– А занятия? Ты же хотела завтра рисовать.
– Хотела… раньше. Сейчас уезжаем.
Вернулись, когда еще и десяти не было. Удивленной Ребекке только сказала, что место не понравилось.
Помирились через два дня. Как его винить, все-таки он мужчина. Как иначе он мог реагировать на близость голой девушки? Все-таки у меня, кроме него, нет хорошо знакомых парней. Еще через некоторое время он стал приходить ко мне в спальню каждую неделю. Не могу сказать, что просто терпела его. Нет, временами даже хотелось, чтобы скорее пришла суббота, обнять его, забыть на некоторое время о кафе, о красках, обо всем, чем жила неделю.
Но когда он предложил все-таки съездить на Спенсер-Крик, категорически отказалась. Поехали в другое место. Там я делала эскизы почти целый день. К концу месяца скомпоновала маленькую картину в масле. Билл уговорил меня выставить ее и три акварели из тех, которые он когда-то назвал «средненькими» в прибежище художников Warehouse 521.
Честно говоря, никто из моих знакомых не обратил на мое «творчество» никакого внимания. Но из трех акварелек две купили – купила женщина средних лет, сказала, что повесит в спальне умершего мужа на месте «пошлых», как она выразилась, голых баб. Ну что ж, хоть так они кому-то пригодились. С гордостью положила в сумочку 75 долларов. На пять долларов пришлось сделать скидку за пару. Галерея не взяла с меня комиссионные, хозяйка посмеялась, что это, мол, первый блин. На эти деньги Билл заставил меня купить хорошее шампанское, пирожные, фрукты. Устроили у Ребекки маленький праздник. Ребекка искренне радовалась за меня, даже предложила выставить свой портрет на продажу. Кажется, она серьезно это предложила, хотя и не без внутреннего сомнения. Много раз говорила, что портрет ей нравится. Шутя сказала ей, что нарисую новый и его-то продам. Шутила, конечно, но потом всерьез засела за портрет Ребекки маслом. Решила повторить композицию акварельного рисунка, поэтому сначала работа двигалась быстро. Но потом я запуталась с цветами ее юбки. Сначала хотела приглушить цвета, сделать более серьезный вид – показалось скучно. Вернулась к ярким краскам, но немного размыла очертания роз, добавила складки на бледно-голубой юбке. Показала Биллу. Он смотрел долго:
– Знаешь, что-то не пойму. С одной стороны – вульгарно. Оксюморон какой-то: сморщенная старуха и кричащие розы на нелепом фоне. С другой стороны – мне нравится. Сам не пойму, что именно нравится. Возможно, то, что несколько невнятная и в тоже время кричащая юбка оттеняет подчеркнуто детализованное лицо. Заканчивай фон, но не испорть старуху. Не нужно вставлять еще одно кричащее пятно.
Работала полные две недели. Чувствовала, что теперь это можно назвать работой. Это не игра, не штудии – это работа. Жалко только, что нельзя эту картину подарить Ребекке. Показала ей, она поахала, потом сказала, что акварели ей вполне достаточно. Я ведь должна выставить ее, показать всем. Билл тоже посмотрел окончательный вариант, сказал только: «Не испортила». Но выставила ее уже в следующем месяце.
Глава VI
Август
Роберт
В Орегоне помимо моей родины Бивера имеется еще и Бивертон, и Бивер-Марш, и, кажется, Бивер-Крик. Вообще, наш штат называют бобровым. А в США более пятнадцати Биверов в разных штатах. Наверное, когда-то везде добывали бобров. И мой Бивер – один из самых маленьких, просто поселок.
Приземлился в Портленде. В свое время упомянул Юджин для Роуз просто так. Из Юджина до отцовского Бивера очень далеко. Да и из Портленда нужно проехать сотню миль. Но не ждать же автобус, тем более что прямых автобусов нет, нужно ехать с двумя пересадками. Даже таксист поехал безо всякой охоты. Когда наша машина остановилась у дома, разнервничалась собака. На ее лай вышла Кэтрин, ахнула, увидев меня, бросилась на шею, потом отодвинулась, осмотрела:
– Так изменился… Совсем мужиком стал.
Неужели я так поправился за последние годы? Но возражать не стал.
– Зато ты, Китти, совсем не изменилась! Такая же красивая.
Не стал говорить «стройная». Все равно не поверит, что искренне. Раздобрела, одета слишком по-домашнему.
– Не болтай, какая уж там красивая… Двоих детей родила, двоих мужчин нужно кормить. Совсем нет времени за собой следить.
– А где отец и Джон? В лесу?
– Где же им еще быть? Но отец должен вечером приехать. Иди, искупайся с дороги, а я тебе приготовлю обед.
Я еще не сел за стол, когда соседка привела малыша Альберта из детского сада. У нее дочка ходит в тот же маленький детский сад, в котором всего лишь восемь детей в возрасте трех-четырех лет. Бертик застеснялся меня, смотрит исподлобья. Не подумал, ничего не привез мальчикам. Даже стыдно стало. За стол сели втроем – старший сын еще не приехал из школы. С удивлением узнал, что старшего мальчика назвали Роберт. Подумал, что в честь меня, но Кэтрин напомнила, что так звали деда по матери. Через час пришел и он. И снова Кэтрин накрыла для него стол. Робби – его тоже так зовут дома, как меня когда-то – совсем не стеснялся меня, сразу заявил, что тоже пойдет в морпехи, как я, дядя Джорди и дед Адам. Оказывается, Кэтрин рассказывала ему обо мне. Потом мальчики ушли в свою комнату, а мы остались с Кэтрин на кухне.
Отец приехал перед закатом, мы уже переговорили с Кэтрин обо всем, то есть она все время что-то делала и непрерывно говорила. Я рассказал только о том, что работаю по специальности, в службе безопасности. И это была почти правда. Ведь я целый месяц заботился о безопасности Ицика.
Отец нисколько не проявил радости, увидев меня:
– Явился, с чего это? Деньги, что ли, потребовались?
– Обижаешь, отец. По вам всем соскучился. А насчет денег… вот хочу оставить у тебя еще десять кусков капусты.
Это вылетело из меня непроизвольно, очень обидными показались слова отца. Не собирался отдавать на хранение деньги. Ну, уж как получилось. Принес свой кейс, вынул одну пачку, причем показал и вторую, отдал пачку отцу:
– Положи и эти на хранение.
Отец не проявил никаких эмоций, молча забрал деньги, но потом не сдержался:
– Кстати, твои бумаги сейчас оцениваются в сто десять тысяч. Я вложил в акции приличных компаний.
А Кэтрин всплеснула руками:
– Ой! Я же тебе спасибо не сказала за деньги, которые ты мне подарил на свадьбу. Отец о них сказал, только когда мы с Джоном вышли из церкви. Нам они очень пригодились. Ведь Джон в армию не пошел, у него после школы ничего, как и у меня, за душой не было. Хорошо, отец настоял, чтобы мы у него жили. И взял Джона к себе работать.
