– Квартиры здесь освобождаются часто, и долго вы в бейсменте не проживете, – сказала Ханна. И добавила: – Даю вам слово.
Дверь с лестничной площадки вела сразу в комнату. Коридора не было. Комната была большая, с бежевым ковром от стенки до стенки. Из мебели был диван из кожзаменителя, по бокам такие же два кресла. Между диваном и креслами стояли два маленьких столика с большими лампами под большими же абажурами. Перед диваном – стеклянный журнальный столик. На специальном столике у противоположенной стены стоял большой телевизор. Единственное, что напоминало о подвале, – узкое окно, которое чуть возвышалось над землей.
– Пойдемте, я покажу вам квартиру, – улыбаясь, сказала Ханна и прошла через арку в маленький коридор с двумя дверями. Ханна открыла левую.
– Это спальня, – сказала она и отступила в сторону.
В довольно широкой спальне стояла огромная кровать, по обеим сторонам которой были две тумбочки с большими лампами. Между кроватью и окном стояла детская кроватка.
– Не волнуйтесь, в новой квартире у вас будут две спальни – одна для вашего сына.
Саша перевел, и Нина благодарно улыбнулась Ханне.
– Это ванная комната, – сказала Ханна, открывая вторую дверь в коридоре.
Ванная была довольно большая, совмещенная с туалетом. На стене на крючках висели полотенца, на раковине стоял стакан с тремя зубными щетками, два куска мыла в мыльницах.
Затем Ханна через арку в коридоре провела Резиных на кухню. Показала, как без спичек включается газовая плита, открыла огромный холодильник, наполненный продуктами, показала подвесные полки с посудой (был там и керамический сервиз). На столе стояла ваза, наполненная фруктами. С самого начала Саша искоса наблюдал за Ниной. Как всегда, при одном только взгляде на ее лицо можно было моментально определить ее настроение. Когда они спускались в подвал, Нина растерялась и беспомощно посмотрела на Сашу. Но как только они вошли в квартиру и она увидела большую, хорошо обставленную гостиную с огромным телевизором, которого у нее никогда в жизни не было, подвал был сразу забыт и на ее лице появилась первая улыбка. По мере того как они передвигались по квартире, переходя из комнаты в ванную, улыбка с лица Нины уже не сходила. Кухня же ее как настоящую женщину привела в наибольший восторг: она смотрела на все эти тарелки, кастрюли, сковородки – и глаза ее сияли от счастья.
Уходя, американцы сказали, что завтра воскресенье, а в понедельник в десять утра за ними заедет Росс и отвезет в еврейскую организацию, где они обсудят дальнейшее устройство. Переводчика они заказывать не будут, так как видят, что Саша прекрасно говорит по-английски.
– А пока отдыхайте. Пройдитесь, посмотрите город, – сказала Ханна, которая, видимо, была за главную.
Когда американцы уехали, Саша подошел к окну и стал смотреть наружу. За окном был огромный пустырь, за ним вдалеке виднелись деревья. Саша открыл окно, протянул руку и оторвал щепоть травы. Долго разглядывал ее, потом показал Нине.
– У нас из квартиры была видна Петропавловская крепость, – сказал Саша. – А здесь – пустырь. Зато американский. И прямо из окна можно нарвать себе на обед американскую травку. Представляешь, сколько в ней витаминов.
– Вот и нарви себе на обед, мне же легче, – ответила Нина. – Ты забыл, сколько ты работал, чтобы купить ту квартиру? И она была намного меньше, чем эта. Здесь одна кухня размером с нашу бывшую спальню. В нашей кухне мы с тобой вдвоем с трудом помещались.
– Зато моя мама научила тебя в ней делать кнейдлах. Так что не гневи Бога, – сказал Саша и пошел в спальню.
Нина, не ответив, вернулась на кухню.
– Сашка, ты подумай, как они всё приготовили! – сказала она, до сих пор переполненная впечатлениями. – До самой мелочи. Вон, смотри, на столе солонка стоит, наполненная солью.
Сашка тоже решил вставить свои две копейки счастья.
– Америкашки тебе подарок сделали, – сказал он, выходя из спальни.
– Какой?
– В тумбочку у кровати презервативов наложили. Полную коробку. И, между прочим, импортных. Американских. Не учли, правда твой «рашен темперамент». Ну ничего, я им завтра намекну – новые приволокут.
– Сашка, ты неисправим. Люди так старались, до мелочи все продумали, даже вазу с фруктами поставили. Они нам, между прочим, ничем не обязаны. Они нас сюда не звали. Мы в Америку напросились, а они захотели нас принять. Добровольно. И бесплатно. А ты же должен все опошлить.
– А я что?! Я и говорю: даже презервативы не забыли. Ты бы лучше, чем придираться, сварганила что-нибудь – я жрать хочу. А потом пройдемся по Бродвею.
Чтобы получить разрешение на эмиграцию, Саше потребовалась довольно большая сумма, в которую входила плата за гарантированное Конституцией бесплатное образование и плата за лишения гражданства, которого он был обязан лишиться, хотя в Конституции об этом ничего не было сказано. С другой стороны, если бы всё, указанное в Конституции, исполнялось, в реальной жизни, вероятно, и не было бы эмиграции. Но что уж говорить… И чтобы собрать необходимые деньги для откупа от государства и купить за билеты на самолет, Саше пришлось расстаться со всеми любимыми шмотками, купленными во время сладкой жизни советского моряка дальнего плавания. Так что в Италию Резины приехали одетыми во все советское. Зато, как и все советские эмигранты, они привезли с сбой советский фотоаппарат и советское льняное постельное белье, которые Саша удачно продал на рынке в Риме. На вырученные от продажи деньги, решил Саша, они прилично оденутся.
– Мы не можем тратить все деньги, – сказала Нина. – Мы должны оставить хоть немного на Америку. А вдруг нас там даже не встретят? Мало ли что может произойти. Мало ли какая неожиданность.
– Неожиданностей в Америке не бывает. У них там все запланировано. Иначе я бы туда не поперся, – с уверенностью ответил Саша.
