Страница 2 из 3
Я нигде вращаться не желала. Мне по душе были книги, растопленный камин и тишина в комнате. Но кто я такая, чтобы спорить? Младшая дочь, по местным законам полностью бесправная, как рабыня. Меня никто и слушать не станет. По мнению многих наших знакомых аристократов, родители и так давали мне чересчур много воли. Конечно, я промолчала. Вот только кто сказал, что мне не удастся своими силами сорвать этот дурацкий отбор? Одних женихов я уже успешно отвадила, с другими так и подавно проблем не будет. Разберусь с каждым. Покажу дорожку подальше от дома. Прослыву, правда, стервой, а потом – и старой девой. Но тут уж, как говорится, кому что. Меня пока что столица не пугала.
В общем, я активно заработала ложкой, прожевывая стоявшие на столе блюда, вкидывая в желудок все, что видела перед собой. Нужно же запастись едой. На всякий пожарный. Кто знает, когда потом удастся живот набить.
Весь год, что я жила тут, меня мало волновало общественное устройство. В принципе, как и государственность, политика, экономика и остальные всевозможные науки. Да и не могло меня все это волновать – я без посторонней помощи постоянно разбиралась с бытом, с семейными отношениями, училась благодаря любовным романам самостоятельно читать и писать. Да и вообще, женщине здесь не пристало разбираться во всех серьезных вещах, точных и естественных науках. Так что я понятия не имела, куда мы едем, каким способом, где окажемся и так далее. В местной библиотеке было только легкое, развлекательное чтиво, такое, чтобы не забивать себе голову на сон грядущий. Из него я поняла, что в этом мире правит махровый патриархат. А еще – здесь имеется магия. Самая настоящая, угу. Как в фэнтезийных книжках. И с ее помощью, если есть деньги и положение в обществе, можно достичь очень многого.
И вот теперь моя жизнь снова круто менялась. И снова без моего ведома. То год, по непонятной причине прожитый в глуши, практически без общения с окружающим миром. Теперь – предстоящая жизнь в столице, шумной и набитой народом. И там-то уже я точно стану общаться с равными себе по положению.
Я не боялась. Вот еще. Что я в столице не видела. Вряд ли там будет так же шумно, как и в том городе, в котором я выросла на Земле. Но нервная дрожь все же присутствовала. Мало ли, что там и как будет. Надо бы, конечно, подготовиться, да тщательно. Но где ж материал для подготовки взять? Не родителей же в самом деле расспрашивать…
Девка по саду ходила,
Да по зеленому да гуляла,
Ой-ли, о-ли, ой-ли, о-ли,
Ой-лели да ой-ли о-ль.
По зеленому да гуляла,
С ноги на ногу ступала,
Ой-ли, о-ли, ой-ли, о-ли,
Ой-лели да ой-ли о-ль.
С ноги на ногу ступала,
Да на камушек наступила,
Ой-ли, о-ли, ой-ли, о-ли,
Ой-лели да ой-ли о-ль.
«Девка по саду ходила». Русская народная песня
Два часа на сборы, во время которых слуги судорожно собирают наши сумки и чемоданы, и вот уже мы садимся в карету, о существовании которой я и не подозревала. Конечно, все книги, прочитанные мной, твердили, что чем статусней и богаче аристократ, тем качественней его способ передвижения. И у герцога обязательно должна быть карета, хотя бы чтобы пускать пыль в глаза соседям победней. Но «должна быть» не равно «есть». И почему-то я не задумывалась над тем, что постоянно гуляю пешком, максимум – езжу на двуколке7. А вот кареты и близко не было.
И вот, пожалуйста, у порога стоит самая настоящая карета. Нечто квадратное, излишне крупное, золотистого цвета, запряженное четверкой лошадей, с правящим ими кучером. И правда, карета. Самая настоящая. Как в книжках на рисунках. Еще и с витиеватым гербом на дверце. Что назывется, почувствуй себя Золушкой.
– Лизетта, не упрямься, – тяжело вздохнула стоявшая рядом мать – Мы все равно поедем в столицу, хочешь ты того или нет.
Эм, что? Они думают, что я не хочу никуда ехать? Глупости же.
Между тем лакей в темно-синей ливрее с поклоном открыл по очереди две дверцы. Я залезла первая. Уселась в кресле у окна, занавешенного прозрачным тюлем. Рядом – мать. Напротив меня – отец.
Дверцы закрылись. Карета медленно тронулась по дорожке к воротам, а оттуда и дальше, прочь из поместья.
