Страница 3 из 7
Генерал обернулся:
— Ты со мной, Влад?
— Да, догоню тебя через минуту.
— Хорошо, жду. Успехов, Борис.
Филин вышел. В проёме тут же, словно ждала за углом, возникла Елена. Она изучала Бориса сквозь дежурную улыбку — ей явно нравилось быть частью этой игры.
— Могу быть Вам полезна?
— Спасибо, чуть позже, — Борис уже держался в этой гостиной увереннее.
Заметив тяжёлый взгляд Влада, Елена сообразила, что лучше ретироваться.
— Я буду рядом, — бросила она и аккуратно прикрыла дверь.
Влад подошёл к Борису почти вплотную. Он не спрашивал, он требовал:
— Насколько Вы уверены в том, что существует реальная возможность помочь моей дочери?
— Очень близко к ста процентам, — Борис ответил решительно и серьёзно.
— Сколько времени понадобится? После того как Вы сможете приступить к лечению.
— Послушай меня, Влад. Ты ищешь почку, но ты ищешь не то. Обычный орган для Алисы — это просто способ отсрочить финал на пару лет ценой её иммунитета. Мой метод... наука называет это децеллюляризацией. — Борис запнулся, махнул рукой, словно отгоняя лишний шум. — Прости, это всё лабораторная латынь. Проще говоря — это полная зачистка.
Он подался вперёд, заглядывая Владу в глаза.
— Представь дом, в котором жили чужие люди. Мы заходим туда и вымываем всё: их запахи, их вещи, даже их тени. Остаётся только голый каркас — стены, перекрытия, фундамент. Белковый скелет. В нём нет жизни, а значит, в нём нет врага. Иммунитет Алисы не увидит в этой пустоте угрозы. А потом мы заселяем этот пустой дом её собственными жильцами. Её стволовыми клетками. Мой ускоритель — то, над чем мы с Синди бились годами, — заставляет эти клетки строить новые стены внутри старого каркаса с бешеной скоростью. Понимаешь? Через трое суток эта почка перестаёт быть «донорской». Она забывает своего прежнего хозяина. Она прорастает её сосудами, она начинает дышать её химией. Она... она начинает носить её имя. Это не пересадка, Влад. Это возвращение домой. И если ты поможешь мне вернуться в Лондон и отмыться от этой австралийской грязи, я лично проконтролирую каждый микрон этого процесса.
— Сама замена клеточного состава донорского органа займёт от пары недель до месяца. Но это в моей лаборатории. В Лондоне. С моими коллегами... — Он тяжело выдохнул.
— Возможно ли провести это в Москве? Если найдётся подходящая база?
Борис заволновался, слова начали наскакивать друг на друга:
— Теоретически — да. Но на деле... Всё, что касается моей части, займёт полгода. Но это решение на стыке нескольких наук, Влад. Я знаю, какие нужны специалисты, но новой команде придётся пройти большую часть пути заново. Это может занять несколько лет.
Влад молча переварил информацию. «Несколько лет» звучало как приговор.
— Я понял. Значит, придётся найти способ вернуть Вас в Лондон. — Он крепко сжал руку учёного. — Не стоит недооценивать наших специалистов, но время... Удачи нам всем.
Влад уже взялся за ручку двери, когда Борис, набравшись смелости, прошептал ему вслед, понизив голос до заговорщицкого:
— Юда сказал мне тогда... Его тяготил период работы в Албании, в Центре Трансплантологии. Сказал, что ему помогли взглянуть на это иначе. Он произнёс: «Мозги текут рекой, и это не метафора». Больше ничего.
Влад вышел. Борис остался один, но одиночество длилось недолго. Елена вошла бесшумно, как тень:
— Ваши сигареты и зажигалка. Пепельница на столе.
Филин ждал Влада, равноудалившись от входа в особняк и от микроавтобуса. Когда Влад приблизился, генерал молча достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Протянул другу.