Обняла меня, потом отодвинула голову, посмотрела на выражение моего лица. Что она там могла увидеть? Не позволяю себе никаких гримас – как иначе играть в покер? Вздохнула, поцеловать хотела в щеку, но попала только в подбородок:
– Совсем ты от нас отстранился!
Вот так и узнал все. А то непонятно было, почему Кэтрин с Джоном остались жить с отцом. Но оказывается – не все узнал… Когда совсем стемнело, мы вышли с отцом во двор, сели за стол на веранде. Отец захватил с собой начатую бутылку кукурузного бурбона и два стакана с толстым дном; Кэтрин вынесла следом нарезанную ветчину, тарелочку с зеленью, хлеб, посмотрела неодобрительно на отца, но ничего не сказала. А отец плеснул в оба стакана, поднял свой, посмотрел на уровень, чуть добавил, сделал глоток. Поставил стакан на стол:
– Давай, расскажи, чем занимаешься? Ничего о тебе не знаем, – смотрит на меня.
Что рассказывать? Врать не хочется, но и описывать свое бытие немного стыдно. Разве что последнее дело. Поэтому с него начал:
– Разным, отец. Вот недавно поработал охранником у одного мужика. За месяц получил двадцать шесть тысяч.
– Что, криминал какой-то? За нормальную работу столько не платят.
– Нет, никакого криминала. Просто приличного человека хотели укокошить, мешал жуликам. Вот он и нанял меня. Я же после службы некоторое время уже был охранником.
– Все равно странно. А все остальное время чем занимался?
Я глядел на него несколько секунд, ничего не говоря, тоже поднял стакан. Машинально повторил движения отца – правда, не доливал себе. Не очень люблю выпивку – после нее работать нельзя, то есть играть в карты, да и утром ощущения не из приятных. Не научился пить в морской пехоте, хотя наши ребята после возвращения из командировок поддавали очень серьезно. Сбрасывали напряжение, пытались уйти от тяжелых воспоминаний. У меня таких проблем не было – вот и сейчас нисколько не напрягаюсь воспоминаниями о трех последних «клиентах». И бокал поднял, чтобы протянуть время. Но чего перед отцом-то выпендриваться?
– Знаешь, отец, я… у меня хорошо идет игра в покер.
А сам гляжу на его реакцию. Ничего особенного, только снова поднял стакан, смотрит на него. Наверное, чтобы не глядеть мне в глаза:
– Не лучший вариант. Но и не самый плохой. Канделябром-то не били?
– Отец, ну ты что? Во-первых, я сам кого хочешь успокою. Да и не жульничаю я, просто играю чуть лучше, чем другие. Не всегда, но обычно так. И не играем мы на большие деньги. Но на жизнь хватает.
Кажется, успокоился, глядит теперь на меня, не орет. До сих пор помню, как он взрывался, когда о наших проделках в школе или после нее ему докладывали. Постарел он, а может, считает, что меня бесполезно ругать? Наверное, я угадал – он не стал учить меня уму-разуму, примирительно сказал:
– Хотелось бы, чтоб ты занялся чем-нибудь толковым, но тебе виднее, сам разберешься в своих делах.
Еще раз хлебнул из стакана. Я упоминаю стаканы, хотя то, во что у нас налит бурбон, – специальные, любимые отцом шот гласс. Я их помню еще из детских лет. Высокие, с гладкими стенками и очень толстым дном. Отец не признавал никаких бокалов. Говорил, что пара-тройка стаканчиков по пятьдесят-семьдесят граммов – это то, что требуется душе после тяжелой работы. Выпивал всегда залпом. Но теперь, смотрю, тянет маленькими глоточками.
– Отец, расскажи о ваших делах. Что у Джорди, почему ты не женился еще раз, ведь мама давно умерла?
– Жениться… Смешно. Куда мне? Хоть бы Китти с детьми дотянуть.
– А что, у Джона дела плохи? Со здоровьем не в порядке?
– Да нет, со здоровьем у него сейчас все хорошо. То есть в норме. Но он совсем бестолковый. Трудно его к чему-то дельному поставить. Единственное, что хорошо сделал, – ребят. Я ни за что не согласился бы на такое замужество Китти. Но она же в церковь шла в положении. Ты ничего не знал… Они с одиннадцатого класса были вместе. Хорошо хоть Китти успела доучиться. Может быть, когда мальчишки вырастут, я ее к делу приставлю вместо Джона… если доживу.
– Брось, отец, плакаться. У нас в роду все сильные, все через морпехов прошли и выжили. Увидишь еще и правнуков. Вот вернутся парни со службы, женятся, наплодят тебе правнуков, сколько хочешь.
– Ты вот вернулся? Может, хоть сейчас вернешься? Я бы с легким сердцем передал тебе дело, сам отдохнул бы, внуками занялся… Прекрасные мальчишки. Я ведь вами с Джорди совсем не занимался, только орал на вас…
– У тебя есть кому передать. Джорди всегда трудолюбивый был, не то что я.
– Но ты старший! Тебе лучше было бы стать во главе. Знаешь, бизнес продвинулся, мы теперь раза в два больше бревен продаем, чем раньше. И лесопилка своя, научились хороший брус для домов делать. Да и доски неплохие. Бревна теперь дают только половину дохода фирмы.
– Нет, отец. Я – отрезанный ломоть. Сюда не вернусь. Разве что детей привезу посмотреть эти чудесные места.
– Ты разве женился? Прекрасно. Привози и жену, и детей. Мы им всегда будем рады.
– Отец, я это просто к слову ляпнул. Нет у меня ни жены, ни детей.
– Ну хоть девушка имеется на примете?
– Нет, не могу себе позволить иметь семью. Не тот образ жизни, не те финансы.
– Так измени образ жизни, организуй собственное дело. Например, охранную фирму, раз у тебя уже есть такой опыт. У нас, например, ничего подобного нет.
– Прости, но кого здесь охранять? Местные мужики сами кого угодно окоротят. Давай не будем обо мне говорить. Я еще сам не знаю, чего хочу от жизни.
Так и не убедили друг друга ни в чем. Я ушел в свою детскую комнату. Кэтрин посмеялась, что в ней опять семь лет никто не будет жить, но комната ждет, когда я вернусь, – отец все надеется на это. А дети размещены в бывшей комнате Джорджа.
На следующий день отец забрал меня с собой на разрабатываемый его фирмой участок. Ни валка леса, ни трелевка на верхний склад меня не интересовали, достаточно попахал после школы на всех этапах лесоразработки, но хотелось увидеть Джорджа, а он не мог вернуться в поселок – поджимали сроки выполнения заказа. На верхнем складе его не нашли – уехал на лесопилку. Лесопилка – только название. Помню ее – тогда там был простейший многопильный станок под навесом. Не помню точно, кажется, с четырьмя пилами. Пилили стволы на брус и необрезную доску. Обрезку делали, только когда заказ был местный, товарную доску не могли дать.
