– Ты же понимаешь, что он твой родной отец, а я никто?
– Да.
– И ещё два с половиной года ты не можешь жить самостоятельно. Я даже к себе не могу тебя забрать без разрешения Никиты.
– Он не разрешит.
Галя кивнула. Она тоже так думает. Не потому, что Никита воспылал любовью к сыну и беспокоиться о нём, а только из вредности. Когда они разводились, он пытался настоять, чтобы Женя жила с ним. Они долго боролись за квартиру: Никита отказывался разменивать их старую и выплачивать положенную долю, и это не говоря о том, что приходится постоянно выбивать алименты.
– Сидишь дома, на улицу ни на шаг, ясно?
– Да, а вы куда?
– Беседовать с твоим отцом.
Галина приехала к мужу на работу, он долго отказывался спускаться, чтобы поговорить, но она была настроена решительно, и бывшему мужу пришлось уступить.
– Чего тебе?
– Ты должен написать доверенность на разрешение проживания Артёма со мной.
– Нет.
– Да, Никита, иначе я сделаю всё возможное, чтобы разрушить твою жизнь.
Мужчина подался вперёд, приблизившись практически вплотную к бывшей жене. Ноздри раздувались от гнева, на висках пульсировала вена.
– Ты смеешь мне угрожать?
– Угрожать, предупреждать, называй как хочешь, но я сделаю это. Лишу родительских прав и поговорю с твоим начальником о доходе, который почему-то выше официальной зарплаты. Я, может быть, много лет и была слепа, но глупой никогда не была.
– Зачем тебе чужой ребёнок, Галя? Хочешь увеличить сумму алиментов?
Галина громко расхохоталась.
– Ты идиот! Боже, какой же ты идиот! Как я могла прожить столько лет с тобой и не видеть очевидного? Не нужны мне от тебя деньги. Подавись ими.
– Тогда в чём твоя выгода?
– Нет её. Просто подпиши бумаги.
– Хорошо. Мы съездим к нотариусу, оформим доверенность на тебя, но только с одним условием, ты напишешь отказ от алиментов.
– Поехали прямо сейчас.
– Не могу, у меня в отличие от тебя, есть работа.
– Отпросишься, но поедем мы сейчас.
Галина всем видом показывала, что настроена серьёзно и возражений не потерпит. Никите не оставалось ничего другого, как согласиться и поехать с бывшей женой к нотариусу, чтобы оформить все документы.
– Артём, если ты хочешь жить с нами, тебе придётся принять мои правила. Либо мы семья и справляемся со всем вместе, либо нет. Ясно?
Мальчик неуверенно кивнул.
– Больше никакого воровства и ночных гулянок. Твоя главная задача – учиться, ясно? Ты скоро окончишь школу, и надо думать о будущем.
Артём снова кивнул.
– Завтра поедем за твоими вещами, будешь жить в комнате Жени.
– А Женя?
– Со мной.
– Спасибо, – прошептал Артём.
– Не подведи меня, пожалуйста, – Галина ободряюще улыбнулась, – а теперь пойдём готовить ужин, скоро придёт твоя сестра.
Артём не стал спорить, молча начал чистить картофель.
Вчера он по-настоящему испугался. Витя кинул их: сбежал и не предупредил об опасности. Лёша уже побывал в воспитательной колонии, собственно, там он и познакомился с Витей. Пока они ехали до отделения, Лёша стал рассказывать, как всё будет проходить. Про суд и саму колонию. Самому же другу светит реальная тюрьма – через пару месяцев ему исполнится восемнадцать.
Артём никогда не задумывался о своём будущем. Окончит школу, свалит от отца – на этом заканчивались все планы. Но вчера он отчётливо понял, что у него вообще может ничего не быть. Сейчас колония, а потом? Как Лёша, в восемнадцать в тюрьму, а дальше что? Снова выйдет, снова начнёт угонять тачки, пока не попадётся? Хреновая перспектива.
Поэтому отцу звонить не стал, тот, скорей всего, оставил бы его в отделении, чтобы проучить. Звонить Галине было стыдно и сложно, Артём долго не решался набрать её номер, боялся, что не ответит, а если и ответит, то не приедет. Ответила. Приехала.
– Игорь говорит, у тебя успехи на тренировках.
Галина заговорила неожиданно, но Артёма удивило не то, что она решила начать разговор, а её слова и интонация. Возможно, ему только померещилось. Возможно, выдал желаемое за действительное, но он услышал в них гордость. Парень замер с овощечисткой и картофелем в руках, боясь поднять взгляд. Отсчитав про себя до десяти, он всё же решился посмотреть на женщину.
– Я стараюсь.
– Можно, мы с Женей придём на соревнования?
– Зачем вы это делаете? Почему вам не всё равно?
– Не знаю, – Галина едва заметно улыбнулась, – разве должны быть причины, чтобы сострадать или помогать кому-то?
– Мне не нужна жалость.
– Мне жаль, что ты не знал любви и заботы родителей. Жаль, что ты так рано узнал о предательстве. Жаль, что ты оказался в такой ситуации, но у тебя есть выбор: переступить через обиды, отпуская их, или варится в злобе на весь окружающий мир. В первом случае ты станешь сильнее, а второй вариант привёл вчера тебя в отделение.
Артём взял новую картофелину и медленно начал очищать от кожуры.
– Я не уверен, что смогу победить.
– Но ты узнаешь свои слабые стороны, а это тоже важно.
– Я не против, если вы придёте.
Позже, после боя, Артём был рад, что Галина предложила, а он согласился на их присутствие. Весь бой он слышал звонкий голос Женьки: «Давай! Давай-давай! Ещё, Тём! Давай!»
И он послушно наносил удар один за другим, играючи уклонялся от ударов противника. Адреналин и азарт бурлили в нём, а ещё уверенность, подпитанная голосом сестры. Артём не верил, что смог выиграть бой, и когда объявляли результаты, взглядом нашёл сестру и Галину, что радовались вместе с ним. Их эмоции почему-то стали ценнее победы, но он об этом никому не скажет.
Сестра с такой силой накинулись на него, что ещё чуть-чуть, и снесла бы с ног, крепко обнимая и смачно целуя в щёку.
– Ты так круто бил! У него не было никаких шансов против тебя!
Сестра льстила, Артём это знал, но всё равно верил её словам.
– Поздравляю, Артём, – Галина ласково погладила парня по спине, – отпразднуем?
– Купим «Ленинградский набор»?
От мысли о любимых пирожных глаза Жени засветились, а рот наполнился слюной.
– А ты что хочешь, Артём?
– Ничего.
– Сегодня можно, думай, пока едем домой.
Раньше Артём бы просто встретился с друзьями и напился, празднуя победу. Сейчас ему предлагают отметить победу совершенно по-другому. Непривычно. Странно.
Они взяли два набора пирожных, восторгу Жени не было предела, а Артёму нравилось наблюдать за сестрой.
– Мам, я тоже хочу ходить на кикбоксинг.
– Ты же на танцы просилась.
– А теперь на кикбоксинг хочу.
– Мелкая, зачем тебе это?
– Чтобы защищаться могла.
Артём напрягся, всё веселье из глаз испарилось, он вцепился пронзительным взглядом в сестру.
– Тебя обижают?
Галя тоже замерла и посмотрела на дочь. Женя непонимающе переводила взгляд с мамы на брата, пока до неё не дошёл смысл сказанного.
– Эй! Вы чего? Никто меня не обижает, я так, в перспективе.
– Тогда займись танцами, не дело девочке кулаками махать.
– Ты просто боишься, что я смогу задницу тебе надрать.
– Женя!
– Прости, мам, – Женя скорчила виноватую мордашку, но тут же перевела взгляд на брата и задорно подмигнув, тихо, нараспев протянула: – тру-у-ус.
– Ты сначала вырасти, мелкая.
– Ой, тоже мне, большой нашёлся. Сила есть, ума не надо.
– Женя!
– Да я молчу, мам. Честно.
Женя счастливо улыбалась, ей нравилось дразнить брата. Ей вообще нравилось, что у неё есть брат. И тем более она была рада, что он теперь живёт с ними. Они сблизились за полтора года переписки, но практически не виделись, что её огорчало. Зато сейчас она могла сидеть и подначивать его.
– Эй! – возмутилась девочка и, перегибаясь через весь стол, стала отбирать у брата пирожное, – возьми другое, это моё любимое и оно последнее осталось.
– Не-а.
Артём подмигнул сестре и откусил половину.
– Мама!
– Сама раздразнила. – Галя развела руками, начала вставать из-за стола. – Жень, уберёшь всё. Вечером поужинайте, поздно спать не ложитесь.
– Ты куда?
Всё хорошее настроение тут же испарилось, тело девочки напряглось, предчувствуя что-то нехорошее.
– На работу.
– Но у тебя выходной.
– На основной работе, но я нашла подработку.
Галина ласково погладила дочь по голове, попыталась успокоить её, заговорив мягко. Ласково.
– Не беспокойся, я только иногда буду выходить на работу по вечерам, ну может, ещё в выходной.
Женщина наклонилась, поцеловала дочь в макушку и вышла из кухни, не замечая, как изменилась атмосфера. Больше не было праздничной лёгкости, теперь в воздухе повисло напряжение.
Артём боялся посмотреть на сестру. Не хотел увидеть ненависть или, того хуже, презрение.
– Тём?
Раздался тихий, наполненный грустью или даже тоской голос сестры, отчего парень дёрнулся, как от удара, опуская голову ещё ниже.
– Тём, – повторила сестра, но уже громче, – а разве папа не должен помогать?
– Не знаю, – прохрипел брат в ответ.
