– Пол-одиннадцатого!

– Идём от трамвая, – (папин «ребёнок»!), – в окнах ни огонька… А дверь в квартиру открыта, на полу в кухне валяется дедушкин пиджак…

Н-да… «Ни огонька, а дверь-то отворена…»

– Помню, когда мы уходили, ты закрыл и подёргал…

– Как я мог отправить её одну…

Она на высоком подоконнике, как на лавке. И одна бы вполне, такая дылда; девятнадцать – не три утра.

– Фамилия тех, у кого были?

Одинаковая оторопь из-под неодинаковых очков:

– Коваленко.

– Имена…

– Танин папа… Тарас Иванович… А мама Клавдия Андреевна, – на отца глядит недовольно.

Игра, в которую он играет, её не радует. У них тайна.

– Адрес.

– Ой, я не знаю… Во дворе Управления дороги. Танин папа там начальник.

– Крупный, – урок для Инны: вот, как надо говорить с этими мелкими работниками милиции и прокуратуры.

– А её мама работает в НИИ.

– Из квартиры вы прямо на Нагорную?

– Я – да! Где ещё быть моей второй половине? Только у родной сестры. Рядом с домом много народа, машины, дым, огонь…

Говорит, – шёл. «Там Аня!», а в момент опознания трупа Пинхасик Ф.И.: «…моя любимая жена…» А только что: «моя вторая половина». Видимо, информации вагон, – вопреки мнению майора. Темнит. Так и «ребёнок» темнилы.

Пиджак на одном плече разрезан.

– Натан Аронович?..

– Тут хранили деньги! – Рад: прекращена тема хронологии.

– Эксперимент. Резанём?

Два перочинных, один деревянный – для бумаг. Другие – кухонные. Крепкая материя!

– Как вы хлеб режете? – добренький майор.

– А вот так, – ухмылка Инны.

– Бруска нет? – в тон майору лейтенант.

– Какого? – удивление хозяина.

Итак, тот нож не тупой. А так как он, наверняка, принесён (и унесён), то, видимо, охотничий (в чехле). Или уголовный (вылетает от нажатия кнопки). Открытым такой не сунешь в карман. На улице Нагорной люди зарезаны. И орудие, наверное, на дне реки или выгребной ямы, не выгребаемой никогда…

– Где прятали пиджак?

Оба глядят на антресоли.

– А как туда?

– Я со стула.

Может, и вор «со стула»? А вдруг вора не было, а вот этот длинный и обворовал себя?

– Стремянки нет?

– Мне она не нужна.