– Удивительно, но я тебе почему-то сразу верю, – повернувшись лицом, улыбнулась Ульяна и впилась губами, обвив рукой за шею и подпрыгнув на цыпочках.
***
Отряд, в котором находились Васильев с Дёминым, направлялся к тюремным воротам знаменитых «Крестов». Мрачные тёмно-красные стены одним своим видом уже навевали уныние. Почему то, почти всю свою жизнь прожив поблизости, Васильев старался стороной обходить этот квартал. Сейчас же его тянуло любопытство.
Народная толпа была встречена всеобщими приветственными криками из зарешёченных окон, что выходили на Арсенальную набережную. Вновь послышались выстрелы. Тюремные охранники стали отстреливаться, но солдаты, уже наученные такими действиями со стороны осаждённых, тут же ответили шквальным пулемётным огнём по воротам и поверх их, быстро погасив «огневые точки», после чего всеобщим напором толпа просто взломала тюремные ворота и ворвалась на территорию.
Олег подумал, что упустить такой исторической момент и шанс побывать внутри знаменитой тюрьмы, он не имеет права. «Когда ещё представится такая возможность? Да, уж, лучше бы и никогда», – с такими мыслями плюнул через плечо коренной петербуржец. Забежав вместе со всеми сквозь мрачные коридоры здания, он оказался в центральной части под огромным светлым куполом. В четыре стороны просматривались, уходящие вдаль зарешёченные коридоры сразу всех четырёх этажей.
Олег сразу обратил внимание, как один из надзирателей уже активно открывал камеры, самолично указывая, где находятся наиболее важные персоны среди заключённых. Круглов, похлопывая по плечу сговорчивого тюремщика, попросил ещё показать и открыть склады с оружием, но, другой надзиратель вдруг наотрез отказался предоставить ключи от дверей решётки, что вела дальше по коридору, возле которой и остановилась группа. Плюнув в лицо покорившемуся бунтовщикам сослуживцу со словами: «Умри, скотина», он резко вынул саблю и нанёс разящий удар. Клинок вошёл глубоко между шеей и плечом предателя, вырвавшимся фонтаном крови забрызгивая всё вокруг. Круглов, не раздумывая ни секунды, тут же несколькими выстрелами из револьвера хладнокровно прикончил напавшего, после чего спокойно повернулся, вытерся рукавом от крови, и громко потребовал привести другого надзирателя.
Из камер выходили бледные, измождённые, исстрадавшиеся, но радостные и довольные долгожданной свободой, заключённые. Один из таких бросился на шею Васильеву с возгласами: «Спасибо, товарищи». Олег с некоторым пренебрежением и брезгливостью осторожно перехватил его руки и отодвинул в сторону. Его больше интересовало то, как по коридорам активно сновали те самые интеллигенты в штатском, вероятно выискивая своих товарищей среди политзаключённых. Олег обратил внимание на список с отметками в руках одного из них. И таких уже набиралась большая группа. Было понятно, что до других заключённых им не было никакого интереса.
Находиться в этой удручающей обстановке больше не было ни малейшего желания, и Васильев поспешил на выход. Большинство следовали тому же примеру, потому как у ворот уже толпился весь многочисленный отряд солдат вперемешку с вооружёнными рабочими.
Кем-то был дан клич возвращаться к Литейному мосту. Другой воскликнул, что впереди жандармский участок. Это лишь вдохновило восставших, и они с ещё большей яростью и остервенением кинулись вперёд. Но, тут же им преградили дорогу полицейские всадники и открыли ожесточённый огонь по толпе. Около десятка солдат из числа первых замертво попадали наземь. Пули свистели рядом с головой. Олег хотел было спрятаться за деревом, но не успел, и был сбит с ног другими солдатами, хаотично пятившимися от наезжавших на них всадников. Жандармы галопом ворвались в толпу, отстреливаясь и размахивая шашками. Солдаты падали, как подкошенные, заливая вокруг себя свежий снег брызгами крови.
В суматохе потеряв из рук винтовку, Олег поднялся было с мостовой и неожиданно увидел перед собой вставшего на дыбы коня с всадником в яркой полицейской шинели, с занесённой над головой саблей для удара. Для размышления и принятия решения не было уже ни секунды, прикрыться оставалось только руками. Вдруг совсем рядом прогремел взрыв гранаты, и лошадь всей массой с размаху повалилась прямо в его сторону. Олег вновь свалился на землю, теперь уже придавленный сверху всей тушей этого раненого животного, в предсмертных конвульсиях издающего истошный хриплый рёв. Тело жандарма, изрешечённого осколками гранаты, свалилось рядом. От сильного удара головой о каменную мостовую, у Васильева всё поплыло перед глазами, звуки затихли, взор затуманился и совсем погас. Последнее что увидел он перед собой – это стеклянные мёртвые, полные ужаса, глаза жандарма, лежащего рядом лицом к лицу.
***
Сергей нагнал отряд на углу Артиллерийского переулка. Полковник Кутепов заметил впереди группу растерянных офицеров, метавшихся по улице. В здании казарм, что располагались напротив, из оконных проёмов вылетали стёкла вместе с рамами. Солдаты там крушили всё и сами выпрыгивали из окон. Завидев приближающийся отряд, по всей видимости, их командир, с облегчением бросился навстречу и взахлёб начал рассказывать, как взбунтовавшаяся толпа ворвалась во двор казармы и потребовала служивых присоединиться к восставшим.
– Почему вы не препятствовали? – удивился полковник.
– Ничего невозможно сделать, – возразил тот. – Солдаты в казармах тут же перешли на сторону взбунтовавшихся. Вы же видите, что происходит. В казармах поднялась такая суматоха, что теперь делать, непонятно.
Солдаты с винтовками и в амуниции продолжали выскакивать из окон собираться кучками на тротуаре. Кутепов предложил:
– Откройте пару дворов в ближайших кварталах и соберите там своих солдат отдельно от остальных, приведите в порядок.
Офицеры лишь испуганно смотрели в ответ. Сергей обратил внимание на крупный пожар впереди. Слышались отдалённые выстрелы. Мимо пролетали шальные пули. Кутепов распорядился одному из подпоручиков найти телефон и доложить обстановку в штаб, а сам начал распределять положение действующего отряда. Полковник разбивал и без того немногочисленный отряд на группы, которые должны были прикрывать все подходы к имеющейся дислокации. Одной роте во главе с поручиков Сафоновым и четырьмя пулемётами он распорядился закрыть Бассейную улицу со стороны Надеждинской. Другой взвод с пулемётом под командованием поручика Брауна отправил закрывать Артиллерийский переулок, выходящий на Литейный проспект.
Неожиданно выяснилось, что некоторые пулемёты продолжают оставаться в неисправном состоянии. Полковник был в негодовании. Тут Филатов с Емельяновым, переглянувшись между собой, вдруг осмелились возразить командиру в правильности стратегии рассредоточения отряда:
– Простите, полковник, но, на наш взгляд, в данной ситуации нецелесообразно и губительно единый боевой отряд, как крупную единицу, разбивать в разрозненные, не имеющие постоянной связи между собой, действующие отдельно друг от друга мелкие группы солдат, – попытался высказать своё мнение Филатов.
– Вместо ударного кулака мы разбиваем отряд на несколько ничтожных групп, – подтвердил и Емельянов. – В сложившихся обстоятельствах такая тактика губительна и обречена на провал.
– Господа офицеры, вы забываетесь! Здесь я выполняю поставленную задачу! – с возмущением воскликнул разъярённый полковник. – Много ли вам самим приходилось воевать?
Но, обратив внимание на Георгиевский крест на груди прапорщика, не стал далее развивать эту тему, просто повернулся к рассредоточившейся вдоль всей улицы колонне и громко крикнул:
– Двигайтесь вперёд, выясните обстановку в районе Преображенского собора, Собрания армии и флота, Кирочной улицы и у Орудийного завода и, в случае сопротивления и действия бунтующих, немедленно открывайте по ним огонь!
Сергей с прапорщиком остались неуслышанными.
***
Открыв глаза, Олег увидел перед собой уже не окровавленную и искорёженную физиономию убитого полицейского, а испуганное лицо своего приятеля Дёмина, который бьёт его по щекам и растирает снегом лоб и щёки, приводя в сознание. Олег попытался выбраться из-под животного, которое лежало на нём сверху, но лошадь пыталась дёргаться и истошно ржать, при этом ещё сильнее придавливая. Тогда Дёмин вытащил револьвер из кобуры убитого городового и несколько раз выстрелил ей в голову. Тело животного ещё пару раз дёрнулось и обмякло. Новый друг Олега взял три винтовки, скрутив их вместе, и в виде рычага просунув под животное, попытался приподнять тушу. Ничего не получалось. Всюду не переставая шла стрельба. Он крикнул кого-то, и тут же подоспели ещё двое солдат, для того, чтобы подсобить. Уже втроём они всё же смогли слегка приподнять тело убитой лошади, и Олег смог таки вынуть уже затекающие прижатые ноги.