Теперь все выглядело внушительнее. Здание капитальное, линия почти автоматизированная – правда, в чем автоматизация, я не выяснил. Джордж, когда мы его наконец нашли, что-то путано объяснял мне, но я не понял. Отец пожаловался, что денег нет устроить нормальные сушильные камеры. Приходится продавать сырую доску и брус. Но я его не слушал – смотрел на брата. Он пониже меня, кряжистый. Когда только набрал на кости мясо? Совсем не похож на худенького паренька, каким был, когда я уезжал на пункт вербовки. Нечего удивляться – прошло пятнадцать лет, и я его не видел за это время ни разу. Постояли, поглядели друг на друга – наверное, ему тоже показались странными изменения во мне. Потом он пригласил меня в гости – посмотреть на детей. Конечно, согласился. Договорились, что отец отведет меня к Джорджу через два дня. Вот и все – встреча братьев через пятнадцать лет. А что еще могло быть? У нас нет никаких общих интересов. Джордж даже не спросил, собираюсь ли я возвращаться в Орегон.
На следующий день с утра повалялся в постели, спустился вниз незадолго до завтрака. Малыш Роберт, в упор глядя на меня, заявил:
– Мама сказала, что ты пойдешь гулять с нами. Я хочу на речку.
– Раз мама приказала, конечно, пойдем. Мне самому интересно посмотреть на нашу Нестукку.
Далеко ходить ни к чему. Вон она, сразу за домом. Дед когда-то был из первых поселенцев в Бивере, выбрал место для дома прямо у реки. И здесь Нестукка разливается широко. Вообще-то она во многих местах к осени с шумом перекатывается через каменистые отмели, но кое-где разливается. Около каждого такого естественного озерка возникали поселки или ставились фермы. Так и Бивер возник когда-то.
Но это для них да и для меня неинтересно. После завтрака я взял машину Кэтрин и повез ребятишек на известный мне разлив в миле выше того места, где в Нестукку впадает Лаймстон-Крик. Ведь каждая ферма сбрасывает все прямо в речку. А выше нет ни ферм, ни поселков. Разлив мелкий, поэтому прогревается – как раз для маленьких ребятишек. Далековато от Бивера – больше десяти миль, но зато удобно. И дорога проходит рядом с речкой. Вернее, здесь нашу Нестукку лучше назвать ручьем. Это в устье, у Пасифик-Сити, она разливается на две сотни футов.
Ребята повеселились в воде. Даже малыш Бертик с удовольствием поплескался у берега. Правда, быстро замерз, и я отнес его в машину греться, укутав в большое полотенце. Мне-то в этой луже делать нечего, но я разделся, с удовольствием походил по берегу в трусах, наблюдая возню малышей. Даже подумал, что здорово было бы иметь ораву таких вот отпрысков. Но тут же посмеялся над собой.
Когда к обеду вернулись, дети набросились на еду. Я тоже не отстал от них. Неожиданно к нам приехала Беверли. Когда-то, еще в девятом классе, я обратил внимание на нее – вернее, на ее имя. Ее немного поддразнивали иногда, называя выдрой, хотя оттер (выдра) совсем не похожа на бивер (бобер). Беверли из нашего поселка; возможно, ее папаша-шутник специально так назвал дочку, но шуточка уж больно низкопробная. Беверли страдала из-за своего имени. Я посмотрел в школьной библиотеке – ничего особенного в этом имени нет. Единственное отметил, число четыре для ее имени означает, что сексуальные отношения нужны в первую очередь для продолжения рода. Естественно, в том возрасте все, что связано с сексом, вызывало интерес и любопытство.
Мы ездили и в школу, и домой в одном автобусе. С десятого класса сидели в автобусе всегда рядом. Но даже в двенадцатом классе у нас были только дружеские отношения, хотя после выпускного вечера целовались. Потом я пошел работать у отца, она устроилась продавцом в магазине. Мы договаривались жениться, но я откладывал это до возвращения из армии. Беверли меня не дождалась. Через год после моего отъезда вернулся после службы приятель ее брата – отбарабанил в морпехах семь лет, а еще через пять месяцев они поженились. Рожала она, как мне с ехидством заявила Кэтрин, когда я в первый раз приехал со службы домой, через полгода после свадьбы.
И вот я вижу ее, улыбающуюся, явно довольную жизнью. Я так и не понял, для чего она заехала. Возможно, хотела на меня поглядеть, показать, что у нее все хорошо. Вскользь похвасталась своими тремя детьми, старший из которых планирует после школы пойти в колледж. Господь с ней, ничего у меня не колыхнулось при виде ее, никаких эмоций. Слишком много времени прошло, слишком много женщин я повидал за прошедшие пятнадцать лет.
Визит к Джорджу прошел довольно скучно. Возможно, виной было настороженное отношение его супруги Клары. Наверное, побаивалась, что я останусь в Бивере и отец передаст мне управление фирмой. Как будто мне это нужно… Но дети (у Джорджа их двое, мальчик и совсем крохотулечка Иззи) – просто чудо.
Пробыл еще день у отца и улетел домой, если можно назвать домом мою съемную квартирку в Нэшвилле. В аэропорт меня отвезла Кэтрин, расплакалась при прощании, сказала, что вряд ли я еще раз приеду в Бивер.
В Нэшвилле почти неделю отдыхал. Потом заявилась Роуз, два дня таскала меня по всяческим мероприятиям: утром в Фрист Арт Музей, потом на частный показ новых поступлений к богатому коллекционеру. Познакомила нас. Морис, пятидесятилетний мужчина, успешно пытающийся сохранить приличную форму, не произвел на меня никакого впечатления. Даже фамилию не запомнил – то ли немецкая, то ли еврейская. Роуз что-то втолковывала ему о молодом художнике, выставляющемся в ее галерее, а он только улыбался, но так и не дал согласия приехать, посмотреть его картины. Мельком взглянул на показываемые ему в телефоне изображения. Запомнились слова, что модернистской дребеденью он не интересуется. Действительно, все картины, которые он нам показывал, были понятны даже мне.
На следующий день – в галерею Warehouse 521. В галерее Роуз тут же покинула меня, разговорилась с каким-то бородачом, а я минут двадцать бродил по комнатам и залам один. Молли увидел около портрета старушки.
Странная картина: старушке не меньше семидесяти, а одеяние достойно испанки или цыганки, как я их представляю. И около Молли довольно много народу, что-то обсуждают. Я не стал подходить – не о чем нам говорить, не обсуждать же ее картину. Ушел. Потом вернулся минут через десять. Смотрю, Роуз уже здесь, о чем-то толкует с Молли. Меня это удивило, подошел поближе, поздоровался с Молли. Роуз смотрит на меня с удивлением:
– Вы знакомы? Робби, ты разве интересуешься живописью?
– Да нет, мы с Молли знакомы давно. Но не из-за картин. Я в них ничего не понимаю.
