Девушка, казалось, не обращая никакого внимания, продолжала отжимать волосы. Внезапно ее рука быстро метнула в шепелявого какую-то железку. Тот схватился за лицо и замертво рухнул на траву.
* * *
С грацией пантеры девушка молниеносно оказалась возле своей одежды, и у нее в руках появился тонкий и острый, как шило, металлический стержень.
Ничуть не стесняясь своей наготы, девушка сделала какие-то странные движения, потом вытянула руку с длинным «шилом» в сторону врагов и стала неподвижно ждать, только капли воды, стекая с лебединой шеи на прямые плечи и дальше – до округлых бедер, огибали многочисленные крупные и мелкие шрамы.
Ждали и мужики.
* * *
Немного погодя тот, который в картузе, как главарь, подошел к убитому и вытащил у него изо лба металлическую штуковину, состоящую из пяти небольших кривых лезвий, скрепленных вместе в центре, на котором был изображен дракон. Повертев ее в руках, он разобрался, что лезвия складываются к центру, а во время умелого броска выступают наружу, нанося смертельный ножевой удар:
– То-то же ж Беззубу черепушку-то и проломило.
К тыльной стороне странного оружия была приделана обычная заколка для волос.
* * *
Девушка легким отточенным движением воткнула «шило» в землю рядом с собой и начала неспешно одеваться. Она стояла лицом к мужикам, скрывая спину, которая от шеи до поясницы была покрыта татуировками – в центре красовался хвостатый дракон, обрамленный таинственными символами.
* * *
Мужики пооткрывали рты, когда девушка сначала надела подрясник, на него – кожаный ремень с какими-то мешочками и петельками, затем – тонкую кольчугу, сплетенную по фигуре из плотных рядов колец, судя по матовому блеску – серебряных, наверх – рясу с отложным воротником и рукавными отворотами, мантию с застежкой у горловины, а напоследок голову, спину, плечи и грудь покрыл черный апостольник, туго стянутый вокруг головы.
* * *
– На «заколочку» же ж, скрепи платочек, – ухмыльнулся главарь.
Девушка взяла и тут же спрятала оружие в потайной карман рясы.
– А ты непростая же ж… Да и мы не лохи же ж, беглые мы – с бессрочной каторги. Нам терять нечего же ж, – нарочито громко, чтобы слышали остальные, сказал главарь. – Зови меня Картуз, а это мои пособнички.
«Монахиня» молчала, только ее большие выразительные черные глаза не моргая смотрели в глаза Картуза, да так, что по его спине пробежали мурашки. Он спешно отвел взгляд, чего не делал даже за Байкалом на Карийской каторге, где мыл золото в царскую казну среди последнего сброда.
* * *
Когда «монахиня» молча подняла небольшой дорожный мешок, закинула его за плечо и так же молча начала подниматься вверх на берег, Картуз подозвал мужиков:
– В Москву идет, больше некуда же ж.
Оглядев всех, он обратился к самому шустрому:
– Ты, Буря, иди за ней, только сильно скрытно же ж – видел сам какая. Потом найдешь нас на Хитровке же ж, где уговаривались.
* * *
Буря решил схитрить.
«„Монахиня“ вышла на берег и пойдет к Москве, а в город одна дорога – вдоль Яузы. Куда она денется», – подумал он и быстрым шагом, почти бегом, направился в обход дороги к окраине города.
Да и боялся Буря выдать себя, если следить дорогой.
– На околице у дороги ее дождусь, – разговаривал он сам с собой.
* * *
На околице он ждал до самой ночи, но так и не дождался «монахини».
Поняв, что его провели, Буря поплелся на Хитровку, бормоча себе под нос:
– Сейчас получу от Картуза. Хоть бы без крови обошлось. Картуз человек серьезный. На его счету не одна душа загубленная.
* * *
На улицах окраины Москвы, освещаемых только луной, было безлюдно, только пьяные голосили песни, шатаясь из стороны в сторону.
– Да, ночью на улицах простым людям опасно – прирежут за копейку, а пьяным все море по колено, – пробормотал Буря.
Он свернул в темный, но знакомый лабиринт улочек и переулков, чтобы срезать путь.
– И Хитровка эта еще у черта на Кулишках… – подумал Буря.
Это было последнее, о чем подумал Буря, потому что его шею проткнуло длинное и острое «шило»…
* * *
В обшарпанную дверь квартиры на втором этаже доходного дома на окраине Москвы постучали условным стуком.
Черноволосый бородатый мужик с грубыми чертами лица непонятной национальности, одетый в старую, но чистую нерусского покроя одежду темного цвета бесшумно подошел к двери и отворил ее, впуская «монахиню».
В свете свечки они внимательно осмотрели друг друга:
– Сейчас я Игнат, – сказал мужик.