Он быстро встал, но тут же повалился, ноги его совсем не держали. Дёмин ловко подхватил друга за плечи, и вдруг сам без сил повалился на приятеля. Олег, обхватил товарища рукой, но со спины на шинели почувствовал что-то мокрое и тёплое. Его ладонь была в крови. Приятелю, который оказался теперь у него на руках, пуля угодила сзади. Олег тут же перехватил револьвер из ослабевшей руки Дёмина в свою и прицельно разрядил всю оставшуюся обойму в приближавшегося к нему всадника с винтовкой, который и стрелял в его приятеля. Жандарм повалился с лошади на мостовую. Подоспевшие солдаты не дали ему возможности приподняться и тут же прикладами вновь сбили с ног, несколько раз вонзив в него штыками. Сквозь разрезы на яркой шинели полицейского кровь хлынула ручьём на мостовую.
Подоспевшие военные быстро растянули шинель в виде носилок, уложили сослуживца и понесли к повозкам, что собирали раненых. Олег бросился с ними помогать товарищу и чтобы убедиться, что он жив. Санитары приняли раненого и тут же сделали перевязку, останавливая обильное кровотечение.
Стрельба уже затихала, и грузовик, до отказа гружёный ранеными, отправился в госпиталь. Олег же с оставшейся толпой продолжил путь. Проходя место побоища, ему хотелось закрыть глаза. Невозможно было смотреть на обилие крови, что стекала ручьями по грязной мостовой. Всюду раскорёженные лица и тела людей вперемешку с животными. Васильев поспешил быстрее пройти вперёд вслед за солдатской гурьбой.
***
После ухода карательного отряда у генерала Хабалова настроение окрепло. Внешность полковника Кутепова и манера держать себя произвела подкупающее впечатление на начальника Штаба.
– Чувствуется энергия и сила, – заявил он гордо, скорее успокаивая больше себя, чем остальных.
Вскоре по телефону начали передавать о продвижении отряда. Поступили сведения о том, что Кутепов достиг Литейного проспекта. Но, после этого известия об отряде прекратились. Час за часом ни одного звонка и посыльного. Возникла нервная обстановка, плавно переходящая в паническую. Хабалов вышагивал из стороны в сторону, периодически выспрашивая у адъютанта об обстановке. Поручик в ответ лишь докладывал:
– Постепенно продвигаются.
По тону ответа, генерал понимал, что связь с отрядом потеряна. Его настроение портилось на глазах. Градоначальник Балк в это время разговаривал по телефону с министром внутренних дел Протопоповым:
– Окружной суд пылает, Патронный завод захвачен, мы теряем власть. Военный бунт беспрепятственно и быстро разрастается. К вечеру в столице будет полная анархия. Возлагать надежды на одного Кутепова, как бы он ни был храбр и популярен, теперь уже поздно.
– Что теперь по-вашему надо делать? – послышалось в трубке.
– Предупредить Государя и надёжно охранять царскую семью. Я уже послал сейчас же в Царское Село конную полицию, за стойкость и верность коей ручаюсь.
– Это преждевременно, – вдруг заявил в ответ министр. – К вечеру подойдут с фронта свежие войска. Продержитесь ли вы до вечера?
– Да, продержимся, – без особой уверенности произнёс генерал.
– Да, хранит вас Господь Бог. Я рад, что вы спокойны, – поддержал градоначальника Протопопов.
Все ждали прибытия военного министра Михаила Алексеевича Беляева, и вскоре в кабинете появился новый важный генерал в сопровождении с ещё одним офицером. Высокий, короткострижен, гладко выбрит, с роскошными кавалерийскими усами, министр выглядел однако крайне растеряным. Он сразу же удалился в отдельную комнату для беседы с генералом Хабаловым. После недолгого совещания, Беляев объявил всем, что на новую должность начальника Генерального Штаба назначает генерала Занкевича, представив прибывшего вместе с ним назначенца, как офицера смелого, находчивого, умеющего быстро завоёвывать симпатию.
Этот стройный подтянутый генерал лет сорока на первый взгляд выглядел действительно значительно моложе, сравнительно с другими. И он сходу принялся за дело, решив в первую очередь знакомиться с оставшимися в распоряжении отрядами родного ему Преображенского полка, приказав тем построиться во дворе Зимнего Дворца.
В градоначальстве вновь воодушевились все, кроме самого генерала Хабалова, который, не скрывая, принял это назначение очень ревностно и даже с обидой. Беляев уверил старого военного генерала, что Занкевич назначен не на замену ему, а в помощь, в его подчинение, как командующего всеми войсками, и то, что при своей сравнительной молодости и большой трудоспособности, этот офицер имеет навыки политика и переговорщика, умеющего привлекать на свою сторону.
Секретарь, что заполнял бумаги о назначении, вышел из кабинета и направился во временно размещающийся архив. Виталий, пока все были заняты своими обсуждениями, тоже незаметно покинул кабинет и кинулся следом. Но, выйдя в коридор Бероев уже того не обнаружил. Тогда он решил пробовать двери все подряд. Первые две не поддались – были заперты, третья отворилась. Виталий оказался внутри роскошного кабинета с плотно задёрнутыми шторами. Из него был проход в ещё один соседний. Везде было пусто. Пройдя вглубь, он неожиданно услышал, как в дверь вошли двое. Бероев быстро спрятался за плотной шторой, крепко зажимая себе рот рукой, чтобы не издавать звуков.
По голосу Виталий сразу узнал одного – это был сам генерал Балк. Предлагая собеседнику присесть, он обратился к тому, со словами «Ваше Высочество». Второй удобно расположился в мягком кресле. Генерал присел напротив. Сохраняя полное спокойствие в голосе, собеседник спросил:
– Каково, по-вашему, настоящее положение в городе?
– Военный бунт начался с раннего утра и до сих пор не только не подавлен, а с каждым часом увеличивается, – честно и откровенно ответил генерал.
– Разве войска из окрестностей не прибыли?
– Насколько мне известно, прибыло два эскадрона, но и они бездействуют.
– Что же будет дальше? – поинтересовался Великий Князь.
– Я полагаю, что ночью столица окажется полностью в руках бунтовщиков.
Наступило некоторое молчание, после чего гость спросил:
– Не знаете ли, где генерал Беляев?
– Здесь, у нас вместе с генералом Хабаловым.
– Я хотел бы его повидать. Проводите меня.
Оба вышли, и в кабинете стало тихо, однако скрывающийся Бероев выходить из-за заграждения не спешил, пытаясь отдышаться. Он с трудом сдержал себя, чтобы не раскашляться от подступившего к горлу кома. Лишь полностью убедившись, что в кабинете действительно больше никого нет, Виталий медленно на цыпочках прокрался до двери и украдкой выбрался наружу. Секретарь, которого он искал, как раз возвращался в кабинет градоначальника. В приемной он застал целое столпотворение народа с нелепыми и несвоевременными вопросами. Какая-то интеллигентная на вид женщина средних лет обиженным тоном на французском языке с нескрываемыми слезами на глазах, выказывала недовольство. Виталий лишь смог разобрать, что француженка нигде не может достать белого хлеба. Она была так назойлива, и, вместе с тем, выглядела так несчастно, что генерал Балк, вероятно, чтобы уже отделаться от барышни, распорядился о чём-то своим подчинённым, и через минуту на подносе принесли накрытую бумажной салфеткой французскую булку, распространяя свежий хлебный аромат на всю приёмную. Женщина была крайне растрогана. Расточая благодарности, от восторга, она готова была расцеловать каждого, и в особенности начальника, но, генерал деликатно отстранился, возвращаясь в кабинет вместе с каким-то назойливым офицером. Виталий зашёл следом. Этот офицер только что вернулся с фронта, и очень эмоционально и убедительно предлагал рассеивать уличную толпу, используя бомбы, распространяющие дымовые завесы. Генерал внимательно выслушал, но, ничего не ответив, подошёл к телефону. Кто-то из бывших высокопоставленных чиновников справлялся положением в городе, подбадривая и желая поскорее восстановить порядок в столице. Телефон вообще звонил, не переставая, и чаще всего по пустякам, зачастую от каких-то важных особ с опасениями за своё имущество и особняки.
Несмотря на то, что градоначальник пытался всячески скрывать и завуалировать своё нервозное состояние, оно всё же передавалась и всем присутствующим. Прибывающие и отбывающие офицеры по различным поручениям, также были понуры и растерянны. Молодой генерал Занкевич ждал приказаний, но ни от Хабалова, ни от Беляева, таковых не поступало. Тянулись унылые часы. Изредка сообщали, что очередная часть, которую ждали, не придёт. Настроение сгущалось.
Неожиданно где-то в углу послышались всхлипывания. Все посмотрели на офицера, который уже не мог сдерживать эмоций, и истерично разрыдался. Опытный умудрённый сединой генерал Хабалов попытался успокоить этого капитана, приказания которого, как оказалось, только что отказалась выполнять и его команда. Выслушав отчаявшегося офицера, генерал вдруг заявил, что до сумерек нужно перейти в Адмиралтейство, так как бесконечные дворы и помещения, а также расположение зданий и коридоров даст возможность успешно выдержать осаду. В этот момент все уже окончательно поняли, что надежды на карательный отряд, и восстановление порядка в городе вообще, уже никакой не осталось.
***
Выйдя к Литейному мосту, отряд в котором участвовал Олег, встретился с другой группой, возглавляемой самим Кирпичников. Унтер-офицер был возбуждён и крайне недоволен. Его поход оказался крайне неудачным. Он с возмущением рассказывал, как офицерский состав вместе с солдатами московского полка так и не впустили их в казармы, организовав пулемётную оборону. Кирпичников потерял много людей и рвался во что бы то ни стало взять штурмом эту непреступную крепость, требуя развернуть войска. Но, Марков резко возразил товарищу. Он напомнил о том, что солдаты четвёртый день на ногах, нужна передышка: «Чтобы не допустить бунта, нужно накормить военных. А казармы московского полка пусть штурмуют рабочие. Тут достаточно сил, оружием мы их обеспечили. Надо распорядиться, чтобы подогнали броневики и боевые орудия. Если не сдадутся, разнести всё на хрен по кирпичикам».
В итоге настояв на своём, решили, что солдатам следует возвращаться по своим казармам, где есть и пропитание, и постель. Кирпичников распорядился сформировавшимся отрядам из рабочих, вооружённых из взятого только что Арсенала, точно также штурмом взять и бараки самокатного полка: «Нам будет нужна их техника. Если окажут сопротивление – поджечь. У них бараки деревянные. Броневики вам будут в помощь».
Перейдя через мост, впереди взору открылось мрачное догорающее здание суда. Из каждого окна валили густые чёрные клубы дыма так, что даже крыши не было видно. Кое-где ещё даже прорывались алые языки пламени. В воздухе чувствовался стойкий неимоверный запах гари. Вся улица сплошь усеяна осколками стекла, различным мусором и слоем шелухи от семечек, от которой под ногами повсюду слышался жуткий хруст, словно налетел рой саранчи. Олег уже никуда не спешил, уныло размышляя, что Соколова так и не нашёл, да ещё и потерял нового приятеля Дёмина, который совсем немного не дошёл до своего дома, чтобы повидаться с женой. А ведь это будущий отец того самого Алексея Дёмина, с которым ещё не раз их столкнёт, или уже столкнула судьба в прошлом. В этот момент Олег поймал себя на мысли, что совсем уже запутался во времени. Всё так перепуталось. Всё то будущее, что ждёт их впереди, для него самого – уже далёкое прошлое. Получается, что будущее уже было.
С этими мыслями он догнал большую группу тех самых интеллигентов в штатском. Среди них появилась весёлая заводная девушка, представлявшаяся всем Соней, которая шутками и песнями задорно подбадривала молодых солдат и рабочих. Мужчины же настойчиво убеждали группу офицеров, которые шли рядом, что нужно повернуть солдатские массы к Таврическому дворцу, что нужно идти к Государственной Думе, что нужно окончательно и бесповоротно захватить власть в столице. Приблизившись сзади, Олег услышал их обращения друг к другу по фамилиям: «Сергиев… Морозов… Милюков… Соколов…»
«Неужели?..» – чуть было не воскликнул он от неожиданности. «Неужели есть хоть один Соколов. А вдруг это родственник?» – подумал он.
Кирпичников со своими сослуживцами ушли уже далеко вперёд. Оставшимися массами могли руководить другие лидеры. И, судя по всему, такие нашлись. Офицеры, которые были лояльны к народу и имели непререкаемый авторитет среди солдат, умело выстроили свои роты и повернули на Шпалерную. Олег тоже решил не отставать и пошёл следом. Огромный строй на всю ширину улицы двигался в сторону Таврического. Рядом с криками: «В Думу! В Государственную Думу!» шагали и толпы рабочих, и женщины, и повсюду сновали мальчишки. У тех, что были постарше, в руках он заметил совсем новенькие винтовки. Олег подумал: «Вот и результат бесконтрольной раздачи оружия. В чьих же руках ещё осел теперь этот арсенал?»
Петроградское противостояние
С каждым приближением к Таврическому дворцу, бушующая толпа всё громче кричала и всё быстрее вышагивала, двигаясь вперёд, при этом всё сжимая и сжимая ряды. Казалось, что это людское море Олега просто несёт потоком. И вот уже он буквально прижат к решёткам запертых перед дворцом ворот. Люди же в толпе продолжают громко скандировать лозунги: «В Думу!!! Долой войну!!! Долой самодержавие!!! Революция!!!»
По другую сторону ворот стоял со строгим видом и винтовкой за плечом средних лет охранник в форме прапорщика. По требованию народа он наотрез отказал открыть ворота и впустить на территорию всю эту массу. Один из штатских интеллигентов дерзко крикнул ему: «Ты, наверное, не понял?», и вошёл в караульное помещение со стороны улицы. Охранник не спешил сразу подчиняться призыву неизвестного и не спеша двинулся навстречу. Мужчина же нервно достал револьвер, нацелившись на военного, и потребовал: «Немедленно открыть!» Однако, на стойкого охранника такое поведение не подействовало. Наоборот, в ответ он вскинул своё ружьё. Но, в этот момент, прозвучали подряд два выстрела, и прапорщик присел на колени, схватившись за руку и медленно повалившись наземь. Толпа вокруг затихла. Мужчина в штатском, опустив револьвер, удивлённо посмотрел на подстреленного охранника, потом в сторону солдат, стоявших за воротами. Олег сразу понял, что стрелял не он, потому как пули попали сторожевому со спины, и звук выстрела был совсем близко. Опустив глаза вниз, он увидел рядом, присевшего на колено подростка, из ствола винтовки которого ещё струились слегка заметные остатки дыма. Мальчишка поднял глаза и с улыбкой воскликнул: «Вот так тебе, царская сволочь». Васильев с ожесточённым взглядам уже готов был одной рукой схватить этого малолетнего гадёныша, но тот быстро понял намерения «грозного мужчины», нависшего над ним, и, натянув на глаза кепку, отпрянул назад и вмиг скрылся в тесной толпе.
Мужчина, спрятав револьвер, распорядился другим караульным солдатам, находящимся рядом, перенести раненого офицера в лечебную комнату. Тут из дверей здания появился невысокого роста мужчина в широкополой шляпе и уверенным шагом направился к воротам. Он с ходу громко скомандовал: «Именем революционного народа, открыть ворота!» Караульный солдат кинулся к замку и со скрипом отворил решётки. Толпа в недоумении замерла, не решаясь сделать шаг вперёд. Заветные ворота больше не являлись преградой, но ни у кого не хватало смелости сделать этот шаг через невидимую черту. По рядам пробежал слегка слышимый гул: «Керенский… Керенский… Сам Керенский…»
Этот депутат, что уверенно стоял напротив огромной революционной массы, почувствовав момент замешательства народа, сделал небольшой шаг вперёд, и, взяв за рукав первого же попавшегося, кем оказался именно Олега, возможно, посчитав его, с кровавой повязкой на голове, самой колоритной и характерной фигурой среди других, и громко с пафосом произнёс: «Вы – теперь наша опора! Вы – теперь опора всей революции! Вы – первый революционный караул, первый почётный караул от свободного русского народа!!!»
Депутат подтолкнул слегка опешившего Олега вперёд, и положив руку на плечо, крикнул собравшимся: «Смелее, за мной!» и повёл в сторону Дворца. Вся разношёрстная толпа покорно ринулась следом, занимая всё пространство перед зданием. Депутат Керенский же, в ком уже узнали его многие, дойдя до входа, ловким движением вскочил на крыльцо, как на спонтанную трибуну, продолжая опираться одной рукой на плечо мужественного и колоритного Олега, остановившегося несколькими ступеньками ниже. Возвышаясь над всеми, кто стоял на площади, депутат громким скрипучим голосом крикнул: «Граждане-солдаты! Приветствую вас, поднявших своё оружие в защиту прав народа и свободы!.. Я призываю весь народ заключить сейчас один прочный союз против самого страшного нашего врага – против старого режима! » Пламенная и темпераментная речь гладко лилась из уст умелого оратора. Чувствовалось, что он хорошо знает, что и как сказать доверчивому народу, что именно ласкает слух обычного обывателя. И народ отвечал ему громкими криками: «Ура!»
Слышались выкрики: «Покарать деятелей старого режима!» Понимая, что это многотысячное людское море, словно загипнотизированное, готово подчиняться ему беспрекословно, депутат предложил начать борьбу не с кровавых расправ, а с арестов, предложив в первую очередь с ареста председателя Госсовета Щегловитого. Ликующая масса восприняла такое предложение с восторгом. Депутат, «купаясь» в овациях, продолжал зарабатывать доверие народа выкриками: «Верите ли вы мне?.. Если «нет», то можете убить и меня!»
Из дверей здания вышли ещё несколько представителей Думы. Керенский заканчивал выступление словами: «Солдаты, товарищи, Государственная Дума с вами!» На спонтанную трибуну вышел другой депутат, представившись Скобелевым. Олег отошёл в сторону вместе со своим «покровителем», продолжая изображать не то его личную охрану, не то товарища и соратника. Но, в любом случае в этот момент он оказался бок о бок с представителями власти и вместе с ними возвышался над многотысячной нескончаемой людской массой.
Депутат Скобелев, словно оправдываясь, как-то невнятно прокричал в толпу: «Старая власть падает… Она ещё сопротивляется… Сейчас проходит заседание Государственной Думы. Некоторые члены Госдумы ещё колеблются. Они не решаются взять власть в свои руки. Мы оказываем на них давление. Имейте, товарищи, в виду, что устроить государство очень трудно… Трудно составить новое правительство, очень трудно… Это может затянуться… день… Другой…Имейте терпение… Раньше всего нужно установить революционный порядок…» В ответ народ начал уже гудеть и возмущаться. Послышались недовольные крики: «Где новая власть?.. Где это ваше новое правительство?» Успокоить взбунтовавшееся население попытался следующий выступающий, на вид кавказской национальности. Призвав к совместной организации новой власти, он попытался перечислять какие-то, по всей видимости, малоизвестные народу фамилии. В первых рядах среди самых активных и дерзких бунтарей Олег вновь обратил внимание на того самого рабочего Ворошилова, стоявшего в расстёгнутом пальто, активно и громко отвечая выступающим в той же революционной манере. И в этот раз он громко крикнул: «Не нужны нам никакие Милюковы и другие, вы – наши вожди, вот вы сами и ведите за собой».
После этих слов депутат Керенский, вновь по-дружески похлопав стоявшего рядом Олега по плечу, повернулся, открыл дверь и пропуская того вперёд себя, проследовал за ним. Солдатская толпа, приняв это, как знак, уже не стесняясь, следом ринулась в двери, не желая больше слушать эти пламенные речи. Через несколько минут все коридоры внутри здания были заполнены самым разнообразным народом. Большинство просто от любопытства бродили по коридорам, другие важничали, с устрашающим видом нагло размахивая оружием, а кто-то просто уже хотел погреться в тёплом отапливаемом помещении после многочасовых уличных митингов. Но, каждый в этот момент ощущал себя значимым в этих решающих для страны обстоятельствах. Толпа заполонила каждый уголок здания. Солдаты, сложив рядом винтовки, расположились группами на полу. Некоторые, изображая из себя важных персон, разглядывали различные бумаги на столах депутатов, ровным счётом ничего не понимая, делали вид, что вникают в суть. Многие из них были сильно пьяны. Сами депутаты, что работали в кабинетах, с пренебрежением относились ко всему этому сборищу, не выказывая однако при этом явных признаков недовольства, чтобы не спровоцировать кого-нибудь на конфликт.
К Керенскому то и дело с разных сторон стали подбегать самые разные люди, учтиво обращаясь и спрашивая: «Александр Фёдорович, что делать? Чем помочь?», предлагая свои идеи. Олег находился рядом и наблюдал за всей этой чехардой. Расположившись тут же в коридоре у входа, депутат раздавал распоряжения, контроля за исполнением которых, не было никакого. Олег же высматривал в толпе тех, за кем он сюда и шёл. Неожиданно один из тех самых «интеллигентов» с улиц сам подошёл к столу депутата. Васильев уже порывался спросить его фамилию, но, тот сам представился Сергиевым, и предложил организовать охрану дворца. Керенский тут же дал согласие, и тот, не раздумывая кинулся хватать в коридоре первых попавшихся солдат, давая им распоряжение встать в караулы на различных постах. Однако Олег заметил, как буквально через некоторое время эти «новые первые караульные» уже вновь бродили по коридорам, или грелись, развалившись прямо на полу у тёплых батарей.
Ещё один депутат предложил поставить часовых у основных телефонов в здании, чтобы допускать переговоры только по делам революции. Керенский также согласился и отдал ему такое поручение. На столь ответственные посты вызвались три изрядно подвыпившие офицера невысокого чина. Другой депутат, несколькими минутами ранее втихаря прижимая к себе ту самую активистку Соню, сейчас держа её рядом за руку, тут же предложил лучше организовать специальный «телефонный комитет» из состава молодых студентов, так как телефонов в здании гораздо больше, к тому же они предназначены для народных дел. Керенский согласился и с таким предложением. Тут же ему поднесли подписать соответствующее распоряжение. Тот удивился, на столько быстрое грамотное выполнение поручения, и, подписывая, распорядился по каждому новому решению готовить соответствующую бумагу на подпись. Быстро за столом образовались несколько девушек-машинисток.
Теперь каждый, в здании по малейшему поводу бежал на подпись именно в «Штаб Керенского», расположившегося просто за длинным столом в вестибюле недалеко от входа, у которого постоянно толпилась и свисала масса самых разных людей. Печатные машинки стрекотали не переставая. Сюда стекалась информация обо всём, что происходит не только в здании, но и во всём городе. Сам же Керенский назвал это «Военной комиссией» и уже раздавал приказы о захвате зданий и складов с оружием. Отправлял группы и отряды на подавление сопротивлений, уполномоченных и представителей на переговоры, подписывая удостоверения и пропуски, хотя и без печатей. Неоднократно, при этом каждый раз пожимая руку Керенскому, подходил тот самый унтер-офицер Круглов, также получая различные распоряжения.
Олег же ощущал себя не иначе, как личной охраной самого «распорядителя» – коменданта Таврического дворца и всего Петрограда, начальника всех восставших войск. Лучшего места и представить было сложно. Он слышал каждого, кто обращался с тем или иным предложением, и каждого мог видеть в лицо. Оставалось только найти того самого Соколова. Олег уже неоднократно видел здесь тех «интеллигентов» из толпы, что были на улицах. Но, кто же из них тот Соколов?
Вот к столу подошёл тот, что со списком в руках выпускал из тюремных камер арестантов вместе с депутатом кавказской внешности, из тех, что выступали ранее у входа, и одним из тех самых бывших заключённых из «Крестов», только уже одетым в приличный костюм и стильной шляпе. Олег с твёрдым намерением начать действовать, решил подойти к одному из них и прямо спросить. Осталось дождаться, пока они закончат разговор с Керенским. Но, в этот момент неожиданно к Олегу с объятиями буквально налетел мужчина в потёртой кожаной куртке и рабочей фуражке. И это был Тарас. Он выражал искреннюю радость того, что его друг жив и невредим. На этот громкий восторг обратили внимание и стоявшие неподалёку депутаты, на время, прекратив разговор и обернувшись на обнимающихся друзей, после чего двинулись куда-то по коридору средь толпившихся масс народа. Олег, не успев ничего ответить другу, кинулся за ними, не желая потерять из виду, прихватив за собой и Тараса.
Группа депутатов вошла в просторный кабинет с открытой дверью, где их ждали уже другие, среди которых были и несколько военных. Наши друзья проследовали следом. В разговоре речь шла о создании какого-то нового временного исполнительного комитета, или Совета рабочих депутатов, который должен взять на себя инициативу создания властного органа. Стали создавать список из проверенных и надёжных людей, который попросили составлять всё тому же «интеллигенту», к которому обращались исключительно, как «адвокат». Олег внимательно стал прислушиваться к фамилиям, что заносились в этот список. Первыми внесли самого Керенского и депутата-кавказца по фамилии Чхеидзе. Следом вписали одного из тех бывших заключённых, что успел переодеться, по фамилии Гвоздев. Дальше стали просто записывать по кругу тех, что присутствовали в кабинете, при этом, каждую кандидатуру поддерживали всеобщим «единогласным голосованием», путём поднятия рук. Некоторые уже просто не опускали руки. Дошла очередь и до Тараса, который, вероятно, внешним видом со своими стильными усами и бородкой и длинными сальными волосами, а может и близким тёплым знакомством с «охранником» самого Керенского, почему-то всем присутствующим сразу внушил доверие. На вопросительный взгляд «адвоката» украинский друг лишь ответил:
– Тарас… Тарас Карпенко.
– А кем делегированы, товарищ?
Тарас замешкался, но, Олег, посмотрев на руки друга, не похожие на тех, что стоят у станка, похлопывая по плечу друга, тут же добавил:
– Водитель он… Шофёр с Путиловского. В большом авторитете у товарищей.
– Шофёр – это хорошо, – тут же отметил Керенский. – Кстати, нужно срочно организовать Автомобильную команду, чтобы иметь контроль над всем транспортом.
Присутствующие вновь проголосовали единогласно, и «адвокат» внёс Тараса в список, после чего, мельком посмотрев на Олега и не спросив ни слова, почему то, перевёл взгляд на следующего. После того, как все были записаны, Керенский со свойственной ему хитрой усмешкой напомнил «адвокату» не забыть и себя внести в список. Тот же сам, казалось бы, ещё сомневался, но, под пристальным взглядом товарища вписал фамилию: «Соколов…»
Это не ускользнуло и от глаз Олега. Теперь и он пристально смотрел на «адвоката», дожидаясь, когда можно будет подойти ближе. Но, группа депутатов спешно поднялась и удалилась из кабинета. Васильев кинулся в коридор, но не успел, они скрылись среди людской массы, толпившейся в коридорах. Однако, Олег всё-равно был рад, ведь теперь он знал этого Соколова в лицо. Оставалось найти возможность для разговора, но с этим можно было и повременить, пока успокоится вся эта суета. Тут Олег неожиданно повернулся к Тарасу и спросил:
– За все годы знакомства я впервые узнал твою фамилию. Почему ты раньше не говорил?
– Так раньше никто и не спрашивал.
– А у отца твоего как имя и отчество?
– Тебе-то что до этого?
– Ну, если спрашиваю, значит, есть для чего, – ответил Васильев. – Знавал я одного Карпенко. Политрук… Мировой мужик…был. Погиб здесь недалеко под Питером… Тьфу ты, чёрт, точнее, погибнет… В 42-ом. Никак не могу привыкнуть, что мы в прошлом. До войны ещё жить, да жить.
– А ты уверен, что мы до того времени сами сможем вернуться домой? – как-то уныло произнёс Тарас, искоса посмотрев на друга. – За 25 лет жизни здесь много воды утечёт. Так день за днём и до Великой отечественной… За эти годы можно будет солидную карьеру сделать.
– Ага, не каркай давай, – возмутился Олег, но тут же мечтательно поразмыслил. – Хотя, я, наверное, действительно тут смог бы «подняться». Я реально могу войти в историю. В учебниках напишут, что был такой революционер Олег Васильев… Стал бы генералом или видным политиком…
– А ты уверен, что мы с тобой уже не вошли в историю?
– Между прочим, среди тех, кто здесь сегодня, некоторые действительно известными военачальниками станут, – поделился Олег, после чего вновь воспрянул и резко воскликнул. – Нет, нам тут задерживаться надолго никак нельзя. Меня дома Маша ждёт… Поэтому, надо быстрее искать этого Соколова, и…
***
Прапорщик Емельянов заметил стоявших в стороне двух солдат, которые показались ему крайне знакомыми. Помахав им рукой, они тут же робко подошли ближе, будто бы только и ждали сигнала. Это действительно оказались солдаты из 4-ой роты его подчинения. Они коротко объяснили, что большая толпа сейчас стоит тут рядом на Басковой улице, но солдаты не желают бунтовать, просто мирно и спокойно выжидают. Они хотели бы вернуться в свои казармы, но боятся, что их теперь будут расстреливать. Солдаты ждут, чтобы офицеры их успокоили.
Полковник Кутепов находился рядом и отчётливо услышал этот разговор. Он тут же подозвал тех офицеров, что толпились группой и предложил построить и привести сюда мирно настроенных солдат. Офицеры с ужасом в глазах отпрянули назад и наотрез отказались идти к солдатам. Кутепов крайне возмутился:
– Удивляюсь, что вы боитесь своих же солдат. Вы должны исполнить свой последний долг перед ними. Если вы боитесь к ним пойти, значит пойду я сам.
Тут же подскочил прапорщик Емельянов:
– А разрешите, я приведу солдат? – и, не дождавшись ответа, кинулся на угол Басковой и Артиллерийского переулка.
Но, полковник уже был решительно настроен своим личным примером показать трусливым офицерам, как нужно разговаривать с подчинёнными, и уверенным шагом направился в ту же сторону. Сергей еле поспевал следом. Зайдя за угол, взору открылась нескончаемая солдатская беспорядочная толпа. Навстречу Кутепову вышел всё тот же прапорщик Емельянов. Держа руку под козырёк, отчётливо отрапортовал:
– Господин, полковник, солдаты хотели бы пойти в свои казармы, но боятся, что за всё, что произошло, их будут расстреливать.
Командир карательного отряда посмотрел в солдатские лица и сделал несколько шагов навстречу:
– Всякий, кто построится, и кого я приведу, расстрелян не будет. Я обещаю! – крикнул он в их сторону.
Тут солдаты, что шли следом, вдруг неожиданно подхватили офицера сзади и буквально на руках приподняли, поставив на бетонную возвышенность. Емельянов крикнул:
– Скажите это всем ещё раз, чтобы услышали.
Полковник, казалось, нисколько не испугался подобной эмоциональной выходки со стороны солдат. Наоборот, стоя на возвышенности, он, как настоящий главнокомандующий, мог разглядеть всех, оценить обстановку и руководить массами. Офицер постарался крикнуть так громко, чтобы слова докатились до самого крайнего солдата в толпе:
– Те лица, которые сейчас толкают вас на преступление перед государем и родиной, делают это на пользу нашим врагам-немцам, с которыми мы воюем. Не будьте мерзавцами и предателями, а останьтесь честными русскими солдатами!
Из толпы крикнули:
– Мы боимся, что нас расстреляют.
Неожиданно с разных сторон стали громче и громче слышны возгласы:
– Товарищи! Он врёт!.. Не верьте ему. Нас расстреляют!,.
Сергей хотел увидеть этих провокаторов, но, сам он не находился на возвышенности и не мог видеть всех лиц. Понять, кто подначивал толпу, было невозможно. При этом офицер, возвышаясь над солдатской массой уверенно заявил:
– Я – полковник лейб-гвардии Преображенского полка Кутепов, только что приехавший с фронта. Если я вас приведу, то никто из вас расстрелян не будет. Я этого не допущу. Я вам это обещаю! А посему, приказываю вам – построиться.
Спрыгнув при помощи тех же солдат с постамента, полковник отдал распоряжение унтер-офицерам строить свои роты. Толпа зашевелилась. Было принято решение, в связи с тем, что отряды сильно перепутались, а у многих попросту не было командиров, строить по названию казарм. Некоторые строем сразу направлялись в свои близлежащие места расположения.
Но, Сергей обратил внимание, что среди солдат встречались лица в штатской одежде и револьверами за поясом. Именно они, уже удаляясь вместе с солдатскими группами, продолжали выкрикивать: «Нельзя верить. Нас расстреляют. Бей его!» И отряды, уже движущиеся в направлении казармы, вновь рассыпались. Целые группы откалывались и бежали в сторону Преображенского собора.
Солдаты разошлись, и возле полковника осталось лишь несколько офицеров. Кутепов, подойдя к Емельянову, протянул руку с благодарностью: «Господин прапорщик, вы отважный офицер, а посему, в сложившихся обстоятельствах, я назначаю вас временно командовать всеми Волынскими ротами, которые вернутся в казармы».
***
Олег в поисках адвоката Соколова кинулся к столу, где располагался Штаб восстания, и где, с большой вероятностью можно будет вновь его встретить. Но, вернувшись к тому самому месту, «штаба» там уже не оказалось. Стол также стоял на месте, но за ним уже расположились изрядно подвыпившие рабочие, расставив стаканы и бутылки, разбросав повсюду хлеб, рыбу, семечки, вытирая замасленные руки свежими газетами и оставшимися бумагами. На столе вульгарно сидели несколько развязных девиц-курсисток, размахивая в руках револьверами.
Олег поинтересовался: «Где же штаб?» Никто внятно ответить не смог. Девицы же, распахивая накинутые на плечи шинели, кокетливо предложили: «Присоединяйся к революции». Тарас посоветовал вернуться в тот кабинет, где заседает Совет, так как Соколов входит в его состав и обязательно должен вернуться. Возвращаясь обратно, Олег сквозь толпы блуждающих по коридору вдалеке увидел силуэт Керенского. Он быстро устремился вслед и уже почти догнал депутата у заветной двери, но тот, вдруг вошёл в соседнюю. Васильев проследовал за ним и оказался в таком же просторном кабинете, где вокруг большого длинного стола расположилось десятка два солдат и офицеров самых разных мастей и родов войск. На Керенского смотрели молодые возбуждённые лица. Стол был обильно накрыт различной закуской и спиртным. Унтер-офицер Круглов, находящийся здесь же, уважительно протянул Олегу с Тарасом наполненные рюмки.
Следом в кабинет вошли ещё несколько представителей из списка Совета, в том числе и тот самый адвокат Соколов. Керенский произнёс небольшую речь, обращаясь к военным: «Таврический Дворец, как центр революции, нуждается в надёжной охране и сплочении вокруг себя солдатской массы. Соответствующие отряды могут и должны быть образованы из таких солдат, тяготеющих к Государственной Думе, как к центру духовного сплочения, физического прибежища и безопасности». Один из офицеров невысокого ранга, впрочем, других тут и не было, предложил себя в распоряжение тех, кто встанет во главе этого дела. Другие активно поддержали и выпили «за успех революции».
Вошли ещё двое мужчин. Один высокий плотного телосложения, опрятно и дорого одет, по всей вероятности тоже из депутатов, другой в офицерском мундире. Из обращения присутствующих к депутату, Олег понял, что это не кто иной, как сам председатель Госдумы Родзянко. Этот, формально главный человек в здании, объявил всем об образовании Временного комитета с целью водворения в городе порядка. Пришедшего с ним офицера он представил, как полковника Энгельгардта и нового коменданта Петрограда. Соколов тут же гневно запротестовал и возразил:
– Штаб уже сформирован, и менять руководство вредно и опрометчиво. Сложившийся штаб – это детище Совета рабочих депутатов. Будет крайне несправедливо отстранять назначенных Советом руководителей от управления советским же органом.
– Я крайне возражаю!!! Кандидатура полковника одобрена Государственной Думой, – с негодованием прокричал Родзянко, но в ответ лишь услышал от адвоката эмоциональную ругань в матерных выражениях. Председатель Госдумы в долгу не остался и ответил тем же. Казалось ещё чуть-чуть, и они сцепятся друг с другом в драке. Конфликт пришлось погасить присутствующим военным, которые встали между разъярёнными оппонентами. Родзянко с Энгельгардтом демонстративно покинули комнату. Половина из присутствующих офицеров тут же последовали за ними. Оставшаяся половина недоумённо смотрела на Керенского. Тот лишь молча пожал плечами и, извинившись, вместе с Соколовым и другими представителями Совета тоже вышли из кабинета, прихватив с собой и наших друзей. Уже в коридоре Соколов вдруг неожиданно остановился, и, повернувшись обратился к Тарасу с просьбой «принять участие в создании революционного автомобильного парка».
В это время группа из нескольких молодых разнузданных молодцов с винтовками за плечами и револьверами за поясом, расталкивая локтями людское месиво, буквально тащили за собой высокого седовласого мужчину, накрытого старым потёртым брезентовым бушлатом. Керенский, сразу узнав арестанта, сделал шаг навстречу. Откуда-то появился и Родзянко и тут же приказал: «Немедленно отпустить важного гостя». Молодые люди пренебрежительно посмотрели на председателя Думы, нагло рассмеявшись в лицо, покручивая в руках обнажённые сабли. Керенский же громко и строго произнёс: «Иван Григорьевич Щегловитов, вы арестованы!» Потом медленно огляделся вокруг, остановившись на соратнике по депутатскому корпусу Родзянко, после чего вновь переведя взгляд на арестанта, смягчив тон продолжил: «Иван Григорьевич, ваша жизнь в безопасности. Знайте, что Государственная Дума не проливает кровь».
Несмотря на уверенный тон, по всему была видна некоторая растерянность властного депутата от незнания, что делать с такими арестованными. Адвокат Соколов тихо на ухо предложил выделить для арестованного, и всех, кого ещё будут приводить, отдельную комнату. Керенский тут же открыл дверь просторного кабинета, назвав его «министерским павильоном», и, после того, как вооружённые молодчики втолкнули престарелого арестованного внутрь, самолично закрыл дверь, демонстративно положив ключ себе в карман.
Наблюдая за происходящим, Олег чуть было вновь не упустил уз виду уже скользнувшего в толпу народа адвоката. Он быстро поспешил вслед за Соколовым, и, нагнав того на лестнице, начал сходу:
– Извините, ради Бога за странный вопрос… У вас, случайно, нет сына Егора?
Адвокат с удивлением посмотрел на «солдата», но, понимая, кто именно перед ним, с улыбкой ответил:
– Позвольте, в сложившихся обстоятельствах вопрос действительно несколько странный и столь необычен?
– Возможно это и, действительно, звучит немного странно. Но, я ищу своего… давнего знакомого Егора Соколова, – немного замявшись, попытался оправдаться Олег. – Знаю только, что служит в городе… в гарнизоне… Хотелось бы повидаться, передать кое что нужно… но, не знаю, где найти. Вот я и подумал, а вдруг это ваш сын?.. Ну, или, хотя бы, родственник?.. Дальний?
– Право, забавно. Искать сходу по фамилии. Хотя, вероятно… Я, наверное, на вашем месте поступал бы также, – вновь улыбнувшись, ответил депутат. – Только вот, поспешу огорчить Вас, к величайшему сожалению, у меня нет сыновей.
– Простите, пожалуйста, – смущённо, и, делая шаг вниз как бы вновь оправдываясь, огорчённо произнёс Васильев.
– Впрочем…, – останавливая его, и продолжал разговор теперь уже сам адвокат. – У моего двоюродного брата три взрослых сына. Он тоже Соколов. И все сыновья служат. Одного из них как раз зовут Егором. Но, в каком полку служит, я, к сожалению, подсказать не смогу. Давно не общаемся. Разошлись во взглядах.
– Где же мне найти вашего брата? – с интересом загорелись глаза Олега.
– Полагаю, что, как всегда – на работе. Он врач. Найдёте его в госпитале Красного креста на Литейном. Сегодня много раненых туда свозят. Георгием Дмитриевичем его зовут.
Поблагодарив за такую важную и крайне необходимую информацию, Олег воодушевлённый кинулся к выходу. По пути у дверей кабинета, где заседал Совет, он натолкнулся на Тараса со связкой каких-то ключей. Олег сходу разъяснил ситуацию, но, друг решил не ходить вместе с ним, а остаться в здании, пока не раскрывая планов, лишь хитро подмигнув. Товарищу, окрылённому новой надеждой, ничего не оставалось, как вновь отправиться на поиски одному.
***
Сергей со своим приятелем, всматриваясь вдаль проспекта, наблюдали, как впереди бегали отдельные люди и беспорядочно палили в солдатский, продвигающийся вперёд строй. Полковник Кутепов приказал открывать ответный огонь по любому, кто появится на Литейном проспекте, особенно по Орудийному заводу, откуда велась прицельная стрельба. Оставшийся и без того малочисленный отряд, командир продолжал дробить на ещё более мелкие группы, одну из которых направил к Суворовскому проспекту открыть огонь по толпе, если там таковая будет, другую – по Басковой к Преображенскому собору, чтобы очистить Сапёрный переулок. Оставшиеся продолжали двигаться вперёд. Тут уже и другие офицеры засомневались в правильности таких действий. Группы становились ещё меньше, а, следовательно, ещё более уязвимые. К тому же, ему напомнили, что солдат следует накормить, на что полковник ответил, что уже послал гонца в штаб с требованием доставки пищи. Такой ответ не сильно вдохновил военных, офицеры промолчали, но среди солдат пробежал гул недовольства.
Со стороны Невского отчётливо слышался приближающийся цокот копыт. И действительно, через пару минут на горизонте показалась группа всадников. Ротмистр, что был впереди, приблизившись к полковнику, не сходя с лошади спокойным тоном отрапортовал:
– Эскадрон Гвардейского Кавалерийского запасного полка прибыл в ваше распоряжение на помощь карательному отряду! – и, не дожидаясь ответа командира, с нескрываемым раздражением продолжил. – Наши лошади плохо подкованы, по мостовой все копыта разобьют. Мои люди с большого перехода устали, не ели, надо бы отдохнуть.
Такое поведение окончательно взбесило Кутепова. Он уже и до того был на грани нервного срыва, но, такая беспардонность не могла остаться незамеченной:
– Как вы приветствуете старшего офицера по чину, ротмистр? – буквально заорал он.
Командир эскадрона наконец сошёл с лошади и сделал шаг навстречу. Остальные всадники последовали за командиром и выстроились вряд. Кутепов продолжил:
– Удивляюсь, господин офицер, что в такой обстановке вы просите у меня отдых, – полковник при этом указал рукой на то, что творилось вокруг – выстрелы, разруху, клубы дыма и пулемётные очереди, после чего очень уверенно скомандовал. – Я отстраняю вас от командования эскадроном!
Назначив временно командовать всадниками какого-то поручика, полковник отдал распоряжение эскадрону двигаться к цирку с целью выяснения обстановки в районе Марсова поля и действовать там, в случае надобности, очень решительно. Сергей с прапорщиком Емельяновым лишь покачали головой, удивляясь таким решением и понимая, что силы распыляются и рассылаются в разных направлениях с практически невыполнимыми заданиями.
Неожиданно где-то неподалёку вновь раздались пулемётные очереди, и солдаты, рассредоточенные по всей ширине улицы, стали падать замертво. Громко крикнув от боли, и, как подкошенный, повалился наземь и Емельянов. Сергей лишь успел подхватить его, пытаясь закинуть себе на плечо. Прапорщик держался за ногу, но, стиснув зубы, пытался терпеливо не издавать звуки от боли. На улице уже смеркалось, и откуда именно ведётся стрельба, было не очень понятно, вероятнее всего со стороны Сергиевского собора. Солдаты кинулись прятаться за ворота и другие заграждения. Убитые и раненые оставались лежать на мостовой.
Полковник находился неподалёку от Сергея и скомандовал заносить всех раненых в здание госпиталя, возле которого и стоял отряд. Сам первым вбежал в двери и сходу приказал организовать перевязочный пункт и принять всех раненых. Встретивший на входе врач не возражал, а напротив, представившись хирургом Георгием Дмитриевичем Соколовым, стал спешно раздавать распоряжения санитаркам по размещению и оказанию помощи пострадавшим. Сергей, пытаясь придерживать своего товарища, двинулся в сторону к врачу. Он хорошо и отчётливо услышал фамилию хирурга, но, Емельянова с другой стороны тут же подхватила санитарка и повела в другую сторону. Прапорщик же, стесняясь помощи, попытался было сам встать на ноги, но, тут же повалился, ещё сильнее стиснув зубы и крепко сжав глаза от нестерпимой боли. Сергею ничего не оставалось, как довести приятеля до кушетки, где и расположили раненого. Филатов попытался хоть как-то успокоить товарища, но, посмотрев на волевое и мужественное лицо служивого, не смог найти нужных слов. Да они ему сейчас и были совсем не нужны. Наоборот, любые слова поддержки послужили бы ему упрёком и воспринимались, как жалость, а этого молодой фронтовой офицер в данном случае никак не приемлет.
Стрельба за окнами не стихала. Полковник, не выходя из здания, продолжал раздавать приказы через солдат, что вносили раненых, для своих командиров групп: «Действовать более решительно! Немедленно перекрёстным огнём погасить обстрел отряда». У дверей в здание он организовал дежурное отделение. Посыльный доложил о прибывшей роте на подмогу, полковник вышел. Сергей осмотрелся вокруг, врача уже нигде не было. Санитарка, что помогала, предположила, что тот может быть где угодно, но, чаще всего в операционной комнате. Повсюду сновали врачи и медицинский персонал. В ушах стоял несмолкаемый гул от стонов и криков. Пол от размазанных луж крови стал уже совершенно скользким.
***
Вырвавшись из дверей Таврического Дворца, Олег увидел беспорядочно заполненную самым разным народом всю полукруглую площадь перед зданием. Нестройными рядами вышагивали гвардейцы с самыми разными нашивками на рукавах. Это означало лишь то, что все полки между собой давно перепутались, но, ими пытались командовать новые взводные. Тут же многочисленными группами распивали и буянили какие-то молодые студенты. Обвешенные оружием рабочие, мамочки с детьми, снующая ребятня, кого только здесь не было в поисках свободы и правды.
Пробравшись сквозь этот заслон, Олег быстрым шагом побрёл назад по Шпалерной в сторону Литейного проспекта. Вскоре он нагнал идущий впереди многочисленный солдатский отряд, растянувшийся по всей ширине улицы. От командира в офицерской форме с красным бантом на груди, он узнал, что направляются они на усмирение карательной группы на Литейном. Олег поинтересовался у офицера о местонахождении госпиталя, оказалось, что им как раз по пути.
Так весело вышагивая, наш герой вместе с отрядом вновь оказался на том же месте, где прямо по центру улицы ещё утром была хаотично воздвигнута баррикада. Судя по всему, это нагромождение всяческого хлама так и не пригодилось. Всё вместе с орудиями запорошено снегом. Уже смеркалось, и от стелившегося дыма догорающего здания суда на улице было совсем темно. Все фонари были побиты, а некоторые и вообще повалены вместе со столбами. Вооружённые люди продолжали беспорядочно сновать повсюду, разбивая стёкла первых этажей и что-то вынося с собой из помещений. То и дело с разных сторон слышны отдельные выстрелы и крики. Мимо со стороны моста с криками, воплями и беспорядочной стрельбой пронеслись около десятка грузовиков, до отказа набитых рабочими.
***
Филатов вышел за дверь госпиталя вдохнуть свежего воздуха и перевести дух. Он размышлял, что этот Соколов никуда из здания не денется, нужно будет только найти момент для разговора. Из спустившегося сумрака со стороны Литейного моста сквозь уже затихающие выстрелы отчётливо послышался рёв моторов, и появились силуэты автомобилей, похожие на ежей с торчащими в разные стороны иглами из винтовок и потрёпанных флагов. Рабочие, беспорядочно стреляя в разные стороны, полностью облепили машины – сидели в кузове, стояли на подножках и даже лежали на крыльях. Эта автоколонна стремительно вылетела из сумрака прямо навстречу строю солдат. В ответ по приказу полковника Кутепова был тут же открыт шквальный огонь из всех орудий. Не успев опомниться, разухабистая рабочая молодёжь стала вываливаться из кузовов наземь. Первый грузовик вспыхнул и остановился, едва не перевернувшись на бок. Следующий за ними на всей скорости врезался в зад горящему с такой силой, что из кузова люди буквально посыпались на мостовую. Не успевая подняться на ноги, они тут же были подкошены пулемётным огнём. Огонь быстро перекинулся и на второй автомобиль.
Остальные машины попытались увернуться от столкновения и даже развернуться на дороге, но лишь создали затор друг другу. В итоге, побросав грузовики, испугавшиеся мятежники повыпрыгивали из кузова и стали убегать прочь обратно в темноту, пытаясь неловко отстреливаться.
Вдруг разом всё стихло, слегка слышны были только немногочисленные стоны. Кутепов сам лично с небольшой группой солдат прошёл вперёд к догорающим грузовикам и склонился к одному из раненых рабочих:
– Они все чертовски пьяны, – с явным пренебрежением сделал он заключение и распорядился разместить всех раненых и убитых в сараях ближайшего дома.
Со стороны улицы Моховой появился бледный растрёпанный с оборванным погоном командир одной из заградительных групп, что были посланы командиром отряда для ограждения флангов. Он сообщил, что его рота смешалась с толпой, пытавшейся его самого избить, вырвав из рук шашку. Полковник был озадачен и выглядел обескураженным. Тут же доложили, что и в другой группе убит прапорщик Кисловский. Сергей начал понимать, что его предположения сбываются. Нельзя было разбивать отряд на мелкие группы, которые легко поддались настроениям бунтующей толпы.
***
В кабинете градоначальника царила суета. Виталий предпринял очередную попытку проследовать за секретарём, чтобы оказаться в кабинете, где располагался временный архив. Генерал Хабалов распорядился уничтожить всю документацию, и Бероев понял, что у него остался последний шанс. Чтобы оказаться рядом, воспользовавшись неразберихой, он вызвался помочь. Бумаги уже были свалены в папках на большом длинном столе. Виталий тут же начал искать нужные списки на букву «С». Ненужное он сбрасывал в коробки, предназначенные для уничтожения. Подчинённые выносили эти коробки на внутренний двор, где уже полыхал костёр. Бероев нервно перебирал документацию. Он боялся только одного, что нужная информация будет уничтожена секретарём, который занимался тем же самым с другого края стола. Виталий нервно взглядом осматривал все папки под руками напарника. Подходящих списков не оказывалось – «Б», «К», «Ш». Но, нужной ему буквы так и не обнаруживалось. Неожиданно краем глаза и каким-то невероятным чутьём Бероев обратил внимание на коробку, которую уже держал в руках солдат, готовясь на выход. Среди кучи бумаг, уже заваленную сверху, он заметил в глубине заветную «С». Выхватив нужную папку, не обращая внимания на возмущённый взгляд солдата, что держал в руках коробку, он быстро пролистал страницы: «Савельев», «Савушкин», «Селезнёв»… «Соколов!!!» Но, секретарь, что также перебирал документацию, как то неслышно подошёл сбоку и, со словами: «Не положено», неожиданно вырвал папку из рук Бероева. Бросив обратно в коробку, приказал солдату: «Это с собой в повозку». Виталий лишь понял, что не вся документация подлежала уничтожению. Значит нужные ему списки будут рядом.
