– Что? – резко спросил он. – Иначе что, Перри? Уйдешь от меня? Останешься совсем одна, и кто тогда будет рядом?
Если Майк бросит меня, или если я уйду от него, то действительно останусь одна. Кроме него у меня никого не было. Он единственный, кому я могла доверять, ведь мы вместе, казалось, всю жизнь. С мамой у меня ужасные отношения, а лучшая подруга живет в Бостоне. Мне не хотелось оставаться одной, тем более каким бы сложным ни был Майк, он очень дорог мне.
– Я не уйду, – вздохнув, ответила я, виновато поглядывая на своего парня. – Но мне просто хочется, чтобы ты знал, как мне неприятно твое недоверие.
Он сжал зубы, прожигая меня сердитым взглядом, и кивнул, садясь в мою маленькую красную «Искорку».
В груди разливалось что-то мерзкое. Черное, густое и ядовитое, словно мазут. В такие моменты мне казалось, что весь воздух вокруг меня исчезает. С другой стороны, Майка тоже можно было понять.
Я собиралась уже сесть в машину, но почувствовала, что кто-то смотрит на меня. Оглянувшись, я заметила Его. Привалившись к большому черному «Ренджроверу», он беззастенчиво наблюдал за мной.
Он видел ссору. Наверняка слышал наш разговор.
Махнув на это рукой, я села в машину и вырулила с парковки «Скалы».
Мне нет дела до Зверя.
***
– Где Майк? – спросила Кирби, на ходу откусывая кусок пиццы.
Вечером мы решили созвониться с подругой по видеосвязи. Она как раз ужинала. Глядя на то, с каким аппетитом она уплетает пиццу, я почувствовала, как мой живот заурчал.
– Он с ребятами ушел в клуб, – ответила я, вспоминая слова моего парня. Они часто выбирались повеселиться со своей прежней командой, с переходом в новый клуб ничего не изменилось.
– Ты всегда так просто отпускаешь его. Не боишься, что он может изменить тебе? – удивленно спросила подруга. – Он ведь все-таки известный хоккеист, к тому же симпатичный.
Я не была сторонницей привязывания партнера к лодыжке.
– Если он захочет изменить, то он изменит, и не важно, просто я его отпускаю или нет. Я доверяю Майку. Он честный и порядочный, а еще слишком сильно боится потерять меня. Он не предаст, я уверена.
Кирби фыркнула.
– Он мне все еще не нравится.
Она точно не была фанаткой Майка, подруга считала, что в этих отношениях он меня подавляет. Но я была другого мнения. Каждый из нас обладал как хорошими, так и плохими качествами. Его плохими качествами были ревность и вспыльчивость.
– Он и не должен тебе нравиться, – усмехнулась я. – Главное, что он нравится мне.
– Вот именно, нравится.
– Вернее, я люблю его… наверное, – сказала я.
Я не чувствовала с Майком чего-то грандиозного, о чем писали в любовных романах, но, с другой стороны, мне и сравнить то не с чем было. Мой опыт в школе и колледже не показал мне любви. Думаю, то, что я боюсь его потерять, и есть любовь.
– Подумай над тем, стоит ли тратить свою жизнь на человека, который постоянно ставит себя выше тебя. В отношениях вы должны стоять на одной линии. Где баланс? – спросила Кирби.
– Хватит. Есть у нас баланс, давай не будем об этом.
С тех пор как она занялась этой фэншуйской ерундой, во всем ищет баланс.
Кирби лишь пожала плечами и изобразила что-то вроде гримасы отвращения на лице.
– Как там Донна? Мы не общались уже почти год.
– Она изменилась, – сказала я, вспоминая новую Донну. – Стала более раскованной. Ведущая спортивных новостей на местном телеканале.
– Да ну? Донна? Как она отважилась на это? – недоумевала подруга.
– Вот так. А один парень, мой коллега, рассказал, что она ведет себя как самая настоящая дива.
– Наша скромница Донна? – переспросила Кирби.
– Боюсь, она больше не скромница.
Кирби замолчала на несколько секунд, пережевывая кусок пиццы.
– Вы будто поменялись с Донной местами.
От этого ее замечания я погрустнела. Я всегда боролась с прорастающим во мне желанием соревноваться и превосходить всякого на своем пути, будь то соперники или друзья, а сейчас выходит, что я проигрывала. Только с Майком я не соревновалась, ну и с Кирби, разумеется. Подруга была журналисткой и работала в одном известном женском журнале.
– Я сама это чувствую. Она стала дивой, а я забыла, когда в последний раз в клуб выбиралась.
– Нужно это исправлять. Я приеду и вытащу твою задницу в какой-нибудь бар. Не отвертишься! – грозно прорычала она.
Я рассмеялась, смех подхватила Кирби.
– Кстати, Донна все еще красится в этот морковно-рыжий, который ей совершенно не идет?
Изогнув губы, я кивнула.
– Зачем же она это делает? – недоумевала подруга.
– Должно быть, ей нравится, – предположила я.
– Нравится себя уродовать?
– Ее право.
– Не поспоришь.
Было еще кое-что, о чем мне хотелось рассказать подруге.
– Помнишь Пауэлла? – спросила я.
– Твой бывший?
Кирби улыбалась, видимо, она понятия не имела, о ком я ее спрашиваю.
– Нет. Призрачное лицо из бара «У Микки», – напомнила я.
Послышался долгий возглас подруги, а затем она поперхнулась диетической колой.
– Мудак хоккеист? – прокашлявшись и воспользовавшись салфеткой, спросила она.
На ее колени запрыгнул пятнистый померанский шпиц по имени Чарли.
– Да.
– Конечно, помню. Экземпляры вроде него не забываются.
Я достала замороженную лазанью из морозилки и поставила телефон на стол, чтобы не мешал, а затем закинула упаковку в микроволновую печь.
– Он капитан «Дьяволов», – сообщила я, попутно выставляя время и мощность подогрева.
– О. Мой. Бог! Ты не говорила, что Даррелл будет играть с самим Сатаной.
– Я и сама не помнила, что Зверь играет в этом клубе.
– Когда ты увидишь его? – спохватилась подруга. – Перри, он же узнает тебя!
Не узнает. Он уже не узнал.
– Расслабься, мы виделись сегодня. Никакой реакции.
Подруга вздохнула с облегчением.
Я обернулась и сложила руки на груди.
– И это неудивительно, в тот вечер он был слишком пьян, чтобы запомнить меня.
– Трезвый он такой же или нет? – с интересом в голосе спросила она.
– Пока не знаю, я не общалась с ним. Просто видела его, а он видел меня. Кажется очень отстраненным от внешнего мира. Волк-одиночка, как и в тот вечер.
– Пусть только попробует сказать тебе что-нибудь плохое. Задницу надеру.
Я рассмеялась. Сомневаюсь, что у Кирби это получится.
Никому до сих пор подобное не удавалось. Пока надирал задницы только он сам.
Глава 5
Перри
Утром мне показали мое рабочее место. Небольшое пространство в самом углу у окна, выходящего на сторону парковки. Серый стол и твердый офисный стул. На столе стояла коробка с какими-то листами и папками. За перегородкой находился еще один стол. Это было место Джея – парня, отвечающего за новости и репортажи о футболе.
Я заглянула к моему новому знакомому. Серые перегородки по бокам, как и его стол, были обклеены плакатами в стиле ретро, над столом висела доска для маркеров, вся заполненная разноцветными стикерами. На самом столе было штук пять фигурок футболистов и парочка фигурок супергероев из одной популярной киновселенной. Я не очень любила такие вещи, они только пыль собирают, однако и у меня была одна фигурка – мини-копия хоккеиста – моего Майка. Когда-то она была куплена в шутку, но совсем скоро стала неотъемлемой частью моего рабочего стола.
– Эй, коллега, – тихо позвала я. – Можно на минутку.
Моргнув несколько раз, Джей кивнул, захлопнул лэптоп и встал со стула.
– Что такое?
Вместе с ним мы подошли к моему столу, и я указала ему на коробку с чужими вещами.
– Это, я так понимаю, принадлежит корреспонденту, который работал здесь до меня?
Джей бесцеремонно уселся за стол и принялся вытаскивать чужие бумаги из коробки.
– Роб ушел несколько месяцев назад. Когда он покинул нас, был как раз конец хоккейного сезона, а следом и чемпионат мира по хоккею. Репортажи вела Дарси, а она, между прочим, специализируется на реслинге.
– Мне жаль, – тихо сказала я. – Должно быть, Роб был очень хорошим человеком.
Джей изогнул губы и раскрыл синюю папку.
– Ну, как тебе сказать. Жуткий скряга и зануда. А еще он любил опаздывать.
Я какое-то время молчала, сомневаясь, спрашивать мне или нет, но внутреннее любопытство победило.
– А от чего он умер?
Джей замер и окинул мое лицо непонимающим взглядом.
– Умер?
– Ну, ты сказал, что он «покинул вас»…
– Нет! Ты все не так поняла, – засмеялся он. – Роб не умер, переехал в Мичиган.
Я была сильно удивлена тем, какую формулировку подобрал Джей, чтобы описать чей-то переезд.
– Ладно, – лишь ответила я, будто только что не похоронила незнакомого мне человека. – И что мне делать со всеми этими вещами? Может, отправить их ему службой доставки?
Джей покачал головой и встал из-за стола.
– Не думаю, что они ему нужны. Роб не собирался больше заниматься спортивной журналистикой. Я же говорю, он скряга и не оставил бы нужные вещи.
– А это что такое? – спросила я, указывая на один интересный листок.
Здесь были собраны все игроки «Дьяволов», за исключением моего Майка и еще одного парня-новичка, перешедшего из «Ванкуверских Ракет». Напротив большинства игроков стоял зеленый кружок, у пятерых стоял желтый и только около Зверя был красный.
Джей выхватил листок из моих рук и пробежался по нему внимательным взглядом. Я заметила, что и на других листах, где значились остальные хоккейные клубы, есть такие же круги.
– Так Роб помечал общительность хоккеистов, – пояснил Джей, возвращая листок мне в руки.
– В каком смысле «общительность»? – со скептической улыбкой спросила я.
– Цвет кругов говорит об открытости и готовности к разговорам. Зеленые – это те, кто всегда дает интервью. С желтыми чуть сложнее, могут начать набивать себе цену. А красные – молчуны.
Красным был отмечен только Зверь, однако молчуном его точно не назвать. Сколько «замечательных» вещей он наговорил мне в первую нашу встречу.
– Красные не дают интервью? – удивилась я.
– Не-а. Не дают никогда и ни за что.
Хоккеисты не самые тщеславные люди, некоторые даже скрытные, но о себе и своей жизни рассказывают многие хотя бы для того, чтобы выразить благодарность родным за их непрекращающуюся поддержку.
Поблагодарив Джея за помощь и отправив его назад, я решила поискать информацию о Звере. Я прошерстила интернет вдоль и поперек – ничего. Он не давал интервью, когда был в Юниорской лиге, отмалчивался после первого хет-трика. Не обмолвился и словом, когда его в двадцать один год поставили капитаном американской сборной. Зверь молчал, даже когда его команда выиграла чемпионат мира по хоккею, и никак не прокомментировал свой рекорд по количеству забитых шайб за чемпионат.
Как оказалось, он даже от профессиональных вопросов ускользал. На послематчевых конференциях все вокруг него на цыпочках ходили. Либо его эго было такого размера, что запросто могло стать еще одной вселенной, либо Зверь не хотел внимания к своей персоне.
Все, что было известно о Максе, так это его рост, вес, заслуги в спорте и место рождения. А родился он в вашингтонском Сиэтле.
Кто же ты такой, Макс Пауэлл?
***
Ответ на свой вопрос я нашла чуть позже, когда оказалась на арене, чтобы посмотреть матч «Дьяволов» с «Королями Нью-Йорка».
С моим новым знакомым и коллегой Итаном мы отсняли несколько репортажей и поговорили с ребятами из клуба. Итан предложил посмотреть игру с зоны для прессы, но я отказалась, отдавая предпочтение трибунам. Помимо репортажа мне нужно было отследить самые яркие моменты матча, чтобы в первые пятнадцать минут после окончания игры написать сносную коротенькую статью-обзор и отправить ее редактору, которая, в свою очередь, опубликует ее на сайте.
Я была в восторге, потому что все яркие моменты матча принадлежали Максу. Он был настоящим профессионалом. То, как он филигранно ассистировал сокомандникам или шел в атаку сам, заставляло меня трепетать, вжавшись в неудобное сиденье.
Невероятное зрелище. Такой поистине завораживающей игры я давно не видела.
Хоккеисты обычно делятся на два типа: первые – здоровяки. Высокие, широкоплечие, с мощными ногами и огромными руками, одним словом: парни больших размеров. Они делают то, от чего жаждущая толпа приходит в дикий восторг: обращаются с противниками как с расходным материалом.
Огромные и устрашающие, словно гора. Их тела – это наглядный образец для изучения мужской мускулатуры. И они превосходно выполняют свою функцию, чаще всего играя на позиции защиты. Их главная задача – не забивать, а внушать страх в противника и создавать помехи и препятствия.
Забивают другие ребята – ловкачи. Как правило, эти парни ростом не выше ста восьмидесяти восьми сантиметров, не такие широкие в плечах. Чаще всего они играют на позиции нападающего и обходят соперников на льду с кошачьей грацией и изяществом. Настоящие мастера и виртуозы. Их навыки и хоккейные клюшки рождают самые красивые голевые передачи7 и чистые голы.
Скажу честно, я обожаю наблюдать за движениями бомбардиров8.
Зверь был другим, обладая огромными габаритами и ростом в сто девяносто четыре сантиметра, он был центральным и правым бомбардиром «Дьяволов». Он впечатывал противников в стекло, вбивал их в лед, а далее перехватывал шайбу и бил точно в цель. Зверь относился к особой категории. Он был богом на льду. Именно поэтому каждый владелец клуба НХЛ хотел его себе. С Максом готовы были заключать контракты на поистине гигантские суммы. Таких, как он, – единицы в современном хоккее.
Мой парень, например, левый нападающий, и рост его составляет сто восемьдесят семь сантиметров. Он ловкий и быстрый, однако против Зверя ему не выстоять.
Громкий сигнал объявил об окончании матча. Толпа на трибунах начинала бесноваться. «Дьяволы» выиграли со счетом четыре – один, а это значит, что сейчас среди особо буйных фанатов может начаться потасовка. Поэтому я поспешила убраться с трибун.
Через некоторое время, когда хоккеисты привели себя в порядок после матча, началась пресс-конференция. За трибуной уселись Ник Эшбрук, левый нападающий команды, и Зверь.
Ник практически не привлек моего внимания, в отличие от Макса. Волосы Пауэлла были все еще влажными после душа, он зачесывал их назад, но непослушные пряди выбивались и спадали на лоб. Гладковыбритые щеки заалели, что сильно выделялось на бледном лице. Свободное черное худи с логотипом клуба не могло скрыть его бугристых мышц и стальной, как у супермена, груди. Низкий ворот открывал вид на крупные ключицы, жилистую шею и милую ямку у основания шеи.
Я старалась прогонять из головы мысли о том, как потрясающе он выглядел, но предатели лезли в нее снова, заставляя меня раз за разом скользить взглядом по его прямому носу, сжатым губам и точеному подбородку.
Пауэлл скучающе оглядывал зал для конференций, пока не дошел до моего лица. Темная бровь едва заметно дернулась. Я замерла, пойманная в капкан холодных голубых глаз. В течение нескольких долгих секунд он разглядывал мое лицо, но затем Ник что-то шепнул ему, и тогда Макс потерял ко мне всякий интерес.
– Давайте начнем, – раздался голос представителя команды, и на хоккеистов посыпались вопросы.
Во время конференции я избегала смотреть на него, почему-то Зверь вызывал в моей душе странное волнение.
Лишь раз мне удалось задать вопрос, ведь меня перебивали и игнорировали. Все дело в том, что в этом зале сидели одни мужчины. Было неприятно осознавать, что только меня здесь не считают журналистом.
Я помню истории Робин Херман9 – журналистки «Таймс»10. Она активно боролась за права журналисток в «мужской» среде обитания. Во время работы ей пришлось столкнуться со многими неприятными вещами в мужских раздевалках. Ее выгоняли, оскорбляли и грубили ей. Хоккеисты могли посмеиваться над ней и ее коллегами женщинами, могли дурачиться: специально выходили из душевой обнаженными, провоцируя, и делали странные непонятные вещи. Например, когда игрок одного клуба в присутствии журналисток сорвал полотенце с сокомандника.
Враждебное отношение к журналисткам в хоккее сохранилось, поэтому представительницы прекрасного пола редко шли работать журналистами в мужской вид спорта.
Пресс-конференция была окончена, и я отправилась на поиски моего Майка, он хорошо сыгрался с командой и внес вклад в первую победу «Дьяволов» в этом сезоне.
Сама не заметила, как вышла к арене. С десяток персонала «Скалы» убирали трибуны после матча. Одинокие стаканчики и обертки из-под еды валялись между рядами. В самом низу я заметила чьи-то широкие плечи. Это был Макс. Он сидел в первом ряду и смотрел на лед. Через два сиденья от него на полу лежали сто долларов одной купюрой. Я тихо подняла их и подошла к Зверю.
– Думаю, мы должны познакомиться, – сказала я, возникая прямо перед ним и загораживая Пауэллу обзор на ледовую арену.
Он долго смотрел на пояс моих свободных джинсов и заправленную в них объемную футболку. Очень медленно, даже лениво, голубые глаза поднялись выше, сталкиваясь с моими зелеными.
– Лучше не думай, – сказал он.
– Что?
Зверь встал, возвышаясь надо мной, и сунул руки в карманы спортивных штанов.
Мне пришлось вскинуть голову, чтобы смотреть на него. Я невольно вжала шею в плечи от столь сильного давления, которое оказывали на меня его габариты.
– Я друзей не ищу, – холодно бросил он.
До меня донесся чистый запах его кожи и мужского свежего геля для душа. Вместе со страхом неизведанного во мне вспыхнуло что-то еще – что-то вроде интереса. Каково дружить с Максом Пауэллом? Всегда ли он засранец или только каждый день?
– Я и не стремлюсь стать твоим другом, но если я буду часто с вами работать, то нужно быть знакомыми, – поспешила ответить я.
В прошлый раз его глаза были замутнены алкоголем, теперь они были ясны, как солнечное утро после грозового дождя. Я вздрогнула, чувствуя мурашки на коже.
Это холод от арены так влияет на меня или его взгляд?
– Кому нужно?
– Ты издеваешься? – не понимала я.
Он дернул подбородком, что, как я полагаю, означало «нет».
Черт возьми! Я хотела настучать по его большой и самодовольной голове. Какой же тяжелый человек передо мной стоял! Я ему не свадьбу предлагала, а просто познакомиться, потому что я профессионал и хочу со всеми игроками и дирекцией клуба выстроить адекватные, строгие, но теплые профессиональные отношения!
Пересилив то, что ядовитыми потоками заструилось в моей груди, я вытянула руку вперед:
– Меня зовут Перри.
– Как Перри-утконос11? – спросил он, заставляя меня одной фразой прийти в еще большее возмущение.
– Нет! – фыркнула я. – Знаешь, мне не нравится, когда со мной разговаривают в таком тоне.
– Тогда удачи, Перри-утконос, – бросил он и развернулся, чтобы уйти.
– Я не утконос! – выкрикнула я. – И, кстати, ты уронил сто баксов.
Он остановился, пошарил в карманах штанов, затем лениво взглянул на меня через плечо.
– Оставь себе, – ответил Зверь.
Ну уж нет!
Я резко подошла к нему и сунула руку в карман его штанов, случайно касаясь его бедра и… Даже думать не хочу, чего еще я могла там коснуться, определенно чего-то большого, как и он сам. Это было неловко, к моим щекам прилил жар.
Он обернулся и все с тем же безразличием в глазах наклонил голову, как бы задавая мне вопрос.
– В такие моменты нормальные люди говорят «спасибо», – напомнила я, маскируя за раздражительностью свою растерянность.
– Я не просил этого делать. Нормальные люди также не делают то, о чем их не просят.
– Это называется вежливостью!
На щеке Макса едва заметно дернулась мышца, как если бы я смогла хоть на секунду вывести его из себя.
– Если после этого ты требуешь благодарности, то к вежливости это не имеет никакого отношения, – сострил он.
Я была так зла, что начала дышать как самый настоящий буйвол, а Макс казался спокойным и непробиваемым как бетонная стена. Однако никто из нас не решался прервать зрительный контакт.
– Дай мне интервью, – дерзко потребовала я. С такими парнями как Пауэлл нужно общаться на их языке.
– Я все сказал на пресс-конференции, ты не записала и тебе нужно по два раза повторять?
– Мне нужно не такое интервью, – покачала головой я.
– А какое?
– Личное…
Пауэлл мгновенно ощетинился:
– Нет.
– Почему?
Он отошел от меня на шаг.
– Я не говорю о личном с журналистами. И, кстати, не выходи ко льду, одетая как типичная калифорнийская девчонка, – бросил напоследок Зверь и ушел, оставляя меня одну.
Его фраза по поводу калифорнийской девчонки – это просто случайно брошенные слова или он все-таки знает, кто я?
Глава 6
Перри
Донна была хороша в роли ведущей спортивных новостей. Ее дикция заметно изменилась в лучшую сторону со времен колледжа. Подруга стала увереннее и раскованнее.
Когда-то я, Кирби и Лола думали, что Донна пойдет в какой-нибудь журнал о финансах или экономике. Она всегда была самой серьезной и в то же время зажатой из всех нас. Однако она решила пойти в спортивную журналистику, хотя так же, как и я, не интересовалась спортом.
Меня не привлекала спортивная журналистика до третьего курса. Я ведь родилась в Беверли-Хиллз у дивы американского кино – Линды Бейли. Мама мечтала, чтобы я пошла по ее стопам и стала актрисой, но меня не прельщало торчать по шестнадцать часов на съемочной площадке. Еще она хотела, чтобы я стала моделью, но, увы, я не вышла ростом, да и моя фигура была далека от модельных стандартов.
Она растила меня, окружая тем, что в ее понимании было «заботой», только бы я была красивой, как алая роза. Но стоило мне воспротивиться ей и выпустить шипы, она приходила в бешенство. Мама была недовольна мной. Я никогда не могла соответствовать ее представлениям об идеальной дочери.
Когда я заявила о журналистике, мама практически впала в кому, так она говорила. Единственная дочь решила примкнуть к лагерю желтушников, коими, по ее мнению, были все журналисты. «Будь хотя бы модным обозревателем», – говорила она. А я ослушалась и после третьего курса выбрала стажировку на телеканале Live Sports. Я хотела и вовсе свести ее с ума и стать военным корреспондентом где-нибудь в Йемене, но, к сожалению, я не настолько храбра, чтобы снимать репортажи под пулями.
– Я без сил, – сказала Донна, падая на диванчик в комнате отдыха. Рядом с ней сел Джей, он долго сканировал лицо Донны любопытным взглядом, затем сказал:
– Ты же всего в одной программе отснялась.
– И что? Я выложилась на все двести процентов! Поэтому я устала.
Донна расправила вьющиеся рыжие волосы, которые сегодня были идеально уложены. В отличие от меня, она не пренебрегала косметикой и укладками, Донна была при полном параде перед каждой съемкой, и это не было заслугой ее гримера.
Закончив с волосами, она взглянула на меня.
– Как тебе удается выдерживать такой цвет? – вдруг спросила она.
Выдерживать? Это еще что значит?
– Этот цвет – мой натуральный, – пожала плечами я.
Донна скептически изогнула бровь.
– Но у твоих волос слишком насыщенный оттенок, а еще они переливаются красным.
– Да, но я совсем ничего не делаю, чтобы они были такими, – честно призналась я.
– Везет, – уныло отозвалась она. – Мне сегодня нужно еще успеть к своему стилисту. Корни уже отросли.
– Зачем ты вообще красишься в рыжий? – с ярким любопытством в голосе спросила я. – Тебе ведь так идет твой родной цвет.
– Мне нравится больше с рыжими, – отмахнулась Донна, – к тому же мой мужчина от них без ума.