И все, что после уговоров удалось приберечь на Америку, было пятьдесят долларов. На остальные вырученные на базаре деньги, как и собирался Саша, они с Ниной приоделись. И сейчас они были одеты в приобретенные в Риме вещи: на Нине был белый с цветными аппликациями свитер, а Саша надел серебристый бархатный пиджак с синей рубашкой и галстуком. Усадив принаряженного Игорька в складную коляску, они вышли на улицу и медленно зашагали в противоположенную от дома сторону. Их комплекс оказался единственным трехэтажным кирпичным сооружением на пути. Остальные дома были одно-двухэтажными, облицованными алюминиевыми панелями, такими же, как и те, мимо которых они проезжали, только в худшем состоянии. На крыльце каждого дома сидели черные женщины, большинство из которых были в бигуди, и черные мужчины с обязательной бутылкой пива в руке. Перед домами оравы черных детишек, визжа, резвились в воде, бьющей из открытых пожарных гидрантов. Когда нарядные Саша с Ниной проходили мимо, сидящие на крыльцах черные обитатели провожали их недоуменными взглядами. Даже дети прекращали игры и, раскрыв рты, смотрели им вслед.
– Всё! Пошли обратно, – сказал Саша минут через двадцать.
Они молча развернулись и отправились домой.
Спустившись в свой подвал, они, продолжая молчать, переоделись и сели в гостиной на диван.
– Приехали, – прервал наконец молчание Саша. – И это после Ленинграда!
– Но не может же весь город быть таким. Убеждена, есть нормальные районы.
– Наверное, есть. Но нас поселили в этом, и отсюда надо сваливать.
– И как ты думаешь это сделать? Скажешь, нам черные соседи не нравятся?
– Я скажу, что ты завела романчик с черным соседом.
– Очень смешно.
– Придумай что-нибудь получше, – посоветовал Саша.
Но придумывать ничего не пришлось.
* * *
На следующий день, как и договаривались, ровно в десять утра за Резиными заехал Росс. У него была огромная машина, и они все поместились на переднем сиденье, а Игорька Нина взяла на руки. Машина довольно долго кружила по городу, улицы которого ничем не напоминали ту, на которой они вчера устроили демонстрацию итальянской моды. Сначала они проезжали по жилым районам города. Дома здесь были тоже одно-двухэтажные, но совсем другой архитектуры, аккуратненькие, очень ухоженные, утопающие в зелени. Перед каждым домом стояла одна, чаще две машины. На многих домах висели американские флаги. Всюду царила чистота, чувствовался достаток, покой и безопасность.
– Ну что, я была права? – улыбаясь во весь рот наклонившись к Саше, спросила Нина.
– Это декорации. Потемкинские деревни, – в ответ улыбаясь, сказал Саша.
Росс словно почувствовал их состояние и, в свою очередь улыбаясь, сказал Саше:
– Я вижу вам нравится.
Нина поняла его вопрос и, не сдержавшись, воскликнула:
– Да! Очень!
То, что они сейчас проезжали, ничем не напоминало жилые кварталы советских городов. Скорее это походило на пригороды. Только здесь все было несравненно лучше и по архитектуре, и по состоянию самих домов. Вскоре они въехали в деловую часть города. В принципе, это уже было то, что они привыкли считать городом: каменные, в большинстве своем трех- и четырехэтажные дома с магазинами, ресторанами и различными учреждениями на первых и вторых этажах. Попадались жилые двухэтажные дома из кирпича и даже высокие, по пять этажей, явно квартирные.
Они остановились около небольшого двухэтажного дома из красного кирпича, на стене которого были надписи на английском и иврите.
– Приехали, – сказал Росс, вышел из машины, обошел ее и открыл для Нины дверь.
Внутри их встретила Ханна и еще несколько незнакомых пожилых людей. Все радостно трясли им руки, целовали в щечку Игорька, и каждый протянул ему по шоколадке. А Ханна дала ему очаровательного плюшевого медвежонка, которого Игорек сразу прижал к щеке. Разговор прошел довольно быстро. Сначала американцы сразу сообщили Саше, что с работой в торговом флоте, скорее всего, ничего не выйдет. Во-первых, Саша должен быть членом профсоюза, а попадание в профсоюз займет годы, а во-вторых, на радиста надо сдать довольно сложный экзамен. Ханна протянула ему толстую книжку, по которой, если он захочет, он сможет к этому экзамену готовиться.
Потом им дали триста долларов на первое время, пока Саша не устроится на работу. И на всякий случай нашли ему работу в продуктовом супермаркете – как сказали, помощником продавца, что Саша перевел для себя: разнорабочим. Если он согласится, то может приступать хоть завтра. Единственная проблема – работа находится в Скенектади, небольшом городке, соседствующем с Олбани. Если он не хочет ездить на работу, то тогда им надо будет переехать туда. Американцы могут помочь с арендой квартиры. Того, что не сможет работать на флоте, Саша ожидал, поэтому и не расстроился, а вот то, что они выберутся из этого жуткого черного квартала, вызвало у него неимоверную радость. И было, пожалуй, самым приятным, что Саша услышал.
– Снять квартиру в Скенектади мы вам поможем, – сказала Ханна.
– Нет, – покачал головой Саша, – спасибо, но мы сами найдем. Пора становиться американцами.
– Вы у нас первая русская семья, так что у нас еще маловато опыта, – виновато улыбаясь, сказал один из старичков, которого звали Сэмюэл.
– Нам надо было приехать в Америку, чтобы из евреев стать русскими, – пошутил Саша, и все в комнате рассмеялись.
Когда они возвращались домой, Росс предложил сразу отвезти их в Скенектади – познакомить с менеджером магазина и, если Саша захочет, посмотреть несколько квартир, список которых он уже сделал.
– Ты, конечно, можешь ездить на работу на автобусе, но зачем тратить время и деньги? – сказал Росс.
– Я не хочу ездить на автобусе. Но если то, что ты покажешь, нам не понравится, я завтра поеду и буду искать сам.
– Не проблема.
Они свернули на ту же улицу, по которой ехали из аэропорта, и отправились в его сторону. Ехали они довольно долго, и когда закончился Олбани и начался Скенектади, они опять не заметили. Просто Росс вдруг свернул направо, а затем, проехав немного влево, остановился около большого магазина с вывеской «Билл’с маркет». Его хозяином оказался худощавый, совершенно седой еврей, одетый в джинсы и засаленную футболку. Саша подумал, что на фоне хозяина он сам, претендуя на должность разнорабочего, выглядит довольно нелепо в своем итальянском бархатном пиджаке с галстуком. Хозяин сперва хмуро взглянул на них, но, увидев разодетого Сашу, расплылся в улыбке.