Церемония вскрытия пачки и прикуривания затянулась. Каждый ждал, кто первым нарушит тишину. Филин решил быть первым:
— Какие соображения?
— Я ему верю.
— Абсолютно во всём? — Филин прищурился от дыма.
— Есть основания сомневаться?
— С каких пор ты стал презирать сомнения? — Филин заметил, как Влад недовольно сморщился. — Ладно, считай, пошутил. В этой истории всё далеко не просто, Влад.
— Для меня всё просто, — Новак отрезал любую возможность повлиять на принятое решение. Этот человек — единственный ключ к спасению Алисы.
Филин чувствовал состояние товарища, поэтому старался быть максимально лаконичным:
— Значит, ты уже всё для себя решил и готов действовать?
— Да, — ответил Новак.
— И излишне распространяться о рисках, угрозах и прочем?
— Всё это на одной чаше весов. На другой — жизнь Алисы.
Филин кивнул, принимая этот аргумент.
— Не факт, что слова Бориса о прорыве — стопроцентная правда. Есть опасение, что тобой пытаются манипулировать.
— Понимаю. И всё-таки рискну. Оставаясь здесь, я не сделаю ничего.
— Я оставил Борису папку на видном месте, — Филин сменил тему. — Он, несомненно, отважится её изучить. Там нет ничего секретного для него...
— Тогда что в ней особенного для меня? — Новак понял, что разговор выходит на новый уровень.
— Там — масштаб. Весь этот проект с Институтом. Это не научный центр в обычном понимании. Это сеть исследовательских учреждений по всему миру под явным патронажем семьи Рокфеллеров. — Филин сделал паузу, следя за реакцией Влада. — Тебя не смущает, что Борис надолго выпадал из инфополя? В папке отмечено: никаких публикаций годами, полная тишина, и вдруг такое…
— В названном патронаже нет ничего странного, это их профиль, — Влад искал, куда пристроить окурок.
— Руководит всем этим один из бывших британских премьер-министров, — Филин достал смартфон, нашел нужную страницу и протянул гаджет Владу. — Как видишь, это открытая информация. Воображение подскажет, что лежит глубже?
Влад внимательно изучил экран:
— Предположить можно всё что угодно. Бесспорно одно: там обеспечен серьезный подход. Во всём.
— Кроме безопасности?
— В том-то и дело. Мне трудно представить, что структура такого уровня может быть настолько уязвима. Случайности неслучайны. Не при таком раскладе.
— По-твоему, то, что Борис остался жив, — не случайность?
— Не исключено, но... Давай пройдемся. — Филин указал на беседку.
Генерал шел впереди, тщательно обдумывая каждый шаг. Идеальный вариант для него: Борис — случайно выживший носитель гениального секрета, готовый к сотрудничеству. Но было «но» — Влад. Его фанатичная решимость могла разнести любую тонкую комбинацию в щепки.
Генерал уже принял решение рискнуть и запустить «токсичную» информацию о местонахождении Бориса. Елена получила инструкции. Игра началась.
«Влад... стоит ли обнулить его активность сейчас?»
Пропустив товарища на несколько шагов вперёд, Влад последовал за ним. До беседки дошли в полном молчании. Влад методично растёр окурок о дно пепельницы и, нарушив тишину, бросил в затылок генералу:
— Ты не должен меня останавливать.
Филин, чей взгляд блуждал по теням внутри беседки, ответил, не оборачиваясь:
— Я еще ничего не сказал.
Он действительно медлил. Решение, которое могло стоить ему погон или чего-то поважнее, еще только кристаллизовалось в голове.
— Ты можешь мне помочь, — фраза была не то утверждением, не то вопросом.
— Могу, — не то вопрос, не то утверждение.
Влад присел на край скамьи. Генерал опустился рядом.
— Что ты задумал?
— Сделать всё возможное, чтобы спасти дочь.
— Это ясно, ты делаешь это уже много лет. Что конкретно ты планируешь?
— Борис может помочь. Но для этого он должен вернуться в Лондон, в институт. Срок — не больше месяца при благоприятном раскладе.
— Почему он не может сделать это здесь?
— Может. Срок — несколько лет. При самом благоприятном раскладе.
— Химера, — коротко бросил Филин.
— Плевать.
— Как ты вернешь его в Лондон? Должны быть сняты все обвинения в адрес Бориса. Придётся доказать его невиновность.
— А еще лучше — найти заказчиков и исполнителей, — Влад в упор посмотрел на друга.
— Или доказать, что всё это — невероятное, чудовищное стечение обстоятельств, жертвами которого стали ученые одного института, — Филин сопроводил фразу скептической гримасой.
— Без «или», — отрезал журналист.
Новак быстро выбрался из подвозившего его до работы микроавтобуса, в котором остался Филин. Влад считал большой удачей, что удалось убедить генерала действовать. Совместно выработанный план был прост: Влад едет в Албанию в качестве журналиста. Задача — попытаться найти зацепки и понять, что имел в виду Юда, когда говорил про Албанию. Отыскать нити, тянущиеся к Институту Деменции.
Борис остаётся на объекте под охраной, его местонахождение пока не раскрывается. Филин постарается обеспечить безопасность и кое-какую помощь в Албании.
Ещё один противник — время. Тайно удерживать Бориса у себя бесконечно не получится. «Режим тишины» не больше трёх дней.
Если через три дня Влад не найдет зацепок, Борис дает открытую пресс-конференцию.
Прощаясь, Филин подбодрил товарища: «Не забудь узнать, что стоит за назначением бывшего премьер-министра на руководящий пост в этой богадельне». Этот факт Влад использовал как один из главных аргументов, убеждая Филина принять его план. План, который в итоге не противоречил личным целям генерала. Главное теперь — чтобы Влад не слишком сильно от него отклонялся.
Кого взять с собой — вопрос не стоял. Двое старых, испытанных коллег, которым достаточно задать один вопрос: «Вы со мной?» и необязательно предупреждать, что будет опасно.
«Ирина, я поднимаюсь», — голосовое сообщение привело получателя в состояние боевой готовности.
— Добрый день, — Ирина уже приготовилась докладывать о встречах и распоряжениях, но Влад опередил её на входе.
— Что-нибудь важное?
Выразительный взгляд шефа заставил Ирину мгновенно переключиться в режим анализа. То, что Новак начал разговор прямо в приемной, означало: лишние церемонии отменяются.
— Абсолютно ничего, — четко ответила она. — Я Вас слушаю.
— Узнайте, Анна Федоровна у себя? — Ирина кивнула; этот объем информации не требовал записи в блокнот. — И разыщите Аркадия с Маратом. Они наверняка где-то в павильонах. Передайте, что я прошу меня дождаться. Номера могу скинуть. Ирина знала эти номера наизусть. И сразу после этого найдите кратчайший маршрут и ближайший рейс в Албанию.
— Один или два билета? — беспристрастно уточнила референт, не исключая, что может понадобиться шефу в полевых условиях.
— Три, — Влад на секунду замер.
— Вы, Аркадий, Марат? — так же спокойно уточнила она.
— Да. Вы будете нужны мне здесь, Ирина.
Влад почувствовал её мимолетное разочарование: преданный секретарь была готова следовать за ним хоть на край света.
— На какую дату обратный вылет?
— Пока не знаю. Рассчитывай дня на три. Всё, спасибо.
Блокнот в стильном кожаном переплете без новых заметок. Влад прошел в кабинет.
Индикатор селектора моргнул дважды.
— Да, Ирина.
— Вы можете зайти к Шестовой.
— Хорошо. Иду.
— Весьма признателен, что смогли найти время для встречи, Анна Федоровна, — произнес Влад, заходя в кабинет генерального. Он намеренно сказал это громко, чтобы посетители в приемной слышали его подчеркнутую вежливость.
Анна изучающе посмотрела на него. Жестом предложила присесть. Сама заняла место напротив.
— Такое начало не обещает ничего хорошего. Или я ошибаюсь, Влад?
— Зависит от того, как Вы отнесетесь к моему предложению.
— Значит, не ошиблась, — она вздохнула. — Ладно, как Алиса? Как ты сам? В этой текучке совсем не удается поговорить.
— Спасибо, Ань. Всё так же. Не буду ходить кругами: есть идея… Мне необходимо запустить цикл «Новая Европа». Страны, готовящиеся к вступлению в Евросоюз. Картинка, анализ, их взгляд на нас, наш — на них. Будет красиво.
Анна усмехнулась.
— Замечательно. А теперь спрошу по-другому: почему ты здесь? Процедуру ты знаешь, коллеги тебя поддержат. Что не так?
— Планирую лететь сегодня ночью. В Албанию. Беру Марата и Аркадия. Дня на три, может, чуть дольше. Нужна твоя поддержка «сверху».
Анна смерила его пристальным взглядом:
— Перед тем как ответить, задам два вопроса. Первый: я правильно поняла, что особо вдаваться в истинные причины ты не собираешься? И второй: есть ли у меня вообще выбор?
— Ты замечательный человек, Анечка. И друг, тоже замечательный. Спасибо. Но это не всё.
— Теперь совсем интересно.
Та серьёзность, с которой Влад перешёл к изложению второй части, заставила Анну заволноваться.
— За время моего отсутствия, возможно, понадобится подготовить материал. Формат и модератора определи сама. Кто пойдёт в эфир, тоже. Канал должен быть готов. В общем, сориентируешься по ходу. Пока это всё. Хотел тебя предупредить, чтобы сюрприз не приключился.
— Сюрпризов на сегодня хватает. Поподробнее, изволь-ка, Влад.
— Не могу. Зависит не только от меня. Не настаивай, надеюсь, обойдётся без этого. Всё, я помчался.
— Сказать, что я удивлена, — ничего не сказать. Я не успокоюсь, пока не узнаю, — журналистское заметалось в сознании уравновешенного опытного медийного бонзы.
— Ты узнаешь, узнаешь первой. Я об этом позаботился.
— Позаботился… Ясно... Тогда мчись.
— Да, — Влад остановился, его энергичный напор исчез. Он собирался сказать что-то ещё более значимое. Анна это ощутила и ждала. Предчувствие громыхало: следующая порция информации ей не понравится совсем.
— Аня, я хочу знать, что Алиса никогда не останется без поддержки.
— Чёрт возьми, подобного я вообще не готова слышать.
Влад продолжал молча смотреть на Анну в ожидании ответа.
— По-другому никак не получится? Я про твою поездку.
— Ты не ответила насчёт Алисы.
— Насчёт Алисы не переживай. — Анна подошла к Владу. Положила руку на его плечо. — С Богом!
Влад взял её ладонь и нежно сжал в своей.
— Скоро увидимся — не успеешь соскучиться.
После чего Влад покинул кабинет непосредственного руководителя. В приёмную вышел, широко улыбаясь.
Почти забытое желание закурить яростно набросилось на Анну. «Чёрта с два» — желание было безжалостно отвергнуто.
Аркадий и Марат ждали Влада в курилке, которую считали личным офисом. И ещё единственным достойным местом для обсуждения вопросов и принятия решений. Короткую речь Влада друзья выслушали без какого бы то ни было проявления внимания и интереса. Казалось, что большего заслужила пущенная струйка дыма.
— Ваше слово, — закончил Влад.
Аркадий посмотрел на Марата. Марат, закрыв глаза, затянулся с выражением блаженства, доверив старому другу ответную тираду.
— Ты испортил нам рыбалку на выходные, Владик, — процедил Аркаша.
— Ну, возьми удочку, — парировал Влад.
— И червей тоже? — Поинтересовался Марат.
Ничто не поменялось в друзьях-товарищах, только со временем появилась седина и морщины. А так всё те же.
Свои.
Палата Алисы.
«Привет, папа!» и «Удачной поездки, папа!» Между — разговор «ни-о-чём» — баррикада из пустых слов. Влад боялся, что дочь вернётся опять к состоявшемуся около полугода назад разговору. Сказала, что не хочет больше так жить. После стольких лет борьбы Алиса была сломлена. Сегодня она казалась... спокойной. И это пугало еще сильнее. Отец больше не знал, что делать. До сегодняшнего дня, наверное. Надежда, пусть и очень призрачная, появилась. Только у него. И говорить об этом Алисе Влад боялся.
«Мечтаю вернуться побыстрее» — слова на прощание и усталая улыбка.
— Я буду здесь тебя ждать, — услышал Влад уже на пороге. В эти мгновения услышать больше и не надо. Кивнул, не поворачиваясь.
«Домой». Влад расположился на заднем кресле. Устроившись, достал смартфон. Среди сообщений нашёл послание Ирины. Информация о приобретённых билетах, время вылета, трансфер. Контакт координатора в Албании. Предварительное подтверждение о встрече в клинике трансплантологии. Влад просмотрел другие сообщения. Ничего важного — будет время ответить по дороге в Шереметьево.
Но второе сообщение заставило нажать кнопку вызова. Ирина ответила после второго гудка.
— Всё нормально, спасибо за подготовку к поездке, Ирина. Пока меня не будет, можете отдохнуть вне рабочего места.
— Спасибо. Буду в Москве. На связи. Постоянно.
— Отлично, Ирина, кто там был так настойчив и хотел со мной встретиться?
— Журналист из DW. Женщина. — Влад не перебивал Ирину, пропуская поток информации. — Готовы организовать интервью в любое удобное для Вас время.
— Хорошо, конечно, но давай после возвращения.
— Да. Я сказала, что Вы сегодня улетаете. Она предложила, если Вам будет удобно, провести интервью по дороге в аэропорт. Антураж подходящий — журналист в пути.
— У меня другие планы, не получится.
— Ясно.
— Отлично. Будьте на связи.
— Обязательно, счастливого пути.
Ирина не стала загружать шефа дополнительными сведениями о том, что настырная корреспондентка сдалась только тогда, когда узнала точное время до вылета — пять часов и двадцать восемь минут. Педантичность Ирины не позволила ей ошибиться ни на минуту.
Филин прочитал сообщение Новака: «Всё по плану. Вылет 21:30. Белград». В ответ отправил номер телефона и имя человека, который обеспечит поддержку на Балканах. Контакт в телефоне Влад сохранил как «Тень Филина».
Борис взял массивную пепельницу и подошёл к окну. Открыл нараспашку. Не замечая лёгких ажурных решёток, в комнату ворвался весенний ветерок, приятно скользнув Борису по лицу. Неумело подцепив за край целлофановую упаковку, Борис открыл пачку сигарет. На этом все курительные манипуляции были закончены, и он бросил сигареты на подоконник. Увидел, как за окном к беседке направлялись Сергей и Влад. Какую роль предстоит сыграть в его жизни этим двум людям? Правильно ли он поступил, доверив им свою судьбу? Эти вопросы волновали Бориса. Мысли становились лёгкими, лёгкими, как ветерок из окна. Продолжать стоять у окна, наблюдая за успевшими добраться до беседки собеседниками, Борис посчитал бестактным и удалился. На журнальном столике лежала бордовая папка, оставленная, как решил Борис, не случайно.
«Ничего особенного — краткая справка об институте, не больше того, что есть в открытом доступе», — Борис аккуратно перевернул страницу. «Контакт в штате не обнаружен». «Это уже про меня», — догадался Борис. Дальше тоже было про него: «Вывод: возможно задействован в закрытых исследованиях». Завеса секретности никогда не смущала Бориса, скорее поднимала самооценку на первых порах. Закрытый режим предполагал защиту и безопасность в обмен на обязательство держать язык за зубами.
«Плевать на соглашение. Какая безопасность, когда столько смертей…» Борис бросил взгляд на окна с ажурными решётками.
— Меня будут стеречь? — спросил Борис у Филина во время разговора.
— Не знаю, какой смысл Вы вложили в слово «стеречь». Для ясности — эти люди будут заботиться о Вашей безопасности. Вы должны это знать. — И продолжил: — Если вспомните что-то важное, не очень важное или любую мелочь, о которой забыли, необходимо сразу сообщить мне через коллег, которые будут находиться рядом с Вами. Прокрутите ещё раз всё в памяти.
«Будем вспоминать ещё раз. В полной безопасности», — Борис подбадривал себя. Страхи и напряжение отступали. Странно, находясь пусть и не под арестом, но всё-таки «под колпаком у Филина», Борис почувствовал себя свободным. Ему никуда не надо было спешить, все важные события жизни теперь неслись самостоятельно, и повлиять на них он не мог. Необходимо было только ещё раз подробно всё вспомнить. Борис начал перебирать события последних дней, но память настойчиво возвращала его в одну точку — к встрече с Эммой. Запах её рыжих волос. Светящаяся радость на лице. Размытые эпизоды свадьбы. Рождение сына Артёма. Опостылевшая нищета, разрушающая их мир. Прекрасные мгновенья, когда он мог уткнуться лицом в эту рыжую непослушную шевелюру, обнимая сзади за плечи. Постоянная осенняя промозглость и серость. Борис не мог вспомнить другой погоды из того времени. Невостребованность, невостребованность науки. Сейчас простое объяснение — «отсутствие социального заказа». Тогда — бесконечное хмурое безденежье и полное отсутствие перспектив. Решение эмигрировать. Разговор с Эммой. Её отказ. Растерянность от того, что предстоит уезжать одному.
Снова Эмма, застывшая бледная мраморная статуя. Вопящий младенец на руках. Тихое: «Да, так удобнее».
Сначала США, затем Великобритания. Разрыв отношений и безуспешные попытки устроить заграничную личную жизнь.
«Соберись! Без лирики».
Скепсис, который вызвала в научном сообществе его идея. И каким огромным сюрпризом оказалось приглашение на работу в ИД — Институт Деменции.
«Отсюда — не так быстро», — Борис постарался замедлить бег времени в голове. «Не упускать ни одной детали».
Доктор Уайт, директор Института Деменции, первая встреча. Не очень приветливый и очень несловоохотливый человек. Задал несколько вопросов о результатах предыдущих исследований Бориса, в которых легко угадывалась осведомлённость. Это польстило самолюбию, и Борис не ограничил себя в запросах. Уайт остановил его словами: «Замечательно, и просил бы Вас учесть перспективу. Это должно касаться как персонала, так и оборудования. Задержки недопустимы».
Борис поинтересовался — зачем Институту Деменции, изучающему тайны мозга, исследования, связанные с регенерацией внутренних органов. Уайт ответил вопросом на вопрос: «Зачем восстановленному мозгу дряхлеющий организм? Человеческому мозгу, стремящемуся к бессмертию, понадобится новый ливер». Уайт именно так сказал — «ливер». Уайту всегда удавалось быть убедительным и небрежным одновременно.
Борис вспомнил, что был удивлён: выказав такую осведомлённость в его работе при первой встрече, Уайт больше никогда не интересовался тем, как продвигаются исследования — встречи носили формальный или случайный характер. И как нашёл этому объяснение в чётком соблюдении Уайтом субординации — ведь непосредственным руководителем Бориса была Синди.
