– С Дьяволом, – просто ответил Алипа и, видя удивление трудника, добавил, – А ты думал, что все это сказки? Ты ступаешь на опасный путь, путь воина христова, а врагов десятки и сотни тысяч – бесов, которым будет приказано ежесекундно искушать, пытаясь сокрушить тебя и таких, как ты. Так что подумай, действительно ли ты хочешь такой судьбы? Только представь: перед тобой будет целое море бесов, а позади весь этот несчастный мир, и, как в песне поется, нельзя ни солгать, ни обмануть, ни с пути свернуть.
Алипа немного помолчал, а затем с улыбкой подмигнул и добавил:
– Особенно, учитывая твое боевое прошлое.
Иван был поражен. Никому в монастыре он не рассказывал о своей судьбе, боясь того, что его сразу выгонят. Никаких наколок на видимых частях тела у него не было, да и за поведением своим он следил. Ему казалось, что ни жестом, ни словом – ничем он не выдал своего воровского нутра.
Старец же говорил с ним так, будто знал о нем все.
– А за душу убиенного тобой молиться тебе всю жизнь придется, – продолжил старец серьезным голосом, – а то, что иноверец он, так это ничего. Господь всех любит и всех привечает.
Иван был ошеломлен. Побледнев, он молча попросил благословения и вышел из кельи Алипы.
Через год жизни в монастыре, избавившись даже от мыслей о том, чтобы выпить или закурить, Иван решил открыться настоятелю. Конечно, он страшился, что тот выгонит из обители, но сердце подсказывало, что дальше молчать нельзя. Он все честно рассказал и просил о том, чтобы когда-нибудь в будущем ему позволили стать монахом.
Отец наместник Филарет, к удивлению Ивана, не только не прогнал его прочь, а достаточно долго проговорил с ним, несмотря на свою занятость, и дал много дельных советов для жизни в монастыре, как бытовой, так и духовной. Лишь в конце, посуровев и смерив Ивана своим тяжелым, буравящим взглядом, спросил:
– Не от тюрьмы ли бежишь к нам или от знакомых своих старых?
– Нет, отче! – искренне и твердо ответил Иван.
– Смотри, тут тебе иногда в стократ хуже тюрьмы будет. Я прослежу! – погрозил он пальцем и, благословив, отослал продолжать работу.
Темные волосы, черные с обильной проседью борода и усы, морщинистое лицо, веки, чуть припухшие от постоянного недосыпания, белки больших небесно-голубых глаз с красными, как будто трещинки, прожилками – так сейчас выглядел схимонах Кифа. Ни во внешнем облике, ни во внутреннем его состоянии не было больше ничего общего с тем человеком, который четырнадцать лет назад пришел в обитель. Настолько жизнь в монастыре изменила и перестроила все его существо.
Иногда, обычно около трех утра, его будто кто-то будил, и тогда, даже если лег час или два назад, Кифа вставал и начинал молиться.
Он давно уже понял, что судьба, беспощадно бившая и мотавшая его всю его икчемную жизнь, пощадила Ивана лишь потому, что Иван должен был превратиться в Кифу, а Господу были угодны его молитвы, и именно они дают ему шанс на спасение.
Молясь, он всегда начинал поминать про себя того убитого им чеченца, тех, кого ранил, у кого украл, всех тех, кому причинил вред и принес зло. Затем он молился за свою бывшую жену и сына, почему-то Кифа был уверен, что где-то далеко живет его сын, не видевший его ни разу, но от этого не перестающий быть его сыном – его плотью и кровью.
После принимался он молить Бога за Святую церковь, Патриарха и весь священный чин, за руководство страны, за братию и всех, кто населял монастырь, а также всех людей, живущих в России, затем он молился за всех православных христиан и далее – за всех людей, нуждавшихся в помощи.
Часто, когда он молился, перед глазами возникали образы плачущих детей и горящей иконы. Тогда Кифа, страдая, чувствуя их боль и страх, ощущая, что где-то в огромном мире в эти минуты свершается злодеяние, обращенное против слабых, удесятерял свои усилия и продолжал молиться усерднее, наполняя молитву всей своей любовью, всей своей горячей верой и состраданием, искренней заботой и желанием помочь.
Исполненный благоговейного страха, он просил Господа обратить внимание на страждущих и волей своей, вмешавшись в дела земные, облегчить их судьбу. Так он продолжал усердно молить Творца до тех пор, пока на душе не становилось спокойно и слезы умиления не начинали течь по щекам. Тогда сердце его наполнялось благостной спокойной и светлой радостью, он понимал, что Господь услышал его, и с этими детьми теперь все будет в порядке. Он продолжал молиться и вновь видел страждущих, гонимых, невинно убиенных, и вновь с большим усердием становился на колени. И вновь все эти лица, искаженные болью и страданием, проплывали перед его внутренним взором уже умиротворенные, утешенные, находясь в безопасности, – больше ничего им не угрожало.
Те же, кто погиб, немедленно возносились наверх, за пределы различаемого взором Кифы. А он, молясь и вновь слыша отклик в сердце, в душе своей, заново наполнялся радостью и любовью.
Часто Кифа, страшась, что он впал в прелесть, обращался к своему духовнику Алипе, но тот раз за разом наставлял свое духовное чадо продолжать свое молитвенное правило, стараться не отступать от него. Он говорил, что ему, через его внутренний взор указывают именно на тех, кто больше всего сейчас нуждается в молитвенной помощи, и именно в этом задача Кифы – не пропустить ни одного, за всех помолиться. Что это не только дар, но и громадная ответственность.
Точно и мягко Алипа, подбирал нужные слова, верные примеры и выдержки из святого писания, как раньше Иван подбирал нужные отмычки к замку. Наставляя, Алипа укреплял его терпение и волю.
Духовник научил как не поддаться гордыне и не впасть в настоящую прелесть, как идти осторожно и твердо по духовному пути, избегая бесовских ловушек, с изобилием встречавшихся в жизни каждого монаха.
Маленькая узкая комната больше похожа на заставленный коридор. Множество икон на стенах украшали восточный угол кельи. Ровно горит огонек лампады перед образом Казанской Божьей Матери. Вдоль одной стены, почти во всю ее длину, поместился старый книжный шкаф, напротив него, вдоль другой – небольшой стол и топчан – лежанка монаха. Шкаф и топчан разделяло метра полтора свободного пространства. Две других противоположных стены почти полностью занимали окно и дверной проем. Дверь открывалась не до конца – мешал шкаф, поэтому полному человеку было бы затруднительно попасть в келью. Личных вещей немного, все они на своих местах, в комнате чисто и опрятно.
Пять утра. Кифа на коленях перед образами. Глаза прикрыты, губы шепчут молитву.
Через час он встанет и пойдет в храм. Идти недалеко – около пяти минут по прямой, через всю территорию монастыря, на окраине которого находилось небольшое здание, где он жил.
Затем будет служба, трапеза, послушание – сейчас у него одно дело – заготовка дров. Он и еще два монаха будут заниматься подготовкой монастыря к зиме. Дров нужно много, монастырь разросся за последние десять лет, угля уже не хватает. Братия увеличилась, а зимы здесь холодные.Газ к монастырю все никак не подведут, а может быть, не подведут никогда. Слишком дорогое удовольствие.
Работа была тяжелой, но он справлялся, никогда не роптал, даже внутренне. Радовался тому, что помогает монастырю и всей братии, радовался напряженному, тяжелому труду, принимая его как унижение гордыни, так учили его старшие братья, так учил его духовник.
Затем Кифа разделит обеденную трапезу с братией и вновь будет работать в лесу. Вечером – служба, скромный ужин и вновь молитва до самого сна или вместо него.
Так или почти так проходил каждый день его пребывания в монастыре. Кифа нес свой крест, свою службу и искренне был счастлив, особенно в те моменты, когда слышал, чувствовал отклик в сердце на свои молитвы.
Он не просто верил, а чувствовал, что Всевышний слышит его скромные мольбы, поскольку не раз с ним и с ближними происходили необычные вещи, настоящие чудеса, как сказали бы об этом миряне. Божья воля – говорили монахи.
Однажды духовник Кифы иеромонах Алипа, выходя из храма после службы, почувствовал резкую боль за грудиной, отчего-то стало трудно дышать, вдруг потемнело в глазах. Не успев сойти с белых, истертых ногами многих и многих прихожан, каменных ступеней храма, он упал. Подбежавшие монахи тут же отнесли его в трапезную – ближайшее к храму здание – и там, испуганные, положили его прямо на стол. Сердце Алипы остановилось. Трудно описать охватившие братию ужас и печаль. Алипа пользовался всеобщей любовью и уважением.
Кифу, стоящего рядом со столом, обуяло настоящее отчаяние, он очень страшился потерять друга и столь опытного духовного наставника. Монахи плакали. Даже отец-настоятель, отвернувшись, сдавленно рыдал, закрыв лицо руками. Вдруг в трапезную вбежал запыхавшийся старец Никодим, который три года назад дал обет безмолвия и ушел в дальний скит. В монастыре он появлялся только по большим праздникам и для исповеди. Жил в небольшой избе в лесу, в семи километрах севернее обители. .
Появление старца было столь неожиданным, что некоторые даже ахнули. По внешнему виду старца было понятно, что весь путь от своей ветхой избушки до монастыря он пробежал. Борода была всклокочена, он тяжело дышал, крупные капли пота выступили на лбу и шее. Глаза горели той ярой силой, которой наполняется человек в минуты смертельной опасности или тяжелых испытаний. Он быстро и энергично продвигался к столу сквозь толпу монахов, расталкивая и с силой отпихивая всех, кто оказывался у него на пути. Затем он вцепился костлявыми, но еще крепкими руками в плечо Кифы и рывком развернул его к себе. Кифу трясло, он все еще сдавлено рыдал, издавая какие-то звуки, больше похожие то ли на волчий вой, то ли на лай собаки.
Никодим разлепил ссохшиеся на жаре губы и, хрипя и задыхаясь, произнес:
– Ты, молись о нем, – он практически ткнул Кифу в бездыханное, синеющее тело Алипы, – сейчас особо!
Затем старец, развернувшись к образам, бухнулся на пол, на колени, потянув за собой Кифу, и принялся усердно молиться. Все, включая отца основателя, последовали столь горячему примеру. На какое-то время в трапезной установилась почти полная тишина. Около пятидесяти монахов на коленях молились за спасение Алипы. Кифа молился так истово, как только умел, все его естество, все его душевные силы – все сейчас не кричит, а вопиет к Господу, умоляя об одном.
Время словно остановилось. Тяжелая, вязкая, душная тишина прочно установилась в трапезной. Кифа вдруг уловил своим внутренним видением, что молитвы всех пятидесяти монахов, словно золотые нити, сплелись в тугой канат, который, как мощный луч прожектора ударил куда-то вверх и одновременно оттуда, сверху, в Алипу.
Через минуту Алипа вздохнул. Кто-то рядом с Никодимом радостно вскочил, но старец резко дернул монаха вниз, безмолвно призвав продолжить молитву.
Через час Алипа открыл глаза и его, аккуратно подняв со стола, отнесли в келью.
Радостный Никодим, встав с колен, улыбаясь, трижды поцеловал все еще плачущего Кифу, затем настоятеля, обнял тех, кто стоял рядом, поклонился остальной братии, трижды перекрестился и вышел вон.
Через семь дней произошло еще два события. Алипа поправился и смог выходить из кельи, чему вся братия была несказанно рада. Он присутствовал на исповеди, на которую не пришел Никодим. Чувствуя неладное отец настоятель послал вечером к нему двух монахов. К полуночи, обливаясь слезами, они принесли его окоченевшее тело.
После случившегося некоторые монахи стали поговаривать, что прозорливый старец указал им на Кифу, как на своего будущего преемника. Все стали смотреть на него с особым уважением, и авторитет Кифы среди братии сильно вырос.
То и дело монахи стали искать с ним встречи, задавали различные вопросы на разные темы, как духовные, так и земные. Кифа очень стеснялся и избегал встреч, пока Алипа его не успокоил:
– Никодим, действительно, не просто так пришел. Он тебе так путь духовный указал. Быть тебе старцем, сынок. Жаль, я не увижу.
Кифа часто думал об Ольге, о том, что бросил ее беременной, оставив без защиты и поддержки в самый тяжелый период для женщины.
«Ведь что значит беременность для мужчины, – думал монах, – если она запланирована, а не случайна? Беременность значит, что женщина не просто любит тебя, она доверяется тебе полностью, доверяет себя в самый беззащитный период своей жизни, когда носит под сердцем дитя и, конечно, доверяет жизнь будущего потомства. Это значит, что она полностью вверяет тебе свою жизнь и судьбу, и даже больше. Значит, из всех окружавших ее мужчин она выбрала тебя, потому что считала самым достойным и сильным. А ты обманул свою женщину, нарушил закон природы, предав самого близкого человека, нарушил закон Божий! Не того человека выбрала она себе в мужья…»
В такие минуты Кифа впадал в уныние, терзаясь муками совести и невозможностью ничего исправить в своем прошлом. Что он мог теперь? Находясь за тысячи километров от Ольги и своего чада, не имея никакого права вмешиваться в их жизнь.
«Ведь где-то ходит этот человек – моя плоть и кровь, мой ребенок, а я даже имени его не знаю!» – с горечью сокрушался он.
Кифа вновь и вновь молился за Ольгу и ребенка. Молитва была единственным способом как-то исправить содеянное, загладить вину перед ними, помочь. Он молился за них, не надеясь, что Господь простит ему этот грех, прося лишь о том, чтобы создатель милостью своей не обделил их, о том, чтобы Богородица укрыла их от бед, а Николай чудотворец помог вырасти и выучиться отроку, которому в этом году должно было исполниться четырнадцать лет.
Виктор
«Самый первый раз. Когда же я вышел из тела самый первый раз?» – Виктор ехал ночью, возвращаясь домой в Москву из Калуги, где настраивал два новых томографа в центральной городской больнице. Работа была достаточно сложной. Кроме установки много времени ушло на то, чтобы научить персонал больницы ими пользоваться. До этого в клинике стояли старенькие японские аппараты. Новая же техника была из Германии и сильно отличалась.
«Да, это было в Омске. Когда меня избили вечером», – ночная трасса была свободна и лишь изредка попадались автомобили в попутном или встречном направлении. На автомате он читал белые буквы на синих придорожных знаках и вновь погрузился в воспоминания…
…Он шел домой после тренировки. Осенью быстро темнело, и в половине девятого вечера, да еще и во дворе без фонарей, уже было очень темно. Лишь благодаря свету из окон можно было хоть как-то разобрать дорогу. Он шел не смотрел по сторонам, слушал плеер, его ударили сзади по голове. Палкой или обрезком трубы. Он отключился не сразу. Падая, Витя успел кувыркнуться, уронив сумку, и встать на ноги лицом к нападавшим. Два каких-то гопника довольно скалились, предчувствуя легкую добычу. Витя даже сделал шаг вперед, встав в стойку, но тут все поплыло перед глазами, но он успел еще ощутить лицом жесткость мокрых опавших листьев, перед тем как отключился.
Удар был очень сильным, и, возможно, он бы погиб, если бы на него не наткнулся сосед – врач скорой помощи, который как раз возвращался домой после смены. Он буквально споткнулся о тело Виктора. Но самое интересное, что Витя видел в этот момент и Ивана Андреевича, жившего двумя этажами выше в его подъезде, и себя со стороны. Витя висел над своим телом и наблюдал за тем, как та связь, которая была между телом и душой, то, что называют «серебряной нитью», становилась все тоньше и слабее. Он не переживал, ему даже не было страшно. Он был спокоен, умиротворен и наблюдал за происходящим с отрешенностью.
Тем осенним вечером Иван Андреевич спас ему жизнь. Он вызвал скорую и вынес его из темного двора к дороге. Там у дороги у Вити остановилось сердце, и сосед продолжал делать ему непрямой массаж и искусственное дыхание до самого приезда неотложки.
Виктор обалдело смотрел за происходящим, ничего не понимая. Но он четко все видел и слышал. Все, что шептал не на шутку перепуганный Иван Андреевич, и те немногие люди, которые остановились на дороге, заметив мужика, делающего искусственное дыхание молодому парню прямо на асфальте под фонарем, все, о чем говорили примчавшиеся врачи. Это сюрреалистичное зрелище закончилось, только когда его тело погрузили в скорую. Там его «втянуло» обратно, и Витя уже ничего не видел и не слышал до того момента, пока не очнулся в реанимации.
Потом были три недели больницы и два месяца реабилитации. Чудом удалось избежать академического отпуска. Очень помогли друзья, одногруппники, преподаватели. Он быстро смог нагнать пропущенный материал и сдал все долги до конца семестра. Вскоре жизнь полностью вошла в привычное русло. Прошли головные боли и приступы головокружения. Витя снова стал заниматься боевым самбо. Только гопники эти ему так и не попались больше, хотя их лица он запомнил хорошо и пару раз даже пытался искать их вместе с друзьями.
После произошедшего Витя серьезно увлекся выходом из тела. Он хотел снова испытать эту легкость и безмятежность, которую ощутил во время своего первого, случайного опыта, но подвергать свою жизнь такой опасности он больше не хотел. Пережитые ощущения пробудили в нем острое желание узнать больше о той, другой, внетелесной жизни.
Он долго думал над тем, как ему вновь выйти из тела. Конечно, много читал о внетелесных путешествиях разного рода. Но на практике овладеть этой техникой оказалось не так легко. Среди его круга общения не было людей, настолько компетентных в данной области, чтобы с ними можно было советоваться. Те книги, которые попадались по данной теме, видимо, были написаны людьми, либо не имевшими такого опыта вообще, либо не желавшими давать четких инструкций и советов по выходу. Виктор привык все свои изотерические опыты ставить на себе, надеясь лишь на свои врожденные способности, да те немногие книги, посвященные эзотерике, в которых давались четкие объяснения и техники.
На протяжении полугода каждый день перед сном Витя пытался освоить «выход из тела», но толку было мало. Он почти отчаялся, но вдруг, в гостях у своего одногруппника Васи Федорова, наткнулся на книгу Майкла Ньютона. Витя смотрел на стеллаж с книгами и среди многих корешков видел только ее, будто бы все другие книги были фоном для этой. Руки сами потянулись к ней. Бегло пролистав и прочитав аннотацию, он понял – это именно то, что надо.
Автор книги – психолог-гипнолог – рассказывал о своем более чем двадцатилетнем опыте работы. Майкл Ньютон работал со своими пациентами по особой методике: погружая их в состояние гипноза, он помогал им вспомнить себя и свои ощущения во время нахождения в утробе матери. Эти переживания помогали его пациентам решить многие проблемы со здоровьем, характером, эмоциональной сферой. Книга представляла собой стенограммы сеансов Ньютона. Вопросы, которые задавал доктор своим пациентам во время гипноза, и их ответы. Не было ни толкования, ни выводов, автор вообще ни на чем не настаивал. Это была книга ученого, который столкнулся с областью непознанного и просто описывал свои наблюдения, делился своим опытом работы.
Как-то раз случайно Ньютон погрузил пациента в его воспоминания глубже, и тот вспомнил, что было с ним до рождения. То есть свое пребывание на том свете. Описания пациента были очень красочны и интересны, Ньютон заинтересовался. Он вновь и вновь погружал своих пациентов на уровень до рождения, и оказалось, что многие, почти все, видят примерно одно и то же. Его пациенты вспоминали свои предыдущие жизни, видели те места и области, в которых пребывали после смерти, и то, как они готовились к следующим своим воплощениям. И главное для Виктора – те ощущения, которые описывали пациенты Ньютона во время выхода из тела после смерти или перед вхождением в тело во время беременности, были точно такими же, какие испытал сам Виктор.
Витя нашел все книги этого автора, прочитал их, а затем решил найти тех психологов, которые работали бы по методике Ньютона, либо в том же направлении, в Омске. Таких в городе было трое. Виктор нашел их через интернет. Желание у него было одно – испытать выход из тела еще раз. В двух местах ему отказали. В одном даже достаточно жестко, сказав что-то вроде: «Мы тут серьезными проблемами занимаемся, а тебя, по сути, туризм интересует!»
Последний номер телефона оказался счастливым для Виктора. Его согласилась принять Алла Минякина, врач-психолог, прошедшая стажировку в Германии у ученицы Ньютона.
Алла назначила сеанс через неделю. Раньше все ее время было занято другими людьми. Витя еле дождался своего сеанса. В назначенное время он приехал по адресу, который ему назвала Алла – она принимала у себя дома. Психолог оказалась миловидной добродушной женщиной лет сорока, ничем не напоминавшей тех психологов, с которыми Виктор успел пообщаться в детстве, когда родители, столкнувшись с необычными способностями сына, пытались проверить его душевное здоровье.
Одна из комнат ее квартиры была специально отведена для приема. Виктору сразу здесь понравилось. Пара стеллажей с пестрыми рядами разноцветных книжных корешков, небольшой письменный стол с двумя удобными деревянными стульями, пара картин с пейзажами Омска на стенах и кушетка, застеленная красно-синим пледом. Бирюзовые, немного выцветшие обои, дорогие сердцу хозяйки безделушки, привезенные их разных стран, цветы на подоконнике, книги – все это было подобрано с любовью, создавало приятное спокойное настроение. В такой уютной, домашней обстановке было легко расслабиться.
После стандартного опроса, позволяющего составить психологический портрет Виктора, они быстро разговорились на общие темы, а затем Алла вкратце описала сам метод. Она пояснила, что будет стараться много говорить, чтобы от обилия информации было перегружено его левое полушарие, отвечающее за восприятие вербальной информации. Тогда правое полушарие, ответственное в том числе за восприятие образов, связь с подсознанием, а также, как считала Алла, контролирующее сверхспособности человека, станет более активным. Как следствие, это позволит Виктору передвигаться вне тела.
– Если тебе это будет нужно, то ты даже можешь оказаться по ту сторону, если тебе разрешат, конечно, – сказала Алла.
– Кто разрешит? – спросил он.
– Наставник или наставники, – улыбнулась она. – Ангелы-хранители. У каждого они есть. Люди все разные. В моей практике, а я занимаюсь этим около десяти лет, не раз бывали случаи, когда у некоторых пациентов ничего не получалось. Причем поначалу все, вроде бы, шло как надо. Но потом словно кто-то мешал. В этих случаях, видимо, психика не подготовлена к подобным переживаниям, или человек должен по-другому справиться с проблемой. Тогда я советую своим пациентам искать другие методы для решения своих задач.
– А какие проблемы можно решить вашим методом? – не понял Виктор.
– Ну, это ты пришел ко мне чисто из туристических соображений, – пошутила Алла, – а девяносто девять процентов пациентов приходят с реальными проблемами: фантомные боли неизвестного происхождения, длительные нарушения сна, отсутствие понимания смысла жизни, желание понять причины тех, или иных событий, постоянно преследующих их по жизни, личный рост. Очень разные задачи… Кстати, если что-то пойдет не так, ты должен будешь быстро выйти из этого состояния.
Алла договорилась с Виктором о некоторых условных сигналах – кодовых фразах, используемых во время гипноза, позволяющих ему плавно прейти в себя. Она говорила медленно, мягко, но четко, чуть улыбаясь уголками рта. Постоянно приводя какие-то примеры из своей практики, она рассказывала о своем методе и постепенно его убаюкивала. Витя начал ловить себя на том, что вот-вот зевнет. Алла, словно почувствовав это, предложила ему прилечь.
Удобно расположившись на кушетке, он медленно погружался в полутрансовое состояние под контролем Аллы. Ее бархатный, убаюкивающий голос наполнял его покоем и уводил все дальше от этой комнаты в ее доме, все дальше и дальше от Омска. Затем она включила негромкую, чтобы не потревожить, музыку, тягучую и плавную, скорее всего, индийскую. Эта медитативная музыка усилила эффект расслабления, помогла еще глубже погрузиться в себя. Он неожиданно почувствовал, как внутри него что-то открывается. Это сложно было описать словами, но он сразу ощутил, что сейчас мысленно находится на уровне подсознания, мощной древней, древнее, чем сознание, структуре, контролирующей все процессы жизнедеятельности тела и многое другое в его жизни. Он ощутил небольшое раздражение и сообщил о своих догадках и чувствах Алле. Та попросила его выполнить несколько дыхательных упражнений и тем самым снять напряжение. Вскоре Виктор был готов продолжать свой путь вглубь себя.
Сначала он представлял те картины, которые она описывала: различные места, виды природы и события, но затем она попросила Виктора оказаться в том месте, которое поможет ему попасть туда, где сейчас ему нужно быть. Он увидел какое-то древнее сооружение, напоминающее Стоунхендж. Валуны были немного по-другому расположены, и сама композиция и цвет громадных плит были другими. Расположение сложнее, а цвет синим.
Древние, истертые ветром, дождем и снегом камни причудливо расположились, словно огромные, застывшие в танце великаны.
Его тянуло туда, в самый центр этого невесть кем и для чего созданного сооружения, и как только он оказался там, то ощутил внутреннее успокоение и наполняющую его силу.
Виски немного пульсировали, стало трудно дышать, и он сказал об этом. Алла помогла ему расслабиться, подсказывая что нужно сделать и в этот раз, затем они продолжили свое путешествие.
Медленно он рассказывал о своих ощущениях и о том, что с ним происходило.
Постепенно его начинало тянуть ввысь. Алла посоветовала не сопротивляться этому влечению.
– Я начинаю ускоряться, – возбужденно заговорил Виктор.
– Это нормально, – успокаивала она его своим певучим, бархатным голосом. – Посмотри на себя. Ты прежний?
– Нет. Уже нет, – слова вылетали из него быстро и отрывисто, голос стал уверенным и твердым, – В смысле, это я – личность моя, но не в теле. Я – шар золотистого цвета. И я начинаю нестись с бешеной скоростью куда-то вдаль, сквозь небосвод. Я в тоннеле.
Его начинало немного трясти от тех мощных вибраций, что он испытывал.
– Спокойнее, успокойся, медленнее, – спокойно говорила Алла.
– Я не могу медленнее. Не хочу! Мне нравится эта бешеная скорость. У меня все получается. Я, – Виктор замялся, пытаясь подобрать слова, – снова на свободе! Ничто не сдерживает меня здесь, на Земле, это просто невозможно для меня .
Какое-то время он несся сквозь серую мглу «тоннеля».
– Я вижу свет, я несусь к нему и он быстро растет, – сказал Виктор. – Но зачем, зачем мне говорят, что не надо сейчас?
– Кто говорит? – спокойно поинтересовалась Алла.
– Он. Тоже шар, но оттенки золотистого немного другие, с багрянцем. Он отделился от света и зовет меня, манит в сторону.
– Куда? – -поинтересовалась Алла.
Виктор замолчал, отвлеченный своим новым спутником.
– Что ты чувствуешь по поводу этого нового шара? – Алла вновь обозначила свое присутствие.
– Мне спокойно. Думаю, от него не стоит ждать ничего плохого. Как будто мы с ним давно знакомы. Такое чувство. Он попросил остановиться, и теперь мы вновь летим вниз. Хотя нет, мы уже с ним вместе внизу, у темного валуна, недалеко от центра того места, с которого я начал полет.
– Как вы выглядите? – спросила Алла.
Спокойное лицо Виктора то расплывалось в улыбке, то замирало в тревожной гримасе. Он был напряжен, глаза то и дело подрагивали под закрытыми веками.
– Он просит запомнить это место, чем-то оно очень важно для меня, точнее, будет важным впоследствии, – Виктор пропустил вопрос, он был увлечен своим новым собеседником, они обменивались мыслями, а не говорили. И это новое общение было приятным и интересным.
– Спроси его, кто он? – попросила Алла, пытаясь понять, с кем они все же имеют дело.
– Наставник, – ответил Виктор, выдохнув.
Виктор встречался с Аллой еще несколько раз с интервалом в две-три недели. Постепенно их общение стало дружеским. Имея во многом схожие взгляды на жизнь, увлеченные одной темой, они быстро нашли общий язык. Алла посоветовала несколько хороших книг разных авторов по эзотерике и психологии. Она старалась передать Виктору самые важные знания, свой опыт перемещений вне тела, накопленный за многие годы, и Виктор оказался хорошим учеником, он схватывал новую информацию очень быстро, на одном дыхании читал книги. На третьем сеансе наставник сказал Виктору, что теперь он может выходить из тела самостоятельно.
Виктор искренне поблагодарил Аллу за ту бесценную помощь, которую она ему оказала. За то недолгое время, что они были знакомы, они успели подружиться и договорились созваниваться, обмениваясь новым опытом и интересными книгами.
Каждый день Виктор старался уделять время медитации. Если в течение дня не было подходящего момента, то он медитировал перед сном. Примерно раз в неделю он старался «летать». Сначала у него не получалось выходить из тела быстро, он долго настраивался и расслаблялся. Затем, с опытом, получалось выходить все быстрее и быстрее.
Первое время все его путешествия ограничивались встречами с наставником, во время которых тот разговаривал с ним и давал советы, редко – конкретные техники.
Затем они вместе летали в разные области Земли. Чаще всего это были укромные уголки, далекие от жилья человека. То Виктор оказывался в горах, на просторной террасе, то возле огромного валуна, давным-давно принесенного ледником на равнину, то на лесной поляне. Он никак не мог понять, зачем наставник показывает эти места, но ощущения, испытываемые здесь, всегда были потрясающими.
Виктор наполнялся умиротворением, блаженством, чуждым городскому жителю покоем и, одновременно, силой, бодростью. После этих путешествий он неизменно чувствовал прилив физических и душевных сил, ощущал себя цельным, уравновешенным.
Он пытался узнать у наставника, с чем связано такое действие этих мест, но учитель уходил от ответа, лишь намекая на то, что Виктору нужно запоминать дорогу, поскольку вскоре он будет путешествовать сюда один.
Постепенно Виктор привык и перестал задаваться вопросами о своих ощущениях, связанных с этими местами. Он завел дневник, где кратко, но точно описывал свои видения, места и дорогу к ним. Он столкнулся с тем, что какими бы яркими ни были его переживания и образы, которые он видел, через какое-то время они все равно стирались из памяти, и нужно было описывать их сразу после «полета». Алла всегда записывала свои сеансы на диктофон, а запись потом отдавала пациенту. Теперь он понял зачем она это делала.
Шаман
Мелкий, похожий на крупу, октябрьский снег засыпал тайгу. В этом году зима пришла на две с половиной недели позже, чем обычно. Мир менялся, и Шаман это чувствовал как никто другой. Он шел по неглубоким еще сугробам, прикрывавшим мох, на осенних лыжах, которые сделал сам. Без них в это время по тайге не пройти, где в снег провалишься, а где в мох по колено уйдешь. Легкие же, сделанные им еще года два назад из отколотых по слою, специально выбранных и подготовленных двух плах, выточенных и вытесанных до толщины не более сантиметра, были необычайно прочны и легки в использовании. Передвигаясь быстро и привычно, он читал приметы леса. Где прошел какой зверь, где гнездуется птица, а где бывал человек. Он уходил на север, к побережью моря Лаптевых. Там в небольшом домишке, выстроенном им около десяти лет назад, он решил провести эту зиму. Сейчас Шаман ощущал, что ему для освоения новых практик необходим океан, и северные моря подходили для этого как нельзя лучше…
Пробираясь между огромным елей и сосен, он думал о своем имени – Петр, которым его уже давно никто не называл. Все, кто к нему обращались звали его Шаман".
Глядя на него, сложно было понять, сколько ему лет. На вид – шестьдесят-семьдесят, да и то из-за поседевших местами усов и окладистой бороды. Но сейчас, в 2011 году, ему исполнилось уже сто семь лет. Шаман не думал о своем возрасте. Зная, как поддерживать жизненные силы своего организма и лечить различные болезни, он ощущал себя гораздо моложе своих лет. Кроме того, в его жизни были цели, и они увлекали его, делая пребывание в тайге интересным и наполненным событиями.
Больше всего он был похож на таежного охотника. Все его нехитрые пожитки умещались в старом, потрепанном и выцветшем рюкзаке. Был у него спиннинг с набором блесен, выменянный прошлым летом на двадцать соболей. И ружье – двустволка, которое он носил, скорее, для того, чтобы больше походить на охотника, да и на всякий случай. Стрелял он из него метко, но нечасто. Для охоты не использовал. Чаще ловил зверя силками. Если был очень голоден, а времени ловить не было, просил у Великой Тайги разрешения и, подманив зверя, убивал ножом. И всегда что-то делал взамен, чем-то восполняя эту потерю для леса.
Когда в тридцать четвертом его – начальника геолого-разведывательной партии – хотели арестовать по доносу, он, недолго думая, бежал в тайгу. Помог ему тогда друг – однокашник Мишка Епифанцев, предупредив буквально за десять минут до того, как энкавэдэшники пришли за ним в общежитие, куда он только вчера вернулся после окончания осенней разведки. Тогда так же шел снег, а он бежал в тайгу в надетых наспех чужих вещах. Все, что успел схватить, – партбилет, паспорт, нож, буханку хлеба и две банки тушенки.
Неделю он уходил через самые дебри от погони, путая следы. Тогда быстро покрывающаяся снегом тайга казалась ему мертвенно-промерзшей, враждебной и совсем чужой. Реки встали уже, а значит скоро и лед станет крепким, по нему можно будет ездить, как по дороге. Он уходил дальше от рек в самую глушь. Тайга тогда спасла его, но и чуть не отобрала жизнь. Выжить без оружия, припасов, навыков жизни в лесу в этих местах невозможно. Его спас случай. На него, еле живого, набрел остяк, охотившийся на пушного зверя. Он оттащил полумертвого Петра в свою юрту, выходил и месяц еще кормил, пока тот не восстановился после трех недель, проведенных в лесу без огня и пищи.
Так, в тридцать лет Петр начал новую жизнь с нуля. Все его знания и опыт оказались не то чтобы ненужными, но не совсем подходящими для его нового образа жизни. Конечно, он многое уже умел, отработав четыре года в Сибири. Он часто подолгу ходил в тайге, но уходил подготовленный, всегда с оружием, запасом еды и не один.
Сейчас он полностью осознал насколько беззащитен без ружья, спичек, топора и многого-многого другого, что давала цивилизация в лице государства. Он чудом выжил, но дальнейшая перспектива была крайне неясной.
Его спаситель охотник, зайдя в русский станок для обмена пушнины на патроны и другие необходимые вещи, узнал, что сейчас во всех станках власти ищут какого-то русского начальника Петра Мартынова и что укрывших его ждет расстрел. Он решил обезопасить себя и Петра, и как только понял, что Петр может идти, отвел его к своему сородичу, жившему в ста двадцати километрах севернее.
О том, что в этом районе вообще были люди, Петр не знал. Оказалось, что охотник привел его к шаману. Советская власть шаманов не жаловала – им приходилось уходить максимально далеко от населенных мест, но вместе с тем не дальше того расстояния, когда их еще могли найти сородичи в случае нужды. С шаманом Петр и прожил до конца зимы, а потом и всю весну, и все лето.
Сейчас, пробираясь к своему домику на побережье, Петр думал, как это странно – только в тридцать лет действительно начать жить, проснуться…
Виктор
Как-то раз, еще студентом, Виктор зашел в книжный магазин и его вдруг потянуло к одной из полок, где стояли новинки. Он смотрел на полки и среди всего многообразия разноцветных обложек вновь, как тогда с книгой Ньютона, видел только одну книжку – небольшую, в обложке нежно-голубого цвета с изображенным на ней сердцем. Это была книга Клауса Дж. Джоула «Посланник». Его как будто током ударило. Такое было с ним впервые. Точнее, ощущения были похожими, но горазда более сильными, особенно почти физический удар током. Он понял, что книга очень важна, купил ее и прочел за два дня.
Книга не была художественной, написанная местами путано, она производила странное впечатление, но во время чтения Виктор был счастлив. Чем дальше он читал, тем больше ощущал радость и блаженство. Когда он закончил чтение, то вдруг осознал, что даже если бы не прочитал все эзотерические книги, которые ему попадались прежде и которые советовала Алла, а прочел только эту, этого было бы достаточно. Информация, которую несла эта маленькая книжка в мягком переплете, была равнозначна знаниям, изложенным во многих и многих томах.
«Выброси все книги, оставь ее одну – и этого хватит», – удивленно думал Виктор.
В конце книги подробно излагалась одна простая техника – раскрытия сердечной чакры и использования энергии любви. Оказалось, любовь можно использовать практически.
Виктор всегда относился к любви как к эмоции, чувству, которое можно испытывать к девушке, матери, отцу, родине, наконец. Чувству важному, но к обычной жизни не имеющему особого отношения. Конечно, любовь для него была мощным побуждающим фактором, благодаря которому он совершал те или иные поступки, но в этом смысле она имела отношение к его жизни, как, например, душа имеет отношение к телу. То есть, как что-то нематериальное, то, что нельзя потрогать, то, существование чего многими даже ставится под вопрос.
Иными словами, Виктор, конечно, признавал наличие любви, поскольку испытывал ее в своей жизни не раз, но не видел в этой эмоции никакого практического применения. Так же он не до конца понимал смысл слов из Библии: «Бог есть любовь». Эта фраза постоянно всплывала в его памяти последнее время. Он мог понять, что любой верующий любит Бога, но в чем тогда природа Божества? Как может Богом быть то чувство, которое ты сам испытываешь по отношению к Богу, и не только к нему?
Здесь не работала ни логика, ни какие-то привычные схемы восприятия действительности.
В «Посланнике» говорилось о том, что каждый человек обладает неограниченным, бесконечным запасом любви. Любовь, с точки зрения Джоула, была не эмоцией, а энергией, с помощью которой было сотворено все сущее и которая обладала своим собственным сознанием. То есть ее нельзя использовать во вред себе или окружающим, ею нельзя управлять, но ею можно пользоваться, открывая, как кран, чакру и запуская поток любви, чтобы наполнить свою жизнь и мир вокруг. Помимо способа «раскрытия сердца» в книге было много примеров использования этой, как утверждалось, мощнейшей энергии, а также описание побочных эффектов и возможных проблем, связанных с ее частым использованием.
Впереди были выходные. Никаких особых планов у Виктора не было. Недавно он поддался на уговоры родителей и снял квартиру, съехав из общежития. Преодолев все свои комплексы в общении, Виктор устал от постоянного, даже ночью, шума и слишком частых попоек. Поэтому первое время получал удовольствие от уединения на выходных в своем новом жилье.
В субботу вечером, переделав свои обычные домашние дела, он попробовал «открыть сердце». Первый его эксперимент касался еды. Витя налил в стакан молоко, отпил немного – обычный вкус молока, купленного в магазине, ничего особенного. Оставив стакан на кухонном столе, он пошел в комнату и лег на диван. Расслабившись, обратил внимание вглубь себя, в область солнечного сплетения. Виктор представлял, как будто вместо грудной клетки у него закрытое ставнями окно. Он медленно открывает ставни, впуская яркий луч солнечного света. Луч становился все больше и больше, и вот уже все окно – мощный прожектор. Он направил этот луч прожектора на стакан молока, представляя, как солнечный свет наполняет его до краев, пока не возникло ощущение, что стакан сейчас разорвет.
После молока Витя стал «наполнять» любовью квартиру, весь дом. В груди появилось странное ощущение физического напряжения, расширения грудной клетки и, одновременно с этим, чувство умиротворяющей радости. Незаметно для себя Витя уснул.
Проснулся он часа через два. Хотелось пить. Он зашел на кухню, увидел стакан молока.
Не задумываясь, начал пить и вдруг ощутил, что никогда прежде не пил такого вкусного молока. Это было неожиданно, поскольку он успел забыть о своем эксперименте. Даже парное молоко, которое он очень любил, не могло сравниться с этим. Вкус был более насыщенным, будто его усилили во много раз. Допив стакан до конца, Витя даже улыбнулся. По всему телу приятной теплой волной разлилось блаженство, его охватила тихая радость, и тут он вспомнил свои опыты. Ему стало интересно.
«Ладно, допустим, с молоком я придумал, внушил себе. Нужно проверить это как-то по-другому… Животные не подойдут, – улыбнулся он своим мыслям, – перейдем к опытам на людях!»
Практически весь следующий день он занимался «посыланием» любви. Для себя Виктор назвал этот процесс «сиянием». На что он только не сиял. Он отправлял любовь родителям, наполнял своих друзей, одногруппников в университете, соседей, предстоящие дела, будущие экзамены – все, что только мог придумать. Дело было не в том, что его удивил опыт с молоком. Он был счастлив, когда сиял. Каждая клеточка его существа пела. Ощущения были потрясающими, и именно они заставляли его сиять еще и еще. К вечеру он устал, не физически, а эмоционально. Решив немного отдохнуть, уснул на четырнадцать часов.
Утром он проспал. Позавтракав второпях, помчался в университет. Приключения начались уже по дороге. Когда Виктор зашел в автобус, возле него вдруг скопилось очень много девушек. Точнее, все девушки, которые в этот момент ехали в автобусе почему-то стали буквально толпиться на задней площадке вокруг него. Виктор был очень удивлен, раньше такого сногсшибательного впечатления он не производил ни на кого. Причем девушки делали все неосознанно, им вдруг всем понадобилось находиться на задней площадке, выходить именно через заднюю дверь. Вскоре там уже началась небольшая давка, несмотря на то, что две других двери «Икаруса» были свободны. Девушки случайно задевали Виктора, наступали ему на ноги, невзначай касались руками, смущенно улыбаясь. Он постоянно ощущал восхищенные взгляды. Они пытались оттеснить друг друга чтобы приблизиться к нему. Витя даже растерялся и какое-то время не знал, что делать.
Немного помятым Виктор выскочил из автобуса на две остановки раньше, поскольку ему вдруг показалось, что он сходит с ума. Происходящее не укладывалось в его обычные рамки представлений о жизни.
«Все! Сушите весла, сливайте воду… Приехали! – думал он, торопясь на пару. – Досиялся! Кукушку снесло! Говорила мне мама, что не нужно во все это лезть!»
Второй парой в понедельник была ортопедия. Практические занятия их группы вела замдекана Ольга Дмитриевна Рицкевич. Красивая, но очень строгая, авторитарная дама, не выносившая опозданий, расхлябанности и отсутствия интереса к своему предмету.
Виктор забежал в кабинет после Рицкевич. Вся группа вопросительно смотрела на него.
«Ну, сейчас начнется – пошел вон!» – вспомнил Виктор свое последнее опоздание месяц назад.
– Я это, – промямлил он, – автобус опоздал.
– Ничего страшного, Витя, садись, – мило улыбнулась Рицкевич, легко взмахнув рукой.
Витя чуть не крякнул от удивления. Сев на свое место, он обратил внимание, что все одногруппники смотрят на него. Девушки, мило улыбаясь, перешептывались. Парни просто смотрели, не мигая. Витя даже бегло осмотрел себя, не расстегнута ли ширинка, не одет ли второпях наизнанку медицинский халат. Он пригладил волосы. Вроде бы все было в порядке.
Ольга Дмитриевна начала опрос. Но и опрос проходил не как обычно. До этого дня Рицкевич спрашивала Витю дважды в течении двух месяцев. Но сейчас, прерывая практически каждого отвечающего, она постоянно интересовалась его мнением по тем или иным вопросам, затем стала задавать вопросы только ему, причем, несмотря на то, что он к этой паре не готовился, спрашивала она именно то, что он знал. Все само собой складывалось удачно. Все вокруг, как заколдованные, ловили каждое его слово, улыбались ему, поддерживали. Кончилось тем, что Мишка Иванов, ботаник, презиравший всех, кто учился хуже него, пару раз дружески похлопал Витю по плечу, выразив тем самым одобрение, чем еще больше сбил его с толку.
Так же прошли и все следующие занятия в тот день. Когда Виктор возвращался домой, на лестничной площадке его буквально атаковал сосед из квартиры напротив. Ранее этот хмурый субъект ничего кроме «Здрасьте» не произносил. Даже этого приветствия Виктор удостаивался через раз. Он не знал, как его зовут, хотя жили они на одной площадке уже пару недель. С другими жильцами Витя успел познакомиться в первые дни.
Сегодня же Виктору горячо жали руку, опять же похлопывали по плечу. Сосед вдруг начал долго и пространно рассказывать о себе, посетовал, что живут рядом, а друг к другу не заходят. Виктор еле отвязался от него, пообещав, что когда-нибудь они обязательно встретятся, выпьют и как следует поговорят за жизнь.
– Виктор Иванович меня зовут, – кричал с лестничной площадки сосед, когда Витя скрылся в своей квартире. – Ты заходи в любое время. Посидим, выпьем, тезка!
У Виктора чуть истерика не началась. Виктор Иванович стал последней каплей.
«Не может же мне все это казаться! Такое впечатление, что всех как магнитом тянет ко мне!» – думал Виктор. Он вдруг вспомнил, что о чем-то подобном писал Джоул. Скинув ботинки и не раздеваясь, он схватил книгу с полки и начал листать, пытаясь отыскать то место, где об этом упоминалось. Вскоре Виктор успокоился. Джоул описывал, что когда он только начал осваивать посылание любви, то с ним происходили подобные происшествия. Из-за дефицита любви люди, находящиеся вокруг, начинают невольно тянутся к человеку, излучающему эту благодатную энергию. В обычной жизни сердце очень редко «открывается»: в периоды влюбленности, отношений с детьми. Поэтому все находятся в состоянии нехватки любви и так реагируют на тех, кто этой любовью наполнен. Джоул писал, что, если продолжать посылать любовь, этот побочный эффект вскоре пройдет, также он предостерегал от попыток манипулирования людьми, особенно с целью обретения легкого секса или каких-то выгод в ущерб другим. Он утверждал, что любовь – это разумная энергия и действует она во благо всем и всему сущему. Для любви все существа одинаково важны, все равнозначны. Вместе с любовью можно двигаться, лишь находясь в гармонии со всем окружающим.
«Значит за выходные я так переполнился любовью, что весь этот концерт – побочка,» – с облегчением констатировал он.
Виктор решил это проверить, продолжив сиять, наполняя своих однокурсниц, знакомых и незнакомых девушек. Но на следующий день никаких неожиданных реакций со стороны девушек и женщин не было вообще. Они относились к нему доброжелательно, но не более того.
Моряк
Спокойно и плавно, будто стараясь не потревожить одинокую фигуру на песчаном пляже, морские волны одна за другой набегали на берег.
Раннее утро. Далеко позади сидящего на песке человека из-за гор поднималось солнце. Его еще не было видно, но именно там забрезжил свет, и именно оттуда отступала, бросая ранее захваченное, царица-ночь.
Он смотрел в воду, на шуршащий песок и мелкую гальку, стараясь успокоить кипевшее в нем раздражение. Вот уже семь ночей он не мог заниматься своими практиками, даже не зная из-за кого.
Чтобы немного отвлечься, он стал думать о прошлом и будущем этого берега, этого края. Прошлое он мог видеть и знал досконально, поскольку последних три жизни рождался и умирал в этих краях, а будущее… Здесь, как говорится, могли быть варианты.
«Как же мне вычислить этого светляка-чародея? – думал Моряк. – Ведь наверняка какой-то любитель. Может быть даже талантливый, но самоучка! Начитался книжек ньюэджевских, приходит после работы домой и от нечего делать лезет, куда лезть не следует. Ноги ему оторвать!»
Сдерживать гнев совсем не получалось.
Неделю он не мог заниматься своим делом – тем, для чего, как он считал, пришел в этот мир.
Моряк – глава древнего ордена чернокнижников – был одним из самых могущественных темных магов Европы. Он входил в состав правления крупной транснациональной корпорации, но деньги и власть для него давно уже были просто набором инструментов, необходимых для реализации своих целей. Он не считал свой официальный пост и свои материальные возможности достижением и относился к ним очень спокойно. Тем более, что своим успехом он во многом был обязан ордену.
«Поднимающие мертвых» – так они себя называли, но было и другое название тайного братства – «Мертвая Голова».
Орден появился около семи веков назад, во времена мрачного средневековья, после окончания в Европе войны римско-католической церкви с катарами.
Церковь катаров, «Чистых» или «Совершенных», достаточно быстро развивалась и, успев распространится на землях современной Франции и северной Италии, невольно начала конкурировать с Папским Престолом. Катары верили в абсолютное добро и зло, переселение душ и считали себя истинными последователями Христа. Они не принимали власть Престола, считая католическую церковь организацией, узурпировавшей власть в христианском мире, извратившей сами основы веры и погрязшей в грехе. Стремление Папы вмешиваться во все политические процессы Европы, аккумулирование огромных материальных ценностей как отказ от заповедей Христа – освобождение от богатства, по мнению катар, свидетельствовало о том, что Папский Престол служил уже не Христу, не Богу, а князю этого мира.
Катары не взимали тяжелых налогов со своих последователей, что очень быстро привлекло к ним феодалов. Они терпимо относились к плотским радостям, ограничивая лишь служителей церкви – совершенных. Только монахи в этой церкви следовали всем обетам и постам, ограничивали себя почти во всем, ведя праведный и бедный образ жизни. Мирянам же следовало соблюдать основные заповеди, приходить в церковь на службы и в праздники, жертвовать небольшую, посильную лепту на содержание монастырей и храмов. Когда влияние катаров распространилось на значительную часть Франции и север современной Италии, Папа Римский объявил войну.
Папа Иннокентий III специально для борьбы с катарами, которых он объявил еретиками, учредил Святую Инквизицию, а затем начал Альбигойский крестовый поход (1209–1229) – первый европейский крестовый поход, направленный против христиан.
Более миллиона человек погибло в той войне. Вспыхнули костры инквизиции, сжигались еретики и заподозренные в связях с ними, запрещенные книги, опустошались целые города, земли были объяты пламенем. Папа страстно желал очистить огнем все земли от этой скверны и искренне считал этот способ лишения жизни самым гуманным, ведь во время сожжения не проливалась кровь. Сжигалось все: если инквизиторы находили могилы еретиков, то им предписывалось вырыть останки и сжечь их, а пепел развеять.
