Неожиданно в дверях столпились казаки и городовые дворцовой полиции. Эти блюстители порядка срочно увлекли есаула за собой, а тот не успев придумать новое поручение подопечным, прогремел:
– Закончите с едой, идите в казарму, и во внутреннем дворе обождите.
Ребята, которые только и надеялись, как бы найти способ отлучиться, активно закивали, опять превратившись в китайских болванчиков.
Оставшись одни, они понизили голоса.
– Это наш шанс, отправиться на поиски господина «М», его нельзя упустить, – во взгляде Паши, читалась некоторая отчаянность.
– Вы это что надумали? – чуть было не взмыла вверх ангел-хранитель, но вовремя успела удержаться от этого шумного действа, создав лишь негромкое позвякивание, сродни звона столового серебра.
– Мамуль, мы осторожно выясним, кто этот вельможа, который вручил мне конверт. Ты с нами или в казарме посидишь?
– Конечно с вами! Что за вопрос?
Догадавшись, какого рода, идут переговоры у мамы с сыном, Глеб вставил: – Если тётя Лена идёт с нами, то пусть не летает, а на тебе сидит. Нам звон грома и молний во время негласной вылазки абсолютно не с руки будет.
Тут ангел задёргалась:
– А вдруг и правда, мне лучше в казарме подождать, чтобы вас не подвести?
Но метания её были не долгими. Елена Юрьевна накинула на себя льняное полотенчико, став внезапно видимой и для Бойченко, провозгласила обомлевшему Паше:
– Всё! Теперь я иду с вами. Шума не будет.
– Тёть Лен, вы сейчас на приведение похожи, – пробормотал Глеб, поглядывая по сторонам, в надежде, что пока никто не заметил расхаживающее по столу ткань.
И мама Паши мгновенно остановилась.
– Мам, ты не переживай. Я могу полотенце за пояс засунуть, а ты устройся так, чтобы крылья случайно не зазвенели. Хорошо?
На том и порешили. Оставалось обсудить главный на этот момент вопрос.
– Так, где же нам искать нашего масона? И успеем ли? Срок ведь на сегодня он мне выставил.
– Раз господин «М» здесь был поздно вечером, а вчера, я делаю вывод, что никакого бала не было, потому что я услышал за ужином, как радовались лакеи, что без хлопот лишних обошлось, но огарков свечей им не досталось. Александр I редко же балы тут устраивал. Помнится из учебников, что император говорил, что в Царском селе, в отличие от резиденции в Санкт-Петербурге, он за один день делает работы больше, чем за там за неделю. То есть, поскольку Александр I практически всё время проживает здесь и тут делает основные государственные дела, то возможный шпион, чтобы иметь доступ к царю, мог затесаться среди близких к нему придворных или даже родственников тайно или явно вовлекли во вражескую агентурную деятельность. Из этого всего следует то, что возможно потрет этого неизвестного господина «М» мы отыщем в картинной галерее.
– А если не отыщем? – покусывал губы Паша.
– Тогда мы исключим из списка подозреваемых самых близких родственников императора, – спокойно ответил Глеб.
Но тут Степанцев подкинул новую тему:
– Нужна конспирация.
Бойченко, защёлкал пальцами:
– Вот тут ты верно подметил. Просто так во дворец не попасть. Сразу обнаружат. Ещё самих за шпионов примут. Вряд ли нам второй раз повезёт с Иваном Филипповичем.
– Да уж, на него надеяться нельзя. Кстати, кто его знает, как он себя во второй раз поведёт. У нас пока своих доверенных людей во дворце нет. Есаул мне нравится, но мы его тоже не знаем…
Живо представив, чем это всё мероприятие может закончиться, Елена Юрьевна была готова упасть в обморок, твердя по кругу одну единственную фразу:
– Как это всё попахивает заговором…
Голос сына, прозвучал твёрдо:
– Мам, иначе никак. Сперва мы должны избавиться от конверта, но так, чтобы никому не навредить. Мы не хотим записаться в предатели России.
