– А я баню приказал заложить, – сказал он, загадочно улыбаясь.
* * *
На заднем дворе на отшибе стояла рубленная баня с двускатной крышей.
* * *
В предбаннике были простые деревянные скамьи и стол, на стенах висели березовые веники, а у входа в парилку у печи лежали березовые дрова.
Хозяин без стеснения начал раздеваться и подмигнул Тихомиру:
– Давай, не робей. Это тебе не Сандуны!
* * *
При входе в парилку находилась печь.
– Это печь, а с той стороны каменка. Она сложена из камней-валунов, специально отобранных – без трещин. Сверху котел с кипящей водой. Тут осторожней – не обварись! – предупредил хозяин.
* * *
От каменки по стене, ближе к потолку, шел высокий помост – полок.
– Залезай, – хозяин указал Тихомиру на полок.
В свете керосиновой лампы «стенника» Тихомир боязливо взобрался на полок по широким ступеням, уселся и огляделся. Вдоль стен были лавки для мытья, на которых стояла банная утварь – ковши и ушаты. В углу стоял чан с холодной водой.
Хозяин зачерпнул квас из берестяной лоханки и плеснул на камни – баня начала заполняться целебным паром.
Сухой жар добрался до Тихомира, и он попытался соскочить вниз.
Хозяин остановил его:
– Ты ложись на полок.
Тихомир улегся, боясь дышать жаром.
Хозяин залил кипятком березовый веник в ушате.
– Полежи, погрейся, – сказал он. – «В бане веник дороже денег».
Тихомир поерзал, кося глазом на веник.
Хозяин объяснил:
– Веники надо заготавливать в конце мая или начале июня, пока лист березы не становится жестким. В год для одного человека надо веников семьдесят-восемьдесят, потому что веником парятся только один раз! Потом они бабам для хозяйства переходят.
* * *
Тихомир немного попривык к жару:
– А что баня – давно стоит?
– Это новая баня, старая сгорела лет пять назад. Баню надо строить на расстоянии от жилья, чтобы не случилось пожара. Но и не слишком далеко, чтобы не простудиться после нее. Старая баня стояла около реки. Там и изба была для отдыха, и мосток в реку. Бывало по молодости, попаришься и с разбегу в холодную реку! Но сейчас новую здесь поставил – ходить тяжело стало. Срубили баню из сосны. Потолок для тепла уложен берестой, мхом и дерном. Пол с уклоном, чтобы вода стекала и не заводилась сырость, а тепло было сухим и горячим, – рассказал хозяин.
Тихомир поддержал разговор:
– Баня – это целая наука!
– Да, что мытье в бане, что сама баня – это есть наука! Старая по традиции топилась «по-черному». Дым и угар от горящих в каменке дров по всей бане был. Выходить он мог только через оконца в стене, а во время топки приоткрывали еще и дверь. А теперь вот печка в предбаннике, и дым через трубу идет. Топить баню надо ольховыми или березовыми дровами, но лучше – березовыми, поскольку они выделяют деготь, который заразу всякую со стен и потолка убивает, – продолжил рассказ хозяин.
Он вынул горячий веник из ушата, со знанием дела потряс его и закомандовал Тихомиру:
– Ложись ниц!
Тихомир послушно перевернулся.
– Парить тело нужно вдоль спины от лопаток до ног, но не поперек! – приговаривая, хозяин начал парить: – Эх! Баня парит, баня правит!
* * *
После бани и плотного обеда Тихомир засобирался.
Обнявшись с хозяином, он попросил:
– Тихомир Богданович. Пусть меня Третьяк завезет.
Хозяин «покашлял» и показал глазами на графин с наливкой…
* * *
Выйдя из терема, Тихомир начал садиться в телегу к Третьяку, как услышал уже знакомое «покашливание».
Он обернулся: хозяин, улыбаясь, «покашливал», а рядом стояла Пелагея с подносом, на котором было две стопки.
Тихомир взмолился:
– Тихомир Богданович! Помилуйте! Так мы к поезду не успеем!
Хозяин потер руки:
– Давай на посошок!
Тихомир вздохнул:
– Уже была «застольная» – в знак уважения к тем, кто остался за столом.
Потом была «подъемная» – за покидание стола.
За ней была «на ход ноги» – за движение от стола.
За выход за порог была «запорожская».
После нее за выход во двор была «придворная».
У меня и посоха-то нет, чтобы «на посошок» пить!
Хозяин настойчиво подходил к Тихомиру:
– Давай, давай. Традиции нарушать нельзя!
Тут он внезапно оступился, вылив настойку на штаны:
– Черт!!!
* * *
Тихомир соскочил с телеги.
– Пелагея!!! Неси графин!!! – прокричал хозяин.
* * *
Тихомир воспользовался конфузом и вылил настойку на землю:
– Тихомир Богданович! Я уже! Благодарю вас от всего сердца. Действительно, пора отправляться.
Хозяин в расстройствах пожал плечами и махнул рукой.
Они еще раз обнялись, и телега тронулась по колее.
* * *
Прибежала Пелагея с графином и новыми стопками. Хозяин хотел налить себе, но тут уже вмешалась его жена:
– Тихомирушка, да хватит уже сегодня! Пожалей себя…
Хозяин, смахивая слезу, в сердцах запустил графином куда-то в кусты палисадника.
* * *
Подъезжая к воротам, Третьяк в голос рассмеялся:
– Повезло тебе, Тихомир!
Тот вопросительно посмотрел в ответ.
Третьяк еще больше рассмеялся:
– Дальше были бы «стременная» – за то, что поставил ногу в стремя, – и «седельная» – за то, что сел в седло. И поверь, то, что ты не верхом, не имело бы никакого значения!
Тихомир утер лоб.
Третьяк продолжил:
– Но и это еще не все! Потом бы была «приворотная» – перед выездом за ворота – и «заворотная» – за то, что все-таки сумел выехать за ворота! Я Тихомира Богдановича знаю!
* * *
Когда мужчины подъехали к лесной дороге, Тихомир посмотрел на лесную избушку, и… телега, проехав мимо, свернула в сторону города.
* * *
Внезапно Тихомир почувствовал какую-то тревогу. Его лицо обдуло сильным порывом ветра, в рот набилось лесной паутины.
* * *
Из-за деревьев за телегой наблюдали Игнат и бородатый мужик со шрамом. В руках у них были топоры.
* * *
Невдалеке послышались выстрелы, разносящиеся по всему лесу.
Игнат рассержено сплюнул на землю.
* * *
Третьяк остановил телегу и начал смеяться:
– «Заворотная» скачет.
Тихомир театрально закатил глаза.
* * *
Через несколько минут мужчины увидели хозяина и его сына, приближающихся на вороных жеребцах.
* * *
Подскакав, хозяин сказал:
– Впопыхах забыл передать гостинцы в Москву: целебный настой «от всех болезней». И не только!
Он постучал по мешку, притороченному к седлу, из которого раздался размеренный звон бутылок.
Тихомир с благодарностью приложил руку к сердцу.
– А мы вас до города проводим. Растрястись надо, – подмигнул хозяин.
* * *
Вечером у палисадника терема нашли мертвого дворового мужика с синюшным лицом и пеной на губах.
Эпизод 2
Телеграмма
1–2 апреля 1862 года, Москва
Шел десятый месяц с тех пор, как Тихомир вернулся из Костянок.
* * *
Он был предоставлен сам себе, и жизнь его шла своим беспутным чередом.
* * *
Отец стал постоянно пропадать в Туле на заводах.
* * *
Маменька укатила на курорты в германский Висбаден, чтобы подлечиться на горячих термальных источниках. Но и отец, и Тихомир понимали, что на самом деле она пропадает в казино – уж слишком много денег эти «курорты» тянули. А перед самой поездкой она проговорилась, что на курорте будет Достоевский, про чью страсть к рулетке знали все.
* * *
Тихомир нежился в постели после очередного ночного загула.
Его потревожил осторожный, но настойчивый стук в дверь – это лакей принес бессвязную телеграмму: «Срочно приезжай. Беда. У тебя родился сын. Третьяк».
Тихомир отмахнулся от лакея, скомкал телеграмму, бросил ее на пол и заснул.
* * *
Он проснулся уже далеко за полдень.
Опустив ноги с кровати, Тихомир так и сидел, смутно припоминая события…
Его внимание привлек смятый лист бумаги на полу, он вспомнил про телеграмму и нехотя поднялся.
Прочитав ее еще раз, он понял, что действительно что-то случилось, но мысли его путались, перепрыгивая друг через друга:
– Третьяк не стал бы обращаться по пустякам… Я отнес фотопластины, чтобы изготовили фотографии для Тихомира Богдановича, но забыл их забрать – а обещал же!.. Но о каком сыне идет речь?.. Неужели Забава?.. Почему не было фотопластины со снимком Забавы?..
* * *
Тихомира стали мучать сомнения: ехать или не ехать? Зачем менять образ жизни, когда он наследник миллионов?
Тихомир встал, с трудом попадая в рукава, надел халат, подошел к секретеру и, оглянувшись, достал из тайника бутылку шампанского Dorn Perignon.
– Modt & Chandon, – сказал Тихомир, поглаживая этикетку бутылки.
Dorn Perignon «разогрел» его голову.
Он почувствовал себя героем и решил ехать и разобраться на месте:
– Еду! Вечерним поездом!
* * *
Тихомир протрезвел уже на вокзале Воронежа.
* * *
Выйдя из вагона, он попал в очаг семейной баталии. Семья привлекала общее внимание… Отец орал на мать, мать успевала орать и на отца, и на старшую дочь, которая стояла, закатив глаза. Средние девочка и мальчик бегали вокруг них кругами и вопили какие-то детские считалки. С головы девочки слетела соломенная шляпка, которая тут же была «отфутболена» на рельсы еще одним, самым младшим братом, который тут же получил подзатыльник. После чего он завалился на спину и отчаянно во все горло завизжал, колотя руками и ногами по перрону. Мать подняла его – белого цвета костюмчик под «морскую форму» был уже не белый…
* * *
Мысли о семейной жизни пронеслись в голове Тихомира:
– О нет! Только недавно маменька уговорила отца «на время оставить мальчика в покое – пусть нагуляется, пока молодой», как тут такая новость!
И он пошел к кассам за обратным билетом.
* * *
У билетных касс Тихомир встретил урядника, который, «окая», сказал:
– Здравствуйте, Тихомир Андреевич! Вы должны меня помнить. В конце июня прошлого года мы были попутчиками из Москвы до Воронежа. Я здешний урядник – Олег Ярославович.
Тихомир начал припоминать:
– Да, да.
Олег Ярославович без лишних слов взял Тихомира под локоть:
– Я ожидал, что вы приедете. Пролетка приготовлена – можно ехать.
Тихомир хотел воспротивиться, но урядник с силой сжал его локоть:
– Тихомир Андреевич, поверьте: это очень важно!
9 серия
Эпизод 1
Первый
30–31 марта 1862 года, Костянки
Ночью неистовствовала сильная гроза.
* * *
В избушке Знахарки рожала Забава. Роды длились с самого утра, после расслабляющего затишья резко случалась сильная схватка или потуга.
Знахарка не отходила от постели ни на шаг, утирая пот со лба Забавы тряпицей с холодной ключевой водой и приговаривая:
– Потерпи и успокойся. Роды – естественный процесс, в котором помощь – во благо, а вот вмешательство может оказаться во вред.
Наконец избушку сотряс крик младенца – это был мальчик.
* * *
Забава, слабо улыбаясь, протянула к нему руки. Знахарка передала, и Забава тут же обняла и прижала к себе сына. Малыш самостоятельно нашел и с жадностью приложился к материнской груди.
* * *
Забава попросила попить, но заснула раньше, чем Знахарка налила укрепляющий отвар из крапивы, тысячелистника и пастушьей сумки.
* * *
В дверь избушки громко и часто постучали.
– Матушка, пусти скорее, – послышался голос Третьяка из сеней.
Как только Знахарка сбросила дверной крючок, в избу ворвался Третьяк, который тянул за собой рыжеволосую женщину.
– У нее отошли воды, а схватки и не думают начинаться, – выдохнул он и удивленно уставился на постель, где лежала Забава с новорожденным у груди. – Вот тебе Раз!
Знахарка показала на табурет:
– Усади ее сюда.
* * *
Знахарка быстро укутала в чистую простынку совершенно спокойного и сытого младенца. На его шее красовалось точно такое же необычное родимое пятно, как и у Забавы.
* * *
– Укладывай, – Знахарка показала Третьяку на постель.
Третьяк уложил рыжеволосую.
* * *
– Иди в баньку. Нельзя ему тут! – Знахарка передала Третьяку новорожденного.
Тот осторожно принял чадо и вышел за дверь.
* * *
Молния осветила мокрое лицо Пелагеи со слипшимися от дождя непокрытыми черными волосами, которая как завороженная шла в сторону избушки. Ее губы что-то шептали…
* * *
Когда Третьяк вышел, Знахарка принялась за помощь.
Она начала осматривать женщину и увидела выпавшую пуповину.
«Значит, начала отслаиваться плацента, – подумала Знахарка, – скорее всего, умрет от потери крови, надо спасать дитя, пока не задохнулось!»
Знахарка подошла к столу и откинула тряпицу, под которой лежали заранее приготовленные острый узкий нож и кривая длинная игла с нанизанной ниткой…
* * *
Знахарка достала младенца – это тоже был мальчик. Мальчик был посиневший и не дышал. Знахарка звонко хлопнула его по попке, и избушку второй раз за ночь потряс детский крик. Она приложила младенца к груди спящей Забавы, и тот начал причмокивать.
* * *
Знахарка обернулась к роженице и взялась за иглу – рыжеволосая еще дышала, но очень слабо.
* * *
Знахарка быстрым шагом вышла за Третьяком в баньку. Он сидел с младенцем на руках и по-доброму смотрел, как тот спокойно, улыбаясь, посапывал.
* * *
Знахарка усталым голосом попросила:
– Вынеси ее – она умирает.
Третьяк хотел спросить, кто из женщин умирает, но промолчал и, трепетно передав Знахарке младенца, пошел в избу.
* * *
В избе уже почти догорали свечи. Третьяк увидел спящую Забаву с ребенком на груди, и у него отлегло от сердца. Он поднял уже бездыханное, все в крови, тело рыжей женщины и понес в баньку.
* * *
Знахарка вышла во дворик и, закрыв глаза, подставила лицо дождю, подняв руки вверх. Гроза начала утихать, но луна еще была скрыта за тучами, и было темнее темного.
* * *
Мимо Знахарки прокрался черный силуэт.
* * *
Войдя в избушку, Пелагея оказалась в кромешной темноте. Свечи окончательно догорели. Пелагея на ощупь, как будто знала здесь все, достала из небольшого шкафчика три самых толстых и высоких свечи, чиркнула спичкой.
* * *
Она склонилась над Забавой и отняла от нее новорожденного, который недовольно закричал.
* * *
Пелагея расставила свечи у изголовья постели и, не обращая никакого внимания на крики новорожденного, стала читать заклинание. В руке у нее появился странный кривой нож. И, заканчивая заклинание, Пелагея трижды пронзила неподвижное тело Забавы.