– Ты что, мой магазин собрался покупать? – спросил он и рассмеялся.
– Пока нет. Сначала поработаю, а там видно будет, – ответил Саша и тоже рассмеялся.
– Он мне подходит, – сказал хозяин Россу. – Можешь завтра начинать. Я открываю магазин в восемь, но ты должен приходить в семь. Грузчик у меня есть. Он разгружает, а ты расставляешь свежие продукты. Платить я тебе буду три доллара в час. Устраивает?
– Устраивает. Только я живу в Олбани, и мне на автобусе час добираться. Мы сейчас с Россом будем искать квартиру здесь. Я думаю, недели нам на все хватит. Давайте я начну с понедельника. Устраивает?
– Устраивает, – улыбнулся хозяин. И сказал Россу: – Он мне точно подходит.
Они попрощались и вышли на улицу.
– Ну как тебе Билл? – спросил Росс.
– Какая мне разница, кому продукты расставлять, – пожал плечами Саша.
– Нет, не скажи. Хозяин есть хозяин. Ну да ладно. Пошли первую квартиру смотреть. Тут совсем недалеко. Давайте пройдемся.
Прохожих на улице, по которой они шли, кроме них самих, совсем не было. Но к этому они уже привыкли: в Олбани: даже в черном районе, где они жили, на улицах пешеходов не было. Люди передвигались только на машинах. Росс был прав. Буквально через пять минут они остановились около маленького двухэтажного дома, который, как и большинство других, был облицован видавшими виды светло-голубыми алюминиевыми панелями. Слева от дома был небольшой пустырь, за которым находилось типовое здание известной пиццерии «Пицца хат». С правой стороны был небольшой пустырь, за которым пролегала центральная улица. К маленькому крыльцу вели две ступеньки.
– Надеюсь, здесь черных нет? – спросил Саша у Росса, который от вопроса даже остановился и недоуменно посмотрел на Сашу.
– Не знаю, – наконец ответил он. – Не думаю. Они живут в другом районе. А что, у вас какие-то с этим проблемы?
– Абсолютно никаких. У нас в мореходке училась группа из Ганы. Нормальные ребята. Только Нина почему-то боится, что ее могут изнасиловать. Она смотрела один американский фильм…
– У меня есть ключ от дома, – перебил его Росс, поднявшись на две ступеньки и открывая дверь.
Квартира была на первом этаже, второй же по какой-то причине никогда не заселялся. Прихожей, как и в их квартире, не было, они сразу попали в небольшую комнату. С правой стороны от двери под окном стоял довольно потертый диван, рядом – такое же потертое кресло. Около противоположенной стенки на тумбочке был маленький телевизор. С левой стороны находилась дверь, ведущая в маленький коридор. По правой стороне коридора – дверь в крошечную спальню, в которой, занимая почти всю площадь, стояла кровать. С правой стороны кровати стояла тумбочка, а с левой небольшой шкаф. По правой стене оставалось немного свободного места, где можно было поставить детскую кроватку, которую еврейская община обещала Резиным подарить. Коридор упирался в кухню, огромную, намного больше гостиной и спальни, вместе взятых. На кухне стоял большой стол и было множество шкафов. Но шкафы оказались пустыми – всю посуду нужно покупать.
– Я думаю, посудой наш центр вас обеспечит, – словно читая мысли Нины, сказал Росс.
– Спасибо. А где ванная? – спросил Саша.
Оказалась, что ванная была пристроена к кухне, из которой туда шла дверь. Ванна тоже была огромной и была отделана кафелем под мрамор.
– Какая шикарная! – сказала восторженная Нина.
– Сколько стоят эти хоромы? – спросил Саша.
– Сто пятьдесят в месяц, но я думаю, что мы договоримся с хозяином на сто двадцать пять.
– Зарплата у меня будет триста в месяц. Значит, остается сто семьдесят пять. На продукты хватит? – спросил Саша.
– Да, вполне.
– Ну что, Нина? Берем?
– Да. Это же не навсегда?
– Я ничего уже не знаю, – мрачно буркнул Саша. И добавил: – Надеюсь.
Всю дорогу до дома они молчали. За обедом, который на скорую руку приготовила Нина, они тоже молчали. После обеда они вынесли на пустырь пару стульев и, поставив их около окна, закурили. Игорек стал бегать по пустырю с мишкой, которого ему сегодня подарили.
– Получил грошовую работу разнорабочим в магазине, сняли старую халупу в захолустном городишке и счастливы. Это после моей работы начальником радиостанции и двухкомнатной квартиры на Петроградской в Ленинграде, в одном из самых красивых городов мира. Твою мать! Приехали в Америку!
До переезда на новое место Саша с утра каждый день выносил стул за дом и садился около окна. Целый день сидел на стуле, глядя перед собой на бесконечный пустырь и куря одну сигарету за другой.
Через полгода Резиным позвонили из еврейской общины и сказали, что для них есть письмо. Саша хотел поехать за ним на автобусе в Олбани, но Росс привез письмо сам. Оно было от Васи. Он женился на Броне, которая была с ним в аэропорту, когда он их провожал, и они недавно сами подали документы на эмиграцию. А еще через три месяца Саша получил второе письмо, в котором Чапай писал, что им дали разрешение и они скоро приедут в Америку. Вася и Броня собираются поселиться в Джерси-Сити в Нью-Джерси, что находится на противоположенном берегу Гудзона, напротив Нью-Йорка, куда можно за двадцать минут добраться на метро.
– Ну вот и конец нашей ссылки, – сказал Саша Нине, когда прочитал письмо. – Поправь меня, если я не прав, но мне кажется, я не работаю в городском управлении. А в Джерси-Сити или в Нью-Йорке, я думаю, найдется пара магазинчиков, которым нужен чернорабочий с высшим образованием. Ты как считаешь?
Нина вдруг бросилась ему на шею и заплакала.
– Ты чего? – отстранив ее, спросил Саша. – Не хочешь отсюда уезжать?
– Дурак! – успокоившись, сказала Нина. – Я уже думала, что эта наша жизнь навсегда.
Нине действительно давно казалось, что нормальная привычная жизнь никогда больше не наступит, а она никогда уже не увидит ни своих родных, ни друзей. Так сложилось, что близких подруг у нее никогда не было. Была школьная подруга, но после выпуска она выскочила замуж за молоденького офицера и уехала с ним куда-то в глубинку. Потом были приятельницы в институте, а после замужества самыми близкими друзьями у нее стали Вася и Илюша. Особенно Илюша…
За Ниной всегда, еще со школьной скамьи, волочились мальчики. Ей это было приятно, да и только. Но на третьем курсе института она познакомилась с Сашей. Встетились они совершенно случайно. Она стояла в вагоне метро, держась за поручни, когда вдруг в затемненном окне увидела молодого человека. Он, не отрываясь, смотрел на ее отражение, а когда вагон въехал на станцию, повернулся и с серьезным выражением лица сказал:
– Меня зовут Саша. Я моряк дальнего плавания и завтра ухожу в рейс на целый месяц. Если мы с вами сегодня не увидимся, то завтрашней же ночью я повешусь на мачте. Даю слово.
– Хорошо, – ответила Нина первое, что пришло в голову.
– Хорошо что? Я повешусь или мы встретимся?
– Не надо вешаться, – засмеялась Нина.
Вечером они встретились. Саша был очень высоким, очень красивым, очень остроумным и очень красиво ухаживал. И Нина в него влюбилась. Безумно. Не могла не влюбиться. Потом была свадьба, а за ней – свадебное путешествие в Коктебель, где она узнала, что Саша ей изменил. На нее словно свалился огромный коктебельский утес, недалеко от которого они снимали комнату. Нина не знала, что бы она делала, если бы не Илюша, которого Саша уговорил поехать вместе с ними. Там же, в Коктебеле, она почувствовала, что Илюша в нее влюблен. По тому, как он на нее смотрит, как старается не упустить ее из вида, как слушает ее голос, как предугадывает любое ее желание и сразу же пытается его исполнить, но делает это незаметно и неназойливо. А еще он непрерывно ее фотографировал.
Уже потом, через несколько недель после того, как они вернулись из Коктебеля, они с Сашей пошли к Илье на день рождения. Нина знала, что отец Илюши – известный архитектор и у них большая квартира в самом центре города. Но то, что она в этой квартире увидела, совершенно поразило ее: старинная мебель, шикарные ковры на полу и подлинные картины в дорогих рамах на стенах. На огромном обеденном столе стоял сервиз из тончайшего фарфора. Она никогда такой роскоши не видела. И что удивительно, Илюша никогда не кичился этой роскошью, его окружающей, так же как никогда не хвастался своими успехами в работе, хотя уже был одним из ведущих профессиональных фотографов в стране. А Саша всегда важничал, считая, что его плавание за границу возносит его надо всеми.
Перед тем как сесть за стол, Нина спросила у Саши, где ванная, чтобы помыть руки. Проходя по коридору мимо приоткрытой двери, Нина заметила в щели свою фотографию на стене. Она вошла в комнату и увидела, что все стены увешаны ее фотографиями, снятыми в Коктебеле. И теперь ощущение, что Илюша влюблен в нее, перешло в уверенность. Нина даже почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. Но взволнованность сразу прошла. К Илюше, кроме дружественных чувств, она ничего не испытывала. Ей просто было приятно, что такой, как Илюша, влюбился в нее. Но вместе с тем ей стало и очень горько. Было очевидно, что Сашу Илюшина в нее влюбленность абсолютно не трогает. Он никогда не высказывал ни малейшего чувства ревности, хотя наверняка бывает в этой комнате и видит ее фотографии на стене. Настолько он уверен в себе и в ее любви к нему. Но он же прав, подумала Нина. Она действительно его любит. И продолжила любить, даже когда узнала, что он ей изменяет.
И вот теперь, уже в Америке, она узнает, что скоро приезжает Вася, которого она всегда считала добрейшим человеком на свете и очень преданным другом. Приезжает со своей женой. Нина очень хорошо запомнила Броню. Она чем-то походила на Васю, и не только полнотой, но и открытым, добрым лицом. Конечно же, Нине с Сашей надо переезжать в Джерси-Сити. Они должны быть все вместе. И возможно, даже очень возможно, вслед за Васей с Броней в Америку приедет и Илья. И мысль эта была Нине очень приятна.
5. Рубинчики
Пятого апреля 1978 года Вася с Броней, распрощавшись с близкими в аэропорту Ленинграда, вместе с другими эмигрантами вылетели в Вену. Переночевали они в маленькой гостинице, а наутро их всех отвезли в еврейскую организацию ХИАС, где им выдали документы и голубые круглые нашлепки на одежду с надписью «ХИАС». Затем их отвезли на Венский железнодорожный вокзал, откуда они должны были отправиться в Рим. Таким путем эмигранты из Ленинграда перебирались уже несколько лет. Путь этот был хорошо налажен и всегда проходил без каких-либо проблем. Но не в этот раз.
Перед посадкой на поезд эмигрантов, включая Васю с Броней, собрали вместе и предупредили, что, не доезжая Рима, их всех высадят из поезда, а потом уже на автобусах отвезут в сам город. Причиной такой осмотрительности был террористический акт, совершенный неделю назад в Остии. В этом маленьком приморском городке проживает основная часть эмигрантов из Союза, ожидающих отправки в Америку или Канаду. На площади около городской почты, где эмигранты собираются для обмена новостями, была взорвана бомба. По счастливой случайности никто не пострадал, но меры предосторожности были приняты и места большого скопления эмигрантов, в том числе поезд из Вены в Рим, теперь находились под наблюдением полиции.
Когда все погрузились в вагоны, в тамбур каждого из них вошли австрийские полицейские с автоматами наперевес и с овчарками. Далеко за полночь поезд остановился на маленьком полустанке и эмигранты стали высаживаться на перрон, который был освещен направленными на поезд прожекторами. Там их уже ожидали вышедшие первыми австрийские полицейские с собаками. Когда все эмигранты вышли, полицейские повели их к стоявшим в невдалеке автобусам. И эти австрийские полицейские с автоматами, и их немецкая речь, и изредка раздававшийся лай собак, и яркие прожекторы, освещающие в темноте ночи молчаливую мрачную толпу еврейских эмигрантов с чемоданами в руках и голубыми нашлепками с надписью «ХИАС» вместо желтых звезд на одежде – все это взывало к воспоминаниям и производило жуткое впечатление. Разница была только в том, что полицейские вели к свободе, а не в концлагеря.
Затем последовало сказочное время в солнечном, всегда праздничном Риме, после чего 10 июля 1978 года Вася с Броней прилетели в Нью-Йорк. Ида, соседка Брони по ленинградской квартире, эмигрировала еще в прошлом году и жила теперь в Джерси-Сити штата Нью-Джерси. Она прислала Броне письмо, в котором сказала, что Броня с мужем смогут у нее пожить, пока не снимут себе квартиру. Живет она с мужем в семнадцатиэтажном доме в одном квартале от метро. А на метро за двадцать минут можно попасть в центр Манхэттена. Квартиры в доме шикарные и очень дешевые, потому что сдаются по специальной программе для малоимущих, но придется дать на лапу в офисе. Америка Америкой, но взятки здесь тоже в ходу (конечно, не в таких размерах, как в Союзе). С деньгами у Рубинчиков было туговато еще на родине. Они с трудом собрали нужную для отъезда сумму, поэтому в Италии они затянули пояса и сели на диету. «Я где-то читала, что диета очищает не только желудок, но и душу. Так что тебе, Васюха, с твоей зачерненной душой придется как следует поголодать», – безжалостно заявила Броня мужу. Так что триста долларов, а если надо, то и побольше, они на лапу дать могли бы. Если, конечно, квартира того стоит. Броня никогда не отличалась практичностью, и когда ей что-то очень нравилось, то цена ее не останавливала, даже если приходилось одалживать до получки. Но с отъездом из Союза привычки Брони и ее отношение к жизни сильно изменились. И эта новая Броня самой себе нравилась намного больше.
* * *
Ида, к которой Броня ехала в Америку, никогда не была ее близкой подругой. Просто соседка по коммуналке и товарищ по несчастью: Ида уже была старой девой, а Броня, которая была ненамного ее младше, в старые девы готовилась. Но вдруг жизнь подарила ей Васю. Они вскоре поженились, и Броня переехала к мужу. Но с Идой она продолжала поддерживать отношения и, когда навещала маму, всегда забегала посплетничать. О своем замужестве Броня много не говорила, не хотела выглядеть хвастуньей перед невезучей приятельницей. Иду никогда нельзя было назвать красавицей, скорее наоборот. Она была очень некрасива: худая, угловатая, с тонюсенькими ножками и впалой грудью, лицо с базедовыми глазами, между которыми затерялся малюсенький крючочек носа. Образ завершала копна жестких неуправляемых волос. Ида трезво относилась к своей внешности и смерилась с перспективой оставаться старой девой. Но однажды, в очередной свой приход, Броня застала сияющую от счастья Иду.
– Бронечка, милая, я влюбилась! – воскликнула Ида и, схватив Броню за руки, закружилась с ней по коридору.
– Хватит, хватит, – запыхавшись, просила Броня, в силу своего нестандартного веса не признающая кружений, беготни и разных прыжков. – Кто такой? Почему не знаю? – успокоившись, притворно суровым голосом спросила Броня.
– Зовут его Сеня. Я с ним в сберкассе познакомилась. Он принес перевод. Он такой замечательный, такой симпатичный. И между прочим, он писатель, – с гордостью добавила Ида.
– Что написал?
– Он что-то назвал, но я не помню. Что-то научно-фантастическое. Но главное, он изобрел какую-то гениальную теорию. Она такая универсальная, что в обычной жизни ее можно будет применять абсолютно для всего. Представляешь? Можно будет по-новому выращивать картошку и показывать телепередачи.
– Послушай, Ида. А ты не думаешь, что он драпанул из дурки?
– Да ты что! Он абсолютно нормальный и очень умный. Я что, не разобралась бы?
– С твоей восторженностью – нет. Но у меня идея: познакомь меня со своим гением. А лучше я захвачу Ваську и мы посидим где-нибудь, поболтаем. Только сделаем вид, что ты мне о его гениальной идее не говорила. Захочет – пусть сам скажет.
Через несколько дней они встретились. Сеня оказался довольно симпатичным мужчиной невысокого роста и с начинающей лысеть головой. В кафе они мило болтали. Сеня говорил довольно разумно, с удовольствием рассказывал несмешные анекдоты, но и словом не обмолвился о своей теории. Когда они вышли из кафе, Броня, специально придержав Иду, пропустила Васю с Сеней вперед. Они проводили Иду домой. Затем Сеня прошел с ними до трамвайной остановки, и они распрощались. Вася ничего существенного Броне сообщить не смог. Сеня рассказал ему еще парочку анекдотов, но уже мужских, похабных и тоже несмешных. Вася анекдотов никогда не рассказывал, потому что никогда их не запоминал, и большую часть пути они прошли молча.
Где-то через месяц с небольшим Броне позвонила Ида и срывающимся от волнения голосом сказала, что Сеня сделал ей предложение. А еще через восемь месяцев Ида с мужем эмигрировала в Америку и поселилась в Джерси-Сити. И вот теперь Броня с Васей прямо из аэропорта Кеннеди поехали к ним. Когда Ида впервые впустила их в квартиру, Броня сначала решила, что ошиблась дверью, – настолько приятельница изменилась. У Иды было почерневшее, словно от большего горя, лицо и пустые потухшие глаза. Она взяла Броню за руки и долго на нее смотрела. Затем неожиданно бросилась ей на шею и в голос зарыдала. Броня сначала остолбенела, но потом овладела собой и стала успокаивать Иду, поглаживая ее по спине и шепча утешительные слова. Вася с двумя чемоданами в руках растерянно смотрел на них. Ида наконец успокоилась, усадила Броню с Васей за стол и поведала им печальную историю о том, как сложилась ее эмиграция.
Сама она уезжать не хотела. Отъезд был нужен Сене, который был уверен, что только в Америке его гениальную теорию оценят по достоинству, а автора вознесут на положенное ему место в современной мировой науке. Чтобы перевезти теорию, он заставил Иду снять с плаща подкладку и на внутренней ее стороне мельчайшим почерком написал свою «гениальную» идею. Учитывая ее опыт работы в советской сберкассе, Иде в ХИАС помогли устроиться на работу в Еврейский банк. Ей авансом дали первую зарплату, на которую она купила в еврейском магазине в кредит пишущую машинку с русскими буквами. Приобретя машинку, Ида после работы вечерами под диктовку перепечатывала для Сени его бред. Тут Броня поинтересовалась, почему Ида считает универсальную теорию Сени бредом, хотя совсем недавно находила ее гениальной?
– Потому что я ее печатала и знаю, что говорю. Ты была права: ему место в дурке.