Война шла с переменным успехом. Войска крестоносцев то захватывали новые земли, то отступали из охваченных восстанием городов и деревень. Суды инквизиции переезжали из города в город, устраивали массовые казни, иногда сжигая по двести–триста человек в одном только поселении. Причем не так было важно, действительно ли осужденный принадлежал к церкви катаров. Хватало случайного доноса, лживого свидетельства, подозрения самого судьи. Целью было только одно – посеять страх, отвратить оставшихся в живых от веры катар, чтобы каждый понимал, что желание оставаться катаром может стоить жизни. Катары оказывали отчаянное сопротивление. Сплотившись вокруг местных феодалов, они образовали национальное освободительное движение. Особенно ожесточенная борьба развернулась на юго-западном побережье Франции – землях королевства Арагон.
В одно время катары даже стали одерживать верх, но в 1226 году, подстрекаемый Папой, в борьбу вмешался Людовик VIII, жаждавший установить полный контроль над этими землями. После смерти отца дело продолжил Людовик IX.
Еще одной причиной поражения катар стало то, что они не могли брать в руки оружие – оно считалось воплощением зла. Сражаться, убивая врагов, могли лишь профессиональные войны. Поэтому катарам приходилось привлекать наемников и переманивать на свою сторону крупных и мелких феодалов.
Вскоре исход войны был предрешен, хотя отдельные восстания вспыхивали еще вплоть до 1255 года, но сила их была несоизмеримо меньше и никаких результатов это не принесло. Последний оплот катар крепость Монсегюр пала 16 марта 1244 года. В этот день около двухсот монахов и монахинь и двадцать мирян, добровольно пожелавших к ним присоединиться, были сожжены на костре.
Катары никогда больше не смогли проповедовать свою веру открыто и жить легально. Даже тайные проповедники, объявлявшиеся в разных уголках Франции и Италии, выслеживались агентами инквизиции, наводнившими Европу, и безжалостно уничтожались.
Папа проявил редкое упорство в борьбе и смог переманить на свою сторону ведущих монархов Европы, что и обеспечило победу в той войне.
Анна
– Я не знаю, что меня ждет, но в одном я уверена: моя судьба – Иисус Христос! Господь наш. Мой путь – служение ему, и церковь – лучший способ для этого служения. Я люблю его и каждый день чувствую, как купаюсь в его любви, – Анна говорило это тихо, но уверенно. Глаза ее поблескивали, отражая огонь камина. – Знаешь, одно время меня мучил вопрос: почему в нашей церкви поклоняются Христу, в других церквях, например, в православной, кроме него почитают различных святых?
– Ну, православие у славян пришло на смену язычеству, а точнее многобожию. Сложно было разом всех привести к единобожию, вот церковь попыталась через святых привести славян к истинной вере, – подумав, ответил Виктор.
Они разговаривали, сидя у камина, на даче Виктора. Анна прилетела в Москву вчера, в пятницу. В понедельник должна была лететь по делам протестантской миссии в Казахстан. Марина предложила вместе провести выходные на даче, отдохнуть, отпраздновать приезд Анны.
Всю субботу они гуляли, наслаждаясь солнечной теплой погодой, озером, находившимся в десяти минутах ходьбы от их поселка, шашлыками. А вечером, не сразу угомонив Дашку, много разговаривали, рассказывая о новых событиях, изменениях в жизни. Анна прилетала в Москву всегда транзитом, не чаще одного-двух раз в год, поэтому поговорить было о чем. К полуночи Марина отправилась спать, а Виктор и Анна продолжили свою беседу, перешедшую в религиозную плоскость.
– Я думала над этим долго, пока однажды мне не приснился сон. Я считаю его божественным откровением, для меня то, что мне так дали ответ, – большая честь. Господь снизошел до меня благодатью своей.
Анна невольно улыбнулась, вспоминая:
– Там, во сне, я видела холм, поросший зеленью: кустарником и свежей сочной травой, а на вершине стоял храм, наша церковь, к подножию которого вела широкая мраморная лестница. Белая колокольня, большой серебряный крест на ней и лестница из белого мрамора – эта картина в моей памяти останется на всю жизнь…
Виктор видел, как от Анны стала исходить энергия, приятного золотистого цвета и излучение началось именно в тот момент, когда она предалась воспоминаниям. Он даже невольно пододвинулся чуть ближе к ней. От нее струилась настоящая благодать, покой и бесконечная, безмерная любовь, он был почти загипнотизирован этой энергией, и в сознании сам собой возник образ той церкви, о которой рассказывала Анна. Она говорила, и он в этот же момент видел эту картину.
– Серебряный крест сиял, отражая лучи солнца. Вернее, сначала я думала, что это светит солнце, но потом увидела, что свет исходит от образа Спасителя нашего. Иисус парил над церковью, а затем он заговорил со мной. Губы его были неподвижны, в спокойной улыбке, но в моей голове звучал его голос. Я не могу выразить словами ту радость, ту любовь, которую чувствовала тогда, могу лишь передать общий смысл слов. Мне было сказано: «Каждый выбирает из какой реки ему пить!» И в этот момент я увидела, что двери церкви распахнуты и из нее вышли Богородица и несколько старцев, думаю, это были святые. По лестнице тут же хлынули потоки хрустально чистой, родниковой воды, а там, внизу, на первых ступенях, появились люди, их становилось все больше и больше: мужчины и женщины, старики и дети – там были все, и все они испытывали жажду! – она ненадолго замолчала, посмотрела на Виктора нежно, вздохнула и продолжила:
– Богородица набирала воду в кувшины и передавала ее святым, а те отдавали ее людям. Христос зачерпнул в большую чашу воды и, приблизив меня к себе, протянул ее мне. Я с благодарностью приняла. «Ты выбираешь пить из моих рук!» – услышала я его голос. Тогда я поняла, что если пьешь из рук Христа, то вода к тебе приходит почти из самого потока. Чем меньше посредников, тем энергия чище!
Виктор
– В последнее время ты делаешь значительные успехи, – произнес наставник, обнимая его.
Виктор вновь вышел из тела и встретил своего наставника.
– Ты имеешь в виду сияние? – спросил он.
– Нет, родной, выпиливание лобзиком, – улыбнулся Зоран. – Конечно, сияние. Теперь ты готов к большему.
– В смысле?
– Помнишь те места, в которых мы оказывались с тобой в самом начале, я еще говорил тебе запоминать дорогу к ним?
– Да, конечно. Как это связанно с любовью? Там когда-то были храмы или что-то подобное? – Виктор пытался понять, к чему ведет Зоран.
– Сынок, ты часто торопишься. Иногда это хорошо, а иногда плохо. Дело не в том, что было в этих местах. Дело в том, что эти места, назовем их места силы – узловые точки энергетической системы земли, и через них можно работать с планетой и всей вселенной.
Виктор замер в ожидании. Он ловил каждое слово учителя, ощущая, что сейчас ему откроют что-то действительно важное.
– Ты уже почувствовал, что можешь сделать в одиночку, – продолжал наставник. – У тебя есть способности к этому занятию, и эффект от твоей работы очевиден, но теперь представь, что, работая через место силы, ты сможешь увеличить объем посылаемой энергии. Входя в одно место силы, любовь может выходить из каждого места силы этого мира и всей вселенной, и в каждой точке появится ровно такой объем энергии, который ты смог послать.
– То есть я увеличиваю свой объем на количество равное количеству этих мест? – уточнил Виктор.
– Да, а иногда этот процесс превращается не в сумму сил, а в произведение этих сил, если уж ты заговорил математическими терминами.
– Как ксерокс? Я моментально размножу свою любовь…
