Красная Тапочка

– Какими?

– Быть душой общества!

От его манер веяло роскошью дореволюционных отелей ранга «Англетера». Вид у Волка прифрантившийся, только из Канн. Словно.

Черт дёрнул Тапочку попросить Волка поиграть на гитаре. Он посмотрел на неё, как на несносную девчонку.

– Я на отдыхе, – сказал, как отрезал.

Издержки профессии. Девушки вокруг него так и вились косяками, приносят воду, суют стакан с кофе, приглашают на вечеринку или в клуб потанцевать. А для него лучшее удовольствие – растянуться на диване с пивом.

– Мне до ночи надо кое-что успеть, – Волк подозрительно быстро заканчивает разговор.

Дверь за Волком закрылась, и Тапочка почувствовала облегчение: наконец-то свободна. Прожекторы освещают двор, но через час огни погаснут. Ещё немного время в запасе у неё есть.

Очень хочется ей найти одну вещь. Когда Волк удалился, Тапочка принялась размышлять. С какой стати он надел золотые очки. Не иначе, как использовал их для чтения. Но что такого в этой комнате он мог читать.

Убираясь после чаепития, она нашла пакетик сухого корма и положила его в карман. Будет чем приманить собак.

Эти псины явно рассчитывали заночевать в лофте «Алеко» и жались к её дивану, когтями царапали плед, в надежде, что им позволят устроиться в тепле, но с Тапочкой этот фокус не прошёл. Она выгнала собак на улицу, а следом и сама вышла подышать свежим воздухом.

Из верхнего окна светит прожектор, в его луче виден лес, а снизу – двор с пристройками и мусорными баками, на парковке ни одной машины. У арки сохранилась будка охранника, раньше здесь был вход по пропускам. На месте газона топорщатся какие-то холмы, которые напоминают могилы, на них не растут ни трава, ни цветы. Двор мрачен, как и дом.

Вернувшись к себе, Тапочка решила пройтись по дому, не сами же паркетины скрипели. Прямо на её глазах в окно метнулась тень, кто-то юркнул в отверстие, загороженное фанерой. Зацокали коготки, на полу стояла маленькая собачка.

– Ты своя? – спросила её девушка. – Пришла в гости к Джо и Джил?

Такой дом Тапочке нравился. Место красивое, расположено в лесу. Лошак-единорог с посеребренным рогом залез на небо и притворялся луной.

Только людям реально плевать на него. Как и друг на друга.

Как и везде.

@tapochka: to @mamina

Re: развлечения в провинции:

Мне тут дали понять, что наняли временно. Похоже на облом, но уже так пофиг, что почти реально пофиг.

@tapochka: to @nick

Re: жилье

Переезд в Колшево пока отменяется. Комната в твоей квартире ещё свободна?

…Потом они с Колей поболтают, потом, если фарт пойдёт, может, и встретятся после работы, купят кофе на вынос, а в выходной посидят в кафе, а потом и съедутся, снимут квартиру на двоих. А дальше будут доставку на дом заказывать. Мечты, мечты…

Сообщение не доставлено.

Глава 3.

После ночных посиделок с Волком Тапочка долго не могла уснуть и, как результат, встала позже обычного. Разбудили её выстрелы – бах…бах..бабах – которые повторялись с регулярностью.

Во дворе встретился вчерашний страж, который целился в одну из четыре пивных банок, но пока ни одна не была сдвинута с места. Появление Тапочки его смутило, дуло мелкокалиберной винтовки чуть сместилось и послало пулю в молоко. Стрелок нахмурился и закусил губу, тренировка сегодня была неудачной.

– Ты девушка из доставки?

– Забыл? А мы ведь виделись.

– Разве? – удивился тот.

– В Щёлково, в спортивном клубе, только тогда ты стриженый был и майку носил с крокодилом. Извини, Валера, что я тогда над тобой посмеялась.

– Точно. Ты Красная шапочка. Только я больше ничего не запомнил. Когда стреляю, я не отвлекаюсь.

– Я сама такая, – Тапочка рассматривала Валеру во все глаза. – Посидеть с тобой можно?

Тот закинул винтовку на спину и направился в сторожку. Тапочка решила не упускать его из вида и нырнула внутрь, как если бы получила приглашение.

Валера был рад поболтать. По его словам, сегодня ни въехать в поселок, ни выехать никому не удастся. С утра заспавшийся дальнобойщик направил свой грузовик на мост и резко ушёл в воду, а мост разбил в хлам. И это не единственный прибабах на сегодня. Тапочка посетовала, что ей придется отпрашиваться с работы. Пока ещё вытащат грузовик, вычистят реку от бревен и наведут понтонный мост, объясняла она по телефону. «Не огорчайся, найдем тебе работу. А пока радуйся каникулам», – ответила Мами́на.

Вот Тапочка и болталась в обществе парнишки. Несмотря на холодное утро Валера носил безрукавку, демонстрируя мускулы. На его майке была цитата из Ницше. «Человек – это самое жестокое животное».

– Много я твоих коллег видел: зеленых, желтых и даже розовых, а вот красных – ни разу, – признался он.

– Жёлтые – это «Яндекс», зелёные – «Деливери клаб», а розовые – «Самокат». А мы – «Редбокс». Недавно вышли на рынок.

– Ты где живёшь? Только не г7овори, что снимаешь в Колшево. У нас я всех знаю.

– Жила на съемной в Томилино, но мы с подругой поссорилась, и неохота возвращаться.

– Из-за чего ссорились?

– Так, ерунда.

Валера заржал так заразительно, что Тапочка не выдержала, и к нему присоединилась.

– А чего не стрижешься, волосы отращиваешь? – наконец, решила его спросить.

– Это я принципиально. Вот в армию пойду через месяц, тогда пусть стригут, как хотят!

Вокруг Валеры вертелись две собаки, которых он не делал попытки успокоить, а потому они бесились, как хотели. Они были плохо воспитаны – все трое.

– А чьи это собаки?

– Две – тётины, а третья – приблуда. Они погромы устраивают, представляешь? Кстати, если вдруг погаснет свет, не пугайся – у нас перебои с электричеством.

Валера не любил бывать в большом доме, и под первым же предлогом удалялся в свою сторожку. «Здесь лютый холод при похолодании и жуткая жара летом», – рассказывал он, но жильё его устраивало.

Ни при каких условиях он не оставался на ночь в доме. Тапочка его понимала, она сама сначала чувствовала себя небезопасно, чего стоили небрежно подогнанные рамы, которые не закрывались и являлись причиной сквозняков, или двери, сходившиеся с большим зазором. Рукодельный мастер мог бы устранить недоделки в течение дня, но Долгушева откладывала ремонт, ссылаясь на безденежье.

Существовала и другая причина, по которой Валера избегал большого дома, но он об этом не распространялся.

– И вообще, лучше бы ты сюда не ездила, – посоветовал он.

Не больно ласково тут встретили Тапочку.

Дорожные строители и то проявили больше участия, и помнили, что она вчера угостила их колой. Она поболтала с ними, как со старыми знакомыми. «Нашли свой проводоукладчик?» – спросила Тапочка, и ей ответили, что нет, зато им привезли другой агрегат. – «Хотите посмотреть? Мы над ним как раз работаем».

Тапочку подвели к железному механизму, в разверстой утробе которого копался узбек Салех – его голова свободно входила в жерло машины, он пытался разобраться, что же там не ладится.

Тапочке он сказал:

«Это старая модель, тут ни в чем нельзя быть уверенным. Может, будет работать, может, нет».

Сама Тапочка без дела тоже не останется. Старушка уже наняла её. Первым делом Долгушева спрашивает у Тапочки номер банковской карты, потом звонит в банк и даёт устное распоряжение перечислить на счёт столько-то тысяч. Такая у неё манера вести дела. Никакого набора цифр, управляет только голосом, чтобы не заморачиваться.

Если верить её словам, так кинофабрика имеет статус национального достояния. Увы, переоборудованное здание так и осталось складом, его набили списанным хламом: мебелью, поддонами, коврами, старой электротехникой и остатками былой роскоши – плакатами с Мэрилин Монро и гейшами в полный рост.

Тамара, домработница, их не любила, но не решалась критиковать вслух. Эта коренастая блондинка в возрасте между тридцатью и сорока считала себя весьма привлекательной особой.

– А фигура у меня правда ещё ничего? – хвастает она.

Вот только белобрысые волосы торчат во все стороны. Когда Тапочка заплетает её в косу, выходит неплохо.

Домработница появлялась на короткое время – помимо работы в доме, она торговала на рынке в продуктовом киоске. «Вообще-то это был мой собственный киоск, – объясняла она, – но из-за ковида дела пришлось свернуть». Потеря бизнеса её огорчала, но она планировала достать денег и вернуться к торговле.

По её словам, этот дом был построен при царе Горохе и для жилья не годился, раньше в цехах обрабатывали плёнки, и они были насквозь пропитаны химией. Из одного такого высокого помещения был сделан двухэтажный лофт «Алеко»: железная лестница вела на помост, где стоял старый диван и были разбросаны подушки. Оранжерейная зелень – пальмы и юкки, аукубы, гиппоэстесы и фикусы – создавали подобие зимнего сада. Эти джунгли освещали электрические гирлянды, которые обвивали перила лестницы и образовали шатер на втором этаже – потуги дизайнера на никому не нужную лучшесть. У всего этого великолепия имелась и обратная сторона, холод и сырость. Не мудрено, что Тапочка плохо спала ночью.

Отправившись искать хозяйку, Тапочка нашла ее дремлющей в кресле, где она и провела ночь, закутавшись в шерстяной платок. В халате до пола она выглядела совсем по-домашнему.

– Если хотите, я вас подстригу, – предложила Тапочка.

Однако Долгушева не позволяла дотрагиваться до своих отросших патл. Она запутывала их в сложной прическе, открывавшей шею и уши, украшенные зеленоватыми камнями.

После завтрака Тапочка вымыла и протерла посуду – еду подавали на разнокалиберных кузнецовских тарелочках, настолько стертых, что узоры едва просматривались.

– Не очень-то приличная у нас посуда, – подмигнула Тамара, указывая на разномастные тарелки и кружки, которые выстроились на полках.

Когда Тапочка потянула на себя ручку буфета, она осталась у неё в руках, а деревянная облицовка оказалась тонкой, словно крылья стрекозы.

Вкушавшая завтрак Долгушева поперхнулась, и жидкая каша, запаренная из пакетика, застряла у неё в горле. Неясно, что именно имело такое последствие: сваренное вкрутую яйцо, сухой хлебец или всё та же каша, но Тапочка склонялась к мысли, что именно её присутствие нарушило пищеварение старушки Она всё утро находилась не в настроении и постоянно брюзжала на собак, словно винила Тапочку в плохом поведении Джо и Джил.

В обязанности Тапочки входило ухаживать за питомцами, с которыми Долгушева не справлялась. Да и не годились они на роль компаньонов. Своенравные дворняжки, которых взяли из приюта и тщетно пытались приручить, при удобном случае сбегали к своим бродячим собратьям, которых подкармливали дорожные строители. Проще, наверное, было завести новых щенков, но потребовалось бы не меньше года, чтобы они вошли в возраст, а хозяйка не желала оставаться одна.

Убираясь в лофте, Тапочка обратила внимание на женский портрет маслом, где была запечатлена женщина лет двадцати с небольшим, с приятным, миловидным лицом, тонкой фарфоровой кожей и восточным разрезом глаз. Красавица в зеленом платье вышла в сад, чтобы поиграть в петанк с остальными. Тапочку интересовала группа игроков с шарами на заднем плане и даже удалось рассмотреть курьера в красной шапочке на заднем плане. Рядом с ней стоял человек и напротив – еще двое. Один, с коробкой конфет, явно направлялся к хозяйке.

Вероятно, флюиды, исходящие от образа на картине, производили на хозяйку особенное воздействие. Тапочка поинтересовалась, кто эта приятная женщина на холсте.

Долгушева дёрнулась и разлила кофе – столь сберегаемая ею кружка с танцорами, полетела на пол, и осколки разлетелись по полу. По окончании уборки к вопросу о картине больше не возвращались, из чего Тапочка сделала вывод, что она имела ценность для хозяйки. Спокойствие и утонченность дамы не вязалось с взбалмошностью и необразованностью Валеры и Волка, из чего Тапочка сделала вывод, что прежняя владелица Колшево (а это была, несомненно, она), не имела отношения к внебрачным сыновьям Голикова. Вероятно, дети появились в доме уже после её смерти.

Продолжая разбирать семейный архив, Тапочка нашла фотографию Голикова в одежде для спорта, которую теперь донашивал за ним Волк. Того же происхождения была и дорогая сорочка с галстуком, в которых щеголял Валера, они не были ему в пору, может, поэтому он нервничал – плечи напрягались, а челюсти сжимались.

Какое ей дело до чижих? А вот какое! Теперь Красная Тапочка работает помощницей по хозяйству в большом доме. Конец джинсам и толстовкам. Она носит серое приталенное платье бывшей г-жи Голиковой, самое скромное, какое только старушка смогла отыскать в шифоньере.

На её попечении не только лофт «Алеко», к нему прибавился и лофт «Калифорния», с гостевой площадью, оборудованной креслами и модулями-столами, и зоной отдыха с диваном и коврами. Требовал присмотра и коридор с книжными полками, где хранились собрания сочинений: Анатоль Франс, Сервантес и другая мировая литература – они располагались на двухметровой высоте от пола, и достать их можно только с высокой стремянки.

В лофтах не было недостатка в роскошных предметах – изящном фарфоре ленинградской фабрики, столовых приборах из мельхиора, здесь хранились банки английского чая и зернового кофе, подаваемые по особым случаям.

Только одно поручение оставалось невыполненным. В раздумьях Тапочка возвращалась к пирогу с целебными травами, который Долгушева заказала у фермерши из красного магазина, но не смогла получить. Девушка решила испечь его сама и нашла в интернете рецепт, а Тамара доставила с рынка ингредиенты, когда же пирог подали к столу, старушка его раскритиковала, заявив, что готовить Тапочка не умеет.

Если Надежде Анатольевне не нравился горьковато-пряный вкус зверобоя и мяты, то зачем требовалось заказывать такой пирог у фермера и посылать за ним курьера? В любом случае, самодеятельность в этом доме не приветствовалась – этот урок преподали новенькой.

В свободное от уборки время Тапочка обходила помещения первого и второго этажа, большинство из которых жилым не назовешь. Тронув открытую дверь. Тапочка входит в комнату, бормоча, что забыла что-то из вещей.

– Боюсь тебя разочаровывать, Остапия, но сейчас не до тебя, – произнес Волк.

Он был занят, разговаривал с девушкой модельной внешности. Его вкрадчивый голос завораживал, вползал в уши:

– Ты зависаешь, милая. Двигайся побыстрей.

– Я не могу кончить. Снизу вверх или сверху вниз? – спрашивала красавица.

– Смотри, как естественней ложится. А потом режь.

Оба ножницами размахивают, стригут Надежду Анатольевну.

– Хотите мандарина? – предложила им Тапочка.

– Его мы съедим после. А пока работаем. Ты готова? – Вопрос был к девушке

– Я стараюсь, – пискнула та.

– Плохо выходит. Неправильно. У тебя спина напряжена.

– А как чиркать или чопить?

– Сейчас посмотрим на практике. Нам понадобится кто-нибудь с волосами.

Тут Тапочка и сбежала. Теперь она понимала, почему от Волка все старались держаться подальше, он до лыса застрижет.

Изгнав Волка с подружкой из своей памяти, Тапочка начала с яростью крушить овощи для салата. И тут появляется новый персонаж. Он уже в возрасте и так близорук, что и не видит того, что творится у него под носом. Он и Тапочку не разглядел, пока не надел очки. А в очках вроде бы не он, а кто-то уродливый, которого и человеком не назовешь.

– Здравствуйте, я Фермер. Жилец этого дома. – А сам приник к Тапочке совсем близко.

– Я вас помню, на дороге встречались. У вас на машине фара была разбита.

– Зрение у меня неважное. Извини, не приметил.. Хочу тебя разглядеть, моя милая. Не пойму, какого цвет волосы. Ты брюнетка или блондинка?

Русые с золотистым отливом – вот, как назывался этот цвет.

– В зависимости от времени года. Зимой я темнею, а летом – светлая, – с вызовом отвечает Тапочка.

А сама выдохнула, осторожно и облегченно. Опасность миновала.

– Вообще-то, мне нужна Надежда Анатольевна, – говорит этот чудак.

– Она занята.

– В таком случае передайте от меня арендную плату, – и отдает книгу.

Когда он ушёл, Тапочка пролистнула книгу. Джек Лондон «Рассказы». Среди страниц лежала внушительная пачка банкнот.

Кто-то поскрёбся в дверь, и Тапочка впустила, не посмотрев – решила, что пришла собака. Ничего подобного, это Волк дал о себе знать.

– Черт, старуха разлила чай на мой телефон. Растяпа, честное слово! Или это нарочно? Она что-то заподозрила?

– А зачем ей?

– Вроде незачем? Может, это ты ее подговорила? Признавайся.

От липкого страха все внутри у Тапочки сжалось: таким подозрительным Волка она не знала.

– Молчишь, значит, виновна. Что делать, что делать. Просушить его до утра не выйдет. Надо найти откуда позвонить.

Он цапнул телефон Тапочки, но ему не ответили. Очевидно, абонент осторожничал и не принимал звонки незнакомых людей.

Вдруг телефон звякнул, это пришло сообщение от Мами́ны.

Раз – и Волк прочитал его. Тапочка замерла в напряжении. Волк перевел взгляд на книгу. Жёсткая линия его губ дрогнула, и он едва заметно улыбнулся.

– Милая, – произнес он проникновенным голосом, – почему бы тебе не отдать эту книгу ближайшему родственнику хозяйки? Её надо передать по назначению, и я это сделаю!

Наклонился над ней и шепнул ей в ухо:

– Быстро. – Он излучал магнетизм, противостоять которому было невозможно.

Схватил книгу и тотчас исчез в темном коридоре.

Тапочка уединилась в лофте «Алеко» – во время войны, которую Волк вёл против всех, это была нейтральная территория. Сейчас она поговорит с Мами́ной, расспросит про дочку. И Тапочка задает вопрос, какие сказки нравятся Лауре.

– Разные. Ей бабушка много читает, – отвечает сообщением Мами́на.

– А сама ты ей какие рассказываешь?

– А сама я ей про свою жизнь рассказываю, это ей нравится. Надо же мне с кем-то поговорить.

Фигня полная! Как можно делать доверенным лицом маленькую девочку. Не годятся истории взрослой жизни для детей!

– А это что за крокодил? – спрашивает Тапочка у Мами́ны.

– А кто его знает. В зоопарк Лауру не водили. Может, из сказки какой. Помнишь, какой-то зверь пообещал девочку отвести короткой дорогой, самой короткой, но они ехали очень долго? Чего трясёшь головой, или ты уже все знаешь?

Да ведь это лакостовский крокодил, решила Тапочка. Рассматривала она где-то эту этикетку, вот и запомнила. Впрочем, можно проверить.

У Валеры этих лакостовских теннисок с крокодилами полный шкаф, так сказал Волк. За завтраком он потешил старушку рассказом про Тапочку, как она расспрашивала про его глаза и уши. Все смеются, а Валера серьёзен, объясняет Тапочке:

– У нас особая порода, голиковская. Обрати внимание, у всех крупные черты лица, а уши мохнатые. Угораздило же получить такое сокровище в наследство.

Валера по сравнению с Волком тот еще простак.

По случаю сбора семьи завтрак сервировали по высшему разряду – льняная скатерть, белый фарфор, но Волк намеренно толкнул бутылку и разлил красное вино. Бутылку выставляли всякий раз, но выпивали по маленькой рюмочке с наперсточек, потом больше не притрагивались.

Вот и вся скатерть в красном. Негодник, испортил им завтрак. Ему не нравилось слушать жалобы старушки за завтраком. «Сыр пармезан, тот, что со сладким вкусом, я не люблю». – «Он называется маасдам, тётя», – поправили её.

Долгушева взяла на себя приготовление кофе, но её напиток показался Тапочке слишком слабым, и она прибавила крепости. Пока хозяйка изумленно таращилась на неё, девушка вытряхнула из банки сушеный перчик – в лофте хватало пряностей, выставленных в красивых банках – и добавила в кофе. После первого глотка жизнь снова приобрела краски и перестала казаться скучной, а потом кофе превратился в огненную лаву, обжигающую горло, которую одна лишь Тапочка и могла вынести.

Волк продолжал дурачиться как ни в чем не бывало. На носу у него золотые очки, наверное, они прибавляли уверенности, что в них он выглядит неотразимым.

– С лёгкой руки отца у меня прозвище «большие уши». Он сетовал, что я родился уродом, эдакая личинка, непропорционально сложенная. Вот Валера вышел ладненьким – до тех пор, пока Леонид Ильич его не избил до полусмерти, тогда у него ухудшилось зрение. Может, он мне уши вытянул, но так глубоко я не анализировал. Ношу длинные волосы, это безопасно.

