* * *
Фотосъемка произвела фурор, особенно среди детей, которые подбежали к аппарату и начали задавать Тихомиру вопросы.
Их перебил голос хозяина:
– А сколько ж стоит это устройство?
Тихомир, довольный собой и эффектом съемки, не задумываясь, ответил:
– Пятьсот пятьдесят рублей да плюс ввозные пошлины.
Хозяин присвистнул и налил себе еще.
Тихомир продолжил:
– Только сейчас фотопластину нужно положить в темное и прохладное место.
Хозяин загадочно улыбнулся:
– Пойдем.
* * *
Через череду проходных комнат они прошли в торец правого флигеля.
Хозяин достал из кармана ключ и объяснил:
– Это единственная дверь, которая запирается на ключ. Раньше на ночь даже ставни закрывали! Да и сам хозяин обходил усадьбу, проверял все запоры, спускал собак, которые только его слушали. А теперь время тихое.
* * *
Хозяин открыл дверь и пропустил Тихомира вовнутрь. Когда Тихомир вошел, то понял, что, судя по строгости комнаты, это был кабинет.
Хозяин неспешно начал зажигать свечи на высоких бронзовых жирандолях, стоящих на резных бюро и секретере, и на таких же настенных канделябрах с цветным стеклом. Кабинет начал постепенно освещаться, и Тихомиру сразу стало понятно, почему дверь запиралась на замок… По мере освещения Тихомиру представлялись стены кабинета, сплошь увешанные оружием поочередно с чучелами голов животных. Первое, что бросилось в глаза Тихомиру, – это старинное кремневое ружье с прикладом, расписанным арабской вязью. Оно висело между головами сохатого лося и бурого медведя с раскрытой пастью. Вообще, казалось, что все трофеи были развешаны бессистемно. Наверное, только сам хозяин знал особый порядок. Головы волков, оленей, косуль, кабанов, кавказского тура, козерога и других, неизвестных Тихомиру, животных, были перемешаны с саблями и шашками, ружьями, шпагами и рапирами, мушкетами, кинжалами и кортиками, пистолетами, бердышами и секирами, карабинами, булавами и кистенями… Все это, в сочетании с бликами от цветного стекла при зажженных свечах, создавало «впечатление».
Стены кабинета в нижней трети были отделаны лакированным желто-коричневым деревом, а дальше вверх до подбитого такими же деревянными панелями потолка – тиснеными обоями.
– Вот! Сделал по-московски, – похвалился хозяин, проводя рукой по стене, – раньше стены были обиты тканями, а теперь бумажные обои – от слова «обивать»!
Тихомир улыбнулся словам хозяина:
– Прогресс! Девятнадцатый век на дворе!
При всем этом своеобразном великолепии Тихомир не увидел шкафов с книгами, хотя в Москве модно было обустраивать библиотеки. Ни на бюро, ни в секретере не было никакого намека на бумаги или документы. Они были завалены разного калибра патронами вперемешку с охотничьим снаряжением, курительными трубками и табачными коробками. Да и письменного стола тоже не было. Тихомир понял, что хозяин не занимается управлением имения.
Зато были два стула и кресло. Именно в него хозяин заставил присесть гостя:
– Присаживайся, друг любезный! Табачку?
– Нет, нет. Спасибо. Не курю я, – Тихомир поспешил отказаться, уже понимая, что отказы тут не сильно принимают.
Тихомир уселся и обратил внимание на толстый слой пыли на всех поверхностях и отдельные кучки пепла на паркете и на ковре…
«Видно, хозяин сюда никого не допускает», – подумал он.
* * *
Тихомир Богданович подошел к трехногому вешалу, прикрытому белой тканью. Он торжественно, словно открывал музейный экспонат, сдернул покрывало.
Взору Тихомира открылся гусарский мундир. Однобортный доломан из сукна светло-синего цвета, присвоенного Ингерманландскому полку, застегнутый слева направо мельхиоровым костыльком, был обшит в пять рядов оранжевыми шнурами с тройными петлями по концам. Наплечные шнуры из двойного золотого жгута «гусарского узла» указывали на звание ротмистра. Композицию увенчивал фетровый колпак шапки гусарского образца с белым султаном и золотой подвесой с георгиевской ниткой. Суконный шлык шапки, украшенный оранжевой тесьмой по золотому прибору с российским двуглавым орлом и обтянутый черным барашковым мехом, своим светло-синим цветом также указывал на принадлежность к Ингерманландскому полку.
Тихомир чуть сдержался от комичности момента и для виду начал снова рассматривать стены – хозяин явно располнел с тех пор, как в последний раз надевал парадную форму.
Хозяин понял реакцию Тихомира по-своему и решил пояснить:
– Все мои предки были людьми служивыми. Почти все на чужбине сложили головы за Родину и Отечество. А я вот – живой, в преклонном возрасте, уйдя в отставку, поселился в родовой усадьбе.
Тихомир понимающе кивнул, а хозяин с горечью продолжил:
– Так сказать, променял столичную суету на размеренную жизнь. Обрел покой и уединение в родовом гнезде.
Тихомир понял, что хозяину взгрустнулось, и решил его взбодрить.
– С трофейным оружием мне понятно, а чучела? – спросил он.
Тут хозяин улыбнулся и с охоткой рассказал:
– Мои служивые предки в имение приезжали только на короткий срок – как в отпуск. Они увлекались благородным занятием: с древнейших времен русской забавой была охота! Даже созывали охотников с собаками медведей бить. Была и соколиная охота. Были свои ловчие и сокольничьи. И я иногда похаживаю…
– Ну и как? – с живостью перебил его Тихомир, которому уже немного надоело представление.
– Вот мои… волк и кабан, – хозяин с гордостью показал на чучела голов.
Тихомир одобряюще закивал головой.
Тихомир Богданович заулыбался еще больше:
– Нуда ладно! Сейчас что покажу! Бери свечку.
Он откинул легкий напольный коврик, под которым прямо в наборном паркете оказался люк, окованный стальными полосами.
С усилием открыв люк, хозяин подмигнул:
– Пошли!
* * *
Они спустились в довольно глубокий погреб, стены которого были обложены камнями.
В холодке на полках располагались многочисленные разнокалиберные бутылки.
– А это моя гордость, – расплылся в улыбке хозяин. – Переделал погреб по всем правилам… и вентиляция есть!
Он подошел к отдельно стоящему стеллажику и снял бутылку:
– Все наливки делаются по моим рецептам, которые я корректирую каждый год и уже добился хороших результатов. Сейчас угощу тебя особенной.
Хозяин подмигнул и, не глядя, привычным движением снял со стеллажика две чарочки.
– Держи!
Тихомир понюхал налитое и залпом выпил:
– Ух! Крепкая!
– А то, – хозяин довольно улыбнулся и выпил сам, – ну, давай еще!
* * *
Так, уединившись в погребе, они «перепробовали» весь «эксклюзивный ассортимент».
Уже в изрядном подпитии хозяин завел сокровенный монолог – наболело:
– Ты не знаешь, Тихомир, как мне опротивела эта глушь! Мне еще в отрочестве все тут надоело, а ведь тогда все было по-другому! Совсем другая жизнь была! Жили богато! Ведь поэтому я на военную службу и подался. Многие города и веси повидал, пока молодой был, а на старости лет… доживаю тут.
Тихомир, сам хорошо охмелевший, пропускал его слова мимо ушей, но тактично кивал в знак согласия.
Хозяин объяснял:
– Война забрала лучших мужиков, и остались почти одни бабы. Работать некому! Пропадает хозяйство. Дохода нет. А мои дети подрастают, их надо отправлять в город, давать образование и обеспечивать.