Друг вторил:
– Без вариантов. Именно так. Обещаю, как только закроем этот вопрос, сфокусируемся на поиске пути домой.
Дипломированному психологу очень не нравилось её положение. Она не имела возможности речами и не вербально влиять на друга сына. И ей пришлось снова довольствоваться тем, что Паша передал Бойченко, сказав двумя словами – «Она согласна», вместо того, чтобы озвучить однокласснику всё то, что Елена Юрьевна вещала в течение пяти последних минут о различных мерах предосторожности.
Образовавшаяся пауза насилу закончилась, Глеба осенило решение, и он незамедлительно его изложил:
– Погодите-ка, когда мы сегодня здесь немного заплутали, я кое-что приметил. В одну комнату около Главной кухни заходили слуги с крытыми блюдами. Много слуг. Очень много слуг. Я хочу сделать предположение, что это вход в некий подземный тоннель, по которому можно попасть в императорский дворец. Не по улице же они всё это туда-сюда носят?
– Голова! Но нам бы карту дворца, чтобы не заблудится.
– И надо переодеться во что-то другое. Я думаю, что казачья справа однозначно не подходит. Кто его знает, кто там во дворце встречает. Может быть, к лакеям с подносами присматриваться никто не будет, вон их какая армия здесь трудится и все как на одно лицо в одинаковых одеяниях.
– И где же нам взять такую одежду? О! Гол! Прямое попадание в ворота! Мы уже знаем, что на первом этаже находятся рабочие помещения. И я полагаю, что всё, что нам нужно мы отыщем на втором! Где-то же они тут все и стираются, и одеваются.
Глеб вскинул большой палец вверх:
– Логично! – парень встал и громким шёпотом проговорил:
– Не будем терять время. Я менее заметный, поэтому мне и идти. Там на месте придумаю, что попросить тряпки, посуду или может, грелку.
Продолжать безмятежно есть было убийственно сложно. Сердце взбудораженного Паши колотилось в буйном ритме. Дыхание сбилось. Руки тряслись. От напряжения голова казалась чугунной и отказывалась соображать. Интенсивно пережевывая всё, что ставилось поварятами на стол, он продолжал ждать друга, дико боясь, что вот-вот и его заставят освободить место, потому что в Людскую стал наблюдаться наплыв голодной обслуги. Мама робко шептала молитвы. И тут на втором этаже раздался невероятный грохот, сродни тому, что могут произвести здоровенные кузова карьерных самосвалов при загрузке в них только что добытой каменистой породы. Это взрывное событие заставило всех подорваться и в панике устремиться на выход, кто-то даже выпрыгивал в окна. Паша от испуга круто дёрнулся и нечаянно сильно прикусил язык. Он скривился от пронзившей боли, но, не обращая никакого внимания на солоноватый привкус крови, тотчас впопыхах, на пример мамы, взмолился, горячо прося Бога о том, чтобы этот жуткий шум не был очередным проявлением шустрости Глеба, в которой он мог навредить себе или окружающим.
Только что забитое до отказа помещение опустело. Лишь на плите и в печи что-то продолжало скворчать, и парили котлы. Один Степанцев сидел неподвижно, выслушивая переживания и неутешительные прогнозы скачущего в шапке сына психолога. И тут вихрем в Людскую влетел Глеб. На нём красовалась тёмно-василькового цвета нарядная ливрея* с белыми вставками на рукавах и галунами**, выглядящая немного проще, чем у большинства лакеев. По-видимому, щегольское одеяние более статусных слуг находилось в другом месте и Бойченко пришлось утешиться тем, что он добыл хоть какую-то одежду для прикрытия.
Елена Юрьевна с умилением захлопала в ладоши, и в противоположность недавним высказываниям, прокричала:
– Он справился! Глеб молодец! Я знала! Я верила!
– Пашка, скорее переодевайся! Потом спрячем наши вещи на дне сундука с полотенцами. Он тут рядом, в кладовой! – командовал взъерошенный Бойченко.
Натягивая необычное и совершенно не удобное одеяние, Паша спросил:
– Что там громыхнуло?
Друг странновато скривился:
– Да так. Я зашёл переодеться в Медную кладовую. А когда облачался вот в это, – он указал на кюлоты с белыми шёлковыми чулками, – зацепил пару стеллажей с посудой, – желая сменить тему, Глеб попытался пригладить взмокшие волосы, и заворчал:
– Причёски не по местной моде у нас, но старые парики я не стал трогать, их вроде уже никто не носит.
Размер наряда лакея более или менее Степанцеву подошёл, а вот туфли молодому богатырю были маловаты, но жаловаться он не стал, стиснув зубы, снося дискомфорт.
В довершении, надев нитяные белые перчатки, и сложив кулаки, как в боевой стойке делает боксёр, Паша выпалил:
– Готово!
Глеб, издав нервный смешок, ответил:
– Ну, что была, не была?
Подмигнув другу, проворно, но чрезвычайно бережно Степанцев схватил полотенце, в котором уже спрятался ангел-хранитель. Немного поколдовав шустрыми пальцами, Паша собрал своеобразный арт-объект, и кое-как притулил к поясу получившуюся тканевую конструкцию, напоминающую нечто среднее между паланкином и качелями, он подобрал справу и осведомился:
– Показывай, где сундук!
Подростки галопом спрятали казачье облачение и поспешили к комнате в Главной кухне.
*ливрея – специальная униформа для лакеев, разновидность удлинённого нарядно оформленного сюртука.
**галун – нашивка из мишурной тесьмы золотого или серебряного цвета.
Глава 6
С глазами дикарей, с подскочившим до небес адреналином, подростки, схватив два подноса с пирожными, накрыв их дутыми металлическими крышками стремглав, будто парный выстрел глубоководной торпеды одним залпом перепрыгнув через пролёты ведущих вниз ступеней, и очутились в ярко освещённом тысячами свечей подземном тоннеле. А там гружёными караванами в двух противоположных направлениях шествовали лакеи с громоздкими и малыми блюдами всех мастей. Сбавив обороты, копируя манеру передвижения, юноши вписались в удаляющийся от Кухонного корпуса поток. Путь казался нескончаемым. Отсутствие понимания, где конкретно находится картинная галерея, заставляло, предельно сконцентрировавшись, искать признаки плана дворца и на их счастье такой чертёж был. Нарисованный на бумаге, висящий, словно картина в позолоченной раме он был прикреплён у самых дверей перед подъёмом наверх. Стараясь не создать пробку в движении, юноши приникли к выглядящей на первый взгляд прозрачной и совсем незапутанной схеме переходящих одно в другое помещений, подписанных витиеватым почерком.
Но уже через миг причудливость составления схемы заставила Пашу взвыть волчонком:
– Вот бы где фотокамера пригодилась! Как они тут вообще всё это запоминали?
– Придётся полагаться только на собственную память, – резонно заметил Бойченко.
Пыжась заучить расположение скопища залов, друзья наперебой забормотали.
– Так, сейчас выйдем прямо в Официантскую, – разобрал первую надпись Глеб.
– Направо Парадная Голубая гостиная.
– Нет, нам туда не надо. Смотри там дальше во флигеле Дворцовая церковь.
– Тогда направо в Зелёную столовую. О, тут рядом Парадный кабинет, нам не туда.
– Так, а что это за Зелёной столовой идёт? Ага, Буфетная. Далее Китайская гостиная.
– Потом Малая Белая столовая и Гол!!! Картинный зал!
– Подожди, там дальше через Янтарную комнату ещё Портретный зал имеется.
– Отлично, в оба заглянем!
И отлепившись от плана юноши по-лебединому вытянув шеи, торжественно понесли пирожные во дворец. Однако уже в Буфетной важного вида лакеи у них перехватили подносы. Не растерявшись, парни, вальсируя между беседующих и смотрящих, будто бы сквозь прислугу, разодетых дам и кавалеров, точно снежинки в зимней вьюге, полетели в Картинный зал, но там их ждало разочарование – в этом мозаичном убранстве висели и античные изображения, и пейзажи, но никак не портреты представителей царского рода. Не унывая, подростки проследовали в Портретный зал, ожидая там обрести искомые ответы.
Всё это время Елена Юрьевна, словно безобидный безбилетный заяц на экскурсии, восседая на поясе у сына, раздвинув полы полотенца, постепенно наполняясь трепетным восторгом, молча разглядывала роскошные залы. Но когда сын вошёл в Янтарную комнату, буквально усыпанную, драгоценной окаменелой древесной смолой, в виде разного рода произведений искусства, она не удержалась от возгласа:
– Как же это божественно!
И позабыв обо всём, мама Паши взлетела под потолок, чтобы оттуда насладиться поразительной гаммой палитры всех медовых оттенков. Невероятно звонкий, вибрирующий звук, схожий с пересыпанием бесчисленного количества серебряных монет, пронёсся по всему дворцу. Паша и Глеб обмерли, так и не достигнув цели пути. Мгновенно осознав, что натворила, самый неординарный в мире психолог со своеобразными крыльями ангела, ретировалась в укрытие и наглухо забилась под полотенце. Послышался топот ног и истошные крики, словно все обитатели дворца покидали огромное здание.
– Тут скоро будет полно народу. Надо уходить! – пришёл в себя Глеб.
– Мы всего в двух шагах от цели. Бежим! – Паша схватил за руку одноклассника, и как спринтер на короткой дистанции, пулей рванул с места, увлекая за собой Бойченко.
Бег по идеально отполированному паркету выглядел комично, словно представление клоунов на льду. С чемпионским упорством, в конце концов, преодолев скользкое препятствие, юноши ввалились в соседний зал и попадали перед портретами венценосных особ, как дети, которые, не рассчитав сил, шлёпаются на каток мягким центром тяжести.
К великому разочарованию парней, портретов в зале было не так уж и много, но самое страшное ни один из них не был подписан.
– Кто все эти люди? – вспыхнул будто факел Степанцев, вглядываясь в картины.
– Вот это промах! Пашка, все же царей в лицо знали и ничего не подписывали.
– Мяч улетел на трибуны, – уныло пробормотал Паша.
Степанцев стоял, потирая шею, над которой уже чувствовал угрозу от встречи с гильотиной. Убийственной конструкций, которая вот-вот должна была прилететь то ли от таинственного незнакомца «М», если не успеет в срок выполнить поручение, то ли от царских полицейских, не сомневаясь в том, что они обязательно его вычислят и поймают, если он, всё же передав злополучный конверт, станет врагом Российской Империи.
– М-да, это не музей, тут табличек нет. К тому же схожесть с оригиналом может быть весьма относительной, – нахохлился Глеб, пощёлкивая пальцами, и мысленно ругая себя за то, что как сын художницы мог бы и вспомнить об эффекте непохожести раньше.
– Твоя мама говорила, что какой-то там камерой художники пользовались, обводя контуры изображения, поэтому некоторые картины выглядят как фотоснимки, – вдруг вспомнил Паша шумную встречу одним из летних вечеров на даче.
И волна меланхоличной хандры пробежала по всему телу подростка, давя, будто мегалитическая плита тем, что возможно, ничего подобного с ним в жизни уже больше не случится.
– Камера-обскура наплодила на портретах левшей, а здесь я этого не вижу. Русские художники к данной хитрости, насколько я знаю, не прибегали, за исключением Махаева, который использовал это приспособление для создания видов проспектов Санкт-Петербурга, – проворчал Бойченко, и отрывисто вздохнув, мрачно проговорил:
– Нам пора уходить.
Обратный путь по дворцу, на удивление, занял немного времени. Однако в Официантской их ждал сюрприз. Одетая в лавандовое кружевное платье юная дева, завидев Пашу, невероятно обрадовалась. Она тут же подпорхнула к нему невесомой прелестной бабочкой, и от волнения тряся каштановыми локонами с обворожительной улыбкой нежным голоском пропела:
– Ах, милочек, вы мой спаситель! – она изящно открыла расшитый как гобелен ридикюль* с золотистыми кисточками и вынула из него записку, благоухающую букетом изысканных ароматов:
– S'il vous plaît**, прошу, доставьте это письмо. Я буду ждать ответ после четырёх часов в Предхорной. И умоляю, будьте деликатны с моим будущим супругом.
Оторопелый парень ничего не успел сказать, как эта элегантная незнакомка грациозно ускользнула в сторону Дворцовой церкви.
Паша посмотрел на клочок бумаги, и только и смог вымолвить:
– Кто она?
– Опять без имени отправителя? Что же, узнаешь, как зовут твою тощую феечку у получателя, – неестественно грубовато огрызнулся Глеб.
Бойченко определённо не понравилось то, что поклонник его младшей сестры Маши, которая уже давно неравнодушна к Степанцеву, вдруг заинтересовался этой прелестницей, собирающейся за кого-то замуж.
– Хм-м теперь заказ на почтовую пересылку в оба конца. Как думаешь, меня повысили? – хмыкнул Паша, но друг проигнорировал шутку, тогда Степанцев предложил:
– Давай это письмо Емельяну Прохоровичу покажем?
Бойченко невероятно льстило, когда друг с ним советуется и, сменив гнев на милость, он похвалил одноклассника:
– Это хорошая мысль, – но тут же удручённо пробубнил:
– А вот идей по поиску неуловимого господина «М» у нас нет.
– Это пока нет. До конца дня, ещё полно времени, – Паша по-свойски похлопал по плечу одноклассника и, услышав охваченный беспокойством мамин голос, которая напоминала, что пора уходить, кивнул на вход в туннель:
– Вперёд!
Переодевание парочки липовых лакеев прошло незаметно для вечно занятых работников Кухонного корпуса. И вот ребятам задышалось многократно свободнее без чуждой одежды. А Степанцев, сняв тесные туфли, был даже готов сплясать и начал насвистывать.
Елена Юрьевна тоже отметила, что настроение сына заметно улучшилось и она, пересев в шапку, поспешила с рекомендацией:
– Сынуля, я так рада, что ты снова весел. У тебя прекрасно происходит адаптация к новым условиям. Так важно снизить уровень кортизола в крови, чтобы не стать заложником хронического стресса. И улыбка лучшее тому естественное лекарство. У меня только одна просьба. Помоги, пожалуйста, Глебу, а то он совсем какой-то хмурый стал. Мне кажется, что он никак не может принять, то, что с нами произошло. А вы в одной связке работаете, на тебе его самочувствие тоже отражается.
– Я постараюсь, мам, – с типичной лёгкостью пообещал сын.
И тут Паша неожиданно для себя осознал, что ему начинает нравиться жить в режиме неопределённости. Он испытывал даже некое удовольствие от отсутствия предсказуемости. Будто бы это всё была какая-то захватывающая мужская игра. Его наполняло чувство сродни тому, что испытывают воины, выходя на поле битвы. Они готовы воспевать гимны подвигам и побеждать. Но делиться этими мыслями с сотоварищами по временно́й ловушке, юноша по понятным причинам не стал. Единственное, что вызывало у него нотки грусти, это были мысли о Маше, четырнадцатилетней сестре друга, по которой он постепенно начинал скучать. Однако парадокс состоял в том, что именно для неё, ему хотелось совершить здесь нечто героическое. Сделать такой подарок, который остался бы в истории навсегда. Такой подарок, который он смог бы ей вручить, даже если никогда не вернётся домой.
Вынырнув из кладовой, парни, прогулочным шагом пошли подкрепиться в Людскую, в которой немедля напоролись на озабоченного Емельяна Прохоровича.
– Вы откуда? – гаркнул есаул, по лицу которого было видно, что он не в духе.