– Сейчас я Пелагея, – ответила «монахиня».
Эпизод 2
Тихомир
20 июня 1861 года, Москва
Раннее московское утро июня 1861 года было солнечным.
К шикарному особняку на Ордынке подкатила пролетка, из которой нетвердым шагом вышел одетый по последней моде молодой человек. Поднявшись по ступеням массивной мраморной лестницы, он прошел сквозь колоннады и подошел к массивной дубовой обитой начищенной медью двери.
Лакей открыл ему.
Молодой человек, немного повременив, вопросительно посмотрел на лакея. Тот в ответ кивнул.
Молодой человек, вздохнув и опустив глаза, направился внутрь.
* * *
Войдя в светлый и высокий холл, простор которого отчасти создавали многочисленные зеркала, он уткнулся опущенными глазами в мраморный пол.
Тот был выложен в причудливом стиле: в центре был белый крест, окруженный серыми полосками, напоминающими циферблат часов, напротив каждой полоски располагались знаки, напоминающие знаки зодиака, но не они, а возле знака козерога была указана цифра ноль.
Сам холл, утопающий в экзотических для России растениях, являлся преддверием красивых, с изысканной балюстрадой, мраморных лестниц, устремляющихся с двух сторон на второй этаж. Верх стен холла был украшен красивым лепным карнизом в позолоте, а потолок – живописью. Стены холла были драпированы зеленоватой узорчатой тканью.
* * *
Ближе к центру холла, несмотря на обилие по его сторонам диванов и кресел, обивка которых соответствовала драпировке стен, на простом деревянном стуле сидел седовласый мужчина в шелковом персидском халате.
– Тихомир! Доколе все это будет продолжаться? – сказал мужчина, в котором с трудом можно было узнать бравого гусара, каким он был двадцать лет назад, и закашлялся.
По всему было видно, что ему не столько мешает говорить дефект в виде большого белого шрама на горле, искусно прикрытого шелковым платком, сколько гнев:
– Тихомир! Я считаю, что тебе достаточно бездельничать. Ты позоришь наш род! Завтра мы с маман едем в Париж. А ты… я принял решение, и ты в самое ближайшее время отправишься на мои оружейные заводы в Тулу. Уверен, что это отвлечет тебя от беспутства. А если ты и там нахомутаешь, то я женю тебя на первой встречной!
Наступила пауза.
Тихомир представил себя находящимся днем на заводе среди рабочих, где беспрестанный грохот станков, и скучную толстую жену, которая вечером заставляет его пить чай из пузатого самовара… с ватрушками…
– А пока что соизволь съездить и навестить моего боевого товарища. Завезешь ему в имение подарок надень рождения, – продолжил отец.
Эпизод 3
Урядник
21 июня 1861 года, Москва – Воронеж
В купе железнодорожного вагона сидел полноватый усатый, с пышными бакенбардами, мужчина лет шестидесяти в замусоленной полицейской форме и увлеченно читал какую-то книгу, обложка которой была аккуратно завернута в газету.
Когда дверь купе резко распахнулась, мужчина от неожиданности выронил книгу. Титульная страница открылась, обнаружив ее название на древнегреческом языке – «Метафизика» Аристотеля.
* * *
В купе спиной зашел Тихомир, который нес какой-то деревянный лакированный кофр.
Мужчина спешно поднял книгу и спрятал ее за спину.
Тихомир угрюмо сел и подпер голову рукой, глядя в окно.
* * *
Поезд еле заметно тронулся.
* * *
Мужчина пригладил усы и представился, явно «окая»:
– Олег Ярославович Воскресенский, урядник.
Тихомир в ответ безразлично представился:
– Тихомир. Тихомир Андреевич, выпускник Императорского московского университета.
* * *
Урядник был явно более разговорчив:
– Вот такие вот дела, мил-государь, отправлен нести службу в глушь – Воронежский уезд. А что уезд, если сам Воронеж – одно название, не то что Москва! Прошлый урядник и вовсе без вести пропал, проводили следствие, да ничего и не нашли. Такая, видать, судьба у человека. А ведь я его немного знал по службе – раньше сам работал в «сыскном». А он сам напросился из Москвы в глушь, видать, зазноба какая была. Да не успел толком и послужить – меньше месяца, наверное, всего-то и прошло, как сгинул. Эх, теперь мне эту лямку тянуть… годовое жалованье в двести рублей, да пятьдесят рублей на обмундирование, сто рублей на содержание лошадки, да и пятьдесят пять копеек на ремонт шашки – иными словами, если пересчитать на день, то получится примерно по пятьдесят пять копеек в сутки – на такие деньги не зажиреешь. Хорошо, хоть лошадь от прошлого урядника осталась.
Урядник увидел, что Тихомир его не слушает, но все равно продолжил:
– Да и подчиненных всего раз-два и обчелся, и то из местных крестьян – выборные «десятские». А работ невпроворот: и санитарные дела, и пожарные, и соблюдения правил благочиния, а также первичное дознание, пресечение преступных антицарских замыслов, наблюдение за подозрительными, сыск беглых. Эх!!!
Эпизод 4
Должок
20 мая 1861 года, Воронеж
С месяц назад по мощеной битым камнем улице Воронежа ехала телега с какими-то тюками, запряженная старой клячей.
Издали было видно, что клячей управлял черноволосый бородатый мужик.
* * *
На выезде из города, возле выцветшей будки с вечно поднятым шлагбаумом, которые были когда-то выкрашены чернобелыми полосами, телегу остановил моложавый полицейский с укороченной драгунской винтовкой:
– Ну-ка, мил-человек, пожалуй пашпорт. Кто таков?
Бородатый мужик неспешно повернулся к полицейскому и сказал с непонятным говором:
– Нет паспорта. Я помещичий, Канинского.
Полицейский насупился и для виду поправил винтовку:
– Тада пошли к начальству. Давай, двигай за мной.
* * *
Они прибыли к двухэтажному зданию городской управы, желтая краска которого давно облупилась от времени.
* * *
Полицейский завел мужика в маленький и неопрятный общий кабинет урядников уезда.
Мужик зашел недовольно, с поникшей головой, и так и остался стоять.
Урядник жестом отпустил полицейского и наигранно смешливо обратился к мужику:
– Ну что, Игнат, не ждал меня тут видеть? А я вот поближе к тебе перебрался…
И уже грозно добавил:
– Где мое золото!!! Наводка моя правильная оказалась, раз ты тут ошиваешься!
Игнат никак не ожидал такой встречи, но совершенно спокойно и без лишних слов проговорил:
– Завтра… когда… где?
– У дуба на выезде из города завтра в полдень. Успеешь? Да смотри у меня… – урядник показал кулак.
3 серия
Усадьба
22 июня 1861 года, Костянки
Через старый, но стройный и чистый сосновый лес ехала телега с нехитрым крестьянским скарбом, дорожным саквояжем, упаковочным деревянным ящиком, тубусом и деревянным лакированным кофром на задке.
На передке телеги сидели двое – Игнат и Тихомир.
По обеим сторонам дороги был крутой косогор.
Оба молчали в лесной тиши, которую нарушало только поскрипывание колес да редкое пение птиц.
Первым тишину прервал Тихомир:
– А скажи мне, мужик, что за косогор тут такой?
Игнат сверкнул глазами, его резануло обращение, но виду не подал.
– Дорога в лесу – старый ручей, – проговорил Игнат, разделяя каждое слово.
Тихомир хотел было спросить, откуда тот родом с таким говором, но передумал.
* * *
Дорога начала сворачивать, и в глубине леса Тихомир увидел одинокую заросшую мхом избушку, которая стояла в тени деревьев прямо в низине старицы:
– А кто тут живет?
Лицо Игната отразило ненависть:
– Бабка, внучка.
Тихомира удивило выражение лица мужика, но он не придал этому особого значения.
* * *
Телега выехала на цветущий луг, конца и края которому не было видно.
Возница стал спешить и подгонять лошадь по ухабистой дороге.
Тихомир прищурился на утреннее солнце и поднял руку, закрывая глаза.
* * *
Телегу тряхнуло на кочке, и из нее выпал упаковочный деревянный ящик. Тихомир чудом перехватил лакированный кофр, уже выпадавший следом, и вытер моментально проступивший пот со лба:
– Стой! Ящик выпал!
* * *
Игнат остановил телегу, пружинисто спрыгнул и с легкостью поднял на нее выпавший деревянный ящик.
* * *
Весь остальной путь Тихомир придерживал рукой лакированный кофр.
* * *
Выехали к широкому спокойному Дону и поехали вдоль берега.
Вдали, через мост, виднелись постройки, расположенные на крутом высоком берегу реки – селение Костянки, а чуть повыше, на меловом холме – верхушка усадьбы с флюгером.
* * *
Рядом с телегой, проезжающей по деревенской улице с большими, но обветшалыми избами, бежала босоногая белобрысая детвора, но всего небольшая ватага, которая с интересом разглядывала незнакомца.
Тихомир в шутку раскланивался им, приподнимая шляпу, что вызывало у детей восторженный смех.
* * *
Сама усадьба не была окружена забором. Вместо ограждения по ее периметру несколькими рядами были высажены пушистые ели. И судя по их величавости – уже давно.
* * *
Так они подъехали к раскрытым резным деревянным воротам.
К удивлению Тихомира, их встречали два мраморных льва по обеим сторонам арки ворот.
Дальше следовала въездная аллея с двумя дорожками, по левую руку она была высажена дубами, а по правую – березами. По мере продвижения вглубь, деревья были все моложе и моложе.
Аллея заканчивалась овальным, заросшим кувшинками прудом, который был обложен тесаным камнем.
Впереди, за палисадником, величаво стоял высокий бревенчатый терем с двумя флигелями по бокам и мезонином, увенчанным флюгером в виде петушка, который Тихомир и увидел еще от реки.
Терем был богато украшен резьбой, но по всему было видно, что он, да и все вокруг находилось в упадке. Кругом было чисто, что говорило о наличии старательных женских рук, но то там, то сям – то досточка отвалилась, то ставни были перекошены… – значит, до мужской работы явно руки не доходили…
* * *
Тихомир обратил внимание на фундамент терема, который был выполнен плотно подогнанными крупными камнями под полигональную кладку. Такую кладку он не видел даже в Москве, но как-то раз видел в Кронштадте, куда ездил с отцом по его заводским делам.
* * *
На высоком крыльце терема гостя ждал хозяин, его жена и дети: сын постарше и дочь помладше.
– Добро пожаловать, тезка, – улыбаясь, сказал хозяин. – Прошу в мое родовое гнездо.
Телегу окружили дворовые люди, преимущественно бабы, шушукаясь и прикрывая лицо кончиками праздничных платков с цветочками.
* * *
Хозяин спустился с крыльца, обнял Тихомира и троекратно, по-русски смачно, расцеловал его:
– Как похож, как похож!
Жена и дети хозяина улыбались.
Хозяин представил их:
– Это моя жена, Лукерья Митрофановна, и дети – Стоян и Любава.
Тихомир слегка поклонился за знакомство.
– Ты как раз вовремя. Все готово. Сейчас будем начинать. Некогда располагаться – все потом, – заторопился хозяин и замахал руками мужикам.
* * *
Два дворовых мужика с трудом сняли с телеги тяжелый ящик и уже было хотели снимать лакированный кофр, как Тихомир остановил их и самостоятельно занес его в терем.
* * *
В горнице разными простыми деревенскими блюдами был накрыт стол.
Тихомир разглядел разнообразные горячие супы и каши, овощные квашения и мочения, соления из грибов, блюда из дичи.
Хозяин пригласил всех к столу.
* * *
Тихомир не сел, а открыл привезенный ящик и с триумфом передал хозяину красивую коробку карельской березы:
– Дорогой Тихомир Богданович! Примите в честь вашего дня рождения этот подарок от моего отца.
Хозяин открыл коробку. В ней, друг напротив друга, на бархатке лежало два вороненых револьвера крупного калибра.
Хозяин расплылся в улыбке:
– Знал Андрей чем угодить. С собственного завода?
Тихомир кивнул:
– Первые, российские!
И показал хозяину содержимое ящика, доверху забитого упаковками с патронами:
– А вот и довесочек!
Глаза хозяина загорелись:
– Так это ж хоть каждый день пали!
* * *
Он тут же снарядил револьверы, вышел на крыльцо и начал стрелять «с двух рук» в воздух.
Дворовые бабы с криками разбежались кто куда.
* * *
Застолье начиналось весело. Хозяин рассказывал веселые истории из прошлой военной жизни – было видно, что он был очень рад подарку и его настроение было приподнятое.
Все смеялись.
Принесли еще горячий домашний хлеб и разные тушеные, вареные и печеные блюда.
* * *
Тихомиру было комфортно в тесном семейном хозяйском кругу. Да и самодельная наливочка возымела свое действие. Видно, поэтому Тихомир и стал косить глазом на красивую черноглазую девку, прислуживавшую за столом.
* * *
Со временем хозяин перешел уже на истории из послевоенной жизни в Москве, и всем стало понятно, что он вспоминает ее с тоской и настроение его портится.
Хозяин стал налегать на наливку.
* * *
Чтобы разрядить обстановку, Тихомир предложил:
– Давайте я познакомлю вас с одним изобретением!
Он достал из лакированного кофра фотоаппарат, фотопластину и магниевую вспышку, а из тубуса – треногу.
Собрав и установив конструкцию, Тихомир объяснил:
– Этот аппарат делает фотографии – это как маленькие картинки, только черно-белые. Сейчас я вас сфотографирую, а по приезду в Москву сделаю «картинку» и вышлю вам на память.
Тихомир попросил всех выстроиться и стоять неподвижно, а для детей произнес «волшебные слова»:
– Внимание! Сейчас «вылетит птичка»!
* * *
Случайно в кадр семейной фотографии попала и черноглазая девка.