Напечатанную довольно объемную рукопись Ида отнесла в переводческую контору на Брайтон-Бич в Бруклине. В магазине «Стайплс» она купила дорогую кожаную папку и вложила в нее уже переведенное на английский язык «великое» произведение Сени. Получился довольно солидный фолиант. И между прочим, все расходы, включая и перевод, оплатила Ида, можно сказать, экономя на еде. Потом наступил самый ответственный процесс: Сеня стал ходить по разным научным и техническим компаниям, предлагая свое изобретение. В большинстве случаев ему сразу отказывали, изредка просили оставить текст для ознакомления. Проходили дни, недели, месяцы, но результата никакого не было. И все это время Сеня не работал и сидел дома в ожидании почты. Ида была кассиром в банке с довольно скромной зарплатой. Сеня же после всего оказался не дурак выпить. Полюбил виски и выпивал две бутылки в неделю. Снимал стресс, как он говорил жене. Иде в конце концов это надоело, и она спросила, не думает ли он устраиваться на работу. Сеня сказал, что думает, а вскоре собрал чемодан и ушел к очередной дуре.
– Сама виновата. С такой внешностью женщины должны знать свое место, а не попадаться на удочку первого попавшегося проходимца.
– У вас нормальная внешность, Ида. Просто вам не повезло, – неожиданно вступил в разговор Вася.
Броня повернулась к Васе и удивленно на него посмотрела. Потом удивление сменилось поощрительной улыбкой, и она даже взяла Васю за руку и пожала ее.
– А Вася знает, что говорит, – сказала Броня, не отпуская его руки. – Он у нас в женщинах разбирается. У него до меня, знаешь какие бабы были.
Вася уже собрался обвинить жену в преувеличении, но Бронин взгляд сразу изменил его намерение.
– Ида, ты посмотри на меня. Я тоже еще та красавица, но мне повезло. Я встретила Васю, и он в меня влюбился. Ты ведь в меня влюбился, Васюня?
– Влюбился, – ответил Вася и виновато посмотрел на Иду.
– Ну видишь. И ты найдешь своего Васю. Только не бросайся на шею подонкам. Но теперь я с тобой и этого не допущу.
На следующий день после приезда Брони и Васи Ида дала им адрес ХИАС, и супруги поехали на Манхэттен. Метро в Джерси-Сити и вправду находилось через два квартала от их дома. Как такового здания метро не было. Просто с улицы вниз шел эскалатор, который спускался к самой платформе. Плата за метро была низкая, вагоны были удобные и напоминали советские. Минут через двадцать они вышли на конечной станции, поднялись по ступенькам на улицу и оказались в совершенно другом мире. Большая продолговатая площадь была окружена высоченными домами этажей в тридцать – сорок. Посреди площади был небольшой зеленый сквер, по обеим сторонам которого проходили две довольно широкие улицы, утопающие в потоке машин и пешеходов. Машины были большущие. Такие иногда встречались Васе и Броне в Риме. Трафик был интенсивным, машины передвигались медленно, а вот масса пешеходов, наоборот, двигалась бойко.
Броня остановила прохожего и спросила, как пройти на Пятую авеню. Прохожий доброжелательно и подробно объяснил направление, даже дошел с ними до перекрестка и показал рукой, где надо будет свернуть. В ХИАС их радушно встретили, посмотрели документы и торжественно вручили четыреста долларов, которые они должны будут вернуть, как только начнут зарабатывать. Беседующие с ними были уверены, что у Брони проблем с работой не будет. «У вас отличная специальность и очень хороший английский, – таково было их профессиональное мнение. – Посмотрите объявления в газете “Нью-Йорк таймс”, а мы найдем вам телефон агентства, которое занимается устройством на работу бухгалтеров». Насчет Васи профессиональное мнение было не настолько уверенным: работу преподавателя советской истории в университетах Нью-Йорка и Нью-Джерси найти будет совсем непросто, если вообще возможно. Васе посоветовали в свободное от поисков университета время поработать таксистом. У русских эмигрантов это очень распространенная работа. Но сначала надо будет сдать экзамены на специальные права для вождения такси. Деньги таксисты зарабатывают очень хорошие. Правда, и работа тяжелая, но что поделаешь. Броня, слушая их, еще раз убедилась в своей приобретенной в такое нужное время практичности. Задолго до отъезда она заставила Васю пойти на курсы шоферов, по окончании которых он поработал пару месяцев в ленинградском такси. Предварительно он, конечно же, уволился из аспирантуры, избежав этим обязательного собрания на работе, где его бывшие друзья должны были бы клеймить его как предателя родины. Одновременно с курсами вождения он под нажимом Брони и под ее руководством усердно занимался английским. Да, в принципе, и на эмиграцию он тоже решился только по ее настоянию. Вася вообще с первой своей встречи с Броней во всем ей подчинялся. И не только потому, что очень ее любил. Просто по натуре своей Вася был мягким и совершенно безынициативным человеком, и Бронин решительный деловой характер его вполне устраивал.
Выйдя из ХИАС, Броня купила для Васи карту дорог города, которую он, перед тем как сесть за руль такси, должен будет как следует изучить. Работу таксиста они будут искать через нью-йоркскую русскую газету «Новое русское слово», которую выписывала Ида. А для себя Броня в первом же попавшемся газетном нашла купила газету «Нью-Йорк таймс». В Советском Союзе самой толстой была «Литературная газета», которая выходила раз в неделю и в которой было листов шесть. В ежедневной газете «Таймс» было страниц тридцать, не меньше, и разбиты они были на разные секции.
Когда они возвращались к метро, Вася обратил внимание, что передвигаться по городу оказалось очень удобно. Нью-Йорк был построен наподобие сетки: прямые широченные проспекты, в большинстве своем пронумерованные, шли с севера на юг, пронумерованные улицы, уже довольно узкие, пересекали проспекты с востока на запад.
– Здесь очень удобно водить такси, трудно заблудиться. Правда здорово?
– Правда. Но, Васюта, я хочу, чтобы в первую очередь ты занялся поисками работы в университете. Водить такси можешь по вечерам.
– Хорошо, Броша. Но я начну работу в такси в воскресенье пораньше. Чтобы машин в городе было поменьше.
– Сначала надо будет сдать на права, затем будем искать машину. Позвонишь по телефону из русской газеты любому владельцу машины и выяснишь, как сдавать на права. А я займусь поисками своей работы. Тут с этой газетой еще надо разобраться.
Одним из приобретенных Броней деловых принципов был «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня». Еще в Риме она дала себе слово, что, приехав в Америку, начнет новую жизнь. Америка – страна деловых людей, и она сама непременно станет деловой.
* * *
Квартира, в которой жила Ида, оказалась очень просторной и светлой, с двумя комнатами и маленькой кухней. Окна в квартире были от пола до потолка, а в гостиной даже был балкон. Да и сам семнадцатиэтажный дом был современным, из бетонных плит. Находился он на углу Кеннеди-бульвара, центрального проспекта Джерси-Сити, и Ньюарк-авеню и входил в жилой комплекс, состоящий из четырех домов. Они отличались друг от друга размерами, архитектурой и жильцами. Их дом был самым высоким, стоял на широченном Кеннеди-бульваре и был как бы визитной карточкой комплекса, принадлежащего компании «Гринадер». Офис комплекса находился именно в этом доме, и поэтому он содержался в идеальной чистоте. Учитывая, что комплекс был построен по специальной, так называемой восьмой программе для малоимущих, то в дом селили людей с низкой зарплатой. В доме были студии двух- и трехкомнатные квартиры, поэтому многодетных семей там не было. Туда заселялись в основном по рекомендациям и со взятками, поэтому черных в доме совсем не было, но было много индусов и русских.
Броню все это устраивало, и она сразу же решила, что триста долларов на лапу за квартиру в таком доме не жалко. Правда, еще надо будет приобрести необходимую мебель, и подешевле. Но о мебели они будут думать потом. Сначала надо снять квартиру.
На следующий день они с Идой пошли в офис на первом этаже дома. Ида безо всякого смущения протянула сидящей за столом женщине конверт с тремястами долларами, которые положила Броня, а та так же спокойно этот конверт взяла. Через десять дней Рубинчики переехали в свою квартиру, которая была точно такой же, как и у Иды, только на седьмом этаже. К переезду Ида каким-то образом раздобыла им матрас. Нельзя было сказать, что он прямиком из магазина, но и потрепали его прежние хозяева немного: он выглядел почти новым. Броня никогда не думала, что подержанный матрас может доставить столько радости. Теперь нужно было купить стол со стульями, остальная мебель могла подождать. На покупку стола и стульев ушла пара часов и сто двадцать долларов, так что у семьи осталось на жизнь меньше двухсот долларов. Броне с Васей надо было срочно начинать работать.
Экзамен на вождение такси Вася сдал с первого раза. И уже на следующий день помчался в Бруклин вести переговоры с владельцем такси. Домой он вернулся окрыленный, усадил Броню за стол, положил перед ней чистую бумагу, ручку и, пытаясь сделать серьезное лицо, что у него явно не получалось, велел:
– Пиши, Броша! Все записывай!
– Что записывать-то?
– Сейчас, Брошенька, у тебя глаза на лоб полезут.
– Я спросила, что записывать. Ты мне душу, Васютка, не томи, я и рассердиться могу.
– Броша, но почему ты счастья человеческого никогда разглядеть не можешь? Пиши. За такси плата восемьдесят долларов за смену. Тридцать баксов, – Вася говорил уже как истинный американец, – уходит на бензин. Итого сто десять баксов. Это расходы. Теперь доходы. Сейчас, Брошенька, ты лучше держись за стул, потому что – не дай господи – и грохнуться будет можно.
– Ты собираешься таксистом стать или комедиантом? Так тебе стараться не надо – ты всю свою жизнь мне комедии показываешь.
– Броша, ты записывай, записывай. Чистый заработок за смену знаешь сколько?
Броне этот концерт уже надоел, и она легла на матрас.
– Ладно, хорошо, я буду сам, – сказал Вася и стал писать. – Чистый заработок, – здесь он, как хороший театральный актер, сделал паузу и, подняв в воздух указательный палец, словно играя пьесу Шолом-Алейхема, торжественно произнес:
– Сто пятьдесят баксов! Чистоганом! После вычетов всех затрат. За двенадцать часов работы, а можно и четырнадцать работать.
– Ты уже это говорил, – нарочито зевнув, сказала Броня.
Сама же в она уме подсчитывала, сколько Вася заработает за месяц. Получались огромные деньги. Значит, она сможет позволить себе искать хорошую работу, не хватаясь за первую предложенную. Да и Вася, работая в субботу и в воскресенье, сможет оставить несколько будних дней для интервью в университетах. В общем, все складывалось совсем не плохо.
* * *
Броня удивлялась переменам, которые произошли с ней после того, как они покинули Союз, но оказалось, что не меньшие перемены произошли и с Васей. В нем появились неведомые ему раньше решительность и деловитость. Но что было совсем неожиданно: не будучи меркантильным, он вдруг почувствовал вкус к деньгам и желание зарабатывать как можно больше. Возвращался он с работы поздно. Если собирался выезжать следующим утром, то приезжал на машине домой. Если же на следующий день он работал в вечерню смену, он возвращал машину хозяину, а сам добирался домой из Бруклина на метро. В таких случаях он приезжал еще позже, далеко за полночь, и таким усталым, что Броня, глядя на него, чувствовала себя виноватой. В конце концов она решила: чтобы он не ездил на метро, они должны иметь свою машину. Конечно же, не новую, но в хорошем состоянии.
– Знаешь, Васюня, – сказала однажды Броня, когда муж опять поздно вернулся домой, – я где-то читала, что от мертвого от усталости мужа польза как от запыхавшегося от бега кролика. Давай купим тебе машину и будешь возвращаться домой, как белый человек?
– Правда, Броша? – усталое лицо Васи сразу преобразилось. – Я давно об этом думаю. Все не решаюсь тебе сказать.
– И правильно делаешь. Поговори с хозяином такси, пусть посоветует.
– Зачем с ним? У нас здесь продается машина. Знаешь Эдика, художника? – спросил Вася. – Он продает свой бьюик в классном состоянии всего за восемьсот баксов. Он парень честный, надувать не станет.
– Я его знаю. Художник он говно, но мужик хороший. Покупай. И вот еще что: освободи себе парочку дней среди недели. Пора нормальную работу искать. Начнешь с нью-йоркских университетов, затем, когда купишь машину, будешь по Нью-Джерси ездить.
– Хорошо, – без особого энтузиазма сказал Вася. Ему настолько нравилось водить такси, зарабатывая хорошие деньги, что он совершенно забыл об университетской работе. Да и вообще, он плохо себе представлял, как будет преподавать на английском. И хотя благодаря Броне его английский был достаточно хорош, чтобы свободно общаться с пассажирами такси, со своим ужасным акцентом Вася не представлял, как будет читать лекцию с кафедры. Зная себя, он понимал, что это будут сплошные мучения. Плюс ко всему в будни работы в такси было намного больше, и он будет терять приличные деньги. Утешал он себя единственным: никому профессор по истории СССР в американском университете не будет нужен. И после первого же похода в знаменитый Нью-Йоркский университет он понял, что был прав: ни на одном факультете не было курса советской истории.
Как и сказали в ХИАС, у Брони с работой проблем не предвиделось. Она просмотрела нью-йоркскую газету и нашла много объявлений, но сначала решила пойти в агентство. Ее приняла довольно милая женщина, которая подробно расспросила, чем она занималась на предыдущих работах, дала ей заполнить анкету и тоже сказала, что проблем у нее не будет. Что больше всего удивило Броню: женщина даже не попросила ее предъявить диплом. Через неделю Броня приняла предложение от компании по производству кассовых аппаратов с начальной зарплатой восемнадцать тысяч долларов в год. Вместе с Васей у них получалось целых сорок тысяч в год. Произведя подсчет, Броня уже в который раз убедилась, что она таки не дура: верно поступила, решившись покинуть Страну Советов.
* * *
В первый же день в Джерси-Сити Вася написал Саше письмо. Это было уже его третье письмо с момента, когда Саша уехал в эмиграцию. Первые два он написал еще в Союзе. В одном сообщил о своей женитьбе. Второе написал после того, как они с Броней сдали документы в ОВИР. Сашин с Ниной адрес он взял у Нининой мамы, с которой они с Илюшей и Броней часто виделись после отъезда Нины. И вот в третьем письме Вася описал, как они устроились в Джерси-Сити, и предложил Саше с семьей перебираться к ним. Квартиру в их доме они Резиным обязательно устроят. Саша сразу ответил другу, что, скорее всего, так и поступит, как только устроит все дела у себя. Какие дела, он не написал.
– Какие такие дела? Он что там, мэром работает? – поинтересовалась Броня. – Он у вас выпендрежник. Я тогда в аэропорту это сразу поняла.
– Это немножко есть, – засмеялся Вася. – Ну и что?
– Ничего. А почему вы не звоните друг другу?
– Сашка не доверяет телефону, говорит, его ЦРУ прослушивает.
– И ты ему веришь? – засмеялась Броня.
– Конечно нет. Зачем деньги тратить, если звонить некому.
– А тебе?
– Мы только приехали. Но теперь он переезжает сюда. Я поеду за ними на машине, помогу перевезти вещи.
– Конечно. Но сначала мы приготовим им квартиру. Я пойду в офис, дам на лапу и депозит. Они приедут, подпишут договор и сразу въедут.
– Спасибо. А я спрошу в нашем супермаркете, нужны ли им рабочие.
– Скажи, Васюта, как твой друг со своей манией величия работает чернорабочем в магазине?
– А что ему еще делать? Ничего, вот приедет Илюша, что-нибудь придумаем.
– Я где-то читала, что единственный способ избавить самовлюбленного человека от спесивости, – поместить его на денек в совершенно пустую комнату.
Вася собрался возразить, но ничего не смог придумать, чтобы оправдать друга.
В начале сентября Вася перевез Резиных в Джерси-Сити. На этот раз им повезло: к их приезду в доме на десятом этаже освободилась квартира с двумя спальнями. Когда они в первый раз поднимались на лифте, Нина неожиданно заплакала.
– Извини, – сквозь слезы, виновато улыбаясь, сказала она Саше, – я уже думала, что никогда в своей жизни не сяду в лифт.
– Я тоже, – ответил Саша.
Через несколько дней Саша устроился на работу в супермаркет, а Нина по рекомендации знающей всё и всех Аллы, жившей в том же доме, стала по вечерам убирать двухэтажный офис неподалеку. Саша в это время нянчился с Игорьком, но иногда по настроению приходил с ним к Нине и помогал ей выносить мусор.
Единственной отдушиной в их жизни были чуть ли не ежедневные встречи с Васей и Броней. Нина, у которой никогда не было близкой подруги, так привязалась к Броне, что уже просто не представляла, как она раньше могла без нее жить.
А в конце сентября они получили письмо от Ильи, в котором он сообщал, что вылетает с матерью в Рим.
6. Кричевские
Екатерина Владимировна Кричевская еще в ранней молодости любила одеваться. Любила настолько, что окончила курсы кройки и шитья, так как в ее бедной семье о том, чтобы модно одеваться, не могло быть и речи. Окончив курсы, она устроилась в ателье закройщицей, но проработала в нем меньше года. Причиной этому была любовь, но не столько даже с ее стороны, сколько со стороны средних лет выхоленного мужчины, зашедшего в ателье с очень интересной и прекрасно одетой женщиной. Когда Катю вызвали в зал к новой заказчице, она обратила внимание, как мужчина посмотрел на нее и как не отрывал от нее взгляда все время, пока она разговаривала с его спутницей. Через полчаса Катю опять вызвали в зал. Она увидела того же мужчину, но уже одного, без спутницы. Он спросил у Кати, когда она заканчивает работу. Ровно в восемь у дверей ателье стояла серебристая «Волга», и, прислонившись к капоту, с букетом роз, ее встречал все тот же мужчина.
Они поехали в ресторан «Европейский», в котором Катя никогда не была. Вообще-то, она не была еще ни в одном ресторане. Разве что пару раз заходила в кафе-мороженое на Невском, которое в городе называли лягушатником. В ресторане Лев – так представился мужчина – сразу сказал Кате, что женат, что жена его актриса, что ее приглашают в Москву, во МХАТ, но он из Ленинграда уезжать не собирается. Это его город, он его строит, потому что он архитектор, самый известный в Ленинграде. Кроме того, у жены явно есть любовник, и Лев даже знает кто – актер, работающий во МХАТе. Так что с женой он собирается разводиться. А теперь, после того, как он встретил ее, Катю, это уже решенный вопрос. Катя от его слов вспыхнула, и у нее так заколотилось сердце, что она была уверена: звук его был слышен за соседним столиком.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