Не очень подходящие разговоры за завтраком.

– А кто будет заниматься столом? – спросила Тапочка, чтобы переменить тему.

В глубине души надеясь, что это не входит в её обязанности. Как оказалось, напрасные надежды.

– Готовка тоже на вас, мы с мальчиками вам поможем, – промолвила старуха и быстро удалилась.

Надежда Анатольевна ведет с кем-то переговоры по телефону. Она говорит так громко, что в комнате все слышно. Её собеседник – мужчина, а разговор ведется в деловом тоне.

– Голиков? – спрашивает Валера.

Волк мотает головой: нет, но он выяснит. У Долгушевой весьма ограниченный круг знакомых.

Как и предполагала Тапочка, готовку возложили на неё. После телефонных переговоров Надежда Анатольевна куда-то уехала, а молодые люди на кухню не заглядывали, зато в помощь прислали Тамару. Из кухонного полотенца помощница соорудила себе головную повязку. Когда всё было готово, она покричала «Прошу к столу!» Никто не отозвался. В помещении было пусто, холодно и сумрачно.

Наконец, послышались тяжелые шаги.

– Пришёл, – объявила домработница.

Это оказался Фермер, который кивком он приветствовал Тапочку.

– Я вам книгу передавал, помните? Я ваш поклонник. Вас невозможно забыть.

Тут и шагу не ступишь чтобы тебя не заметили, подумала Тапочка.

Вот и Долгушева хмурится. Своего постояльца она не любила, слишком проблем он причинял. И к меню мог придраться, и к обслуживанию. Как заметит грязь на столе или отсутствие какой-то мелочи, вроде бутылки с водой, так и устраивает выговор. Привереда. Так что к его выходу она спешила убраться из столовой.

Тапочка накрывала на стол, не отводя глаз от рук Фермера. На них заметны были синяки и ссадины.

– Животные забредают. Приходится их отгонять, – от него не укрылся интерес.

– А часто нападают? – спросила Тапочка.

– Раньше тут было охотничье хозяйство, животных подкармливали, вот они и расплодились. В лесу встретите кабанов и лис, они тут ходят свободно, – пробормотал он.

День оказался щедрым на сюрпризы. Когда за ужином семья собралась за столом (Валера отсутствовал, вечеряя в своем домике), со двора послышался долгий вой.

Первая мысль Тапочки была о собаках, не забыли ли их во дворе.

– Воют не со двора, а из леса, – поправила её Долгушева, которая во всем любила порядок.

Если бы Тапочка выслушала её рассказ, не перебивая, то старушка могла бы объяснить, однако объяснять не стала, потому что перебивали её постоянно. Такой тут в доме стиль – никому ничего не объяснять. Вот и приходилось разбираться самостоятельно.

Улучив предлог, Тапочка и выскользнула из дома. На дворе она никого не нашла, хотя под светом прожекторов рассмотрела каждый кустик, и отчаялась разгадать загадку, как вой раздался снова. Она свернула по тропе в парк, которым тут называли ближний участок лесного массива.

На поляне в турецкой позе восседал Валера и раскачивался из стороны в сторону. Он набирал силы для следующего вопля. Это продолжалось недолго. На него снова накатило, и он подал голос, исторгая звуки со всей силой, на которую был способен, продолжая раскачиваться в такт. Он отдавался этому самозабвенно, и выходило у него не слишком мелодично, но выразительно.

– Добрый вечер, – поздоровалась Тапочка, когда он перерыв отдышаться.

Раскачивание прекратилось. Валера, переводил дыхание. Пот с него лил ручьем.

– Это помогает? – спросила она.

– Если честно, не очень, но, когда на тебя столько наваливается, рад любому способу избавиться от стресса.

– Можно и мне попробовать?

– Давай. Садись рядом.

Тапочка расположилась неподалеку, и они принялись раскачиваться вместе, стараясь попасть в унисон. Валера подал голос, Тапочка подхватила ноту. Вышло не бог весть что, но ведь они не ради музыки старались. Между ними возникла эмоциональная пуповина, которая их соединяла и помогала им не затеряться в потоке других духовных субстанций.

– Пройдёмся, подышим воздухом, – предлагает Валера. – Можем дойти до станции.

Он ни разу не назвал её по имени, словно не расслышал его, а может, нарочно игнорировал.

– Далековато, если пешком, – пыталась возразить Тапочка. – Может, на машине?

– Не выйдет. Ключи забрала пергидрольная парикмахерша Волка.

– А ты ее не любишь или всегда вредничаешь?

– Прости, я с непривычки. Мне домой пора, – и Валера поворачивает к себе.

Тапочка приглашения не удостоилась. Рассерженная, она дает себе слово, что это её последний день в Колшево. Больше она сюда ни шагу.

Вернулась она, когда совсем стемнело, а ужин закончился и со стола убрали. Расходиться никто не собирался, все сидели сытые и довольные, размышляя, чем бы развлечься.

У Волка богатое воображение и способность подмечать детали. Вот он, изображая стыдливую девушки, отбивается от Фермера, а потом садится к нему на колени – и все помирают со смеху. Наконец старушка, отсмеявшись над гримасами Волка, уделяет толику внимания и Тапочке:

– А ты что скуксилась? Волка не знаешь? Нашла на кого обижаться! Он из нас старожил, еще на кинофабрике работал стилистом.

Сейчас он является наставником для стилистов и выезжает с обучающими семинарами, но происходит это не часто и много денег не приносит. Чем занимается Фермер, неизвестно.

– А почему Валеру не позвали? – спрашивает Тапочка как бы между прочим.

– Характер у него тяжелый, он плохо сходится с людьми, вот и живет отдельно, – вздыхает старушка и предлагает посмотреть семейные фотографии.

В альбоме главная роль отведена бывшему биатлонисту. Грамоты и кубки говорили о достижениях Валеры. Закончив спортивную карьеру, он как будто ушел в глубину, куда погружаются якоря – на самое дно.

Получив от Волка свой телефон, Тапочка зависает Вконтакте. В друзья к ней добавилась пергидрольная парикмахерша – на фотках ей двадцать лет, и она хвастает своим бюстом, губами и прямыми кератиновыми волосами. Статус помолвлена. У Тапочки сразу возникает искушение выкинуть её в подписчики. Но обдумав, она соглашается принять заявку. Все-таки дополнительный источник информации.

А веселье только началось. По случаю приезда Тапочки устраивают праздник, у них тут не жизнь, а сплошные бьеннале. Привычная ко всему девочка с периферии удивлена вольными отношениями Долгушевой со своими жильцами. Вечера они любят проводить, напившись настойки (слишком бедны, чтобы покупать крафтовое пиво, они пьют забродивший березовый сок) и рассуждать об искусстве. Фанаты рок-н-ролла, они пляшут у плаката с Мэрилин Монро. Большой розовый плакат остался с детского праздника.

– Дай, Монро, тётя!

Долгушева расстегивает кофточку и вываливает из бюстгальтера грудь, которую и подносит к губам розовой Монро. С нескромною улыбкой Волк фотографирует акт кормления.

Какой ужас! Тапочка закрывает глаза.

Сегодня старушка Долгушева в ударе, но роль хозяйки ей не удалась. Разливая чай, она рванула на себя огромный чайник, выплеснув чуть ли половину содержимого и ошпарив себе ладонь кипятком.

– Неси синтомициновую мазь. Она в лофте, – кричат Тапочке.

Посланница вернулась через минуту с тюбиком мази и пакетом бинтов. Рука старушки побагровела, а пальцы напоминали распухшие отростки, которыми Долгушева непрестанно шевелила, чтобы убедиться, что у неё всё в порядке. Это досадное недоразумение нарушило чаепитие, испортив аппетита.

Вскоре крики и топот возвещают об отбытии Волка с блондинкой на прогулку, а история про семью Голиковых остаётся незаконченной.

– Развлекайтесь, дети. – с этими словами Долгушева тихонько поднялась по железной лестнице на второй этаж, где спряталась под пледом среди подушек и уснула – никому не пришло бы в голову там её искать. Прекрасные у неё манеры – покинуть собственный дом, когда там полно гостей.

Утром она встретила Фермер за завтраком. Он терпеть не мог крикливую семейку с амбициями и предпочитал одиночество.

– Тебе здесь нравится? – слышит Тапочка голос Фермера.

– Что? – стакан с водой валится у неё из рук.