Выпили еще по чарке, и хозяин продолжил:
– Заставляю крепостных работать больше и больше, иногда даже кнутом, но сам понимаю, что уже нельзя ничего из них выжать. И я не один такой – по всей России разруха. Живых денег нет ни у кого.
И, подмигнув, добавил:
– Хотя другие неплохо живут! Миллионщики.
Тихомир понял, что разговор про его отца:
– Так спросили бы денег у отца?
Хозяин отмахнулся:
– Совестно. Да пока еще и не так прижало. Есть у меня затея – паровую лесопилку поставить. Леса у меня хватает. Только вот кто работать будет? Вот если надумаю, то тогда уж обращусь к Андрею.
Тихомир подумал: «Сам отцу скажу».
* * *
Выпили еще по одной. Хозяин перешел на шепот:
– Скоро станет совсем худо. 19 февраля император Александр II подписал манифест об отмене крепостного права. А я об этом людям не сказал. Хочу напоследок подзаработать. Завтра Ивана Купала – самый сбор трав. Травы потом сожгу до золы да выпарю поташ. Продаю его на ярмарке в Ростове-на-Дону. Там люди понимающие – берут мой поташ по хорошей цене. Мой отличается от всех остальных на ярмарке, высоко ценится и в основном идет за границу на лекарства. А знаешь почему? А потому что рядом с усадьбой живет старая знахарка – она и знает все целебные травы. Живет она в этих местах очень давно, и никто не знает, сколько ей лет, но она жила еще при деде моем, принимала роды отца моего и мои тоже. Отец наказывал ни в коем случае не притеснять ее, да я и не думал. Успокаивает она мои старые раны в своей баньке-развалюхе и травы дает всякие, да и всех местных она лечит. Забесплатно!
Хозяин потер озябшие руки:
– Ну, давай еще по одной, и пойдем. Покажу тебе мою единственную отраду!
Они выпили и начали выбираться наверх.
* * *
От открытого люка отпрянула и спешными бесшумными шажочками убежала подслушивающая разговор Пелагея.
* * *
Мужчины прошли через коридоры терема и вышли к его заднему выходу.
Тихомиру стало понятно, что терем имеет форму креста: спереди короткий выступ парадного входа, по бокам флигеля, а сзади длинный выступ с «черным» ходом. Ему это что-то напоминало, но затуманенный мозг уже не имел над ним полной власти.
* * *
Позади терема были расположены хозяйственные постройки и конюшня.
Хозяин с гордостью завел Тихомира в конюшню, где в отдельных стойлах со свежим сеном перебирали ногами два рослых жеребца черной масти.
Хозяин, улыбаясь во весь рот, потрепал каждого жеребца по холке:
– Вот они! Моя единственная радость и отдушина!
Действительно, это были знатные восточные скакуны.
– Жеребцов продал по сходной цене Игнат, тот, который тебя из города привез. Да и напросился на работу. А чего не взять? Толковых людей мало. Он с дочерью своей приехал, Пелагеей. Беженцы они. Война многих крова лишила, – рассказывал хозяин, а сам все выглаживал гривы, – Игнат плохо говорит на русском и не любит общаться с людьми, поэтому я только его в город отправляю. Других людей не выпускаю – мало ли чего прознают раньше срока.
* * *
В конюшню зашел крепкий рослый мужчина средних лет:
– Тихомир Богданович! Для работы все готово. На заре будем начинать.
Хозяин кивнул:
– Ты, Третьяк, как всегда: только о тебе подумаешь, а ты уже тут. Знакомься, это сын моего старого боевого товарища. А зовут его…
– Тихомир, – сказал Тихомир и улыбнулся.
Третьяк слегка поклонился:
– Управляющий.
– А не устроить ли вечернюю верховую прогулку? Как ты, Тихомир?
Хозяин хлопнул одного из жеребцов по крупу. Раздалось резвое ржание.
– Третьяк, седлай, застоялись они. Да и сам езжай, устал я.
Затем хозяин прищурился и потер руки:
– А мне «мишеней» организуй.
4 серия
Эпизод 1
Ас-саляму алейкум
17 апреля 1841 года, Анакопия
Когда Гор прибыл в Абхазию, уже вовсю кипела весна 1841 года.
Теперь, смотря на зеленеющие вершины, Гор вспоминал отчеты фон Брандта, которые внимательно читал в Милдхолле. Гор сотню раз намечал план, с чего начинать поиск, но сейчас он звериным чутьем понял, что все его планы – это полная чушь. Он направил свой твердый шаг вверх к развалинам древней Анако-пийской крепости.
* * *
Там, возле старого храма, на теплых, нагретых солнцем камнях сидели Джамал с Теймуразом и беседовали:
– Давай отроем саблю и занесем в аул. Уже много времени прошло. Русские ушли, – предложил Джамал.
Теймураз засомневался:
– А что скажем?
– Скажем, что нашли, – предложил Джамал.
* * *
Мальчишки начали спускаться в подземелье храма.
Теймураз почувствовал что-то, остановился и тревожно оглянулся: ничего, тишина. Только небольшая отара овец, за которой они присматривали, мирно блеяла, с удовольствием пощипывая сочную первую травку.
* * *
Когда они выбрались на свет, то невольно зажмурились от яркого солнца.
Сильные руки крепко схватили их за шивороты черкесок, подняли над землей и тряханули.
Болтая ногами, мальчишки испугано закричали и тут же полетели на камни, больно ударившись, что заставило их замолчать. Папаха слетела с головы Теймураза, обнажив светлые прямые волосы. Джамал выронил саблю, заботливо завернутую в овчину, и утирал окровавленный рот с прикушенным языком.
* * *
Опомнившись, мальчишки разглядели обидчика: перед ними, перекрывая собой солнце, стоял крупный мужчина в черной кожаной одежде с развевающимся на ветру черным плащом…
* * *
Мальчишки разом подумали, что мертвец встал из могилы, но этого не могло быть. Ведь они сами видели, как его хоронили, правда вдалеке от всех, потому что не нашли на нем нательного креста. Может, это призрак? Двурукий призрак?
* * *
«Призрак» сделал шаг в их сторону, и мальчишки вжались в камни.
Он носком сапога ловко подкинул сверток из овчины, легко, одними пальцами, разорвал крепкие кожаные завязки, и сабля оказалась в его руках, поблескивая в солнечных лучах.
* * *
Джамал, словно очнувшись, выхватил кинжал, который уже через мгновенье был выбит из его рук резким взмахом сабли в руках чужака.
Мальчики услышали стальной голос:
– Мне нужно поговорить с аксакалом. Понятно?
Мальчишки переглянулись, и Теймураз ответил:
– Дед есть только у меня.
Гор подумал про себя: «Абхазский язык не такой уж и трудный. Хотя потратил всю дорогу на его изучение».
А вслух сказал, указывая саблей на Джамала:
– Ты иди в аул и приведи мне его деда. Если хочешь, чтобы он был жив… – указал саблей на Теймураза, – …Никому не говори. Понятно? Ваш Бог не поможет вам!
– Да, – ответил Джамал, – я могу привести деда, но это будет не быстро, он очень старый – ему любая дорога долгая.
– Я буду ждать. Беги, – глаза Гора сверкнули.
Джамал поднялся и, оглядываясь, опрометью побежал вниз к аулу, привычно перепрыгивая через камни.
* * *
– Рассказывай, – Гор обратился к Теймуразу.
Теймураз испугано спросил:
– Что рассказывать?
Гор ухмыльнулся:
– Все рассказывай. Откуда у тебя такая сабля? Почему у тебя голубые глаза и светлые волосы? Все рассказывай.
Теймураз молчал.
* * *
Гор подошел к вкопанному в скалистую землю деревянному, видавшему виды кресту, пошатал его рукой, как бы проверяя устойчивость, и тихо промолвил:
– Молчишь…
* * *
Когда Джамал и дед Теймураза, сидящий верхом на лошаке, добрались до ущелья внизу крепости, то увидели встречающего их Гора, спокойно сидящего на валуне и саблей рисующего на земле какие-то знаки.
Гор поднялся, за его поясом был кинжал Джамала.
Стерев ногой нарисованные знаки, он поздоровался:
– Ас-саляму алейкум.
Аксакал, белобородый старик в старой полинялой черкеске и такой же потрепанной временем папахе, глядя прямо и бесстрашно в черные, как угли, глаза Гора, ответил:
– Христиане мы. Да и не с миром ты пришел. Говори, где мой внук и что тебе надо?
Гор не ожидал такого поворота, но, криво ухмыльнувшись, ответил:
– Твой внук уже рассказал мне все, что знал. И откуда сабля… И про твой древний род… Но не знал он главного. Если ты мне ответишь, куда ушли Первые, то я тебе скажу, где твой внук.
Старикуловил в голосе Гора что-то особенное, после чего слезы навернулись на его глаза, и он хрипло сказал:
– Зачем я буду тебе говорить, если мой внук уже мертв.
Гор рассмеялся в голос и сделал шаг в сторону Джамала:
– А вот зачем.
Аксакал быстро и коротко прокричал:
– Ату!
* * *
Здоровенный лохматый волкодав, медленно и бесшумно приближающийся все это время со спины Гора, сделал неожиданно быстрый и мощный высокий прыжок. Вот-вот клыки должны были сомкнуться на шее Гора, как тот увернулся, одновременно выставив вперед кинжал Джамала. Кавказская овчарка заскулила и рухнула на землю.
* * *
Гор развернулся, молниеносно схватил Джамала за руку и гневно прокричал аксакалу:
– Я сохраню ему жизнь, если ты скажешь мне, куда ушли Первые!
Аксакал на мгновенье задумался и, с трудом выговаривая слова, обратился к Джамалу:
– Прости меня.
В ту же секунду Гор рубанул саблей правую руку Джамала:
– Как было сказано на горе Синай: «глаз за глаз, зуб за зуб…»? Так и я говорю на этой горе: «руку за руку»!
* * *
Джамал, потеряв сознание, беспомощно лежал на земле, истекая кровью.
* * *
Гор подошел почти вплотную к старику:
– Ты еще можешь его спасти.
Глаза аксакала горели гневом:
– Они ушли с гусарами.
Гор кивнул:
– Теперь, старик, живи с этим до своих последних дней…
Старик бросился к Джамалу, перехватил обрубок руки, пытаясь остановить кровь, прислонился ухом в груди – тот уже не дышал…
* * *
Гор как ни в чем не бывало направился вверх в гору. Когда он проходил мимо развалин храма старой крепости, то даже не посмотрел в сторону деревянного креста, на котором было распято тело Теймураза…
Эпизод 2
Прогулка
22 июня 1861 года, Костянки
Двое верховых неспешно отъехали от терема к воротам усадьбы.
Тихомир спросил:
– Почему справа аллеи дубы посажены, а слева – березы?
Третьяк улыбнулся:
– Правая сторона всегда считается мужской, а левая – женской. Так и от терема: когда в роду рождается сын, то справа высаживают дуб, а когда дочь, то слева – березу. Это их деревья на всю жизнь. Люди ухаживают за ними, а деревья оберегают их, помогают советом, лечат от болезней – нужно только прислониться к дереву и поговорить с ним, попросить…
Тихомир сделал вид, что ему интересно, но на самом деле подумал: «Что за бред такой?»
Третьяк продолжил:
– Да и не по аллее мы едем, а по колее. Аллея, она вон, с другой стороны, та, что от воротдо дверей дома идет, а колея – наоборот. Видел, львы ворота охраняют? Так и «аллея» и «колея» от слова лев! Во как!
Теперь Тихомир уже удивился.
* * *
Уже перед воротами верховые услышали выстрелы и вторящие им бабские крики да причитания.