И ведь не вру, действительно не понимаю современную живопись. Мне она все время кажется игрой – игрой, в которой «специалисты» выдумывают что-то о представленной им мазне, а художники стараются выдумывать все новые выкрутасы. Самое смешное, что Роуз и Молли уже договорились о продаже картины. Роуз предложила триста долларов, а Молли согласилась, но попросила оставить картину еще на два дня в галерее – ей очень важно, чтобы картину увидело как можно больше людей. Повешена табличка «Продано», Роуз поручила мне забрать картину через два дня, так как завтра она должна уехать к себе в Луисвилл. Ловко умеют женщины управлять мужиками. Я только поинтересовался, куда мне ее потом отправлять и как. Но Роуз заявила, что заберет ее в следующий раз. Пожал плечами, подумал: «Как же я ее заберу?» Потом вспомнил, что номер Молли у меня занесен в телефон. Как-нибудь договоримся.
Действительно, договорились. Молли сама позвонила мне, указала адрес. И вот я сижу вечером в салоне на неудобном стуле, напротив меня в кресле древняя старушка, та самая, что на картине. Только одета в современный брючный костюм тускло-коричневого цвета. Никакой цыганщины, обычная наша бабуля. И яростно расспрашивает меня: кто да что, где работаю, женат ли? Наверное, ей интересно, что за тип пришел к ее внучке. Как мог, отбивался. Не скажешь же, что я игрок. Туманно заявил, что работаю в области охраны. Почему-то подумал, что Молли нашла свою бабушку. Бабуля явно не из бедных. Но почему же она позволила внучке продать портрет? Молли уже принесла его, поставила на стул у стены. Мне картина здесь больше понравилась, чем в галерее. Возможно, она больше соответствовала салону, пожилой хозяйке дома. Падающий сверху свет люстры не мешал разглядеть детали. Меня смутил резкий контраст между детально проработанным лицом старушки и несколько размытыми пятнами ярких роз на бледно-голубой юбке.
Снова подчеркну – ни черта не понимаю в современной живописи, но этот портрет показался мне совсем несовременным. Пытался вспомнить, что он мне напоминает? Кого-то из ранних немцев: Кранах, Мемлинг? Нет, все они детализировали одеяния. Редко выписывали лицо более детально, чем одежду. Да и вообще, при чем тут раннее искусство. Наверное, при том, что ничего другого я и не знаю. Все это промелькнуло в голове, пока отбивался от очередной атаки вредной старушки. Теперь ее интересовало, давно ли мы знакомы с Молли. Ответил, что познакомились в дороге, когда ехали в Нэшвилл. Отбиваться приходится одному, так как Молли не приходит на помощь.
Даже рассердился – чего это я рассиживаюсь здесь. Портрет – вот он, забрать его, ведь Молли уже принесла упаковочный материал, заворачивает картину, завязывает шпагатом. В такси она влезет. Не тащить же ее на руках, хотя расстояние небольшое. Удалось отвязаться от старушки, пожелал ей крепкого здоровья и успехов внучки. Она с недоумением посмотрела на меня, потом на Молли, расхохоталась:
– Была бы рада иметь такую внучку!
И все. Ушел в недоумении.
Молли
Ничего у меня не изменилось: неделя в кафе, вечером «игры» с красками. Не писала что-то определенное, просто накладывала на бумаге слои краски, следила, как меняется цвет. Перестала ходить в «мой» парк – нет там ничего нового для меня. В выходной – а он у меня в разные дни, как спланирует Флоренс, – уезжала на пленэр. Иногда с Биллом, но чаще одна – перестала стесняться брать машину Ребекки. На серьезную картину не покушалась, ограничивалась этюдами, зарисовками природы. Особенно меня заинтересовал сюжет небольшой рощицы, мимо которой проходит сельская дорога. Набрасывала карандашные эскизы, параллельно на отдельном листе искала подходящие варианты цвета. Для себя решила, что это подготовка к реальной картине. Но от эскизов оставалось ощущение холодности, незавершенности. Конечно, нужны фигуры людей или хотя бы животных, без них на картине будет скука. Но каждый раз, как назло, если вид приличный, то ни людей, ни животных нет. И непонятно, что они должны на картине делать. Идей не было, пришлось сюжет пока отбросить.
Два раза посещала привычную уже галерею – просто поглядеть, вдохнуть запах искусства. На второй раз узнала, что готовится большая выставка-продажа. Будет мощная реклама. Пора выставить единственную свою картину. Почему единственную? Ведь привезла в галерею и две завершенные между делом акварели. Но это уже пройденный этап. Портрет моей Ребекки для меня – большой шаг, будет ли он кем-то признан?
На акварели никто не смотрел – может быть, случайно бросали взгляд, проходя мимо. Так они и провисели одна над другой чуть в стороне от портрета. Но на «Ребекку», так я назвала картину, внимание обращали все проходящие. И не только смотрели издали: подходили, обсуждали, некоторые негодовали, что это подделка под реализм, других удивляло несоответствие верха и низа картины: изображения лица Ребекки и ее юбки. Многим это не нравилось, я даже слышала высказывание, что это обычная ошибка начинающих. Но ведь смотрели – значит, в ней что-то есть. И это меня радовало.
А потом подошла дама, заявила, что у нее своя галерея, в которой собирает работы молодых художников. Предложила триста долларов. Мысленно я усмехнулась – триста долларов мне платит Флоренс за три дня работы. Сколько дней я работала над этой картиной, вернее, недель? Сколько денег заплатила за краски? Но смех смехом, а дама предлагает начинающему реальные деньги. Да еще и называет художником! Естественно, я согласилась не торгуясь. Мы продолжали что-то говорить, не помню что, так как краем глаза увидела подходящего Роберта. Конечно, где ж ему быть? Наверное, это его дама. Подошел, поздоровался. Я ответила коротко, так как одновременно говорила даме, что картина должна повисеть здесь еще два дня. Дама – я потом узнала, что ее зовут Роуз – сориентировалась, что мы знакомы с Робертом, и поручила ему забрать картину. На триста долларов выписала чек. Первый полученный мной чек за картину. А я подумала только, что придется встретиться с Робертом.
Роберту я позвонила только через день после того, как забрала картину из галереи. Долго не решалась, но дождалась, что Билл ушел в свой бар, и позвонила. Голос ни на минуту не дрогнул, когда я диктовала ему адрес. Он помолчал с минуту и сказал, что живет недалеко, зайдет ко мне через полчаса. Ребекке сообщила о визите, она тут же ринулась на своей коляске в спальню переодеваться. Конечно, я пошла за ней, помогла. Она пыталась расспросить, что за мужчина придет. Но я только ответила, что сама еле знакома с ним, просто он должен забрать картину. О продаже я сообщила Ребекке в первый же день выставки. Она очень радовалась за меня. В салоне помогла ей пересесть в кресло.
Когда Роберт пришел, Ребекка насела на него с вопросами. Конечно, для нее каждый новый человек – радость. Попробуйте годами сидеть в своей квартире, лишь временами выбираясь на улицу… Думаю, что Роберт – даже в мыслях не решаюсь назвать его Робби, как те две его дамы, – недоумевал, но держался спокойно. Забрал упакованную картину. Пожелал Ребекке крепкого здоровья и успехов внучке, то есть, вероятно, имел в виду меня. Ребекка рассмеялась, что-то ответила. Не уверена, что он понял ее.
А после ухода Ребекка насела на меня:
– Какой славный молодой человек! Уважительный, не то что твой Билл, уходящий каждый вечер в бар. И выглядит прекрасно. Такой вполне может быть мужем хорошей девушке.
– Рива, о чем ты говоришь! Кому я нужна?
Ушла к себе в комнату, почему-то глаза мокрые. Вспомнила и первую, и вторую даму, по-хозяйски забирающих с собой Роберта. Конечно, наверняка богатые самоуверенные сучки. Куда мне с ними тягаться? И тут же обругала себя: «Что, мечтаешь о нем? Зачем он тебе нужен? В следующий раз увидишь его опять с новой дамой. У него их, наверное, пруд пруди. Да и увидишь ли еще раз?»
Глава VII
Сентябрь
Роберт
Начало сентября прошло бездарно. Вероятно, я расслабился, не пытался заработать, так как шестнадцать тысяч долларов не так легко истратить, если ты не пьянствуешь, не устраиваешь дебошей, не тратишься на подарки бабам. В основном сидел дома, только пару раз наведывался к майору, чтобы обо мне не забыли. Когда-то наиболее интересные, по мнению моей преподавательницы, книги я читал в сборниках с кратким содержанием. Теперь решил хоть что-нибудь почитать в подлиннике, заглянул в книжный магазин и взял «Поющие в терновнике». Помню, учительница балдела от нее, говорила: «Как она прекрасна!» Я тогда в кратком изложении не увидел ничего прекрасного. Длинно и нудно. Но это в кратком изложении. Надеялся, что подлинный текст откроет передо мной что-то особенное. На двадцатой странице уснул. На следующий день пошел в тот же магазин, попытался найти что-то поинтереснее.
Ко мне сразу же подошла хозяйка магазина или продавщица:
– Вы уже прочитали? Так быстро? Потрясающая книга, я ее читала три раза.
Наверное, запомнила меня по вчерашней покупке. Позднее я понял, что здоровый мужик, покупающий такую книгу, безусловно, привлечет внимание женщины. Да и не было вчера в магазине никого, кроме этой дамы и меня. А она, не дождавшись ответа, продолжала:
– Жалко, что она написала только одну эту книгу.
Я посмотрел на нее внимательно. Вчера только взглянул. Относительно молодая женщина, если молодой можно назвать женщину под сорок или чуть старше. Невысокая брюнетка, пытающаяся, пока успешно, сохранить фигуру; классический нос, не горбится. В общем, ничего, то есть ничего особенного.
– К сожалению, не смог дочитать ее. Наверное, я не дорос до таких книг. Не могли бы вы подобрать мне что-нибудь попроще?
Дама посмотрела на меня оценивающе, подвела к полкам около самого входа, взяла три книги:
– Возможно, это вам понравится. Обычно мужчины интересуются такой литературой. Если вообще интересуются… – добавила.
Я взял в руки все три, прочитал имена авторов: Робинс, Бегли, Росс. Почти автоматически выбрал томик Томаса Росса. Даже не знаю, почему. Наверное, из-за названия – «Смерть в Сингапуре». Прошли к кассе, я вынул карточку, протянул даме.
– Значит, я угадала ваш выбор! – Дама явно была довольна собой.
– Как, почему? – мне стало любопытно.
– Еще вчера, когда вы выбрали «Поющие в терновнике», подивилась. Такой подтянутый серьезный мужчина вдруг выбирает женский роман. Даже предположила, что вы гей.
– И сегодня поняли, что это не так?
Сам не знаю, зачем продолжаю этот обмен репликами, эту игру. Ведь понятно – у дамы нет в магазине клиентов, ей безумно скучно, а тут вдруг мужик на горизонте. Поднять перископ, обследовать его… А она рассмеялась:
– Да, геи подобные книги не берут. Хотя сейчас вообще мужчины ничего не читают. За этот месяц вы третий мужчина, вошедший в эти двери. И два предыдущих искали справочники.
Еще раз посмотрел на нее. Дама как дама, ничего неприятного, даже улыбаться умеет. Но зачем она мне? Тут бы разобраться с Бетти и Роуз – не дай Бог появятся одновременно… Поблагодарил даму, выдал карточку, подписал протянутый чек и вышел.
Книгу мне не удалось начать, так как позвонила Бетти и попросила навестить ее. Как всегда, остановилась в Kimpton Aertson Hotel. Пришлось ехать. Довольно поздно, поэтому мы поужинали рядом в брассери «Ханлей». Возможно, Бетти ощущала некоторую холодность в моем обращении с ней, поэтому, когда мы зашли в номер, сразу же стала объясняться – или оправдываться? Не знаю.
– Робби, я соскучилась по тебе, и ты совсем не звонишь. Знаешь, я приехала на машине, но завтра утром мне нужно вылетать в Чикаго. Можно я оставлю машину тебе? Мне она совсем не нужна. А ты так и не купил себе… – И смотрит на меня.
Что я могу ответить? Ясно, хочет задобрить меня. Господи, какие замужние бабы жалкие, когда у них в возрасте под или за сорок просыпается сексуальный аппетит. Хорошо хоть деньги не пытается всучить мне.
– Бетти, конечно, я помогу тебе. Пусть она побудет здесь, не потребуется тебе гонять машину, когда нужно будет приехать по делам в Нэшвилл.
Успокоилась, расцвела.
– Да, это будет очень удобно. Милый, как ты обходился без меня?
Вот, сразу почувствовала себя на коне. Нужно немного окоротить:
– Знаешь, нормально жил. Занимаюсь самообразованием. Уже начал читать вторую книгу, – она съежилась, как от удара.
– Ладно, иди ко мне, я тоже соскучился по тебе.
Утром отвез ее в аэропорт, посмотрел бумаги на машину – все в порядке. Честно говоря, привык уже обходиться в большом городе без машины – всегда рядом оказываются такси. Но машина не помешает.
На следующий день – звонок Роуз. Подумал было, что тоже приехала, но она извиняющимся почему-то голосом сказала, что улетает в Сан-Франциско на целую неделю. И тут же пообещала взять билет в Луисвилл через Нэшвилл. Пустяк, а приятно – целую неделю не будет мне досаждать. После разговора я взглянул в угол, где к стенке была прислонена картина, аккуратно упакованная Молли. Толком рассмотреть ее не удалось ни в галерее, ни у старушки. Распаковал, разглядываю. Не так уж плоха для начинающей. Не зря же Роуз заплатила три сотни никому не известной художнице. Посмотрел на стенку – видел там раньше торчащий гвоздь. Даже собирался выдернуть его, да все времени не было. Решился, повесил картину на гвоздь. Отошел, смотрю. Только сейчас заметил, что бабуля задорная, то ли улыбается, то ли посмеивается неизвестно над кем. Не зря на ней такая странная юбка. Мне показалось даже, что она подшучивает надо мной. И комната стала выглядеть более обжитой. Наверное, гвоздь здесь не напрасно торчал. Возможно, при прежнем жильце тоже висела на нем картина. Еще постоял, вглядывался, но больше ничего интересного в портрете не нашел. Ладно, пусть повисит до приезда Роуз.
После обеда лег на диван, начал читать «Смерть в Сингапуре». Думал, усну, тем более что часок подремать после обеда – дело совсем неплохое. И провалялся с книгой в руках до ужина. Остановился на моменте, когда Денджерфилд сообщает Эдварду Которну о смерти Карлы. Конечно, интересно, кто же ее укокошил, но ужинать тоже нужно.
После ужина снова читал, хотя собирался идти к майору. Дочитал часам к одиннадцати. Дочитал и задумался… Прекрасно пишет, сюжет захватывает. Только почему этого Которна не прикончили почти сразу, ведь он явно мог спутать этим мошенникам карты? Только потому, что Денджерфилд считал его дураком? Автор это многократно подчеркивает. Прикончили бы, сбросили в реку и могли спокойно завершить свою операцию. И Карла уж совсем дура – идет на встречу с мошенниками, имея в кармане миллион. Неясно, неужели опытный папаша-бандит не проинструктировал ее, как нужно обменивать деньги на компромат.
Ну да ладно, это мелочи, нормальный читатель не заметит натяжек. Кстати, во всех фильмах плохие парни вместо того, чтобы спокойно стрелять, долго выбалтывают свои секреты. Зато хорошие парни стреляют всегда первыми. Вот и здесь и Денджефилд, и «полковник» Нэш старательно выбалтывают Эдварду всё и вся. А в острый момент опытный, более чем с двадцатилетним стажем, агент ФБР Денджерфилд прозевал момент, когда нужно стрелять не раздумывая. Не верится. Но книга читается хорошо.
Когда я на следующий день после завтрака появился в магазине, Меган – мы позавчера представились при расставании – удивилась:
– И эта книга не понравилась вам, господин Линдгрен?
– Нет, почему? Нормальная книга. Правда, автор чересчур перекручивает некоторые вещи. Не уверен, что он сталкивался с теми ситуациями, которые описывает. Вот, например, Эдвард опрокидывает на Денджефилда, держащего его на мушке, столик и ногами вперед бросается на него через этот столик. Как это может быть? Чтобы броситься на человека ногами вперед, нужна опора для рук. На что он мог опереться? Столик он переворачивает в этот момент. На стул не обопрешься. Сомнительный трюк, пусть даже он бывший каскадер. Но автор должен так усложнять сюжет, чтобы было интересно читателям.
– Браво, господин Линдгрен, интересный разбор авторских приемов. Наверное, вам приходилось бывать в таких сложных положениях, как Эдварду?
Не стал прояснять, сменил тему:
– А вы тоже читали «Смерть в Сингапуре»?
Рассмеялась:
– Мне же здесь нечего делать. По-моему, я перечитала все книги, которые у меня имеются. Некоторые по несколько раз.
Я оглядел заполненные книгами полки, за этой комнатой была видна еще одна, в которой тоже от пола до потолка стояли точно такие же полки. Неужели все это можно прочитать?
– Так что вы хотели бы взять на этот раз? Учтите, третью книгу я отдам в подарок.
Мысленно почесал затылок:
– Даже не знаю… Детективы читаются легко. Но я ведь хотел хоть немного повысить свой уровень. Знаете, я многое читал. Но эти, как их, саммари, что ли, ну сборники кратких содержаний книг. Может быть, посоветуете что-то классическое, но не такое затхлое, как «Поющие в терновнике».
– Зря вы так о прекрасной книге. Она навсегда останется современной. Но я вас понимаю. Попробуйте прочитать роман «Над пропастью во ржи». Это один из лучших образцов классической американской литературы.
– Кажется, я читал сокращенное содержание. Это о парнишке, который несколько не в себе?
Откровенно рассмеялась и стала как будто моложе:
– Не совсем так. Но прочитайте, не пожалеете.
Сняла с полки, подает мне:
– Мне очень интересно было бы услышать ваши впечатления об этой книге. Наверное, ваше поколение совсем по-другому смотрит на жизнь.
– Что вы говорите, Меган! Мы с вами одного поколения.
Взглянул на ее реакцию – на лице ничего не отразилось. Полез в бумажник за карточкой. Но она его оттолкнула:
– Нет-нет, я же говорила, третья книга – подарок магазина.
– Так вы ничего не заработаете. И посетителей мало.
Опять рассмеялась. Я не почувствовал в ее смехе натянутости.
– Да, магазин совсем не дает доход. Но я в этом не нуждаюсь, отец оставил мне достаточные средства.
– Тогда зачем вам этот магазин, если от него нет никакого толка?
– Не уверена, что смогу объяснить, но он мне нужен.
Перед обедом руки не дошли до книги, но после обеда я решительно взялся за нее. Боролся, как мог, после двадцатой страницы опять захотелось спать, но пересилил себя, продолжал читать. Остановился где-то на девяностой странице. Закрыл книгу, задумался. Нет, не понять мне этого Холдена Колфилда. И дело не в том, что он живет в сорок девятом году, за тридцать лет до моего рождения. Если я правильно помню, в 1995 году, когда мне, как и Холдену, было шестнадцать, не могло и мыслей возникнуть о побеге из семьи.
Да, были проблемы в школе, но не из-за успеваемости, а потому что мы много шкодничали. Одна история о том, как мы вечером подбросили учителю словесности кошку в раскрытое окно, когда его трахала наша немка, чего стоила. Ведь немка, когда кошка шлепнулась на нее и вцепилась когтями, перепугалась до смерти, заорала, взвилась и бросилась голая к окну на радость нашей кучке бандитов-десятиклассников. Нас хотели всех выгнать из школы, но ограничились исключением на неделю. Не так много было учеников в классе, чтобы разбрасываться почти десятком хулиганов. И по словесности, и по немецкому я получил за триместр оценку «F». Да летом отец поставил меня на нудную работу – очищать поваленные бревна от веток.
Ну и что? Бежать на Запад? Вот он, край земли, меньше, чем в двадцати милях, если напрямик. Никакого нонконформизма у нас не могло быть. Твердо знали: окончим школу – пойдем либо в лес, либо в армию. Нужно же зарабатывать деньги, строить свой дом, чтобы было куда привести жену. Только после того, как я помотался по миру, понял – нет мне пути домой, не буду я строить дом, воспитывать детей, пить вечером на веранде кукурузный виски. Может быть, это мой индивидуальный нонконформизм? Немного горд, что вспомнил такой сложный термин, который после моей преподавательницы не слышал ни разу, начал готовить себе ужин. Не хотелось выходить на улицу, тащиться в кафе.
Книгу я все-таки дочитал на следующий день, хотел перед концом рабочего дня пойти в книжный магазин, поболтать с Меган, но мне позвонил Джозеф. Сообщил кратко, что со мной хочет поговорить Ицик.
Ицик хотел отделаться несколькими словами:
– Роберт, будь осторожен. Мне сообщили, что влиятельный человек в восточных штатах обозлился за гибель своих людей. Посылает новую бригаду с целью отомстить тебе.
– Ицик, есть что-то конкретное? Сколько, когда? Что за информация обо мне у них?
– Нет, я передал тебе полностью то, что мне сообщили. Но советую зарегистрировать оружие.
Разговор прервался. А мне теперь думать. Мой адрес в Нэшвилле они узнают легко, он зафиксирован в отчете следствия о стрельбе в Нью-Олбани. А в полиции любые секреты продаются. Совет об оружии бесполезный. Я и так сразу же после прибытия в Нэшвилл обратился в полицию, предъявил МК23 и разрешение, выданное в Нью-Олбани. Показал и документы: на «Пурпурное сердце с дубовой веткой», на «Серебряную звезду» и сертификат увольнения со службы с почетом. Документы на другие многочисленные медали посчитал излишними. Оказывается, достаточно было показать сертификат увольнения с почетом. В результате получил разрешение на ношение в Теннесси оружия в скрытом и открытом виде. Зарегистрировал свой МК23 «Штурмовой». Правда, забыл указать глушитель.
В Орегон оружие не брал – зачем оно там. Но теперь решил, что моего МК23 будет маловато. На следующий день выяснял в ближайшем оружейном магазине Double Guns of Nashville возможность приобретения пистолета. Покупать не собирался, ведь его тоже пришлось бы регистрировать, но решил засветиться там. И не напрасно. Когда возвращался к машине, ко мне обратился невзрачный мужик с вопросом, что мне нужно. Нужен мне был легкий бесшумный пистолет. Мужик сказал, что небольшой найти трудно. Есть великолепные чешские «скорпионы», но они тяжелые – почти пять фунтов. Есть недорого свои, американские, но они длинноваты. Есть советский – он так и сказал – ППС «Вул», но он очень дорогой и патронов к нему мало. Я слышал о таком, у нас в роте был у одного сержанта-сверхсрочника – не знаю, где он его добыл. Говорил, что стреляет на небольшие расстояния, не далее ста пятидесяти футов, но с сотни футов пробивает любой бронежилет. Как раз то, что мне нужно для самообороны. Не буду же я стрелять с большого расстояния, поэтому сразу схватился за этот вариант. Мужик подумал и потребовал полторы тысячи. Дороговато, за эти деньги можно купить три обычных ствола, но ни к чему торговаться, когда речь идет о твоей жизни. Кроме того, мужик сказал, что принесет его только через сутки.
К вечеру зашел в книжный магазин. Меган была готова уходить, так как свет во второй комнате был потушен, сама была уже в плаще и шляпке, на улице не по-осеннему холодновато. Но мне показалось, что она не уходила, ждала меня. С улыбкой спрашивает:
– В этот раз у вас ушло на книгу более трех дней. Думаю, вы серьезно читали ее, не пролистывали страницы.
– Да, читал два дня. Потом, к сожалению, дела были. Не мог выбрать время зайти к вам. Книга хорошая. Но опять не наше время. И, знаете, я не могу представить себя в роли этого Холдена, даже себя шестнадцатилетнего. Может быть, потому что я простой парень из Орегона; нет у меня и не было в детстве этого отрицания «мира взрослых», мне чуждо его стремление защитить детей от мира взрослых. Помню, как меня маленького любила мать, верю, что отец любил нас с братом: по-своему, но любил, желал нам, в меру своего понимания жизни, счастья. Да и сейчас, я только недавно был у отца, он по-прежнему заботится – теперь о нашей младшей сестре, ее детях и даже о ее не очень подходящем муже. Конфликт поколений не обязателен.
– А ваши дети не конфликтуют с вами?
– Помилуйте, нет у меня детей, жены даже нет пока. Но я провел почти целый день с мальчиками сестры, и мы прекрасно ладили с ними. А почему вы спросили? Разве счастливый отец семейства может иметь время на чтение книг, тем более таких трудных? Но вы собирались уходить? Я мешаю вам, задерживаю?
– Нет, господин Линдгрен, нисколько не мешаете. Но я собиралась зайти в кафе, выпить чашку кофе.
Сразу отвлекся от мыслей о Холдене Колфилде. Это явное приглашение вместе пойти в кафе. Нужно ли мне это? Ведь у меня нет никаких мыслей об интрижке с Меган. Но мы не успели ни о чем поговорить, а ведь я именно за этим шел к ней в этот поздний час.
– Знаете, Меган, я тоже не отказался бы в такую погоду выпить чашку крепкого кофе. Можно вас называть по имени?
– Можно, ведь вы уже так назвали. Я тоже предпочла бы называть вас Роберт. Господин Линдгрен звучит слишком уж официально. У вас шведское происхождение?
– Кажется, мой прадед приплыл в Нью-Йорк из Швеции. Потом двигался на запад, и уже мой дед осел в Орегоне. А ваши предки откуда?
– Ну, это просто. Откуда могли приехать в Штаты люди с фамилией Гривас?
– Да, понятно. Я как увидел ваш профиль, сразу подумал, что вы гречанка.
– Но мама у меня англичанка.
Болтая, дошли до кафе. Пока не спеша пили кофе, Меган пыталась выпытать у меня дополнительные впечатления о книге, но что я мог добавить? Практически ничего. Чистосердечно признался, что книга не впечатлила. Но в свою очередь начал расспрашивать о ее бизнесе. Меня удивляло, что она целыми днями сидит в своем магазине, куда почти не заходят покупатели.
– Чем занимался дед – не знаю, он поздно женился, умер, когда отец был еще маленьким. Отец никогда не рассказывал о нем. А отец работал с детства в маленькой лавчонке близкого родственника, учился только четыре года, потом было не до учебы, но грамоту постиг самостоятельно. Был работником на все случаи жизни у одинокой старушки. Когда она умерла, оставила библиотеку отцу. Вот тогда он и начал торговать книгами. Наверное, был умелым или удачливым, так как через десять лет имел уже два магазина в Нэшвилле. Женился удачно – мать принесла ему в приданое некоторые деньги, которые он вложил в новые магазины, открывавшиеся в других городах. После его смерти мы с мамой продали все магазины, кроме этого. Продавали помещения, книги забирали в Нэшвилл. Набралась очень приличная сумма, проценты с которой позволяли нам жить без особых трудностей. Да и магазин кое-что приносил. Покупали книги студенты, ведь недалеко и Вандербильтский университет, и университет Белмон. А потом и мама умерла, осталась я одна. А теперь почти никто ничего не читает. Вот и весь мой рассказ.
Кофе выпит, собрались уходить. Возможно, Меган рассчитывала на продолжение, так как вскользь заметила, что ее квартира совсем рядом. Но я распрощался: с Меган интересно поговорить, может быть, она, как и бывшая моя преподавательница, научит чему-нибудь полезному. Но секс с ней меня совсем не прельщал.
На следующий день я снова зашел в магазин. Не знаю, наверное, Меган меня привлекала тем, что была совсем не похожа на дам, с которыми я встречался раньше. Поболтали, она нагрузила меня еще двумя книгами, на этот раз европейского автора: «Триумфальная арка» и «Жизнь взаймы», за которые я заставил ее взять деньги. Хотел взять еще одну, но Меган воспротивилась:
– Если у вас будет много книг, вы не скоро придете сюда.
Наверное, она была права. Но у меня и без того стало не хватать времени. Новая встреча с продавцом оружия – и я стал хозяином небольшого пистолета весом всего в два фунта. Получил два магазина, снаряженных по шесть патронов, и дополнительно десять патронов. Мужик сказал, что больше не смог достать – они особенные. Пистолет мы проверили в каком-то тире, куда меня привел новый знакомый. Я пожалел патроны – выстрелил всего один раз. Результат (точность и громкость) меня устроил. С мужиком распрощались, но он сунул мне бумажку, на которой был написан его телефон. Сказал, что может достать все что угодно.
В последних числах сентября заметил за собой слежку. Я как раз выходил из кафе, где солидно заправился, когда увидел на противоположной стороне улицы молодого парня, старающегося показать, что я ему неинтересен. В былые времена не очень обратил бы внимание. Может быть, он член молодежной банды, собирающийся позаимствовать у мужика его бумажник, часы, телефон. Таковые меня не волнуют, не успеют, не смогут ничего сделать. Но сейчас, после предупреждения Ицика, отнесся к этому серьезно.
На первом же перекрестке свернул в сторону от своего обычного пути домой. Парень, естественно, последовал за мной. Совсем зеленый – ничего не знает, ничего не умеет. Но наверняка с ним работают более опытные люди. Зачем только они поручили этому молокососу слежку? На следующем перекрестке – а я уже хорошо знал все окрестности своего дома – резко свернул и зашел во второй подъезд большого дома. Конечно, парень увидел, что я исчез, начал проверять ближайшие подъезды и во втором наткнулся на меня. Действительно наткнулся, так как я его держал за грудки левой рукой, показывая правой рукой в кармане, что у меня там револьвер, которого, конечно, и в помине не было. Парень на глазах позеленел. Вынул руку из кармана и быстро ощупал его – найденные пистолет и нож реквизировал. Сказал ему, что в следующий раз пришью на месте, вытолкал на улицу. Смотрел сзади, как он быстро побежал, свернул за угол и исчез. Его пистолет и нож выбросил в мусорный бак.
Но с этого дня со мной всегда был мой маленький «Вул». Первый вечер было очень неприятно: погасил свет в квартире, стою рядом с окном, гляжу на улицу. Через полчаса устал. Сел на стул, но продолжаю наблюдать за редкими прохожими и проезжающими автомобилями. Однажды показалось, что остановившийся молодой человек посматривает в сторону моих окон. Но через пару минут к нему подошла девушка, которую я, кажется, видел здесь раньше. Не совсем уверен, но общий силуэт девушки, ее пышная прическа знакомы. Успокоился, тем более, что они обнялись и пошли в сторону 21-й авеню Юг, возможно, к автобусной остановке.
Дежурил у окна допоздна еще один вечер. На второй не выдержал, устроился в машине недалеко от своего дома, жду. Без толку просидел. Ничего не случилось. В два ночи ушел домой. Но следующей ночью увидел, что мимо моего дома тихо прошла машина, в которой сидело три человека. Знаков здесь никаких нет, нечего им было снижать скорость, если просто проезжают мимо. Подумал – опять как в Нью-Олбани. Что, у них одна и та же тактика? Машина не остановилась, и я последовал за ней. Я живу на Аклен-авеню, машина проехала до 21-й авеню Юг, повернула направо, въехала на 803-ю аллею. Проехала по ней до конца и через 24-ю авеню вернулась на мою улицу. Все это за десяток минут. Мне приходилось держаться далеко от них, так как кроме 21-й авеню Юг нигде движения машин не было. Не доезжая сотню футов до моего дома, машина остановилась, из нее вышел мужик и пошел к дому. Я ничего не могу сделать, ни выйти из машины, ни подъехать ближе. Осталось просто ждать.
Ждать пришлось минут двадцать. Мужик вернулся, и машина тронулась. У меня выбор – проверять, что делал мужик в моей квартире, ведь наверняка вскрыл замок и зашел, или выяснить, куда едут бандиты. Решил следовать за ними. Машина остановилась на 16-й авеню Юг у дешевенького отеля «Студио 16». Двое вышли и отправились в отель, третий ставил машину. Стоянка совсем рядом, удобная, не охраняется. Уехал домой. Теперь можно проверить квартиру.
Дверь открыл, хотя несколько минут думал, но решил, что вряд ли мужик смог настроить взрыв на замыкание ключа. В квартире осторожно все осмотрел. Куда я, по мнению этого мужика, должен был пройти сразу? Ведь мыслим мы с ним, наверное, почти одинаково… Решил, что вероятнее всего пошел бы на кухню готовить кофе – на улице сыровато. Но все же осмотрел салон и спальню, ничего не трогая. Не видно, чтобы что-то изменилось. На кухне осмотрел чайник, стоящий на плите, – так и есть, к задней стороне приклеен тонкий проводок. Если бы я поднял чайник, разрыв цепи вызвал бы взрыв. Довольно примитивно. На обезвреживание ушло всего лишь десять минут. Взрывчатки – она была за плитой – немного, граммов двести, но этого мне хватило бы сполна. Думал выбросить все, но обозлился – какие-то сволочи пытаются меня взорвать!
Через полчаса я уже приделал эту же взрывчатку к днищу машины бандитов недалеко от бака. Колеса закрутятся – будет взрыв. Не обессудьте, милые, сами напросились. Довольный, уехал домой отсыпаться за все бессонные ночи. Утром в новостях по телевизору страшная картина: взорванный и сожженный «Мицубиси». Комментатор говорит, что трупы обгорели, полиция пока не знает, между какими бандами начались разборки. Более того, по записям в отеле выяснили, что трое погибших приехали несколько дней назад из Бостона.
Думал, что на некоторое время меня оставят в покое. Зря думал. Но об этом позже. Неожиданно позвонила Роуз:
– Робби, я вырвалась немного раньше, лечу домой, но через Нэшвилл. У меня самолет вечером. Не хочу останавливаться в отеле. Можно к тебе приехать? Не помешаю?
Черт, чуть не сказал: «Помешаешь». К тому же, совсем ни к чему принимать женщину дома. С другой стороны, действительно, зачем ей снимать на несколько часов номер в отеле.
– Где ты? В аэропорту? Я сейчас за тобой приеду.
– Нет, я уже приехала в город. Сейчас стою у Frist Art Museum на Бродвее.
– Хорошо, знаю, где это. Буду минут через двадцать.