В кабинет вошли ещё несколько офицеров, чтобы ускорить процесс. Минут через пять стол уже был полностью очищен. Из окна можно было наблюдать, как во дворе полыхал большой костёр. Туда сносилась документация и из других кабинетов.
Вернувшись в кабинет, Бероев застал Балка за уничтожением своих личных бумаг. Вытаскивая всё из выдвижных ящиков, он, не стесняясь присутствующих, сжигал их тут же, разрывая на части. Кабинет значительно опустел. Остались только высшие чины. Генерал обратился к офицерам:
– Прошу вас, господа, находиться при мне. В случае несчастья со мной, старший из вас вступит в исполнение обязанностей градоначальника.
Офицеры разом ответили:
– Слушаем!
Потом кто-то из них добавил:
– В переживаемую минуту ещё больше, нежели когда-либо, считаем своим долгом оставаться при вас, господин генерал.
Александр Павлович был тронут столь благородным порывом своих подчинённых. Для каждого из них картина падения власти уже вырисовывалась. Со всех сторон докладывали, как войска переходят на сторону бунтовщиков, или в лучшем случае, бездействуют. Многие полицейские участки разгромлены и подожжены. Полицейские, переодеваясь в штатское, разбегаются и ищут пристанища у знакомых. Толпа всюду преследует их, издевается и, всласть натешившись, измученных и измождённых, тут же убивают. Доложили, что уже некоторые должностные чины свозят в Государственную Думу. Многие из несчастных страдальцев сами идут туда сдаваться, считая это единственным способом сохранить свою жизнь. Обо всём этом здесь было известно каждому. Виталий для себя понимал, что теперь и ему, чтобы добраться до заветных списков, нужно оставаться рядом. Вероятно, в суматохе, теперь это будет сделать гораздо проще.
Уже спускаясь вместе с остальными по парадной лестнице, к градоначальнику обратился какой-то лакей с вопросом:
– Ваше Превосходительство, что делать с горячим обедом?
Только сейчас после этих слов Виталий почувствовал внутренний голод. Балк пристально посмотрел и на другие, не менее голодные лица, но, понимая, что уже нельзя терять ни минуты, покачал головой и двинулся вперёд. Хабалов со своим Штабом и нарядами уже уехали, а значит, следовало поспешить.
Выходя из здания последним, генерал попросил смотрителя, запереть здание Градоначальства, и обо всём докладывать в Адмиралтейство. На улице уже совсем стемнело, лишь яркий свет фонарей освещал засыпанную свежим, падающим хлопьями, снегом, площадь перед зданием. После столь длительного пребывания в душных кабинетах, свежий февральских воздух дурманил воображение. Казалось, что ничто не может омрачить умиротворённого состояния. Но, отдалённые звуки пулемётных выстрелов, возвращали задумчивых мыслителей к действительности. Генерал Балк с подчинёнными сел в автомобиль, остальные же двинулись через парк напрямую к Адмиралтейству.
***
Уже почти дойдя до Кирочной улицы, Олег отчётливо услышал впереди пулемётные очереди. Два грузовика, отстреливаясь в темноту, возвращались обратно. За ними, спотыкаясь бежали рабочие и солдаты. Олег сразу понял, что машины нарвались на засаду, а значит и их отряд не сможет пройти вперёд. «А ведь до госпиталя, где, возможно как раз сейчас, находится этот врач Соколов, осталось совсем немного», – настойчиво мучила его мысль.
Дойдя до перекрёстка, отряд остановился. Сквозь сумрак впереди на другой стороне были видны силуэты военного строя. Офицер с казалось бы потускневшим уже бантом на груди, возглавлявший отряд, скомандовал: «Стоять на месте», а сам при этом в полной тишине двинулся навстречу силуэтам, подняв руку вверх и выкрикивая: «Не стреляйте! Я иду к вам!»
***
Улицы совсем не освещались, но было заметно, как со стороны Литейного моста подошёл многочисленный солдатский отряд. Кутепов распорядился приготовиться к бою, однако солдаты стояли на месте, не проявляя никакой агрессии. Навстречу им из темноты навстречу шёл, подняв руки кверху, лишь один офицер. С каждым шагом его приближения к карательному отряду отчётливо проявлялся ярко красный бант на его груди. Каждый стук сапога отдавался в глубине сердца у полковника. В какой-то момент ему вдруг пришла мысль, что это спланированная провокация, он неожиданно вскинул револьвер и, скомандовав: «Стрелять на поражение!!!», сам лично несколько пуль разрядил прямо в грудь приближавшегося парламентёра. Офицер с красным бантом остановился, опустил руки, присел на колени и замертво упал лицом на мостовую. В ответ на выстрелы с той стороны толпа с рёвом и ответным шквальным огнём тут же ринулась через перекрёсток. Завязалась беспорядочная перестрелка. Все стреляли друг в друга и непонятно в кого.
Полковник спешно покинул место боя, направившись к дверям госпиталя. Пробегая мимо Филатова, он, как бы оправдываясь, заявил, что, якобы, нужно немедленно доложить в штаб о сложившейся обстановке. Сергей вошёл в дверь за ним следом. За окнами разгоралась бойня. В госпиталь начали забегать уже смертельно раненые офицеры, истекающие кровью. Кутепов с унынием в глазах смотрел на них и ничего не мог сказать. Санитарки подхватывали раненых. Сам же он быстро кинулся по коридорам в поисках начальства и телефона. Проходя вслед за командиром сквозь многочисленные ряды раненых, находящихся здесь же в коридорах, Сергею хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть этот ужас. Точно такой же ужас и страх читался и в глазах самого полковника.
Найдя на втором этаже кабинет с руководством этого госпиталя, Кутепов попросил связать его с Градоначальством. В ожидании, пока соединят, он нервно прохаживался по кабинету. За окнами сквозь опускавшуюся темноту было видно, как толпа уже хлынула со всех переулков, слышался звон разбитых окон и фонарей. Девушка, что пыталась дозвониться, робко ответила:
– На другом конце провода от штаба нет ответа.
Полковник властно распорядился:
– Срочно выделите большую комнату для моих оставшихся солдат и офицеров и заприте наглухо все входные двери!
На это пожилой, по всему виду профессор и руководитель госпиталя, в очень жёсткой форме ответил незваным гостям:
– Требую немедленно освободить помещение здоровым солдатам, заполонившим коридоры здания!
Кутепову ничего не оставалось, как, молча выйти в коридор. Собрав всех тут же в большом вестибюле, он обратился к оставшимся:
– Мои верные соратники. Увы, но мне ничего не остаётся, как просить вас – сложить прямо тут всё оружие и возвращаться в свои казармы.
Филатов понял, что это уже конец, и, оставив полковника, быстро пошёл искать того самого врача Соколова. Санитарка показала ему, где находится операционная комната, но, там он нашёл лишь другого хирурга, представившегося Иваном Виноградовым:
– Георгий Дмитриевич, вероятно, сейчас оказывает помощь крайне тяжёлым больным, – пояснил тот.
Сергей спешно продолжил поиски, заглядывая в каждую комнату. В одной из таких палат он неожиданно натолкнулся на своего приятеля Емельянова, сидевшего на кровати с перевязанной ногой. Прапорщик восторженно встретил знакомого и объяснил:
– Рана незначительная, пуля прошла навылет и совсем не задела кость, а значит, я готов обратно в строй.
На что Сергей лишь ответил:
– Так некуда уже больше идти, никакого карательного отряда больше нет.
Опираясь на костыль и плечо товарища, Емельянов приподнялся. Так вместе они прошли по коридору до того кабинета, где на этот момент уже находились полковник с несколькими другими оставшимися в живых офицерами. На столе лежал тот самый хлеб и колбаса, закупленные ещё по дороге для солдат. Кутепов сразу предложил:
– Присоединитесь, господа. Не стесняйтесь.
Емельянов, пренебрежительно посмотрев на стол, вдруг ответил:
