Страница 7 из 8
Ксаня говорит: «Так нельзя с бычками поступать: раскуривайте немедля трубку, а я вас при таком раскладе подожду».
А потом думал–думал, думал–думал, да после третьей думы чисто по–бабски очканул.
Обоссался то есть, и целовать сандалии полез: «И мне, говорит, оставьте курнуть. Я тоже, мол, хочу. Он, видите ли, тоже человек».
А мы посмеиваемся: «Держи в руке, – говорим, – свою пожелалку, а бычки в ширинку складывай».
Салфеток для бычков, вестимо, тоже нет.
А гостиница наша за углом в трёх шагах. Ксан Иваныч на этом основании говорит: «Стыдно». Увидят, мол, наши из гостиницы.
Мы:
– Кто это, блин, наши? Что за наши, тут нет наших. Тут все чужие…
– Нет, – считает Ксан Иваныч, – вот эти «чужие наши» и опарафинят.
– Именно опарафинят, – говорил Ксан Иваныч, – а не пожурят, или сделают вид, что не заметили. А сами заметят. И расскажут другим нашим хотэльным чужим. И ещё посмеются… под вечернее винцо. На пятом, мол, или в четвёртом этаже – они же точно не знают – русские живут. Вглядитесь в них внимательней. Они – ослы и грязнули. Ссут в трусы. Потом наспех стирают. И всей неумытой гурьбой вывешивают постиранное в окне.
– На клёнах! – кричу я. – Я сегодня до ветки достал!
Ксан Иваныч не слышит: «И с французскими бабами, – мамзелями, если точнее, – нам тогда грозит полный облом.»
Мог бы сказать и круче.
А нас будто бы там ждут – не дождутся, ага: русские ебаря, блЪ, понаехали – в очередь, в очередь.
Ага, ждут нас там! Заждались уже.
Кисок перед зерцалами поглаживают… Одной рукой. Другая на утюге. Под утюгом – трусы со спецдыркой и клапаном. Шпарят, аж дым паром стоит!
…А мы с Бимом не слушаемся Ксаши.
И одну за другой: – хрясь бычка на торчок, хрясь, хрясь. Другого, следующего.
Курим подряд одну за другой.
Образовался лес таких бычков.
– Сосновый бор, – говорит Бим, – экологический паблик–арт.
– Родное! – Так коротко и ёмко сказал я, не привирая ни в одном слове.
Могу найти точное выражение, хотя всего лишь провинциал.
Но: талант. Хоть и провинциальный.
Ксан Иваныч – насупленный. И в самом деле в карман бычки складывает.
Мог бы и в кошелёк, в самый важный отсек.
Мы посмеиваемся: «Да что ты, Ксаня, – дескать–мол, – олух ты, – мол, – небожительный».
Ксаню прорвало: «А идите вы все в жопу». Так и сказал, даже особо не матерясь.
Он же в гостях у дружественной ему страны.
Дальше можно не ходить: можно обломиться.
Потом нахмурился больше обычного, дёрнулся, покраснел, и весь свой набор из кармана и выставил.
Стало два бора и один кедровый лес.
Пиво закончилось.
Ещё попросили, подождали – принесли ещё.
Весь стол уже в стоящих бычках. Вокруг бокалов. Это типа Алтайских кряжей.
Тайга, блин, уже, из бычков!
– Бурелом, а не лес! – ветер подул. И мы снова лес восстанавливаем. И добавляем новья.
Время, господа!
– Нам счёт, пожалуйста, месье, – сказал Ксаня.
– Это гарсон, а не мосье, – поправил Бим.
Ксан Иваныч даже не улыбнулся, хотя всё пиво выпил и ещё вдобавок расхвалил.
Пиво как пиво.
Лучше б красного вина попросил.
Ждём.
Приходит.
Рассчитались.
Ксаня показывает гарсону–мосье: «бычки куда?» Типа нам неудобно, мол. Мы, мол, – чистюли. Приехали из Эко Рашской Вобласти.
Официант ухмыльнулся, глянул по сторонам. И рукой – хлесть!
И все бычки переместились мухами, всей стаей, стадом, лесом, бором: на проезжую часть!
Ну не фига!
– Это потому, что дорога – не их территория, – догадался Ксан Иваныч. И высказал мысль вслух. Как только гарсон отошёл.
– Их территория только до бордюра, – уточнил Бим ксанину догаду.
– А там уже федералы, федеральевая земля, – сказал я. Не подумав, ляпнул. Лишь бы брякнуть ляпа.
– Федералы! Тут муниципалитет, а не федералы. И не путать с кантоном, – поправил Ксан Иваныч.
Кантон – гондон почти.
И я надорвал живот.
А Ксан Иваныч юмора не понял и продолжил.
А Бим понял, но тему не подхватил.
– Красная линия проходит по бордюру, – рассказывает Ксан Иваныч, он же архитектор, – а что? а правильно делают. Если у них такое правило – сорить, то сорить надо на чужой территории. А не на своей. У них межевание чётче. Лучше, чем у нас.
– А как у нас?
– А у нас по тротуару до ближайшего газона, а у них по бордюру дороги. Вот как.
И совсем будто некстати так заявляет, а я–то знаю почему: «Завтра с утра идём на Монмартр. Знаменитую гору смотреть будем».
– А что это? Как переводится? Неужто «Гора Большого Мусора»? – спросил Бим.
– Район такой. В виде горы. Просто гора, а на ней Сакре–Кёр.
Мы с Бимом насторожились:
– Где эта гора? Что за санкрекёр? Пирожные, печенюшки?
Заколебал своей эксклюзивной едой.
И так в каждой стране.
А их было девять подряд.
Есть заставит свой санкрекёр.
– Это рядом, – сказал Ксан Иваныч, – от гостиницы рядом. На северо–запад надо идти. Я там был в прошлую поездку (где только Ксан Иваныч не бывал!), я всё тут знаю.
– Так, может, тогда уже не пойдёшь? Зачем два раза ходить. Мы одни сходим.
– Пойду… хоть лестницы туда ведут крутые. У меня, понимаете ли, сердце.
– И у меня сердце, – пожаловался Бим. – А автомобили как туда ездют?
– Для них – для жителей – крутые улицы. А для машин серпантином. Вот и пойдём по этим серпантинам на художников смотреть… И молчать!
– Что? – взвились мы.
– Это такой план, – рыкнул Ксан Иваныч, самовлюблённо, императорски, будто ЖД от Москвы до Питера линейкой нарисовал, Николай этакий! – план есть такой. Утверждённый план. Есть. Да! Есть уже. Я вчера всё… За всех… Продумал. Вот!
Надо же – выдумщик какой, – с вечера за нас планы продумывать!
– Мы твой план не согласовывали, – сказали мы с Бимом, почти один в один.
Ксан Иваныч впялил в нас рентген.
Был бы пистолет, пистолетом бы причудливо пригрозил.
Двое послушно сжались: вместо революции.
И были разжалованы тут же: в рекруты.
Плохой способ сопротивления – соглашаться с деспотом.
Ксан Иваныч расправил огромные, по–интеллигентному слегка ожиренные рамены свои.
– По фотографиям я бы и не подумал, что Монпарнас на горе, – сказал я.
– Монмартр! – крикнул Ксан Иваныч, – молчите уж… ну что за тупые… волосатые. Люди… блинЪ… Буркнул в себя, добивая: «Мнят себя архитекторами, а…»
– А не Монблан? – вдогонку, когда уже и так всё было ясным, как божий день, дурканул обосранный провинциальный волосатик Порфирий Сергеевич Бим–Нетотов.
– Ну, молчите, а? Ну, право, что за идиотов привёз, – возмущается настоящий звездатый, и притом умнющий орхитектор всея провинций, по имени Ксан Иваныч Клинов.
Мы пожали плечами:
– Привёз, так терпи.
– Уже и кураж что–ль запрещён?!
Вот так, в общем. Задумайтесь, русские граждане: над проблемой мусора.
А особенно: с кем едешь на отдых!
Мусор можно превратить в яркую туристическую особенность и смеяться над этим.
А вот с кем едешь – это трудно поправляемая проблема!
20. О Мистере Пне
Короче, с Бимом мы договорились так: курить будем исключительно в окно, а не в помещении.
– Бычки складывать на карниз, – там щель глубокая – не выдует, – а перед отъездом соберём всю эту кучку, – сколько там?
– Ого, уже пачка растыкана.
И всё, заметьте, – Порфирий, ты засёк? – ещё родное: из России: Винстон и Бимовские Нексте.
Бим засёк.
– И выкинем, как полагается, в урну, – сказал я.
– Правильно. Пусть вуйка работает.
– Кто это вуйка?
– Ну уборщица ихняя. Типа официантки, только по дому. По хотелю то есть.
– Чёт я ни одной вуйки не видел.
– Они днём приходят, когда мы смываемся.
– Оплочено!
– Они ебутся?
– Почём я знаю… ебутся, наверное.
Урна в туалете. Туалет там – это не просто туалет, а целая комната со своим окошком и приличным холльцем…
Во! Хольц приплёлся!
Где сейчас этот Хольц?
В Молвушке.
Пиво допивает и скоро спать пойдёт.
А мы тут.
А он там.
А мы ещё не пили с утра.
Какие молодцы.
А вот сегодня по культурному: попробуем догнать упущенное…
Но нет же! Бим всю нашу утреннюю культуру попортил: он полез в авоськи и глотнул из личного, поутрешнего спецзапаса.
***
…Вчера было так нашпиговано пивной цивилью, что русским показалось избытком. И они сумели воздержаться.
Потому для сна стало пользительно.
Не надо вскакивать в туалет и будить друзей шлёпаньем тапками.
Тапки в гостинице есть.
– А неплохо бы тапки с собой забрать. – Это размечтался Бим. – Я в тапках на Эйфеля пойду.
– А бревно–то твоё типа Пень – в багажнике он. А машина в гараж ду норде, – напомнил я.
– Э–з–э, – протянул Бим, – Точно! Ксань, а пойдём сначала в… – И не успел сказать, как…
…Как Ксан Иваныч сразу всё понял. Вскочил со стула и взъерошился: «Никаких брёвен! Ради твоего бревна в гараж не попрусь!»
Вот те, называется, и друг.
Бим тыщи километров бревно вёз. Он живой, он его друг Пень. А в самом Париже его и его лучшего друга «прокатили».
И кто прокатил? Да сам Клинов. Ксан Иваныч. Лучший друг Бима!
Вот же чёрт, как вышло!
– А я тогда не пойду на Эйфеля, – обиделся Бим. Надеясь нас разжалобить, – что я там без Пня и валенок буду делать?
Но, попёрся. Но не в валенках, и не в тапках. Забыл перед походом одеть, или лень было подниматься в номер, хотя в отеле был лифт.
Его сандалии уже грязные. И всегда трут ноги, хоть и растоптанные. А тут абсолютно мягкая, белоснежная бязь!
И нет хозяйской надпечатки. Только намёк: с улицы Маргариток, мол, тапки, дом номер, ресторация рядом, можно в тапках сходить, и ещё напротив две, и за углом. Тоже в тапках, не развалятся, асфальт ровный.
Вот такой тапочный намёк.
– Можно брать, – говорят в некоторых гостиницах, – за них вы уплатили, а реклама по миру пойдёт.
Будто за халявными тапками в Париж теперь всё рванут.
Бим, перед тем, как зашмыгнуть в гостиничную дверь, заглянул за угол, ворвался в магазин, растолкал прилавочный народ, и купил себе литр пива.
Это меньше его часового минимума.
Все аж удивились экономии.
Я решил, что у Бима заканчивался суточный евровый паёк.
– Это мне на утро, – примиренчески сказал он, – в «швинский» стол такого добра не включат.
Точно, не включили в шведский стол пива. Но: за отдельную плату было и пиво, и вино, и прочие напитки.
ПЛЮС ПАРИЖУ!
Запишем плюсик в блокнот.
21. О псевдороманах
Итак, Бим всегда спит голым. 1/2 Эктов про это уже писал.
Кажется, романсус [романсес ли] называется «За гвоздями в Европу»…
Хотя, блин, какой это романсус – так себе солянка и обман зрения.
Все в Угадайке плюют на этот роман…сус, бля. Пазлы какие–то… Рваные. Для помойки само то.
И читают его только потому, что меня знает полгорода. И им любопытно, каким образом я там «ссу на Мрассу», и какого размера у меня член.
Я тоже эти пазлы [в романсусах правильно говорить «пазлусы»]– надо же слово такое придумать «пазлы» – от слова «****ы» [соответственно «пёздусы»], да ладно уж, – просто читал.
/Чёрт, эту фразу с «пёздусами» чистоплюи в редакциях и в ОК ещё припомнят./
От корки до корки, и несколько раз причём.
Искал ложь и карандашом подчёркивал преувеличения.
Конечно, там есть частица правды. Потому что я ему – тому 1/2Эктову – подробно рассказывал многое. Включая способ прикрепления палатки к земле: гвоздями. Но не пригодился вариант, ибо палатку так и не раскинули ни разу.
А он, сволочь, или кто он там, записывал всё в свой грёбаный диктофон.
– Чен Джу что ли? Эй, ты чего? Мы так не делились.
– С членом он приврал.
Член как член, ничего особенного в нем нет.
– Я про член вообще ничего не диктовал. Всё это чистой воды выдумка из гуанного его пальца.
Про механическую сочинительницу ДЖУ–2, вбитую в джипиэс, обнародовал только в Париже. И только своему ближайшему другу.
Бим удивился, и сделал вид, будто бы поверил.
[Понимаю: решил, что я чиканулся!]
А на самом деле неоднократно проверял, я сам видел. Стуча втихаря по коробке со всех сторон и ища нужную кнопку.
Фигов ему! Секретик заключался не в кнопке, а в комбинации кнопок.
Испорченный он, и гнусный тип, этот 1/2Эктов, который Чен, ещё и Джу, ещё и в ОК. Разве что не голубой; но ему до этого голубого только один шаг сделать.
Спрошу как–нибудь при встрече. Честно. Глядя в глаза. Если он, конечно, не смоется к тому времени на небушко своё… так часто описуемое им.
И объясню ему, коли не смоется, что мне лучше видно, какой у меня член. Нечего гнать понапраслину.
Член у меня родной и мною горячо любимый. Особенно по утрам, когда с просыпа встаёт. А там у него в книжонке – бумажный и приукрашенный.
Вроде главного героя. Будто бы он мной руководил, а не моя умнющая голова с термопарой…
Нет, механический сочинитель – вот это таки настоящая вещь.
Опасная для мира вещь.
Хуже бабы.
Хуже вулкана, если каждому писателю по такому дать.
Да что писателю: дай обывателю наиобыкновеннейшему. Возомнившему…
– И что?
– А что что? Пи, пи, пи, и… Здец литературе!
Нельзя ходить с голыми пятками – правило вулканических прогулок. Не догоняю возможностей.
– Медь, железо, газ. Возгонка. Тыща градусов. Маска. Скафандр. Венера. Застряли. Запах палёного. Образование новых минералов…
– Чаво?
Тут же писк:
– Отвлеклись. Ездец, 3,1415, Никарахуя, пи–пи–пи, золото, жилы, платина, текут, пи–пи–пи.
– Бля–а–а! Щас сгорит.
Нет, недоработанная ещё штучка. Точно сгорит!
Выключаю прибор.
Он же ещё и недоволен.
Точно: баба он!
***
Потом 1/2Эктов приставал неоднократно: а как вот тут у вас было?
А вот здесь это ты пёркнул, или это был Порфирий, или он изначально ослышался?
