– Мужчины такие странные…, – Клара налила гостю чаю, отставила чайник в сторону. – Почему неудобно приходить в гости, если женщина приглашает? Почему нельзя получить максимум удовольствия от общения, если хочется? Почему, если нет никаких осложнений, их надо придумывать?
– Сама запрещаешь и сама начинаешь. Да будет тебе известно: я женат…
– Знал бы ты, как приятно соблазнять серьезных мужчин с моральными принципами! – рассмеялась Вербицкая. – Даже если известно, что ничего не получится, сам процесс увлекает и развлекает. Да ладно, не хмурься, тебе не идет суровость, ты и без нее красивый. Допивай чай и пошли смотреть бумаги – Ланселот же за ними прискакал.
Последняя фраза Клары была буквально пропитана сарказмом, но Инночкин предпочел его не заметить. Допил, как ему было велено, чай, и потопал за хозяйкой в ее кабинет.
«Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними», – сказал римский поэт Овидий в год рождества Христова.
За прошедшие десять лет кандидат наук и доцент кафедры экономики Южноуральского государственного университета Вербицкая Клара Оскаровна, отчаявшись защитить докторскую диссертацию, поменяла место работы. Теперь она в «Альфа-банке» заведовала кредитным отделом. Приобрела права и машину «Альфа-Ромео», новую квартиру в новом доме нового спального района города. Только статус незамужней женщины не поменялся. Да и сердечная привязанность тоже.
Инночкин закончил университет, поработал на стройках, приобретая навыки. Женился, купил две машины – себе и жене, квартиру в центре города. Теперь он совладелец и финансовый директор процветающего предприятия «Рубин». Жизнь задалась – можно сказать расхожею фразой, или по-рубахински: мужик решил – мужик сделал; респект ему и уважуха!
Документы действительно были готовы. Инночкин полистал для проформы.
– Я молодец? – Клара подставила щеку для поцелуя. – С тебя причитается.
– Хочешь заставить меня мыть посуду?
– Да ты че? – округлила хозяйка глаза. – До таких интимностей между нами вряд ли когда дойдет. Я хочу лишь, чтоб ты был так любезен, помочь мне растрясти жирок.
Мнимые излишки жира были продемонстрированы столь соблазнительным образом, что устоять было невозможно. Впрочем, Инночкин и не собирался себя сдерживать. Назвался груздем – цепляйся на вилку!
– А потом мы обсудим еще одну тему, – пообещала Клара, исступленно целуя гостя. – Давно хотела поговорить.
– Если у тебя останутся силы, – плотоядно усмехнулся Костя.
– Останутся. Сегодня ты будешь просить пощады....
– Нет, ты, – упрямился Костя, стягивая с нее одежды.
– О, пощади меня, мой господин – ты же добрый такой…
– Это тебе так кажется, или ты хочешь в это верить! На самом деле – я холодный и расчетливый мерзавец, преследующий своекорыстные цели…
– Да ты, я вижу, проблемный парень!
– Отнюдь – кто мне не создает проблем, со мной проблем никогда не имеет.
Многолетняя привычка жить на два дома давно уже вытравила из Инночкина угрызения в стиле – мачо ты, кобелячо. Утолив первый натиск страсти, он лежал закинув руки за голову и ее проветривал – не думая ни о чем. Клара нежно теребила его ключицу.
– Слушай, мы вместе уже десять лет. Наверное, это любовь. Ты чему улыбаешься?
– Тому, как причудливо в тебе сочетаются романтизм и практицизм.
– Да – я практичный романтик, – кивнула Вербицкая. – И помечтать люблю, и деньги считать умею. Женщина двадцать первого века.
Инночкин внезапно почувствовал себя не очень молодым. Ощущение, если честно, не из приятных. Бизнесмена работа обязывает держаться солидно – это, во-первых. А во-вторых, когда называют по имени-отчеству, поневоле прибавляешь себе годков. В-третьих, любовница на семь лет старше – даже Рубахина это цепляет.
Впрочем, нашел успокаивающее – зря он кручинится, его ж сегодня в магазине дважды молодым человеком обозвали. Так что не все потеряно в жизни…
– Знаешь, никак не могу привыкнуть к тому, что ты уже папа! – глаза Клары повлажнели. – Я ж тебя еще…
– Вот таким помнишь! – Инночкин слегка развел в сторону ладони, показывая, каким именно его помнит любовница с десятилетним стажем.
– .. студентом далеко не прилежного поведения.
– Ага, теперь скажи, что я тебя силой взял, и ты меня хотела за это отправить в тюрьму.
– Дохамишь сейчас – повторить заставлю.
– А понравилось?
– Да уж…! Прибежал, перекусил, перепихнул – все наспех, по-быстрому: не успел вставить, как уже кончил. Дома так же? Смотри, привыкнешь – а эту привычку перебороть трудно.
– Ты чего? – Костя изумленно. – Какая насекомая укусила?
Несколько минут лежали молча, холодно соприкасаясь обнаженными телами.
– Ты хотела об этом поговорить?
– Ты прости меня. Я поплачу – ладно?
Клара уткнулась носом в его предплечье и зашвыркала носом, и завздрагивала телом. Спасибо, что не голосила. Инночкин погладил ее по роскошным волосам.
– Я понимаю – усталость, нервы, одиночество…
Женщина покивала головой, изображая согласие и полную покорность судьбе.
Инночкин, по привычке доверяться рассудку, а не эмоциям, просчитал ситуацию. Клара не гонит его – это плюс. Упрекает, любит значит – это с одной стороны вроде как плюс, если закрыть глаза на то, как упрекает и чем; если не закрывать – тогда большой минус. Ему – молодому и самолюбивому. Но сам-то он знает, что с ним все в порядке – и этот плюс пересилит все минусы.
А вобщем-то, какая-то идиотская театрольно-киношная ситуация. И Клара так на себя не похожа. В конце концов, Инночкин пришел к выводу, что ничего изменить он не в силах: сама затеяла инцидент, сама пусть разруливает.
Мышление странным образом раздвоилось: мысли уже потянулись к документам, подготовленным для него Кларой, а какой-то участок мозга все еще «переваривал» внезапную слабость в ее поведении.
О чем сейчас думает? Молча лежит, не требует утешения. И на том спасибо. Не потому, что он, Инночкин Костя, черствый по жизни человек. Просто он знает – все утешители врут, все утешения – ложь. И Клара знает – сама говорила. А жизнь, – считают великие – на десять процентов состоит из того, что с нами происходит, и на девяносто процентов из того, как мы на это реагируем.
– Знаешь, чем умный человек отличается от дурака? – Клара справилась со своими чувствами, и голос ее стал почти нормальный, снисходительно-поучительный, преподавательский. – Тем, что знает, что ему надо.
Не зная к чему она, Инночкин осторожно:
– Пустячок, а приятно.
Потом, подумав:
– Но человеку свойственно ошибаться.
И все-таки не угадал.
– Скажи, чего ты хорошего нашел в бизнесе? – Клара подняла голову, подперла ее рукой, согнутой в локте, и заглянула Инночкину в глаза. – Строил бы себе да строил… Это ж красиво – новые здания, нестандартные архитектурные решения. Поэзия плюс романтика! Чему улыбаешься?
– Ты, конечно, права, но…, – замялся Костя. – Знаешь, как больно сердцу, когда стройка замирает от недостатка средств. Самое поганое ощущение – строили, строили и… и ни хрена не построили!
Он хотел добавить еще пару соображений, но вместо этого оборвал себя на полуслове и закрыл глаза, словно увидел внутри нечто интересное, доселе невиданное.
– Я поняла тебя. Но менеджмент предприятия и бизнес – это наука. Тебе надо учиться, дорогой.
– Да я сейчас, – усмехнулся Костя. – Только штаны натяну.
– Я серьезно.
– Серьезно хочешь сделать из меня дипломированного финансиста?
– Сначала студента.
– Тебе напомнить дату моего рождения?
– Не надо. Какое сегодня число, я и так помню.
– Давай рассказывай, что ты задумала?
– В обиде не будешь: я-то уж знаю, как угодить таким крутым перцам, как ты.
– Какая интрига! Ну, не томи!
В Библии сказано: «Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». А вот Инночкину без этих манипуляций от Всевышнего подвалило – не много, не мало, а направление от «Альфа-Банка» на обучение в Кембриджский университет. Вот так!
– У вас своих идиотов мало? – не поверил Костя предложению.
– Идиотов полно, – вздохнула Клара. – Еще бы – Британия! Только там учиться надо, а не по Пикадилли гулять с певичками. Без диплома приедешь, денежки банку придется вернуть.
– И мне?
– И тебе.
– Что за причуды?
– Это из национальной программы подготовки менеджерских кадров высшего звена. Перед правительством и ЦБ прогнуться хочет наше руководство.
– Вот даже как! А при чем же здесь я?
– Балда! Это же очень демократичный шаг – отправить клиента банка, а не сотрудника. Характеристику я тебе напишу подходящую – мол, сама надежность и предприимчивость. Направление от предприятия – ну, это уже твоя забота. Да и в Администрацию заскочи – ты говорил: у тебя там приятель – попроси рекомендацию, лишней не будет. Три документа – и ты в Кембридже. Господи, Костя, как я завидую!
– Так и ехала бы сама.
– Это не вежливо с твоей стороны напоминать о моем неперспективном возрасте.
– Прости. Ты считаешь, мне по силам получить диплом Кембриджского университета?
– Ни грамма сомнений. А в отпуске я прилечу к тебе в Англию, и мы прошвырнемся по Пикадилли – ну, как та, которая ускоряла шаг. Представляешь? Эх, ты! Ни на грош романтики! Действуй, любимый – мысленно я с тобой!
Выйдя от Клары, Инночкин всей душой и телом ощутил приближение праздника. Радость проявлялась во всем – в улыбках девушек, в слабом ласковом ветерке, в солнечных бликах отраженных от стекол окон и витрин. Даже милицейский патруль, проверявший документы у двух «нацменов», делал это как-то добродушно, если не гостеприимно – добро, мол, пожаловать, дорогие гости, в град стольный Южного Урала.
Приветствуя мир все увеличивающейся в размере улыбкой, Костя позвонил Рубахину.
– Ты где? Подъезжай – документы со мной.
Пока ждал, купил и с наслаждением уплел эскимо, укрывшись от солнца под раскидистым кленом и пытаясь постичь его возраст. По всем приметам выходило, что не менее ста лет. Живуч, старина!
Рубахин то ли наугад пошутил, то ли был в курсе миграций Инночкина.
– Ожидал увидеть тебя перемазанным губной помадой, а не мороженным.
– Сейчас помада не мажется, – с наигранным сожалением ответил Костя. – Я проверял.
– Ты сияешь, как только что отчеканенная монета. Тебе в банке выдали премию?
– Представь себе: да – посылают учиться за их счет.
– Куда?
– В Кембридж. В Англию. На два года.
– О, Господи! Костян, с тобой все хорошо?
– Нормалек!
– Ты решил сдернуть с «Рубина»?
– Да с чего ты взял? Ты же сам говорил: надо работать на перспективу – расширять горизонты, выходить на международные стройплощадки. А для этого надо знать правила их игры. Чего не понятного?
– Это тебе Вербицкая удружила?
– Нам, Соломон – мне, тебе и «Рубину».
– Значит, командировочка на два года?
– Не командировка, а мечта. Сказка! Песня!
– Чувствую, потеряем мы тебя: заграница всегда портила русских людей.
За разговорами приехали в офис. Рубахин заказал Ксюше кофе, а Инночкин открыл Интернет. Нашел сайт Кембриджского университета, факультет экономики и бизнеса.
Рубахину:
– Вот, что тут написано о его выпускниках – слушай, вникай: «Хозяева своего дела, обладающие сборником тех качеств, которыми должен владеть настоящий боец, твердый в своих решениях и непоколебимый в своей стратегии. У них есть способность к логическому мышлению, которую иногда называют математическим складом ума. При всей своей доброжелательности они очень хитры и своего не упустят».
Генеральный директор МП «Рубин» поперхнулся кофе:
