– Но ведь он же потребовал на переговоры именно вас, – Коллинз склонил голову набок.
Эдам постарался ответить как можно спокойнее.
– Я брал у него большое интервью полгода назад. Видимо, произвёл впечатление.
Джулия хмыкнула.
– Именно поэтому вы были у него в гостях много раз после этого? – она упёрла в него колючий взгляд. – И совсем не для интервью.
Редактор положил перед ним пачку фотографий и, словно крупье, растянул их в неровный ряд. Эдам бросил взгляд на жизнерадостные лица детей, которых он фотографировал незадолго до ужасных событий. Многих он знал по имени. Ком подкатил к горлу, но он сдержал эмоции. На других снимках был он сам. С представителями различных организаций, полезными знакомыми, коллегами. На нескольких – он и полковник Куку во время неофициальных встреч. Оба улыбаются и даже смеются.
– Вам было весело, как я погляжу.
Эдам перевёл взгляд на Джулию.
– Разве журналист не должен располагать к себе собеседника? Добиваться его доверия?
Доминик поднял бесцветные брови:
– То есть вы хотите сказать, что пользовались уважением и доверием человека, чьи руки по локоть в крови? Я вас правильно понимаю?
– А вы думаете, те, с кем он воевал, ангелы? – Эдам посмотрел на Коллинза, мнение Аптона его мало волновало.
Тот отвёл взгляд. Эдам почувствовал, что может перехватить инициативу, и продолжил:
– В чём конкретно моя вина? Что я пытался помочь спасти детей?
Джулия подалась вперёд.
– Линда мне сказала также, что вы постоянно контактировали с русскими. Причина?
Кровь прилила к лицу Эдама.
– Я не понимаю вопроса.
– Вы всё прекрасно понимаете, – её холёный коллега сложил пальцы. – А мы вот – нет.
Эдам стиснул зубы.
– Я не знал, что должен отчитываться, с кем и когда общаюсь. Между прочим, они спасли меня и того мальчика тогда.
– М-да, – Джулия прижала уголок одного из снимков средним пальцем и придвинула к себе. Это было совместное фото Эдама и Олега.
Эдам перешёл в наступление.
– Вы прекрасно знаете, что у меня русские корни. Вы хотите ущемить меня по национальному признаку?
Аптон аж побелел от негодования. Коллинз сделал шаг вперёд.
– Эдам, признайтесь. У вас есть проблемы с алкоголем?
Эдам бросил на начальника тяжёлый взгляд.
– У меня с алкоголем никаких проблем нет, – отчеканил он. – У нас превосходные отношения.
– Ясно, – сказал Коллинз после недолгого молчания. – Эдам, думаю, я выражу общее мнение. Мы уважаем вас как специалиста, но, к сожалению, мы не можем больше продолжать сотрудничество с вами.
– То есть вы меня увольняете?
Коллинз тонко улыбнулся.
– Я бы не стал называть это увольнением. Особенно если учесть, что вы работаете с нами по контракту. Однако совершенно очевидно, что у нас диаметрально противоположные взгляды на журналистику.
– Вот как?
– Да.
Очередной приступ головной боли чуть не сбросил Эдама со стула. Он зажмурился и спросил:
– Это всё?
– Не смеем вас больше задерживать.
? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? 3
Вечерело. Такси остановилось у дорогого многоквартирного дома в одной из самых зелёных частей Кенсингтона. Здесь было тихо и очень уютно. В таких районах и должно быть тихо и уютно, чтобы не тревожить драгоценных арендаторов, выкладывающих за жильё по шесть – восемь тысяч фунтов в месяц. А кто и больше.
Эдам расплатился с таксистом, закинул сумку на плечо и покатил чемодан ко входу.
– О, мистер Шерл, давно вас не было видно, – улыбнулся ему портье, когда он зашёл внутрь.
– Здравствуй, Раджив! – Эдам направился к лифту.
Портье хотел сказать что-то ещё, но не решился и, кашлянув, вернулся к своим делам.
В лифте Эдама начало мутить. Он схватился за поручень и прижался лбом к прохладной глади зеркала. Стало немного легче.
Мягко звякнул колокольчик. Двери раскрылись, и он вышел в коридор, устланный тёмно-синим ковровым покрытием с золотой вышивкой по краям. Побрёл в конец коридора, остановился у двери, достал из кармана куртки ключ и попытался вставить его в замочную скважину.
Сразу не получилось. Руки тряслись. Он перевёл дух и попробовал снова. Ноги подкашивались, но он собрал волю в кулак и, наконец, сумел вставить ключ в скважину. А вот повернуть его не получилось. Эдам негромко выругался и попытался вставить его снова. Промучившись с минуту, он сдался и нажал на дверной звонок.
Почти сразу ему открыла Кларисса.
– Я без телефона, прости, – он устало посмотрел на неё.
Длинное чёрное платье облегало стройное тело. Бриллиантовое колье спускалось к груди, приподнятой бра. Густые чёрные волосы, собранные в аккуратный узел, открывали тонкую шею и уши, в которых искрились серьги.
Он вдруг всё понял.
Кларисса равнодушно посмотрела на его перебинтованную руку.
– Я собрала твои вещи, – она пододвинула ногой полузакрытую сумку с кое-как напиханной внутрь одеждой.
За её спиной раздался мужской голос:
– Дорогая, кто там?
– Никто.
– Ты уже готова?
– Минутку.
Она повернулась к Эдаму и выжидающе посмотрела на него.
– А мои книги? – спросил он.
Вместо ответа она протянула руку. Он посмотрел на крохотную ладошку и положил в неё свой ключ. Кларисса тут же захлопнула дверь.
Эдам постоял несколько секунд, подтянул сумку к себе, с трудом закинул её на плечо и побрёл к лифту.
Чтобы снять отель, даже далеко от центра, пришлось помучиться. Его телефон не пережил взрыва, пришлось покупать новый. Денег было в обрез, и он взял самый дешёвый смартфон. Какое-то время разбирался с ним, потом целый час провёл в интернете, пытаясь найти в запруженном туристами городе номер. Никак не получалось привязать карту, чтобы забронировать отель. Когда же он со всем разобрался, подкралась ночь.
Эдам побрёл к метро.
До гостиницы добрался уже за полночь, совсем обессиленный и злой на себя из-за своего состояния.
Номер был на удивление сносным, но очень маленьким. Эдам быстро разделся и, не умываясь, бросился на постель. Тем не менее заснуть сразу не получилось. Голова раскалывалась, а мысли о том, что делать дальше, сдавливали тисками и не давали расслабиться.
Он ворочался с бока на бок. Вставал, умывался, снова ложился. Опять вставал, пил обезболивающее, полз на кровать и лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Поднимался снова. Ходил из угла в угол, сжимал кулаки, чтобы не заорать от боли. Потом его рвало, он снова пил таблетки. Корил себя, что не купил бутылку виски. С ним было бы хоть немного легче. Садился за крохотный столик и писал список дел на завтра. Кому позвонить, кого увидеть.
Затем долго разматывал бинты на раненой руке, осматривал швы. Заживление шло дольше, чем он ожидал. Он забинтовал руку снова и попробовал подвигать ею.
– Будь ты проклята! – он стиснул зубы от боли и повалился на подушку.
Заснул он только перед рассветом.
? ? ? ? ? ? ? ? ? ? ? 4
Наутро он отвёз вещи на небольшой склад, который арендовал в пригороде. Здесь, в полумраке, озаряемом моргающей лампочкой дневного света, Эдам хранил свои нехитрые пожитки – коробки с бумагами, книги, сувениры из разных стран, одежду, старый принтер, который уже давно следовало выбросить, да всё не хватало времени.
Здесь же стояли завёрнутые в бумагу картины, доставшиеся ему от давно умершей матери. Кое-что из отцовских вещей.
Он поставил сумку, которую забрал из квартиры Клариссы, на пластиковый контейнер, набитый всякой всячиной, и уже собрался уходить, но развернулся и стал рыться в пыльных коробках. Наконец нашёл в одной из них небольшую плоскую фляжку. Сунул её в карман и замер. Его опять начало мутить.
Эдам попытался остановить приступ, но не тут-то было. Он помчался к выходу из здания, кое-как сдерживая себя, выскочил на улицу и подбежал к забору. Выворачивало долго и мучительно. Когда спазмы отступили, он прокашлялся и стал отплёвываться.
Мимо медленно проехала машина. Люди в ней одарили его презрительными взглядами. Он вытер губы. Ему было всё равно. Он стоял, вцепившись пальцами в сетку забора, и переводил дух.
Потом побрёл обратно. Нужно было закрыть склад и ехать в город. Его старый друг, Фредерик Штейн, фоторедактор в Observer Report, согласился посмотреть снимки из самой молодой страны в мире.
Они расположились в кабинете Фреда. Пока тот разглядывал фотографии, Эдам сидел с непроницаемым лицом, однако нога его нервно дёргалась. Штейна знали как человека мягкого, даже сердечного, что было редкими для его должности качествами. Работы Эдама он ценил, несмотря на то что тот не был профессиональным фотографом, и время от времени их покупал. Сейчас же деньги Эдаму нужны были как никогда.
– Ну, – не вытерпел он.
Штейн поскрёб лоб.
– Неплохо. Впрочем, как всегда. У тебя есть глаз. Я бы не сказал, что это прямо шедевры, но ты очень удачно схватываешь ситуации. Ты знаешь, что мне всегда нравилось, как ты работаешь.
– Отлично!
– Да. Но, к сожалению, взять я их не могу, – Штейн отодвинул снимки от себя.
Эдам нахмурился:
– Почему?
– Ну, во-первых, тематика уже достаточно разработана. Ты знаешь, что Минцкевич и этот… как его… Гросс снимали там же. Причём совсем недавно.
– И что? Фред, когда это было проблемой?
Штейн тяжело вздохнул.
– Ну… ты же понимаешь… – он, казалось, не мог подобрать правильные слова.
– Нет. Я не понимаю.
– Эдам, ты должен понимать, – Фред виновато улыбнулся.
Лицо Эдама покрылось пятнами.
– Фред, говори напрямую. Мы достаточно долго друг друга знаем.
Штейн снял очки и покрутил их в руках.
– Я не могу. Честно. После того случая в Судане…
– В Южном Судане.
– В Южном Судане. Какая разница? – в голосе Фреда послышались недовольные нотки. – Все знают, что случилось.