И сколько часов нам ехать? Мы хоть еду с собой взяли? Поспать я успею?
Хотя какое «поспать» с местными дорогами… Тут за полчаса растрясет так, что света белого не взвидишь.
И я приготовилась к мучениям первой своей серьезной поездки. Но внезапно все оказалось не так страшно, как я боялась.
Мы выехали за ворота, проехали пару-тройку минут по гравийке и… оказались на мощенной камнем дроге. Причем явно в городе – слишком высокие дома стояли вокруг.
Я не смогла сдержать изумленного вскрика. Что опять произошло?! Что за чертовщина?!
– Портал, Лизетта, – проворчал отец. – Всего лишь портал. Ты каждый раз так удивляешься переходу, как будто никогда в жизни порталом не перемещалась.
Ну, Лизетта, может, и перемещалась, хоть и удивлялась каждый раз. А вот я – точно нет. И теперь оценила порталы по достоинству. Хорошая вещь – эта портальная магия. Удобная. Выехал из провинциального дома – попал в столицу. На все про все меньше десяти минут. Класс же.
Между тем кони бодро цокали копытами по камню. И я принялась считать мгновения до того момента, как попаду в столичный дом.
– Еще несколько минут, и будем дома. Твои сестры предупреждены и нас ждут, – сообщила мать.
Я только кивнула. Воссоединение семьи должно вот-вот состояться.
С сестрами и их семьями я виделась только раз. Они всей толпой приезжали три-четыре месяца назад на праздник – серебряная свадьба родителей. Шумные и активные дети старшей, Алисы, меня не впечатлили. Как и разговоры сестер о способах угодить мужьям и правильном питании во время беременности. Была б моя воля, я бы заперлась в своей комнате, чтобы не показываться на глаза ненаглядным родственничкам. Но вот нельзя. И там, и здесь следовало быть на виду. Хочешь ты того, или нет, а нужно соблюдать этикет даже в кругу семьи. Особенно когда ты – дочь важной столичной шишки.
Дом герцога Альфреда Лортийского был построен как можно ближе к императорскому дворцу. Вместе с пятью еще такими же домами он входил в узкий круг избранных. Причем «узкий круг» в прямом смысле этого слова. Здания действительно были расположены кругом и полностью закрывали собой дворец. Ну как закрывали. Пройти к нему было трудно, если не знать тайных ходов. А вот увидеть дворец можно было с любой точки города. Все потому что это было самое высокое здание. В пять этажей. Буквально небоскреб для местных.
Дома «узкого круга» были построены в четыре этажа.
Следующие за ними дома знати имели по три этажа.
Богатые купцы «ютились» в двухэтажках, в своих кварталах.
Ну а зажиточные горожане, купцы средней руки, ремесленники и беднота довольствовалась одним этажом.
Все четко.
Возле дома нас встретил высокий седой слуга. То ли дворецкий, то ли мажордом – никогда не могла запомнить разницы между ними. Рядом с ним ошивался темноволосый паренек лет десяти-двенадцати. Оба они были одеты в ливреи того же цвета, что и кучер, подчеркивавшие принадлежность слуг к семье герцогов Лортийских.
– С приездом, ваши сиятельства, – поклонился седой слуга.
Мальчишка последовал его примеру.
Отец кивнул и спросил:
– Мои дочери с семьями уже здесь?
– Да, ваше сиятельство. Рано утром прибыли.
Ага. Если прибыли рано утром, значит, моя участь была решена еще вчера вечером. Потому что обеим семьям нужно было время собраться.
И тогда вопрос: почему я о родительских планах узнала только за завтраком? Боялись, что сбегу? Так некуда. Вокруг на многие километры простирались только луга и поля. Не хотели выслушивать рыдания Лизетты? Ну разве что так. Хотя лично я за последний год, который провела в этом теле, ни слезинки не пустила. И дальше не собиралась.
Тем временем мальчишка с очередным поклоном взял под уздцы лошадей, выпряженных из кареты, и куда-то их повел. Кучер последовал за ним. Мы же поднялись по мраморным ступеням и зашли в раскрытую дверь.
– Ах, батюшка, матушка, – сразу же раздались довольные голоса сестер, – наконец-то вы приехали!
Я только хмыкнула про себя. Невелика птица. Меня, значит, в расчет не взяли. Ну и ладно. Ну и подумаешь.
Через садик, через вишенье,
Перепелка летела,
Ой, лели, о-ли-оли-лели
Перепелка летела.
Ой, Бог тебе дал, Пелагеюшка,
За кого ты хотела.
Ой, лели, о-ли-оли-лели,
За кого ты хотела.
Ой, Бог тебе дал, Александровна,
За кого пожелала,
Ой, лели, о-ли-оли-лели,
За кого пожелала.
«Девка по саду ходила». Русская народная песня
Но любовь и обнимашки достались и мне. Сестры постарались, поприжимали меня к себе.
– Лизетта, ты так выросла, похорошела, – словно с ребенком, сюсюкали они со мной.
Я состроила умильную мордашку и молчала, осматриваясь, запоминая все, что могло пригодиться.
Полная высокая Алиса, черноглазая брюнетка с густыми волосами, прямым носом и пухлыми губами, выглядела не по годам серьезной и уверенной в себе. Она, вместе с двумя детьми и мужем, приехала в родительский дом по зову матери и отца и готова была оставаться здесь столько времени, сколько нужно родителям. Исполняла дочерний долг, не иначе. Жертвенность была в ее крови, как и беспрекословное повиновение старшим.
Невысокая Виктория, синеглазая шатенка, шарик на ножках из-за большого живота, была веселой хохотушкой. Она только-только ждала потомство и еще не имела опыта общения с детьми. Но и она готова была подчиняться приказам родителей. Чета герцогов воспитала достойных старших дочерей.
И только младшая почему-то не удалась.
В отличие от сестер, внешне напоминавших отца, я удалась в мать. Зеленоглазая блондинка, миленькая куколка с точеными чертами лица. Вроде и не плотная, и не худая. Все мои прелести при мне. Как говорится, есть чем мужчин приманить.
Мужья обеих сестер были военными, высокими, широкоплечими, с внимательным цепким взглядом.
Под их взглядами любой обыватель ежился, ощущая неудобство.
Но то обыватель. А то я. С опытом выживания на Земле, в подобном серпентарии. На меня посмотрели иезуитским взглядом – я ответила веселой улыбкой, чуть с дурниной.
Мужья расслабились, ухмыльнулись, переглянувшись между собой. Мол, что взять с блаженной. Хоть и восемнадцать уже, а боги ума не дали.
После не особо длительных обниманий и редких поцелуев мы всей толпой дружно переместились наверх, в гостиную. Туда, где и положено общаться в тесном семейном кругу. Там, в просторной, широкой, светлой комнате, с мебелью, отделанной в светло-зеленых тонах, мы сразу же расселись в креслах. И приготовились к серьезному разговору. Конечно же, обо мне.
Отец осмотрел нас всех, как генерал осматривает войско, и без промедления, не тратя время на вступление, сообщил:
– Лизетте пора замуж. Время уже. Скоро будет поздно. Ей нужно найти нормального, – он выделил голосом это слово, – мужа. Прошло уже больше года. Та дурацкая влюбленность, думаю, забыта. А значит, Лизетту пора выводить в свет и знакомить с лучшими холостыми кавалерами столицы.
Оп-па. Какая интересная, явно нужная информация. Дурацкая влюбленность, значит. Забыта, да? И еще нормальный муж. Ну и в кого же была влюблена наша милая Лизетта? И не из-за этой ли влюбленности ее увезли в деревню, в дальнее имение? Подальше от того, кого считали «ненормальным»?
– Лизетта, – между тем обратился ко мне отец, – мы с матерью в скором времени составим график вечеров и балов, на которых ты должна будешь появиться. Надеюсь на твое благоразумие.
На что он там надеется-то, наивный? Какое благоразумие? Где ему взяться? Уж точно не у меня. В моем мозгу оно и не ночевало.
Впрочем, я кивнула, конечно, притворившись, что полностью согласна с таким поистине наполеоновским планом.
Родственники скептически посмотрели на меня, но сделали вид, что поверили.
Еще несколько минут обсуждали организационные моменты. Уточняли, кто из богатых и именитых женихов присутствует в столице. И как лучше меня с этими типами познакомить. Затем все разошлись по своим спальням – отдыхать и переодеваться к обеду.
Я зашла к себе и, не стесняясь, громко, по-пацанячьи, присвистнула. Хорошо, очень хорошо живет узкий круг приближенных к императору. Думаю, и его величество от скромности и бедности не страдает. Понятия не имею, конечно, как там во дворце покои обставлены, кто и когда там ремонт делал, а здесь… Комната прямо криком кричала о том, что ее владелица – близкая, а главное – любимая, родственница богатого и родовитого человека. Редкий на континенте тарийский дуб, ввозимый иногда с риском для жизни из опасных Нордийских земель, использовался для создания мебели. Поговаривали, что этот дуб обладает защитными антимагическими свойствами, за что его так и любят аристократы.
Ковры и гобелены на полу и стенах явно ткались с теми же целями – в них даже я, полный нуб в магии, могла увидеть защитные нити из горского серебра, такого же редкого, как и тот дуб. Серебро добывалось в Зелских горах, у гномов, и покупалось втридорога как раз для обережных целей. И могли его позволить себе только самые богатые аристократы этого мира.
Зеркало в углу комнаты, обрамленное в тяжелую золотую оправу, как по мне, могло быть легко использовано для портальных переходов – настолько тонким было покрытие.
В общем, все, что находилось в комнате, стоило просто огромных, немыслимых для меня-землянки, денег.
Я подошла к широкой кровати, размерами с половину этой комнаты, уселась на темно-синее покрывало, тоже, небось, вытканное вручную, тяжело вздохнула. Итак, меня все же собираются выдать замуж, как можно быстрей, за кого-то из верхушки аристократов. При этом какой-то идиот заявил во сне, что я – его жена, непонятно только, настоящая или будущая. А если вспомнить о влюбленности Лизетты, вообще весело получается. И вокруг, блин, сплошные охотники за моим приданым. Никому несчастная Лизетта не нужна как личность.
– Чтоб вас всех, – проворчала я, потягиваясь. – Вот где в таких условиях брать нормального мужика?
Пространство хихикнуло, как мне показалось, мужским голосом. Так… Привет, галюники. Дожилась, Лизонька.
– Зачем тебе, девка, нормальный мужик? – послышался чей-то голос, действительно мужской. И буквально через мгновение передо мной появился невысокий мужичок с длинной седой бородой.
Черные глазки-бусинки, нос картошкой, нечесаные вихры, одежда, похожая на ту, в которой ходили на Земле крестьяне пару сотен лет назад. Дядя, ты кто? И как оказался в моей спальне? Я тебя явно не звала.
– Мне он не нужен, – обалдело ответила я. – Но замуж хотелось бы за нормального, а не за абы кого. А ты кто, глюк?
– Сама ты глюк, – не обиделся он. – А я – домовой.
А, всего-то. Угу, ясно. Глюки мои, глюки, когда ж вы прекратитесь?
А может, это от недоедания-то? Домовые мерещатся?
Во ку… во кузнице,
Во ку… во кузнице,
Во кузнице молодые кузнецы,
Во кузнице молодые кузнецы.
Они, они куют,
Они, они куют,
Они куют принаваривают,
Молотками приколачивают.
К себе, к себе Дуню,
К себе, к себе Дуню,
К себе Дуню приговаривают,
К себе Дуню приговаривают.
«Во кузнице». Русская народная песня
– Понятно, – покладисто кивнула я, решив не спорить с собственным глюком. В конце концов, порталы в этом мире есть. Вместе с магией, угу. Так почему бы домовым не появиться? Ну, хотя бы в моем воображении, а? – Так подскажешь, домовой, где нормального мужика найти? Чтоб без закидонов и гонора? Ну, или как избавиться от женихов, которых мне будут подсовывать?
– Скажись душевнобольной, – ухмыльнулся мужичок.
– То есть с ума сойти? – уточнила я. – Да как-то хочется при своем уме остаться. Иначе смысл мне от того мужика отказываться?
– Странная ты, девка, – сообщил мне домовой. – И запросы у тебя непонятные. Ты куда Лизку-то дела? Такой тихий, спокойный ребенок была, меня не видела и не слышала, дурью не маялась, замуж хотела.
– Это не я дела, – фыркнула я. – Это боги ваши. Дели. Нас обеих. К ним и все вопросы. Я как бы не собиралась здесь замуж выходить. Мне и в своем мире жить удобно было.
– Боги, значит, – задумчиво произнес домовой. – Так ты, выходит, подарочек богов семейству герцога. И что ж они все натворили-то, раз ты им досталась?
Гы. Гы. Гы. Очень смешно, угу.
– Так спроси, – посоветовала я. – Появись перед ними и спроси. Пусть тебе в грехах своих покаются. Авось что-нибудь осознают и от меня с этой дурацкой женитьбой отстанут.
– Это вряд ли, – покачал головой домовой. – Герцог – мужик упертый. Если он чего решил, обязательно сделает. Так что быть тебе мужниной женой, девка.
– Ну это мы еще посмотрим, – пригрозила я, – кто кому кем станет.
Без боя я сдаваться не собиралась. А пока… Пока не мешало бы выведать информацию о тех, кто меня окружал. Да побольше.
– Слушай, а за что Лизетту в деревню сослали? – спросила я. – В кого она там влюбилась?
– В сынка малоземельного барона, – охотно откликнулся домовой. Похоже, ему скучно было, хотелось с кем-то языки почесать. – Чернокнижник, без гроша за душой, без связей. В общем, не пара нашей Лизке. Герцог все считал, что этот сынок ее одурманил. А как по мне, у девчонки просто чувства проснулись, повзрослела Лизка.
– И из-за юношеской влюбленности сослали в деревню? – не поверила я.
Герцог, конечно, крут. Но не настолько же.
– Так она бежать с ним собралась. Ну и к алтарю идти уже у него дома хотела. Мол, муж же будет. Надо влиться в его семью. А то, что та семья точила зубы на ее приданное, так обычное дело ж.
– В общем, он ее не любил, хотел ее денег и пытался подговорить, чтобы она с ним сбежала, я правильно поняла?
– Верно. Герцог решил, что годик в деревне выбьет дурь из ее головы.
– А почему так важно было, чтобы она вышла за него у него дома?
Домовой посмотрел на меня, как на ту умалишенную.
– Ты из какой глуши к нам попала, девка? Лизка тогда перестала бы подчиняться батюшке с матушкой, а делала бы все, как прикажут муж и новая родня.
– Магия?
– А что ж еще?
Божечки, как все запутано.
– А если наоборот? Если муж приносит клятвы у алтаря жены?
– Он больше не принадлежит к своему роду. Входит в род жены.
М-да. Теперь кое-что становится понятным.
– А ты того чернокнижника видел? Может, он страшный, как смертный грех? И в самом деле Лизку приворожил?
Домовой хмыкнул.
– Вживую не видел. И не надо. Мало ли, что за сила у него. А вот на магснимке… да, там видел. Ну не красавец, конечно, но и не урод. Ощерился, все зубы показал. Здоровые они у него.
Я весело фыркнула. Вот еще, стоматолог доморощенный нашелся.
– А теперь он узнает, что Лизетта вернулась, и попробует возобновить отношения?
– Это вряд ли. Его в приличное общество не пустят. А ты ж везде со старшими родственниками появляться будешь. Нет у него шансов.
Ну, я не была бы столь категорична. Если он до сих пор не женился, то вполне может захотеть прибрать Лизетту к рукам. С ее приданным, разумеется.
Но домовому я ничего не сказала. Пусть его. Верит и верит. Мне бы с тем приснившимся мужиком разобраться да от кавалеров в реальности отбиться.
«Пойдем, пойдем, Дуня,
Пойдем, пойдем, Дуня,
Пойдем, Дуня во лесок, во лесок,
Пойдем, Дуня во лесок, во лесок.
Сорвем, сорвем Дуне,
Сорвем, сорвем Дуне,
Сорвем Дуне лопушок, лопушок,
Сорвем Дуне лопушок, лопушок.
Под са… под саменький,
Под са… под саменький,
Под саменький корешок, корешок,
Под саменький корешок, корешок.
«Во кузнице». Русская народная песня
Обедала я, как и принято в приличном обществе, в кругу семьи. Домовой, так и не назвавший своего имени, посоветовал семейные трапезы не пропускать без важной причины. Мол, герцог любит, когда за столом все поколения собираются. И если Лизетта покажет, что готова следовать всем правилам, установленным и поддерживаемым отцом, то и тот однозначно будет с ней помягче.
Я строгости со стороны отца ни капли не боялась. А совместные приемы пищи ценила исключительно за возможность узнать новую информацию. Мало ли, кто и о чем проговорится.
К столу все семейство, за исключением детей, находившихся с нянькой, вышло в шикарных нарядах. Как будто репетировали новое появление в свете.
– Лизетта, у тебя чересчур скромное платье, – недовольно поджала губы мать, едва я уселась на свое место. – Ты же знаешь, что у нас так не принято.
Ну, Лизетта, может, и знала. А я вон не в курсе была. Прошлось каяться.
– Ох, матушка, я обо всем позабыла, пока в деревне жила.
И глазками блым-блым.
Сестры переглянулись, их мужья синхронно хмыкнули. Мать с отцом на этот раз промолчали.