– В парке гуляли, – ляпнул Паша и тут же протянул письмо:
– Как договаривались. Точнее почти как договаривались. Насильно всунула в руки молодая особа.
– Так уж и насильно? – усмехаясь, с издёвкой выговорил есаул, разворачивая благоухающую люксовым парфюмом записку, в которой ровным почерком замелькали французские буквы.
Через минуту Емельян Прохорович озвучил вердикт.
– Этим двоим, так и быть, помогите. Недалече чем зимой обвенчаются. Он будущий госслужащий, а ныне лицеист Фёдор Иннокентьевич Кордоленский, а она фрейлина* из одной титулованной фамилии Софья Андреевна Румянцева.
И тут от следующего вопроса казака богатырских параметров, липкий пот заструился по спинам у обоих подростков.
– А где Софья Андреевна вам его вручила?
Замычав, молодые люди, уши которых одновременно вспыхнули алым цветом, выдали нечто нечленораздельное.
– Всё понятно, фрейлина запретила говорить, – отмахнулся есаул, после чего услышал нервные смешки подопечных, и тут вскинув брови домиками, Емельян Прохорович спросил:
– Павлуша, а ты грамоте обучен?
Стенпанцев выпятил грудь колесом:
– Конечно.
– А ну, ступай, со мной, я испытаю каков ты, – похлопал по рукояти сабли, обрадованный таким ответом мужчина.
Пашины проверочные испытания начались с того, как он разгадал, что ему сейчас предстоит. Тело подростка слегка обмякло и заходило ходуном будто холодец, когда он зашёл вслед за есаулом в заставленное доверху тесноватое складское помещение, где престарелый ведающий продовольственными запасами ключник в чёрном сюртуке с потёртыми нарукавниками, скрючившись за столом, что-то строчил в амбарной книге поскрипывая заточенным гусиным пером, периодически макая его в чернильницу.
– Аркадий Игнатич, любезный, выдели-ка мне листочек какой, да пёрышко, – пробасил Емельян Прохорович.
Морщинистый старичок, бегло взглянул на осунувшегося паренька, которого есаул подтолкнул ближе к столу, и снисходительно осведомился у есаула:
– Чего это тебе приспичило?
– Да вот, мальца опробовать хочу. Коли справится, то рапорт писать усажу.
– Понимаю, твоими грабарками, тока саблю держать, – поднимаясь, прыснул ключник.
Отодвинув открытую книгу, ключник уступил место Паше, подложив перед ним листок серо-жёлтоватой бумаги. Степанцев зыркнул на случайно предоставленный ему образец письма, где буквы плыли ровной флотилией, и мозг опалило пониманием: «Мне сейчас влепят Красную карточку!».
Юноша бросил беспомощный взгляд на друга, который в паре метрах от него с сочувствием смотрел на происходящее, держа перед собой шапку с ангелом-хранителем. Елена Юрьевна, сжав кулачки, с подбадривающими ужимками поглядывала на сына.
Демонстрируя крутой норов, Аркадий Игнатич возмущённо спросил:
– Эй, ты долго глазами хлопать будешь? У меня работы не початый край!
– Так, бери перо и шибко пиши, – скомандовал Емельян Прохорович, и начал медленно диктовать:
– Начальнику Дворцового управления. Рапорт.
Со страдальческим выражением на лице, застывшим на некоторое время, как у расписанной печалью куклы, не твёрдой рукой Паша окунул орудие для письма в чернила и, сделал то, что от него просили.
Молниеносно взвинтившись от увиденного, есаул в ту же минуту громогласно осерчал, и поразил перекосившегося от такого напора юношу, своеобразной арифметикой:
– Что за дурень достался! Одна клякса! Две помарки! Три ошибки в четырёх словах сотворил! Ты какой грамотой владеешь, куриной?
Относительно справедливости высказывания по поводу чистописания, у юного писаря вопросов не возникло, однако насчёт ошибок он, по привычке, как если бы был дома на уроке русского языка или литературы, захотел поспорить:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
