Третьяк молча развел руки в стороны.
* * *
Они прошли в диванную и уселись.
С дивана странным образом упала подушка.
Тихомир удивился, поднял ее и положил рядом.
* * *
Тут кто-то сильно стал колотить в дверь. Мужчины удивленно переглянулись.
Лакея поблизости не было, и Третьяк поднялся открывать.
* * *
Не успел он ее толком открыть, как в холл ворвался урядник, который прокричал:
– Живо! Где эта женщина?
Третьяк указал ему рукой в сторону коридора.
Урядник ринулся в указанном направлении, а за ним побежали Третьяк с Тихомиром.
* * *
Распахнув дверь комнатки, они увидели кормилицу, которая подушкой душила младенца.
Урядник рывком отбросил женщину в сторону. Она отлетела и упала на пол. На ее губах появилась белая пена, и она начала биться в конвульсиях.
Урядник бросился проверять малыша.
А Тихомир и Третьяк смотрели то на умирающую, то на младенца, который дышал, ухватив ручонкой урядника за палец.
– Успел, – только и смог сказать урядник, как уселся прямо на пол у кровати. – Я – Хранитель!
* * *
Все втроем мужчины пили горячий чай в буфетной и ждали приезда полиции.
Олег Ярославович, не спеша, но коротко и по существу рассказывал, только «оканье» его пропало:
– Летом прошлого года, когда я «служил» в московском городском полицейском управлении, то стал случайным свидетелем одного интересного разговора. Короче говоря – подслушал. Один из моих сослуживцев торговался с каким-то человеком, который обещал ему золото за информацию о девочке или девушке с необычными пепельными волосами. Теперь я догадался, что это был Игнат.
Прислушавшись к остальному разговору, я понял, про кого Игнат толкует, потому что и сам ее искал больше двадцати лет. Для этого и «оформился» полицейским – больше информации.
Потом узнал, что сослуживец напросился урядником в Воронежский уезд. Мне сразу стало понятно, что Первую нашли. А услышав об убийстве урядника-сослуживца, я поспешил на помощь – перевелся на его место, чтобы быть ближе.
* * *
В буфет поскреблись, и зашла кухарка, которая сообщила:
– Я малютку покормила. Где это вы такое узнали, чтобы коровьим молоком через платочек младенца кормить? Но надо бы кормилицу найти!
* * *
Олег Ярославович продолжил:
– Я выехал в Москву вслед за вами, как только устроил семью помещика Канинского в больницу.
Третьяк встал и перекрестился.
А Тихомир вдруг твердым серьезным голосом сказал:
– Олег Ярославович! Организуйте их переезд сюда. Пусть здесь живут.
Хранитель улыбнулся и удовлетворенно кивнул:
– Ну, так вот. Когда я приехал в Москву, то сразу же начал следить за этим особняком. Очень быстро я обнаружил, что и Игнат следит за тем, что у вас происходит. Так Игнат следил за вами, а я – за Игнатом.
Я увидел Третьяка, который проводил из особняка женщину и пытался ей вручить, как я понимаю, деньги. Судя по формам, женщина была кормилицей, и вы наняли ее для младенца. В тот момент я потерял Игната из виду. Тогда я решил проследить за кормилицей. Со временем я понял, что за кормилицей следует монашка. В одном из пустынных переулков монашка догнала кормилицу и убила ее, проколов горло, судя по смертельной ране, чем-то тонким и острым.
Я уже ничем не мог помочь кормилице и боялся упустить монашку, поэтому стал следить дальше. Монашка немного «поплутала» по городу, но не смогла от меня скрыться. Так я узнал, где убежище Вторых. Я инкогнито сообщил в полицию их адрес как «революционных террористов». Я специально обратился в III отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, которое выполняет функции политической полиции, потому что считал, что, в отличие от местной полиции Министерства внутренних дел, там меньше бюрократии и мздоимства. И ошибся в этом! Люди в штатском приехали по адресу очень быстро, но так же быстро и уехали, никого не задержав. Отсюда я сделал вывод, что у Вторых есть сильные покровители.
Тут вмешался Третьяк:
– Ничего не понимаю! Кто такие Первые? Кто такие Вторые? И что вообще происходит?
Тихомир цыкнул на него:
– Молчи. Не все сразу!
Хранитель продолжил рассказ дальше:
– Оставаться и следить за домом Вторых было бессмысленно, потому что они сейчас же сменят жилище. А один за двумя я не услежу. Поэтому я снова стал наблюдать за этим особняком, понимая, что в ближайшее время понадобится новая кормилица. Я видел, как Третьяк выбежал из дома. Дальше все можно было легко просчитать, и мне оставалось только ждать. Все вышло так, как я и предполагал: Вторые опоили какую-то женщину и подсунули ее Третьяку как кормилицу. И та, находясь в прострации, пыталась убить Первого. Главное для меня было – это успеть ей помешать! Но тем самым я выдал себя. Теперь Вторые знают, что у вас есть помощник. Поэтому в ближайшее время нам надо уезжать из города. Всем грозит смертельная опасность!
Тихомир предложил:
– Давайте обратимся к властям!
Хранитель развел руками:
– Власти не помогут. Как я понимаю, многие связаны со Вторыми или ими подкуплены, и единственный выход – это бежать.
– Куда бежать? – спросил Тихомир.
– Я знаю куда, но сообщу об этом только на вокзале.
* * *
Тут из холла раздались громкие голоса, и мужчины поняли, что прибыла полиция.
Тихомир встал, чтобы идти в холл, но Хранитель остановил его:
– Тихомир Андреевич, не стоит. Я решу вопрос сам.
* * *
Хранитель вышел к полиции. Полицейских было трое, но с ними был еще один человек в штатской черной одежде.
Хранитель без труда узнал в штатском того «рослого черного мужчину», за которым проследил на вокзале Ростова-на-До ну девятнадцать лет назад.
* * *
Гор же внимательно рассматривал рисунок мраморного пола с белым крестом в центре «циферблата со знаками».
Услышав шаги Хранителя, Гор посмотрел в его сторону.
Их глаза встретились, и они поняли друг друга без слов.
* * *
Один из полицейских задал вопрос:
– Что тут произошло?
Хранитель переключился на полицию и профессионально объяснил, что женщина, которую планировали нанять кухаркой, оказалась больной и во время собеседования внезапно умерла.
* * *
Дознание было быстро завершено.
Труп увезли.
* * *
При выходе из дома Гор обернулся на Хранителя и одними губами беззвучно произнес на латыни:
– Domine dirige nos.
– Господи, направляй нас, – прошептал Хранитель по-русски.
* * *
– Теперь убегать надо очень быстро. Я пойду, раздобуду билеты на поезд. А Третьяк пусть займется молоком для Первого и одеждой попроще для нас, – сказал Хранитель.
– А я? – спросил Тихомир.
– А вы, Тихомир Андреевич, охраняйте Первого, – ответил Хранитель и спросил: – В доме есть оружие?
Тихомир подтвердил:
– Отцовский револьвер.
Хранитель кивнул, а затем спросил:
– Тихомир Андреевич, скажите мне, этот дом всегда был вашим фамильным?
Тихомир гордо ответил:
– Я знаю, что особняк многократно перестраивался, но на этом месте наша семья жила еще тогда, когда и самой Москвы не было, а был город Кучков.
Хранитель стал абсолютно серьезным и очень убедительно сказал:
– Несмотря на то, что нам надо спешить, вам, Тихомир Андреевич, обязательно необходимо отдать память предкам!
Тихомир, который был на кладбище всего несколько раз в жизни, удивился, но согласно развел руками:
– Хорошо.
* * *
Когда Хранитель уже собрался уходить в город, Тихомир догнал его и напомнил:
– Олег Ярославович! А семья Тихомира Богдановича?
Хранитель просто ответил:
– Я предполагал, что вы задумаете им помочь, и еще перед отъездом все устроил: их переправят сюда. Но в этот раз мы с ними не встретимся.
Тихомир удивленно остался стоять в холле.
* * *
Выходя из особняка, Хранитель немного задержался в холле и, окинув взглядом пол с «циферблатом и знаками», пробормотал себе под нос нечто странное:
– Да-а! Ясна! Ордынка! Нулевой меридиан!
12 серия
Эпизод 1
Память предков
5–6 апреля 1862 года Москва
– А на какой стороне реки погост? – спросил Хранитель.
– Так в излучине Москвы-реки, в Хамовниках, – по-простецки ответил Тихомир, – под Новодевичьим монастырем.
– Погост за Воробьевыми горами, которые есть Седьмой холм Москвы, – задумчиво сказал Хранитель, обратив внимание на величественное расположение, – возле Новодевичьего монастыря, посвященного Пресвятой Богородице Путеводи-тельнице. Образ которой, по преданию, написал евангелист Лука, Семидесятый сподвижник апостола Павла, который слыл «апостолом язычников» и не входил в число «Двенадцати»!
* * *
Казалось, что в голове Хранителя что-то «созревает», и он было хотел что-то уточнить у Тихомира, как вбежал довольновзволнованный Третьяк.
– Кое-какую одежонку нашел, – гордо заявил он.
* * *
На съезде с вечно кособокого деревянного Крымского моста дрожки, запряженные приметной пегой хромой кобылой, были остановлены городовым, который, не таясь, сказал вознице:
– Ну-сь?
Извозчик замешкался, но полез доставать кровные.
Когда немного отъехали, извозчик проворчал:
– Кажинный день на ентого городового Соболева расход. Вот статуй еще небесный! И зачем я эту крытую «линейку» на душу взял.
Хранитель ответил:
– Езжай, братец, тебе воздастся… Заплачу как за «лихача».
Извозчик, набивая цену, начал плакаться:
– Что станешь делать, рупь фараон лекспроприировал. А заработок какой? На три-шесть гривен в день с конем не управишься. Овес, сено… В трактире калачик съешь и колбаски возьмешь, чай – на одново, половому – пятак, на дворе за коня – пятак, фатера, еще трактир, когда смерзнешь… Куда тут!.. Работник теперь три с полтиной хозяину везет. А если раньше подковать новой подковой на станке стоило семнадцать копеек за копыто, так сейчас по двадцать восемь берут!
* * *
На подъезде Хранитель спросил:
– Сколько захочешь?
Извозчик скривился, словно кислого в рот взял, и, закатив глаза, собрался было говорить, как Хранитель, приподняв от его груди номерной знак, отсек:
– «Уксус»! Дело государственной важности! Коль скажу – повезешь даром! Жди здесь.
«Ванька» опешил, но супротив не стал перечить:
– Знамо дело! А кто они такие по ночам по кладбищам шастать?!
* * *
У белесой стены Новодевичьего монастыря стояли Тихомир и Хранитель.
Вход склепа был закрыт прочными корабельными цепями, на которых покоился старинный навесной замок на два ключа, да еще и с секретом.
– Внутрь не попасть. Нужен папенька, – сказал Тихомир.
– А внутрь и не стоит, – очень задумчиво сказал Хранитель, осматривая наружные очертания склепа, покрытые замысловатой росписью.
Через мох и плесень на портале проступали ажурные буквы, когда-то созданные древним умельцем на старорусском языке. Хранитель, читая слова, тихо и очень мягко проговорил в конце:
– Гхангхбеярринг.
Тихомир не понял сказанного:
– Олег Ярославович! Что вы сказали?
Хранитель улыбнулся и, пригладив усы, ответил:
– Не все сразу, дорогой мой боярин Тихомир Андреевич Медведь. Не все сразу.
* * *
Хранитель как-то по-особенному произнес «Медведь», что Тихомиру показалось, как будто он слышит свою родовую фамилию впервые.
* * *
Возвращаясь назад к Ордынке, Хранитель остановил извозчика.
– Тихомир, я сейчас зайду к старому товарищу. Действуем, как договаривались, – полушепотом сказал Хранитель.
Тихомир понятливо кивнул.
– Держи, – Хранитель сунул вознице деньги, – не обидел?
Возница быстро пересчитал монеты и заулыбался:
– Пять рублей!
– Завезешь моих на Николаевский вокзал и получишь еще пять, – сказал извозчику Хранитель.
– Будет сделано, ваше благородие, – довольно ответил тот.
Эпизод 2
Хитровка
6 апреля 1862 года Москва
Под утро к пустынной площади у Николаевского вокзала подъехали дрожки.
Уставшая пегая кобылка переступила со здоровой ноги на хромую и обреченно зафыркала, вспоминая свою тяжелую долю:
– Когда уже отбегала свое на воинской службе, пришлось заниматься извозом. Пенсии же у лошадей нет. Все же лучше, чем на скотобойню!
Когда из дрожек вышли двое обычных мужчин, один из которых нес в руках какой-то сверток, кобылка зафыркала уже радостно:
– Сейчас закончим работу и поедем на постоялый двор в тихий пригород Москвы у Тверской заставы. Там сон, вода и овес.
Но дрожки стояли на месте, и кобылка фыркнула уже возмущенно:
– Поехали!
Она хотела пожаловаться своим «коллегам», но никого рядом не было, и кобылка поняла:
– Извозчик видит, что конкуренции нет, и хочет взять еще работу. Эх!
* * *
Монументальное двухэтажное здание первого московского вокзала с аркадой венецианских окон и таких же тройных высоких дверей первого этажа по центру возвышалось двухъярусной башей с часами.
* * *
Тихомир и Третьяк с Первым на руках зашли в правые по ходу двери вокзала одновременно с тем, когда из левых дверей вышла роскошная женщина в черном одеянии и шляпке с вуалью.
* * *
Женщина перекинула на локоть небольшой, черной кожи дорожный саквояж, подняла голову, посмотрела на часы башни, достала из складок платья золотые карманные часы, щелкнула крышечкой и взглянула на циферблат с надписью Breguet.
* * *
Осмотрев площадь, она с досадой увидела только одного извозчика с какой-то клячей.
Кобылка испуганно заржала. Ее обдало волной холода, как будто сама смерть прошла рядом.
Женщина молча уселась в дрожки.
Извозчик тронул вожжи, и кобылка нехотя засеменила, еще больше припадая на хромую ногу.
Обернувшись, извозчик поклонился и спросил, представляя, что заработает хорошую копейку, если поедет к гостинице первого класса «Дюссо» или к какому-нибудь шикарному особняку:
– Куда барыня пожелает?
В ответ он услышал то, чего никак не ожидал:
– На Хитровку.
Он резко натянул вожжи, и кобылка встала как вкопанная, довольно фыркнув:
– Все-таки на постоялый двор!
Извозчик еще раз обернулся и раздосадовано сказал:
– Барыня, на Хитровку никак нельзя! Не поеду.
Женщина спокойно сказала:
– Десять рублей.
Извозчик начал сомневаться:
– Не надо ехать! Это раньше там был просто Хитровский рынок. Все началось с появления на Хитровке биржи труда. После отмены крепостного права в Москву стало приезжать очень много крестьян. Работу искали. Мне вот повезло – «ванькой» стал. А многие так и не нашли работу. Пока продавали последнее, было чем прокормиться, а потом уж и разбойничать стали.
Женщина слегка прикрикнула:
– Не бойся. Мне туда и надо. Поживей давай!
Извозчик нехотя понукнул, кобылка тронулась, но недовольно проржала:
– Не нравится мне эта поездка.
* * *
Дрожки долго и медленно кружили по темным улицам и проулкам Хитровки.
* * *
Когда дрожки заехали в какой-то тупик возле трактира «Сибирь», из темноты их обступили три мужские фигуры.
Извозчик в испуге съежился, а кобылка беспокойно заржала, когда чьи-то незнакомые руки схватили за удила.
Один из мужчин подошел к дрожкам, запрыгнул на подножку и зловеще произнес:
– А кто тут? Барыня! Какая встреча!
В ответ он услышал совершенно спокойный голос:
– Хватит болтать. Найди мне Картуза. Срочно!
* * *
Спустя минуту после того, как «грабитель» ушел, женщина достала Breguet и посмотрела время:
– Четыре часа утра ровно.
* * *
Тихомир посмотрел на часы башни вокзала:
– Четыре часа утра ровно.
Эпизод 3
Долой царизм!
6 апреля 1862 года Москва
Тихомир и Третьяк с завернутым в броское, все в аляповатых цветах, покрывало Первым, одетые в косоворотки и заправленные в сапоги штаны, вызывающе громко разговаривая и расталкивая других пассажиров, садились в зеленый вагон третьего класса поезда на Николаевском вокзале. Тихомир тянул в одной руке старый, видавший виды чемодан, а в другой – холщовый, местами грязноватый узел со скарбом. Со стороны их можно было принять за уезжающих из города мастеровых или даже крестьян. Плюс младенец начал верещать, привлекая к себе внимание. Здоровенный жандарм, дежуривший на перроне, брезгливо поморщился и отвернулся.
* * *
Немного в сторонке от перрона стоял Хранитель. Одетый в темно-синий сюртук поверх рубахи, он не привлекал особого внимания. Но вел себя так, как будто кого-то нетерпеливо ожидал. Выпрыгивал, высматривал кого-то в толпе пассажиров и их провожающих.
* * *
Когда паровоз дал два длинных гудка и тронулся, Хранитель запрыгнул на подножку и еще раз оглянулся – никого.