Похоже, пока я изучу эти все семейные правила, сто раз окажусь в дурацком положении. И получу звание первой идиотки семейства, угу.
Дичь, салат из свежих овощей, и мясной пирог ели молча. Затем отец, утолив первый голод, произнес:
– Лизетта, завтра твой первый выход в свет. Через два часа придет швея. Проверит те мерки, которые у нее есть, покажет наполовину готовые наряды. Выбери себе что-нибудь, обязательно. Завтра утром получишь готовую вещь. А вечером отправишься с сестрами на званый вечер к графам Орликовым.
– Как скажешь, батюшка, – покорно ответила я.
Что? Ну вот что опять смотреть на меня с таким подозрением? Не собираюсь я сбегать из дома ради какого-то там чернокнижника. Пусть Лизетта по нему и сохла. Мне и тут хорошо, без всяких мужей под боком.
Но, видимо, доверия к Лизетте родные больше не имели не имели. А потому и следили за каждым моим движением. Пристально так следили, словно цепные псы за мелким воришкой, чудом проникшим на территорию особняка. Пока что не рычат. Но вот-вот кинутся.
Я только вздохнула про себя. Отсутствие любой, даже не особо значительной, информации по любому вопросу жутко раздражало. И не давало нормально играть навязанную роль.
Время до прихода швеи я провела с сестрами и матерью. Они приказали накрыть на стол, к чаю, в одной из гостиных на втором этаже и там усиленно просвещали дурынду Лизетту, как с кем правильно общаться. Между прочим, я очень много полезного почерпнула. Например, сначала нужно дождаться, пока тебе представят кого-то из мужчин, и только потом оказывать ему знаки внимания, положенные по статусу. Барону – просто кивнуть. Перед графом, особенно богатым, можно и в реверансе присесть. Герцогу – улыбнуться. И продемонстрировать декольте, если захочется.
Я все это внимательно слушала. Пару раз из дальнего угла гостиной доносилось скептическое хмыканье. Так что слушала не только я. Домовой тоже усиленно уши грел. И не был согласен ни с чем сказанным.
Портниха пришла вовремя. В отличие от богатых и титулованных клиентов, которые приходили порталами, она появилась своим ходом, в сопровождении трех помощниц, несших чемоданы с платьями, тканями, эскизами и всем остальным. Магия тут работала в основном у богатеев. Простому народу приходилось все делать собственными ручками.
– Ваши сиятельства, – угодливо улыбнулась портниха, синеглазая шатенка среднего роста, лет сорока-сорока пяти, полная и суетливая, – прошу, примерьте. Платья шились на всякий случай. Ни одно из них не заказывалось заранее.
Насколько я знала, то, что платье заказывалось заранее, а потом его не выкупили, означало, что заказчице оно не понравилось. Пари этом его уже успели увидеть и оценить. А потому такое платье «на выход» не наденешь – засмеют. Максимум – в качестве домашней одежды можно носить. Но зато и стоили такие платья дешевле, чем обычные.
Те платья, что шились «на всякий случай», тоже брали нечасто. Аристократки, особенно высокопоставленные и богатые, предпочитали заказывать все, каждую нитку, каждый полудрагоценный камешек, которыми иногда были украшены лифы или юбки.
Но в случаях, подобных моему, спасти ситуацию могли только полуготовые платья. А потому помощницы швеи часто шили их в свободное от основной работы время.
Между тем платья были вытащены из одного чемодана и разложены на свободных диванах. Синие, голубые, желтые, розовые, даже черные, они слепили глаз разными цветами.
Я, если честно, растерялась, осматривая все это великолепие.
– Синее не бери, оно для старух, – послышался из угла голос домового. Его самого видно не было. – Желтое слишком яркое. Или розовое, но тебе не пойдет, или зеленое, то, что с краю.
Ага, спасибо, добровольный помощник. Зеленое, так зеленое. Буду в нем выглядеть этакой дриадой, мечтающей слиться с материнским деревом.
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой.
Выходила, песню заводила
Про степного, сизого орла,
Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла.
«Катюша»8
Зеленое платье и правда село на мне практически идеально. Швея, довольная тем, что не придется за ночь изготавливать наряд с нуля, обновила мои мерки и буквально всучила мне еще пару платье. «Для дома», как она сказала. Фиолетовое и сиреневое, платья действительно выглядели не особо шикарно. Но ходить в них дома я не стала бы. В сад выйти, по тротуару пройти – да. А дома… Дорогое удовольствие выходит!