Да, приглашением в институт он обязан именно ей. Работа с человеческими органами в Институте Деменции началась задолго до появления Бориса. Синди возглавляла все исследования по созданию искусственно выращенных тканей и органов. Это Синди нашла и настояла на приглашении Бориса, разглядев в предложенном им методе огромный потенциал. «Вы показали мне другой путь к цели», — так она объяснила приглашение. До этого Синди работала в США и сделала головокружительную карьеру. Но даже те возможности, которые были предоставлены ей в Штатах, не шли ни в какое сравнение с «поистине неисчерпаемым ресурсом», которым она располагала сейчас — Синди упоминала о перспективной лаборатории на орбите.
«Романтик и идеалистка» — впечатление Бориса после первой встречи. «Железная воля и профессионализм» — после первого месяца совместной работы. Фанатичная вера во вселенскую значимость проводимых изысканий, мечта избавить человечество от страданий, подарить жизнь тем, кто может не дождаться донорского органа или не в состоянии его оплатить: «Когда мы добьёмся цели — никто больше не пострадает ради спасения чьей-то жизни».
Синди очень любила жизнь, черпала её ладонями и пила, но не жадно. Ей доставлял радость сам процесс. Она купалась в ней, она была создана для неё, а может, просто это было её время. Борис, наоборот, чувствовал, что вываливался из этого потока. Навалилось ощущение, что мир изменился, и он понемногу превращается в динозавра.
«Смерть Юды», — Борис определил отправную точку, он уже привык говорить о своём друге в прошедшем времени — был, планировал, надеялся.
Юда был талантливым инженером-нейробиологом. Уникальные успехи в коммуникации между мозгом человека и компьютером. Юда вплотную подошёл к переносу человеческой памяти в компьютер в том виде, в котором память рисует картинки прошлого. Сохранить память через оцифровку для людей, страдающих деменцией. Вернуться в собственное «я», просто подключившись к компьютеру. Отправить прожитое в «облако» и не бояться, что не сможешь «вернуться к себе».
Юда как-то пошутил, что скоро сможет украсть все мысли у спящего человека. Надо только убедить его перед сном надеть ночной колпак. Оставалось только выбрать «подходящий фасон».
Общение с Юдой быстро стало приятельским. Борису нравилось то, каким был Юда. Черты характера, унаследованные от матери, уроженки замечательной Одессы. От Юды спустя много лет он услышал такое знакомое «бурлеск в фонтане». Это стало кодом — «свой-чужой», который перевёл их приятельские отношения в дружеские. И шахматы. Любовь к игре с детства. Школьный кружок, который носил гордое имя «шахматный клуб», где постигал премудрости Борис. В искусство игры посвящал сына Юду боевой полковник армии Израиля Гершман.
Воспоминания множились. Время стало прилипчиво-тягучим. Бориса не покидала навязчивая идея, что судьба забрала друга, решив отомстить за то, что Борис так непочтительно его называл — «Бурлеск в фонтане». И Юда знал, что это такое. И снова окружившее безбрежной пустыней одиночество.
Находясь в этом раздрае, он позвонил Владу. Клялся, что хочет вернуться. Узнал, что в России есть программа по возвращению бывших соотечественников-учёных.
Разговор со следователем из Израиля, Борис ещё подумал, как не соответствует его имя Моти всему происходящему. Его фамилия Леви вызвала у Бориса ассоциацию с джинсами.
Как в баре, где Моти и Борис вели этот разговор под «Столичную», он рассказывал следователю, что в молодости не понимал вернувшихся евреев — они так стремились в Израиль. Добавил — теперь понимает. И как его самого теперь иногда тянет домой. Он думал о возвращении в Москву не только потому, что там живут его сын и бывшая жена. Он надеялся вернуться домой.
«Стоп».
Борис направился к выходу из гостиной и открыл дверь, нарочито громко зашаркал к лестнице. Внизу, на первом этаже, послышалось движение и бодрый голос:
— Всё нормально?
— Да, — ответил Борис и быстро спустился на несколько ступеней. Его встретил Владимир:
— Борис Михайлович.
— Необходимо сообщить, что в Лондоне после смерти Юды, когда приезжал следователь из Израиля, я сболтнул, что хотел бы вернуться в Россию.
