В это мгновение мой давний друг не уступал ведьме в безобразности лица. Степан скривился в злой ухмылке и выставил вперёд свой серебряный крест, который он носил на шее. Крест имел довольно внушительные размеры. Степан всегда хвастался им, мол, привезли его то ли из Израиля, то ли ещё откуда-то, и он прям какая-то таинственная реликвия. Я спорить никогда не решался.
Старуха Анна в ужасе отшатнулась от моего друга, роняя полные вёдра. Вылившаяся вода мгновенно впиталась в сухую землю. Степан же уверенно шагнул вперёд, небрежно отодвигая меня в сторону.
– Отправляйся туда, откуда пришла, – начал заунывно читать нараспев мой друг.
Ведьма с хрипом отступала, пытаясь закрыться рукой, на которой также местами проглядывали белые кости.
– Отче наш… – твёрдым голосом произнёс Степан и принялся раскачиваться из стороны в сторону.
Старуха замерла на месте, подняв правую руку и принявшись перебирать пальцами воздух. Я продолжал отчаянно бороться со своим страхом, желая сбросить его липкие клешни.
– А вот нехорошо перечить бабушке… – сипло прохрипела она и бросилась на Степана.
Волосы её неожиданно начали колыхаться, словно раздуваемые ветром, хотя он стих, как только мы отошли от моей горящей избы, а лицо, приобретя мертвенную бледность, изменилось до такой степени, что теперь её уже было не отличить от выходца с того света.
Иссиня-чёрные облака практически полностью закрыли голубое небо. Внезапно на улице потемнело. Грозовые тучи мерно разрезали яркие полоски надвигающейся грозы. Вслед за этим не заставил себя ждать и гром, победоносно накатываясь на деревню.
Ведьма опрокинула Степана на спину и вцепилась костлявыми пальцами ему в горло. Крест отлетел в сторону, не удержавшись в руках моего друга. Степан пытался скинуть с себя настырную ведьму, но та, похоже, приобрела на том свете уйму сил, не уступая ни в чём далеко не слабому парню. Левая рука его шарила по сухой земле в поисках утраченного креста.
Перебороть страх… Надо помочь ему, иначе прямо сейчас я останусь без друга, а потом и без жизни, ведь вряд ли старуха остановится только на Степане. Но, как известно, между словом и делом большая пропасть. Ноги не слушались, а по спине то и дело прокатывались ровной шеренгой мурашки. Отче наш… Первый шаг получился каким-то неуверенным и довольно мелким. Дай мне силы… Второй шаг дался с большей лёгкостью.
Ведьма постепенно сдавливала горло моего друга сильнее, от чего он хрипел и пускал пену изо рта, но не мог ничего предпринять. Я, бросая настороженный взгляд на старуху Анну и читая про себя строки всем известной молитвы, подхватил крест с земли и осторожно подошёл к ней. Старое и костлявое тело изгибалось дугой, уворачиваясь от мощных рук Степана. Её мышцы растягивались до немыслимых пределов, несвойственных обычному человеку. Тем более в таком возрасте.
Перебороть страх… У каждого свои методы. К тому же они зависят от конкретной ситуации. Иногда достаточно просто пересилить себя. Сказать парочку «ласковых» слов или отвесить самому себе мысленную или не только пощечину. Иногда потребуется ещё и перевести своё внимание на что-то нейтральное. Страх можно загнать в угол, главное, не позволять ему вырываться оттуда. Пусть рычит бешеной собакой, но держится на расстоянии… А иногда, как сейчас, в ход идут сразу все возможные методы: и перечисленные мной, и те, которые первыми спонтанно придут на ум.
Старуха Анна вскользь задела шею Степана острыми, давно нестриженными когтями, и на кадыке, который почему-то тут же резко задвигался вверх и вниз, образовалась тонкая красная полоска. Мой взгляд ненароком упал на ноги ведьмы… Вместо них передо мной тускло сверкали серо-белым цветом две толстых и пока ещё прочных берцовых кости. Серебряный крест, будто живой, затрясся у меня в руках. Глаза Степана от натуги всё больше выкатывались вперёд, а ноздри раздувались до такой степени, что того и гляди лопнут.
Злая собака страха, загнанная в угол, превращается в крошечного щенка, который умеет только тявкать и путаться под ногами. Тебя не существует, ты лишь эмоция, искра, которая живёт в нашем мозге и распространяется по всему телу тогда, когда мы сами даем тебе волю…
Всё ещё плохо слушавшиеся меня руки с опаской поднимали хрупкий крест всё выше и выше. Сказать и сделать… Какая пропасть между двумя этими словами! Не в пример больше, чем между любовью и ненавистью… Даже между дружбой и любовью… Пропасть, в которую сорвалось множество людей. Людей, которые так и не смогли осознать, что у любой пропасти есть своё дно. Что, долетев до него, обязательно можно выкарабкаться, если найти в себе силы и уверенность. Вгрызаться в гранитные стены, но ползти выше и выше, ориентируясь на слабый свет, мерцающий где-то высоко над головой. Ползти сантиметр за сантиметром…
Степан всё слабее сопротивлялся неистовым атакам старухи Анны. Мои руки застыли над головой ведьмы…
«Убей-убей!!!» – призывным набатом стучало у меня в висках. И этому приказу трудно было не подчиниться. Остановись! Нельзя переступать такой рубеж. Ломать грань между страхом и вседозволенностью… Это опасный рубеж. Из-за него уже очень трудно вернуться. Вернуться прежним собой. Он может стать ловушкой и неверным решением…
Но крест неумолимо полетел вниз, разрывая на своем пути в клочья воздух, сухо трещавший от натуги. Мысли боязливо бросились в разные стороны, испугавшись выбранного варианта действия. В глазах осталось лишь одно: спина извивающейся на моём друге старухи…
– Умри-умри! – выдохнул я, ударяя крестом мягкую и податливую спину врага.
Ведьма от неожиданности вскинула руки вверх, отпуская на мгновение шею моего друга. Степан медлить не стал. Прокашлявшись, он изловчился и ударил коленом старуху в низ живота. Анна, словно кукла, отлетела в сторону. Степан, хрипя и бранясь через слово, поднялся на ноги, потирая шею. Ведьма, издавая нечеловеческий вой, заюлила по земле, стараясь то ухватить меня за щиколотки, то, изгибаясь, пыталась вытащить крест, застрявший в спине. Тощие закорючки пальцев скребли по одежде, разрывая старую материю, но так и не дотягивались до серебряного креста. В образовавшихся прорехах на одежде виднелась бледно-мёртвая кожа, по которой в разные стороны разбегались толстые дорожки странной тёмно-фиолетовой паутины.
Степан, всё ещё массируя пережатую сухими пальцами шею, неуверенным шагом подошёл ко мне и, схватив за локоть, начал оттаскивать прочь от ведьмы. Старуха Анна больше не извивалась в яростном припадке, всё её внимание сконцентрировалось на серебряном кресте. В мутных глазах ведьмы, помимо кромешной пустоты и обволакивающей безысходности, появилось что-то ещё… Недоумение, что ли. Она перестала выть, склонила голову набок, точно собака, и… резким движением снизу-вверх пробила левой пятернёй грудную клетку, выталкивая крест из своего тела. Знак распятия пробкой вылетел из спины старухи. Степан чудом успел поймать его ещё в полёте. Я и глазом моргнуть не успел, как следом его нога врезалась в лицо Анне, опрокидывая её навзничь. Хотя ещё быстрее в сторону полетела нижняя челюсть покойной ведьмы.
– Бежим! – проорал Степан, подкрепляя свой крик увесистым тычком в мою спину.
Дважды упрашивать себя я не стал. Разбираться в том, умерла ведьма окончательно или всего лишь застыла, восстанавливая часть утраченных сил после извлечения серебряного креста из тела, как-то не очень хотелось. Поэтому мы оба опрометью бросились вперёд, совсем не понимая, куда бежать. Главное – подальше от этого проклятого места. Подальше от чёрной колдуньи, непостижимым образом восставшей из своей могилы.
Обожжённая нога с перепугу совсем перестала болеть. Будто весь страх в образе злой собаки, который я так неистово пытался загнать в несуществующий угол, забился именно в то место, в которое укусила змея, уравновесив собой боль.
Чёрные тучи с надвигающейся грозой бесследно пропали, зато вернулись те звуки, которые врывались в мои уши по мере приближения к колодцу. Правда, всё слышалось куда громче, чем в первый раз. Куры кудахтали так ожесточенно, будто невидимый хозяин прямо сейчас пытался отправить их на суп живьем. Во дворах прыгали несуществующие собаки, гремя невидимыми железными цепями. Тысячи стальных звеньев глухо брякали о деревянные будки, в самом деле стоявшие во всех дворах деревенских участков. Желтая пыль без причины мощными вихрями вздымалась на маленьких лужайках за заборами. Лай разносился вокруг несмолкающим грозным эхом и нещадно давил на барабанные перепонки, норовя разорвать их.
Дом, другой, слева, справа… Мы бежали, не останавливаясь и никуда не сворачивая. К чёрту! Всё это бред! Я снова сплю, и всё вокруг – лишь мои ночные фантазии. Скоро я проснусь… Скоро… Но ночь, если это всё же была она, никак не хотела меня отпускать.
– К знахарке надо! – глухо выдавил из себя Степан, борясь с напавшей одышкой после утомительной пробежки. – К ведунье нашей. Слыхал о ней, – Степан не спрашивал, он говорил утвердительно примерно с таким подтекстом: «Ты непременно знаешь о ней. Мы сейчас же отправимся туда, и она снимет с тебя сглаз. А заодно и с меня. И всё это прекратится. Иначе и быть не может. И не смей мне перечить».
– Баба Юля… – я тоже не спрашивал, лишь робко отвечал.
Степан всё непонятное чаще всего называл сглазом. Хотя я больше склонялся к порче. Никогда особо не задумывался, чем одно отличается от другого, просто про себя подмечал что мы по-разному называем нечто необъяснимое. В любом случае порчу-сглаз, может, баба Юля и снимет, только вот вряд ли это поможет. Тебе, Степан, надо уходить от меня. Бежать без оглядки… Не знаю, чем я таким выдающимся заслужил своё «кошмарное» наказание, но оно не должно ненароком зацепить и тебя. Я не прощу себе этого никогда. Если вообще доживу до конца сегодняшнего дня…
– Она самая, – Степан как-то чересчур злорадно ухмыльнулся. – Вон её дом.
Я, конечно же, знал, где жила вышеупомянутая особа. Знал и в детстве довольно-таки часто к ней ходил. Вернее, меня водила к ней мать. Баба Юля обладала какой-то силой, тут не поспоришь. Я сам убедился в этом на личном опыте. Прошлое она хорошо читала. Собиралось у неё в горенке сразу где-то человек по пятнадцать. Часы и дни приёма у бабы Юли были строго обозначены. В большие церковные праздники она и вовсе не принимала – молилась. Отовсюду народ приезжал. Из соседних деревень, из ближних городов, даже из-за границы бывали частенько. Впрочем, вернусь к главному. Горенка была довольно узкой, поэтому табуреты приходилось даже в проход ставить, вплотную к входной двери. Так что если вдруг знахарку звали к телефону, внучка, постоянно бегавшая за бабушкой и помогавшая ей во всём, то и дело спотыкалась о ноги сидящих людей, намереваясь поспеть за ней. Ещё там был стол, занимавший большую часть горенки. Чисто прибранный, с белой скатертью в красных узорах по краям. Лишь изредка я замечал на нем одинокие крошки белого хлеба, которые, по всей видимости, ведунья не успевала убрать до прихода посетителей. Так же на столе стояла куча разнообразных икон. Маленьких, больших, старых, новых, накрытых занавеской или же укрытых прозрачным стеклом. Тогда я не очень-то понимал, какому святому принадлежит то или иное изображение, а сейчас уже и вспомнить не мог. Иконы были и на стенах.
На небольшой полке, которую она неизменно вытаскивала из-под крышки большого стола в самом начале своих долгих молитв, у неё хранились свечи. В левом углу (это если смотреть из дверного проёма при входе в горенку) располагался большой железный бочонок. Для чего он, я не знал. Но всегда тихонько посмеивался, потому что именно в таком моя бабушка дома гнала самогонку. Потом её же она возила в нашу деревню и продавала по ночам пьяным мужикам, колотившим обычно левой ногой к нам в дверь и выкрикивающим что-то малопонятное еле двигающимся языком.
Помню, был такой случай. Как-то собралось у неё человек тринадцать или четырнадцать – я тогда не очень внимательно сосчитал всех. Усадила она по табуретам нас, достала свечи и начала всех ими окуривать – духа злого изгонять. Пальцы на одной руке у неё не двигались. Я всегда это подмечал, а вечером мамку терзал вопросами. Ответ заключался в том, что по неосторожности своей знахарка себе сухожилия ножом в молодости перерезала.
Прошлась баба Юля свечами по всем, подошла к своему столику и затихла. Теперь самое главное начиналось. Кто с чем пришёл, выяснялось. Кого от чего лечить предстоит. В тот раз я сидел четвертым от начала. Перекрестилась баба Юля три раза и резко повернулась к первому человеку, отчего тот даже слегка вздрогнул. С непривычки. Я едва улыбку в тот момент спрятал в рукав. Успел в самый раз, пока никто не заметил. Не впервые я уже ходил туда, успел выучить все повадки ведуньи. Вот и позабавился от неопытности гостя.
Да, самое главное забыл. Обязательно каждый с собой воду приносил. Кто в чём: одни в маленьких пол-литровых банках, другие в литровых, а кто и вообще умудрялся целое ведро захватить с пластмассовой или железной крышкой. Впрок, наверное, чтобы два раза не ездить издалека. Так по крайней мере, я думал, а настоящих причин не знал. Я не баба Юля, в голову залазить не умел и не умею. Воду эту все на стол выставляли до начала чтения ведуньей молитв. Она содержимое крестила и произносила над ним несколько первоначальных слов молитвы. Стенки склянок тут же покрывались пузырями воздушными. И чем больше пузырей, тем сильнее порчу на тебя чёрные маги да нечисть наслали.
Подошла она к первому гостю и говорит.
– С чем приехал ко мне?
– Жизнь у меня не ладится. Напасть за напастью ходят вереницей, – он сокрушенно потряс руками, не забыв при этом утереть тыльной стороной правой ладони свою густую бороду. – Под ковриком иголки нахожу, кто-то сор заметает к двери, – на глаза у него наворачивались слёзы, вот только изредка бегали эти самые глаза из стороны в сторону. Сразу и не заметишь, если не присматриваться. Но я уловил это в тот раз, ещё сам себе поразился, какой я проницательный. – Дело не идёт. То заработок после работы отымут воры проклятущие, то товар порченый придёт, который и на прилавок стыдно положить.
– Ага, ага… – поддакивала меж тем баба Юля незадачливому гостю, а он и рад стараться, видя такое одобрение со стороны ведуньи. Знай, глаза трёт да бороду чешет.
– Спаивают меня соработнички…
– А ты и сам-то рад выпить, я вижу, – ехидно подцепила гостя за жабры баба Юля.
– Ну, ежели наливают… – смутился мужик, поражённый тем, что знахарка в точности прочитала правдивый факт из его жизни. – Брат мой…
– Что брат твой? Забыл, как сам его из дома выгонял. Денег он у тебя, видите ли, попросил. Да ещё жену свою больную приплёл. Так? Молчишь? – она упёрла руки в бока и зло завращала глазами. С ней такое происходило всегда, когда она хорошо «настраивалась» на чью-то настоящую жизнь. А ещё такое приключалось тогда, когда посетители строили из себя невинных овечек, а сами в это время и друзей готовы были продать за тридцать сребреников, и детей, и жену, разве что подороже немного.
– Я… это… того… – совсем сник гость, даже глазки перестали бегать. Впрочем, я этого не мог видеть, так как лицо он спрятал где-то на груди, опустив его и тяжело дыша в бороду.
– Ага, и того ты, и этого. А потом, помнишь, как на базаре слухи плохие распускал, как языком молол чего ни попадя? Мол, брат твой алкаш и жену бьёт. Помнишь?
– Ну, иголки ведь тоже нахожу и сор… – попытался было перевести тему мужик на свои жалобы.
– Да… Это тоже есть, – на удивление быстро согласилась с посетителем баба Юля.
Мужик, несколько приободрённый последней фразой, даже поднял лицо к её глазам и натянул на рот нечто похожее на улыбку. А позже… Забегал глазами и застучал пальцами, бережно собранными до того на коленях в некое подобие геометрических фигур. Как будто всем своим видом он хотел сказать: «Ну что, посмотрим, кто кого? Меня не просто сломать. Я тебе это докажу». И снова злорадная полуулыбка-полуусмешка. И снова загадочный танец пальцев на коленях, а затем нарочито быстрое и едва заметное перемещение глаз из угла в угол.
– А ещё в праздники большие… Религиозные, – подумав, добавил гость, точно баба Юля не знала, о каких праздниках идёт речь. При этом она не перебила мужика, а лишь кивнула головой, продолжая пристально вглядываться в его глаза, которые, казалось, на миг прекратили своё мельтешение и тоже уставились на ведунью. – Соседи просить приходили ко мне всего, точно не знали о значимости таких дней… Для меня… – выдал одним залпом посетитель, громко проглотив слюну в конце фразы. – Соли щепотку или спичины три-четыре. Нельзя же ведь такого давать, верно? – это он уже обращался ко всем нам, и люди охотно его поддержали одобрительным гулом. И снова ухмылка, и перебирание пальцев по кругу…
– Конечно, нельзя. Всё хорошее так из семьи вытягивают. Сперва соли да спичек излишек, а затем счастья да денег избыток, – мягко и вкрадчиво произнесла баба Юля, гипнотизируя чёрные зрачки гостя, заглядывая на самое глубокое их дно. Посетитель вновь засуетился, словно испугался такого пристального внимания. Как будто тёмные зрачки и коричневые ободки скрывали что-то такое, до чего нельзя было допускать баба Юлю. Ни в коем случае нельзя…
– А потом… – не унимался мужик, – детей моих маленьких нахваливали без устали, а те болели…
– Угу, – продолжала меж тем поддакивать знахарка. – Это всё, бесспорно, очень интересно, но мне надо на воду твою посмотреть. Где она?
– А вон та небольшая банка, – посетитель указал на одну из склянок в самом первом ряду, на которой торжественно красовалась этикетка «Лучшие зелёные огурцы в мире».
Баба Юля за два широких шага поравнялась со столом и ласково, будто баюкая, взяла банку в руки. Мужик в лице аж поменялся, и в пот его бросило. Что с ним происходит? Однако мерзкая ухмылка так никуда и не думала исчезать. Повертела знахарка банку у себя в руках и одним грубым движением содрала напрочь этикетку со стеклянного бока. А под ней… Пузырьки воздушные плотной кучей сбились. Трясутся все, дёргаются. Но не разбегаются, точно магнитятся друг к другу, не отпускают соратников из прочных рядов.
– Странно-странно… – пробормотала стеклянной стенке баба Юля.
Я тоже не преминул удивиться вслед за знахаркой. Пузыри в воде объявились ещё до окончания первой молитвы. Да и сколько! А как ровно они сгрудились на одной боковине – уму непостижимо!
Поднесла баба Юля банку к хозяину своему, а тот так и вообще мелкой дрожью пошёл. Пальцы пуще прежнего в пляс пустились. Ноги по полу застучали.
– Такстр… аммм… – забубнила знахарка незнакомые мне слова.
Можно, конечно, предположить, что такая плохая вода у посетителя из крана дома льётся. Ну или крышкой сразу закрыл, как набрал. Или на солнце оставил на долгое время… Многое можно подумать, вот только что же на самом деле с гостем стряслось? Пузыри не стали дожидаться конца молитвы. Разрастаться стали, чернеть, вверх подниматься, на стенки давя с огромной силой. Баба Юля знай себе молитву под нос приговаривает, изредка глаза широко раскрывая, да рукой воду крестя.
– Хватит-хватит!!! – взмолился вдруг гость.
Ведунья молитву остановила, напоследок ещё раз перекрестившись. Стенка, на которой изначально пузыри скопились, дала ветвистую трещину.
– Ну, рассказывай, зачем пожаловал, – прошипела баба Юля. Редко я её такой злой видел. Честнее будет сказать, совсем не видел. Никогда более или ранее… – Рассказывай, колдун, – повторила уже более настойчивее знахарка.
– Грешен я безмерно, – взмолился гость, падая ей в ноги. – Прости, ведунья!
– Не у меня прощенья проси, у людей, зло которым жизнь всю свою чернющую делал. Да у Бога нашего. И, пожалуй, у него просить тебе поболее надо, нежели чем у людей, так как перед ним в первую очередь мы все ответчики. На брата как на своего порчу навёл, помнишь? Не забыл, конечно. Такое не забывается, – добивала незримым ножом и без того поникшего и ползающего у неё в ногах мужика баба Юля. – Пустое всё это… – отмахнулась в конце концов ведунья. – Теперь в тебе всё дело. Захочешь – горы свернёшь. А нет… На нет и суда нет.
Меня тогда такой сильный страх обуял, что и равных ему не было. Вплоть до сегодняшней истории со старухой Анной. Мужик на полу причитает, а страх в груди ему вторит то сжимая тиски посильнее, то отпуская их, когда посетитель прекращал говорить, вытирая слёзы на щеках. Хорошо рядом мама была, за руку взяла, испуг мой без остатка выпила. Ей нипочём, и не такое видала в этой горенке, как потом она рассказала. Баба Юля меж тем ко второй посетительнице подошла. Тоже вроде совсем неприметная женщина. Седые волосы с остатками хны умело собраны сзади в хвост. На коленях лежит снятый незадолго до входа в горенку тёмно-зелёный платок. Сверху самая невзрачная кофточка выцветшего голубого цвета с большими круглыми пуговицами. Чёрная юбка, скрывающая ноги практически до голеней. Лицо… Его я не запомнил сразу. Какое-то потёртое оно было. Точно люди и не люди совсем, а так – рисунки намалёванные. Вот художник и замазал всё ненужное ему. Всё, что образ мешало полный составить.
– Я, баба Юля…
– А ты чего у меня делаешь, коли сама ведунья не хуже меня? – ответила ей вопросом знахарка.
Посетительница опешила порядком и притихла, слово вымолвить боится. Только всё платок теребит.
– Дай-ка руки свои сюда, – прошелестела баба Юля, и гостья без промедления протянула вперёд открытые ладони. – Сейчас мы посмотрим, что у тебя стряслось…
Руки бабы Юли, сложенные в причудливый крест, мягко и неслышно легли в ладони посетительницы. Народ вокруг даже дышать перестал, точно и не было никого здесь. Хотя нет, всё на своих местах, никто не пропал никуда. Даже мужик, колдун чёрный, умолк и хныкать перестал. Знахарки одновременно закрыли глаза и стали что-то бормотать. Слова разобрать было трудно, но, по всей видимости, читали они какую-то молитву. Много позже я понял, что когда-то слышал её от бабы Юли. Только раньше она над бутылками с водой её читала. Задрожали пальцы, одежда заколыхалась, будто ветер в горенку ворвался. Они же не отвлекаются, читают до конца начатое. Вода на столе в одной из бутылок вдруг забулькала удивлённо, пузырями заморгала да стенками возмущённо затрещала. Той самой гостьи склянка была… Или нет? Не хотел я отвлекаться на банки стеклянные. На знахарок смотреть надо было, чтоб не пропустить ворожбу их.
– Он? – громко спросила баба Юля.
– Да, – немного тише ответила посетительница.
– Цепляйся, тащи!!! – крикнула ведунья на всю горенку. И если в первый раз её губы слегка двинулись в такт словам, то теперь ни одна мышца не дёрнулась на её лице. И как только она эти слова произнесла?
А руки, руки-то! Я, по-моему, даже заревел в тот момент с испугу. Из маленького домика, образованного ладонями двух знахарок, тонкими змейками заструилась багровая кровь.
– С корнем рви! – прохрипела баба Юля, подымая сплетение рук вверх.
Кровь закапала на пол. Сперва медленно и нерешительно, но потом всё живее и охотнее. Багровая краска радостно исследовала серый палас под ногами, вычерчивая на нём какой-то малопонятный узор. Две ведуньи и не помышляли о том, чтобы остановиться, всё быстрее бормоча молитву, которая из осмысленных предложений превращалась в набор слов.
– Зубы па зубы, губы па губы, лёгкия па лёгкия… Кровь па кровь, жилы па жилы, тёмные па тёмные… – бубнили тонкие губы обеих женщин. – Кости па кости, вены па вены, светлыя па светлыя… – вторила им кровь, шустро разливаясь по паласу. – Морэ па морэ, месяц па месяц, долгия па долгия…
Кровь перестала капать из переплетенных ладоней. Речь прекратилась, продолжая тихо подрагивать слабым эхом в углах горенки, стучась в стены и силясь уйти куда-нибудь… Прочь… Подальше.
Я мельком взглянул на серый палас. Кровь, к моему большому удивлению, почернела и превратилась в пепел, а руки двух знахарок и вовсе были чисты, как и прежде. Словно не было никакого обряда, странных слов, переплетенных ладоней с капающей багровой жидкостью… А узор, который так старательно вырисовывала кровь, являл собой чьё-то лицо, искажённое болью. Глаза, нос, волосы, рот… И когда только пепел успел собраться в такую правильную форму? Ещё секунду назад он лежал сухими безжизненными хлопьями.
– За этим приходила? – восстанавливая дыхание, осведомилась баба Юля.
– Да, не могла я одна справиться… – грудь часто поднималась и опускалась, но гостья выглядела несколько лучше нашей ведуньи.
– Силён поддел-то. На смерть…
Половина собравшихся дружно ухнула. Все и так ещё не могли прийти в себя после «представления», которое устроили на пару знахарки. А тут новая шокирующая подробность. Поддел на смерть…
– Едва вытянули мы с тобой клубок тот… Ещё бы три дня…
– Спасибо вам, спасибо!!!
– А воду всё равно тебе заговорю. Свозишь ему, пускай выпьет.
Гостья вскочила с лавки и поклонилась в ноги бабе Юле, сопровождая своё действием тройным крестным знамением. Наша ведунья тут же посетительницу за локоток подняла и пальцем пригрозила, мол, не мне кланяться надо, а Господу Богу, что помог человека от раннего ухода на тот свет уберечь. Он уже и ногу на тропу безвозвратную поставил, ежели не две, а Бог всё равно помог, разрушил насланный поддел да лишние годы жизни человеку вручил…
– Вон её дом, – ещё раз, уже более настойчиво, повторил Степан, волоком потащив меня к указанному строению.
А хата ничуть не изменилась с моего последнего посещения. Всё та же прочная черепичная крыша с незаконченным цветным узором, в котором трудно было угадать задумку автора. Иногда цветок мерещился, а в другой день уже утварь кухонная с разукрашенными боками. Прочные стены из брёвен с торчащей из щелей паклей, которую затыкают лишь для того, чтобы не мёрзнуть зимой. Об эстетике в таких случаях, конечно же, не заботятся, главное, зимой не закоченеть. Всё такие же чистые стекла. Небольшая беседка, как и многие годы ранее, безмолвно нависала перед самым входом. В ней как раз и ожидали ведунью посетители. Раскидистые яблони и вишни, покачиваясь и шелестя листвой, будто приветствуя, величаво стояли в саду прямо напротив окон – чтобы зимой, когда мороз только начнёт показывать свою истинную силу, проснувшись рано утром, можно было увидеть снег, красиво и заботливо собранный на упругих и мощных ветках. Снегирей, которые красными животами сбивают этот снег на землю, затем пугаются и безоглядно улетают… Кошку, чистящую свою шерсть и подергивающую замёрзшей лапой… Воду, пролитую кем-то с утра и застывшую ледяной дорожкой прямо во дворе…
Степан оглянулся по сторонам и наткнулся взглядом на меня. Я тоже последовал его примеру, пробежав глазами вокруг. Нет, старуха Анна не ползет и не бежит вслед за нами. И колодца того не видно отсюда. Может, примерещилось всё нам? Сразу обоим…
Степан одобрительно махнул рукой и уверенной походкой направился к дому бабы Юли. Калитка открылась без скрипа. Как и всегда. С легко читаемой нервозностью он ждал, пока я закрою её за собой, словно это как-то защитит нас от старухи Анны или какой-либо другой нечисти. Верёвка без видимых сопротивлений легла на один из кольев, собранных в ровный частокол. Я кивнул, и мой друг зашагал дальше. Собаки во дворе не было. Убежала, наверное, куда-то? Оказалась пустой и её будка. И лишь железная цепь, одиноко лежащая на земле, давала знать о том, что страж во дворе хоть какой, но имеется. Степан, перешагивая через несколько ступеней, буквально запрыгнул в «ожидательную» беседку.
Мой взгляд ненароком упал на миску стража двора… Она оказалась опрокинутой. Остатки утренней каши были небрежно разбросаны. Собака, несомненно, могла опрокинуть её и сама при виде незнакомого человека… Могла… Вот только ещё когда я ребёнком ходил сюда, собака уже жила во дворе. Причём, по слухам, баба Юля стража своего так ни разу и не сменила за всё это время. И спокойным он был. Ведь сколько народу ездило к ведунье, а не брехал ни на кого мудрый пёс. Точно знал, что это не воры какие-нибудь подлые, а люди, которым помощь нужна и защита. Присел я на корточки и тарелку поднял. Ничего необычного. Просто миска с остатками недоеденной каши… Совсем уже собрался я уходить, но глазами почему-то остановился на конце цепи, прибитой к углу пустующей будки.
– Степан, посмотри-ка, – позвал я своего друга, пытавшегося тем временем заглянуть в окно избы. – Что можешь сказать?
Степан с опаской подошёл ко мне и опустился на колени рядом. Бережно взял в руки цепь, точно боялся спугнуть что-то или тишину нарушить, которая во дворе повисла незримой пеленой.
– Перегрызена цепь – вот здесь, где железо к кожаному ошейнику крепится, – выдохнул Степан после детального осмотра. – Или же перебита чем-то тяжёлым.
Совпал, значит, твой ответ с моим. Не к добру это. Никогда не поверю, что рассудительная собака сама цепь перегрызла. Да ещё в таком месте… Я даже теоретически не могу представить, как можно так изловчиться и шею повернуть, чтобы настолько близко к точке крепления подобраться. Ладно, щенок маленький. Тот на свободу так рвётся, что на всё способен, да и голова у него меньше и поворотливее. Но не старый умудрённый жизнью пёс… А если перебили… Кому это понадобилось? Да и следы собачьих лап во дворе очень странные, как будто пес в ужасе и страхе убегал отсюда, не думая ни о чем, кроме спасения своей шкуры.
Степан ухватился за цепь и слегка потянул её на себя. Из будки, вернее из боковой стенки, где крепилось последнее звено, к нашим ногам посыпались деревянные опилки…
– Вот ведь… Ироды, – зло проговорил Степан. – Не сразу они цепь перебили, сперва издевались над собакой. Доводили, чтобы она истошнее лаяла да сама пыталась из ошейника своего вырваться…
Дело совсем плохо… Мой друг резко поднялся на ноги. По-моему, я даже различил свист воздуха в ушах от такого стремительного движения. Так в детстве у меня струны рвались на гитаре, когда я учился играть этюды, задаваемые преподавателем музыкальной школы: быстро и шумно.
– Пойдём проверим, что внутри происходит, – уверенно произнёс он.
Я и сказать ничего не успел в ответ. Ни согласия, ни возражений с объяснением своей позиции. Да и перечить Степану при нынешнем его настрое точно не хотелось.
Дверь, откинутая моим другом в сторону, жалобно щёлкнула о стену. Я едва успел отскочить от неё, когда та возвращалась обратно в своё привычное положение. Первым делом мы со Степаном двинулись в горенку, где знахарка проводила обряды. Там никого не оказалось… Лишь перевёрнутые банки с водой, разлившейся по скатерти на столе. Несколько склянок валялись разбитыми на полу. Железный бак в углу оказался помятым, а на его боках без труда угадывались следы чьих-то ботинок. Некоторых икон на столе бабы Юли не доставало, прочие же были изрезаны ножами или залиты кровью. Только чьей?
– Богохульники, – просипел Степан, без устали крестясь и пятясь назад. – Сволочи!
Я продолжал блуждать взглядом по комнате, наблюдая погром, который кто-то учинил здесь совсем недавно. Степан, дойдя до порога горенки, дёрнул меня за плечо. Подожди, друг. Одну минутку. Сейчас я кое-что проверю… Полочка со свечами… Внутренний голос тащил меня к ней. Я, повинуясь воле своего второго «я», подошёл к столу бабы Юли. Рука нащупала шершавое дерево полки. Пальцами я зацепился за выделявшийся уступ и дёрнул его на себя. Усилия особого прилагать не потребовалась – полка выехала легко и непринуждённо. Но в ней вместо восковых свечей я увидел… багровую кровь… Похожую на ту, что в далёком детстве лилась из сплетённых ладоней двух знахарок. А сейчас кровь растекалась огромной лужей, капая на пол сквозь тонкую картонку, служившую полке дном. Её было много. На первый взгляд, уровень крови достигал половины моего указательного пальца. Скривившись, я решительно погрузил руку в багровую жидкость. Свечей на дне не было. Ни целых, ни сломанных, вообще никаких…
– Демоны! Приспешники сатаны! – запричитал Степан, падая на колени перед единственной уцелевшей иконой, располагавшейся на стене слева от меня.
– Приспешники сатаны, говоришь… – задумчиво произнёс я. – Одни у нас такие в деревне. Не так ли, Степан? – на мгновение он задумался, прерывая свои причитания и суетливо двигая бровями, будто припоминая что-то, а затем неистово закивал и задёргал дубовыми кулачищами. – Вот и я говорю, что одни. Дети старухи Анны… Иных не сыскать.
Загнанная собака страха проснулась в своём тёмном углу. Зарычала приветственно, напоминая о себе. Её начинание подхватили настырные мурашки, пробежав вдоль позвоночника. Нет, пока тебе не удастся выбраться. И врасплох ты меня на застанешь! Чего же ты, рыжебородый дед из сна, хочешь? Проверить меня? Посмеяться, поглумиться, наблюдая за моими потугами преодолеть ужас приснившихся ранее кошмаров? Кто ты? И почему из миллионов людей, которые тоже видят страшные сны и, вероятнее всего, изредка умирают от них, ты выбрал меня?
Внезапный шорох заставил меня резко оглянуться по сторонам. Не таинственный ли дед затаился где-то в горенке? Нет. Почудилось. Но мысли в голове отпрянули от переднего плана, выпустив вместо себя долгий и злой смех. Смех, который принадлежал незнакомому деду из кошмарного сна…
– Степан, а нет ли кого в нашей деревне с рыжей хлипенькой бородой, в одежде рваной да с зубами гнилыми?
– Под твои описания человек тридцать подходит, если не больше, – искренне удивился мой друг и лишь простовато развёл в стороны руками. – Ты и сам их всех знаешь, не первый день тут живешь…
Конечно, на что я наделся? Надеялся на то, что Степан скажет: «Да-да-да, под эти приметы лишь один подходит. Он у леса страшного да тёмного живёт. Деток маленьких живыми ест. В лесу тропами тайными всех блудит, а затем убивает. Подлюка страшная, – причем эту часть Степан должен был бы сказать тише, а вторую уже громче. – Даром что односельчанин. Козни всем строил окаянные. Посильнее, чем с блужданием по лесу. Людей люто не любил, да и к домику твоему присматривался, точно изжить тебя давно хотел. А потом умер он». А я спрошу: «Каким же это образом он умер?» – «Во сне». На это наделся ты? Смех, да и только…
– Да уж… – растянул я на добрые три секунды. – А гробовщик у нас кто? – почему-то на ум пришёл именно он.
– Так нет его у нас. Все на заказ работают. Но чаще других Васька-столяр занимается гробами.
Всё понятно. Даже если по первой мысли я и подозревал человека этой профессии, то после названного имени стало несколько проще. Васька не мог быть тем бородатым мужиком из сна. Не мог, во-первых, по причине того, что бороды отродясь не носил, а во-вторых… Просто не мог. На лице у него было написано: «Добряк». Такие люди мухи в жизни не обидят.
Тогда кто же этот бородач из сна? Где любезные подсказки, незнакомый дедушка? Где твои наводки, правильные пути к следующему кошмару?
Неожиданно я почувствовал, что Степан очень настойчиво теребит меня за рукав. Лицо друга стремительно бледнело, приобретая цвет хорошо отстиранной скатерти, которую я обычно клал на стол по случаю прихода знатных гостей. Степан показал трясущимся пальцем на стол знахарки. Я с некоторой заторможенностью повернулся в указанном направлении. На столе всё оставалось без изменений: разбросанные осколки банок и пролитая вода, изрезанные иконы…
– На пол смотри, на пол, – прошептал Степан.
Я без промедлений уставился на серый палас. И вздрогнул… Запёкшаяся кровь на нём приняла форму… стрелки. Указывала она в дом ведуньи. Туда, где я ещё ни разу за всю свою жизнь не был. Да и не побывал бы никогда даже в обозримом будущем. Баба Юля всегда считала, что целительство, конечно, дело важное, но вот и своя личная жизнь у неё должна быть. В итоге из детства в памяти сохранилось лишь одно воспоминание – когда случайно заглянул в открытую дверь дома и увидел большой шкаф, забитый белоснежными тарелками. Ничего другого. Да и дверь закрыли быстро.
Стоило подумать о подсказках, и вот одна из них нарисовалась прямо перед носом? Не так-то ты прост, дед с рыжей бородой. Или же стрелка из крови – стечение обстоятельств, случай? И я сам подстраиваю всё под нужное тебе течение? Или… И снова смех. Задыхающийся и неприятный. Замолчи! И голос исчезает. Не сразу, иногда эхом отражаясь от заблудших в дальние края сознания мыслей и образов, но всё же исчезает. Жизнь, наполненная набором строгих правил, всегда имеет туза в рукаве – кучу исключений. И вдобавок исключения к самим исключениям. И вложения эти множатся и не имеют конца. Все, что сейчас происходит со мной, не может происходить в реальной жизни. Не может, но те самые исключения смеются надо мной, подражая голосу рыжебородого деда.
– Пойдем посмотрим, что там? – и куда только делась уверенность моего верного друга?
Взять даже этот вопрос. В нем легко читалась надежда на отрицательный ответ с моей стороны. Сопротивляться моему решению Степан точно не стал бы, более того, он бы радостно, едва ли не вприпрыжку, поскакал к себе домой, чертыхаясь по пути от того, что довелось пережить за эти несколько часов.
Ну уж нет! Ежели кто-то хочет и намекает, то я обязательно зайду… «на огонёк», – подумал я и улыбнулся. Неизвестно чему. Хорошо хоть Степан моей ухмылки не заметил. Она могла показаться ему подозрительной, если не кровожадной.
– Пойдём, – взяв себя в руки, спокойно сказал я, словно и не случилось ничего в доме бабы Юли. Словно не было мёртвой старухи Анны, моей сгоревшей хаты и кучи змей, художника и того сна с рыжебородым дедом…
Частичка моего спокойствия незримо передалась и Степану. Он согласно моргнул глазами и уверенной поступью вышел из горенки. Подойдя к двери, ведущей в дом, Степан рванул ручку на себя. Сейчас мы увидим, что же приготовил нам таинственный незнакомец с рыжей бородой. Степан смело перешагнул порог и оказался внутри дома. Я заходил вторым и, опустив глаза, сразу же заметил, что тряпка, о которую входящие должны были вытирать ноги, была скомкана и измазана грязью. Я наклонился к ней и аккуратно развернул, надеясь найти что-нибудь внутри. Но ничего, кроме следов грязной обуви, обнаружить не удалось. А вот рядом, на деревянном полу, выстланном из длинных прочных досок, темнели пятна крови. Я посмотрел немного вперёд: ровная дорожка алых пятен тянулась в глубь комнат. Степан оживленно изучал содержимое дома. Но у входа ничего странного и подозрительного не было: ровным нетронутым рядом на подоконнике стояли банки с вареньем, тянулись к солнцу беззаботные цветы… Понятно, что таинственных посетителей никто не ждал. Не было у бабы Юли врагов и недоброжелателей. Даже чёрные маги и колдуны зла ей не делали, изредка даже за советом обращались. Скорее всего, основные события произошли в горенке. Разбитые банки, повреждённые иконы… Там больше всего крови, а здесь её остатки. Тонкая полоска как будто… Я помахал Степану, и мы синхронно проследовали в следующую комнату, куда вёл просторный коридор. Мой друг шёл первым. И первым же едва не выбежал оттуда прочь…
– Господи Иисусе, свят-свят-свят, – заголосил он, заглядывая мне в лицо и принимаясь снова неистово креститься. – Отче наш…
А испугаться там было чего. На столе, в центре хорошо освещённой комнаты, лежала наша баба Юля. Вернее, её бездыханное тело. Стол имел круглую форму, весьма удачную для начертания звёзд. О них я пару раз читал в книгах. Ради любопытства. Не более того. Теперь не оставалось никаких подозрений, что здесь первыми побывали дети старухи Анны. Только они во всей нашей деревне знали и проводили подобные обряды.
Я подошёл поближе. Сама баба Юля представляла собой четырёхконечную звезду. В руки изверги вбили штыри, то же самое они проделали с её ногами. Я на мгновение отвернулся, дабы побороть подступающий рвотный рефлекс. Степан сзади продолжал креститься и читать молитвы. Что ж, если ему так проще бороться с тем, что творится вокруг нас, то пусть, я не буду мешать. Глаза ведуньи были закрыты, но вот в их целостности я сомневался. Скорее всего, сатанисты вырезали их. Ещё два длинных луча были дорисованы по бокам знахарки. Картинки и строчки из давно мельком прочитанной книги сами собой всплыли в голове. Стройность звезды, если верить схемам в памяти, немного нарушена. По количеству лучей эта фигура называется гексаграммой. Хотя, может быть, я просто плохо во всём этом разбираюсь, да и книга не была точной. Возможно, таким образом они хотели добиться наибольшего запаса Силы. Все, стоп! Тоже мне нашёлся чёрный колдун! Никто, кроме детей старухи Анны не объяснит то, что здесь сделано.
Я на мгновение зажмурился, избавляясь от навязчивой информации, и продолжил углубляться в исследование трупа бабы Юли. По четырём направлениям сторон света дети ведьмы поставили небольшие плошки с собранной в них кровью. Две стояли на тех самых дорисованных лучах, ещё одна – у изголовья ведуньи и последняя – внизу, между щиколоток её ног. Страшно было подумать, в чём заключался этот отвратительный и омерзительный обряд…
Пол вокруг стола был идеально чистым, точно в этой комнате они боялись пролить хоть одну капельку алой жидкости. Впрочем, и во всём доме вещи остались нетронутыми, как я уже отметил про себя ранее. Я осторожно скользил взглядом по комнате в поисках дополнительных нюансов: люстра, цветы на окне, ковёр, старый диван, телевизор, радио, шкаф с книгами…
– Степан, – я повернулся к моему другу, и тот буквально вздрогнул от моего неожиданного возгласа, – помнишь, я тебе рассказывал про то, что мне сегодня сон странный приснился?
– Как же не помнить… – глухо ответил Степан. – Я тебе ещё сказал, чтобы ты поменьше зацикливался на подобных вещах.
– Я буду с тобой предельно откровенен, пусть и не уверен, могу ли я кого-то посвящать в тонкости увиденного, – эта мысль озарила меня только что. Инструкций не было, но рыжебородому деду ничего не мешало придумывать различные ограничения и помехи по ходу «пьесы», а потом и карать за нарушения оных. – Так вот, в том страшном сне меня хоронили. Потому я и спрашивал у тебя про гроб и похороны утром…
– Похороны к долгой жизни, – наставительным тоном перебил Степан.
– Да, ты прав. Так принято считать. Но случилось слишком много всего подозрительного. В кошмаре я видел странного рыжебородого деда, о котором спрашивал у тебя. Он сказал, что вскорости я умру. И дал мне шанс выжить. Для того я должен просмотреть все свои кошмарные сны до конца, ведь раньше я всегда просыпался. И тогда увиденные ночью похороны не дойдут до своего логического завершения.
– И с чего ты решил, что это правда? – прищурил левый глаз Степан.
– Полчище змей в моей хате…
– Их было очень много, – согласился Степан. – Но могли тебе дохлую гадюку подбросить, вот они и пришли за умершим сородичем, – пытался найти оправдание увиденному мой друг.
– Не старайся, я видел такой сон раньше, но проснулся до укуса. Получается, один из кошмаров я уже досмотрел до конца…
– Старуха Анна? – смекая, куда я клоню, уточнил Степан.
– Да, но отличие в том, что во сне она меня душила, а не тебя, – развел в стороны руками я.
– И баба Юля?
– А вот она выбивается из этой последовательности… Я не помню такого кошмара. Но означает ли это, что я сплю и не могу проснуться, либо рыжебородый дед извлекает наружу даже то, что я видел когда-то давно и забыл? Как фокусник достает кролика из шляпы или какой-то другой предмет, о котором ты догадываешься, но не помнишь точно, клал ли он его туда изначально.
– Кошмарные сны не могут быть правдой… Они лишь символы, знаки. Они предостерегают и являются больше метафорой…
– Хватит, – я умоляюще вскинул обе руки вверх. – Я и сам пытался себя убедить в этом. Но события, происходящие вокруг, заставляют если и не поверить рыжебородому деду, то заставить играть по его правилам.
– Мы можем погибнуть от этих кошмаров? – Степан говорил и выглядел намного спокойнее. Мой рассказ, похоже, развеял большую часть сомнений, что будоражили его.
– Да, – честно ответил я. – Потому я не призываю тебя идти и дальше со мной. Ты и так увидел достаточно такого, чего не пожелаешь никому. Ты можешь остановиться. Я не буду осуждать твое решение. Наоборот: я не хочу, чтобы ты погиб. Надеюсь, я пройду свой путь до конца и сумею справиться со всем. Тогда мы снова встретимся с тобой на той пыльной дороге, пожмем друг другу руки и пойдем пить чай. Только уже не ко мне, а к тебе, – сгоревший дом промелькнул перед моими глазами, сверкая тлеющими углями.
– Не за того человека меня ты держишь, если думаешь, что я могу бросить тебя. Давай уж вместе разберемся с твоими кошмарами, – пробасил Степан.
– Спасибо, – я похлопал друга по плечу, но в голове вертелась совершенно другая мысль: «Если только рыжебородый дед не захочет вмешаться в игру и лишить меня верного спутника».
Степан распрямил спину и вернулся к изучению содержимого дома бабы Юли, забыв о своей молитве и о страхе от увиденного тела внутри нарисованной гексаграммы.
– Такое ощущение, что мы не всё тут осмотрели, – высказал он то, что вертелось на языке и у меня.
– Хм-м-м-м, – протянул я в судорожных размышлениях, что предпринять дальше. Мой взгляд снова упал на шкаф с книгами. – Давай-ка поищем что-нибудь там, – я указал на него рукой.
Не дожидаясь Степана, я подбежал к старинному шкафу и без труда открыл стеклянные дверцы, принявшись читать надписи на корешках книг. Я обнаружил «Русские народные сказки» в разных изданиях, полное собрание сочинений Достоевского, Толстого и многое-многое другое. Вот только меня интересовали совершенно иные книги. Почему-то мне казалось, что у бабы Юли непременно должны найтись произведения, затрагивающие тему кошмарных снов.
– А это что за старьё такое? – Степан извлёк с верхней полки потрепанную книгу и предъявил её мне.
– «Сонник», – прочёл я заглавие труда неизвестного автора. – Какое интересное совпадение! Но давай посмотрим ещё. Толкования снов сейчас нам не помогут. Кошмары повторяются один в один, без метафорических переводов. Вдруг есть что-то другое… Что-то, описывающее саму структуру снов, природу их появления…
Степан грустно вздохнул, положил найденный том на подоконник рядом со шкафом и продолжил копаться в выцветших корешках дальше.
– «Как правильно собирать травы», «О вреде порчи и сглаза», – читал я буквы на форзацах вытаскиваемых на свет книг. – «Целительство», «Библия»… Не то, не то… Вот! «Сновидения и их природа», – я победно вскинул находку над своей головой.
И в тот же момент внутренний голос, вдруг приобретший интонации рыжебородого деда, осведомился, откуда я знал, что нужная книга хранится именно в шкафу. Задумываться над ответом я не стал. Возможно, как я и говорил ранее Степану, такой сон я уже смотрел и просто забыл. Ты же хотел, чтобы я играл по твоим правилам. Так не мешай теперь!
Я открыл было первую страницу «Сновидений и их природы», где обычно помещалось оглавление, но внезапно в тягучей тишине внутри дома бабы Юли мы со Степаном отчётливо расслышали шаркающие шаги, приближавшиеся к нам. Мы обернулись, но найти никого не сумели. В этот момент я ожидал чего угодно: добравшейся сюда старухи Анны, неожиданно вернувшихся её детей или же и вовсе невиданных монстров из новых кошмарных снов.
– Читай-читай, – полушепотом произнёс Степан. – Я наготове. Вдруг он воздействует на нас всего лишь психологически?
Я опять посмотрел на первую страницу книги. Оглавления не было. Вместо этого там располагалась первая порция информации по поводу сновидений:
«Сновидения – это нормальная работа мозга в период быстрого сна. Если разбудить человека к концу этого периода, то он обязательно расскажет о только что увиденном. Сновидения – это сложные психические явления, которые основываются на пережитых ранее впечатлениях, вступающих в разнообразные, иногда нелепые или фантастические связи. Так с давних пор принято было считать. Но это далеко не вся правда о том, что мы видим ночью. Сновидения – это ещё и то, что мы очень хотим воплотить в жизнь, пусть и на подсознательном уровне, что может случиться через какое-то время при определенном стечении обстоятельств. Уже на протяжении тысячи лет широко распространено гадание и предсказание по снам. Известны случаи сделанных открытий на основе приснившегося ночью. Также сны могут привести и к летальному исходу. Об этом и пойдёт речь в нашей книге».
Я прочитал первую страницу буквально за пять секунд. Звук шаркающих шагов становился громче, будто приближаясь. Такое ощущение, что некто уже вошёл в комнату и находился в непосредственной близости от нас. Степан нервно крутил головой по сторонам, сжимая и разжимая свои огромные кулачищи от напряжения. Мой взгляд оторвался от чтения и прыгнул влево, застыв на оконном стекле. На чистой поверхности отражался незнакомец. Вернее, незнакомка. Девочка лет десяти. Белое платье её было измазано кровью, точно кто-то вытирал о него руки. Глаз у девочки не было, вместо них на лице зияли глубокие тёмно-красные пустые впадины. В руке она держала длинный кухонный нож, также измазанный кровью. Почему-то мне подумалось, что именно этим ножом её и лишили глаз…
Степан через несколько мгновений тоже заметил девочку в бликах оконного стекла. Дернув глазом, он резко повернулся в сторону незнакомки. Я тоже поспешил последовать его примеру. Девочка, слегка покачиваясь и дёргая рукой с ножом, приближалась к нам. Стекло исказило несколько деталей, некоторые черты вообще не передало, но теперь мы увидели всё таким, каким оно было на самом деле. В девочке без труда угадывалась… внучка бабы Юли. Такая, какой я видел её в детстве. Но почему она не выросла? Потому что я запомнил её в возрасте десяти лет? Мозг может оперировать только с теми данными, что у него имеются. Он не может домысливать и менять объекты. И опять данное рассуждение не дает однозначного ответа: это кошмар в реальности или кошмар во сне. Пока я не мог вспомнить, чтобы видел нечто подобное…
– Я сейчас! – выкрикнул Степан и схватил со стола, стоявшего рядом с книжным шкафом, точно такой же нож, что держала в руках внучка ведуньи.
Мой друг разительно изменился после разговора, где я рассказал ему правду о ночном кошмаре, теперь он был спокоен и собран. Степан повертел нож в руках, находя удобное положение, и без тени сомнения двинулся в сторону маленькой девочки. Я в бездействии стоял у книжного шкафа, тиская в руках «Сновидения и их природу». Степан наклонился в одну сторону и тут же быстро прыгнул в другую, заходя сбоку. Девочка всё ещё смотрела на меня пустыми глазницами, безучастно шагая вперёд. Степан решил воспользоваться этим и, вытянувшись в струнку, выбросил вперёд руку с ножом, метясь прямо в шею внучке ведуньи. Казалось, девочке никак не справиться со стремительным выпадом взрослого человека, ведь она даже не смотрела в сторону моего друга. Однако первое впечатление оказалось обманчиво. Нож Степана, едва начав двигаться по своей смертельной траектории, был незамедлительно остановлен оружием девочки и отведён в сторону. А вот тело моего друга продолжило по инерции двигаться дальше. Чем и воспользовалась внучка ведуньи, нанеся удар ножом в бок Степана. Повезло, что рана оказалась неглубокой, как я успел мельком заметить. Силы в руках девочки было не так уж и много, а Степан двигался очень быстро, что сделало удар не очень точным. Степан, вскрикнув, поймал равновесие и отпрыгнул назад, не растеряв, однако, боевой запал. Недолго думая, он прицелился и метнул нож в девочку. И в этот момент время как будто замедлилось для меня. Я видел, как мой друг рывками поднимает руку вверх и, напрягая мышцы кисти, выпускает нож. Девочка неподвижно стояла в двух метрах от Степана, уставившись на него кровавыми глазницами. Защититься она явно не успевала. Нож, поблёскивая от падающих сквозь стекло солнечных лучей, летел в голову непрошеной гостье. По лицу Степана расползалась довольная ухмылка. И все-таки во всём этом замедленном действе самой быстрой, вопреки ожиданиям, оказалась именно внучка ведуньи. Её рука с холодным лезвием поднялась навстречу летящему ножу настолько резво, что я едва успел заметить это движение. Поднялась и отбила его в сторону. Степан удивлённо и даже несколько озадаченно присвистнул, разинув рот.
– Здесь не так надо! – прокричал я, хотя мой друг находился на расстоянии вытянутой руки.
Внезапно я понял, что однажды видел нечто похожее во сне. Там не было убитой бабы Юли или её внучки, но вот человек с ножом, шедший в мою сторону, точно был. Мёртвый. Он неумолимо приближался и размахивал блестящей сталью, сопровождая свои движения старческим кряхтением. Я пытался с ним поговорить, но, естественно, потерпел фиаско. Тогда я схватил длинную кочергу, стоявшую у печки и, похоже, ещё не успевшую остыть, и ткнул ею своего противника. Грязный двузубец глубоко вошёл в мёртвую плоть. Эффекта произведенное действие не возымело – человек не пытался выдернуть кочергу, а просто пер дальше. Я швырял в него все, что попадалось под руку, но мертвец неожиданно проворно уворачивался от них. Оставалось диву даваться, откуда в нем проявилась такая подвижность. Мне всё никак не удавалось обезвредить его. На ум приходило множество идей, но что-то мне в принципе не нравилось, а кое-что не работало. Так, например, я бросил в него тлеющее полено из печи, но огонь лишь жалобно зашипел, осыпаясь беспомощными искрами. Сначала я попытался убежать, но расстояние между нами не увеличивалось, а наоборот – сокращалось с удвоенной скоростью. Тогда я и проснулся, так и не найдя выход из трудной ситуации. Думай, думай…
– Стой, – мягко и вкрадчиво сказал я девочке. – Мы не хотим причинить тебе зла.
Глупо, конечно. Внутри себя я разразился громким хохотом. Интересно, как же мы можем причинить ей зло? Мертвецу, которому всё нипочём. Однако девочка остановилась и опустила руки.
– Мы всего лишь пришли за книжкой, – я показал пустым глазницам найденный минутами ранее ценный томик.
– Б-ш-ш-ш-ш… – прошипело создание.
– Нет, это не мы. Твою бабушку убили не мы, – успокоил я её, дважды повторяя одну и ту же фразу и поднимая вверх обе руки.
Степан подхватил с пола сломанную ручку от швабры и, сделав полшага в сторону, находился теперь позади внучки бабы Юли, готовый в каждую секунду, если что-то пойдёт не так, приложить девочку по голове. Я умолк, ожидая какой-то реакции мертвеца на свои слова. Девочка покачивалась влево-вправо, рисуя ножом окружность в воздухе перед собой.
– Ты веришь… мне? – робко спросил я, протягивая вперёд открытую ладонь.
Какое-то время девочка колебалась. А потом… Я едва успел увернуться от пущенного в меня ножа. Лезвие прошло в каких-то миллиметрах от моего лица, обдав смертельным холодом блестящей стали. Остриё оружия вошло в стену по самую рукоятку и задрожало, поскрипывая высохшим деревом и издавая при этом характерный звон. Степан удобного случая для нападения не проворонил. Его сломанная рукоятка опустилась точно на голову девочке. От разительной атаки внучка бабы Юли увернуться не смогла. Половина мёртвого черепа с хрустом отлетела к дальней стенке, открывая нашему взору так называемое серое вещество. Обрадоваться Степан не успел, получив увесистый тычок в грудь, заставивший его отлететь назад и стукнуться головой об пол. Девочка оскалилась и снова повернулась ко мне. Всё бесполезно…
Степан, громко сопя, кое-как поднимался на ноги. Знатно приложила его внучка бабы Юли. Как же решить эту кошмарную загадку? Заговорить не вышло. Убегать тоже нельзя…
– Твоё время ещё не пришло, – медленно и с расстановкой сказал я, повернувшись к девочке спиной и сложив руки крестом на груди. – Слышишь? Ты торопишь события.
Гостья сделала ещё один шаг и замерла, не переставая буравить меня тяжелым взглядом пустых глазниц. Вот только прежней злости в нём уже не было. Не знаю, как объяснить это ощущение. Тем более что взгляд принимала на себя лишь моя спина. Но теперь гостья смотрела не с озлобленностью, а больше с тупой пустотой и чувством безысходности. Ведь оттуда, где была внучка бабы Юли, не возвращаются.
– Уходи… – стоит. – Уходи, я сказал!
Я повысил голос на мёртвую внучку бабы Юли, и по плечам моим пробежался лёгкий холодный ветерок. Девочка исчезла, растворилась, будто и не было её вовсе. Я подошёл к своему другу и помог ему подняться.
– Как ты? – спросил я, рассматривая рану Степана сквозь порванную рубаху.
– Жить буду, – буркнул он. – Синяков, правда, штук пятнадцать заработал… А ещё раны промыть надо, – с заботой в голосе добавил он и потащил меня на кухню, где в любом доме у нас в деревне должна была быть чистая колодезная вода.
Хата бабы Юли не стала исключением. Кухня у неё оказалась весьма уютной и хорошо прибранной. Сюда непрошенные гости не заходили и обрядов мерзких своих не чинили. Широкий обеденный стол был плотно придвинут к стене. На нём ровным рядом располагались тарелки, кружки, хлебница и небольшая коробка для ножей, ложек и вилок. Внутрь стола мы залезать не решились. Там, по всей видимости, должны были лежать продукты: хлеб, сухари… К окну хозяева придвинули небольшую тахту, на которой и сидели во время трапезы. На стене висело прямоугольное зеркало, к левому углу которого был прицеплен какой-то пакет. Под ним на стуле стояла стеклянная банка с водой. Сперва Степан помог промыть ногу мне. Боль тут же поспешила вернуться, закрутившись в икре мощным вихрем. Нога ниже колена превратилась в сплошной ноющий кусок мяса. Удивительно, на самом деле, что яд удалось победить обычным прижиганием…
Степан пошарил на узкой полке рядом с зеркалом, обнаружил пахнущую лекарствами белую присыпку, вдобавок к этому в висящем пакете оказалась аптечка, в которой мы отыскали всё необходимое для обработки наших ран. Пока Степан занимался своим повреждением, я раздобыл себе в шкафу знахарки новые штаны взамен порванных. Такие я уже очень давно не видел, раньше они назывались «клёш». Прежде чем надеть их, я ещё раз огляделся по сторонам, ожидая появления живых хозяев этого дома, которые могли бы запретить мне присваивать чужие вещи. Но никто в хате так и не объявился. С относительно чистой совестью я натянул джинсы на ноги, то и дело морщась от невыносимой боли, и проследовал к Степану. Мой друг уже заклеил свою немного кровоточащую рану и ловко орудовал найденной иголкой, зашивая прореху на рубахе.
Книга! Где она? Только теперь я заметил таинственное исчезновение своей находки. Казалось, ещё совсем недавно я держал её в своих руках и на тебе… Куда она могла запропаститься? Я схватил Степана за плечо и потащил обратно в комнату, где мы только что одержали верх над мёртвой внучкой бабы Юли. Там ничего кардинальным образом не поменялось. Если не считать того, что какой-то человек вешал на стену рядом с книжным шкафом огромное овальное зеркало. Через плечо у него была перекинута странная холщовая торба. Лицо оказалось небритым, длинная борода свисала старцу прямо на грудь. На голове его я разглядел необычный колпак. Заканчивался он тремя верхушками, и на каждой дед привесил по колокольчику, которые периодически позвякивали, распространяя вокруг мелодичную трель. Такие головные уборы, если мне не изменяет память, в древности носили придворные шуты. На старике была большая коричневая рубаха, подпоясанная широким кожаным поясом. Бедра обтягивали лосины, а на ногах красовались ботинки с вытянутыми и загнутыми носами. Такие мне встречались только в сказках и только у волшебных джиннов. По крайней мере ничего другого на ум не приходило. Странный персонаж. Неужели это и есть один из хозяев дома? Мне сразу стало неловко, и я попытался хоть как-то спрятать украденные джинсы, скрываясь за мощную спину Степана. Но старик будто не замечал нас. Он просто вешал зеркало на стену.
– Проходите, не стесняйтесь, – неожиданно произнёс он, чихнув в конце фразы от пыли, полетевший с верхней кромки овального зеркала. – Тем более вы уже и так зашли, – старик закончил свою работу и повернулся к нам, отряхивая руки. – А вы, наверное, книгу свою обронённую ищите? – ехидно осведомился он, подтянув повыше пояс и вытянувшись по стойке «смирно». Его голос совершенно не выдавал возраста, оставаясь таким же мягким и мелодичным, как у многих моих ровесников. – Или нет?
– Да, – выдавил из себя я, изучая подозрительного незнакомца.
– А вы кто будете? – без раздумий атаковал Степан.
– Домовой, – буднично ответил старик, точно таких, как он, мы встречали каждый день. – Грубоват ты, однако. Но это ничего, у меня всё равно не к тебе дело, – он взъерошил свои волосы и с интересом посмотрел на меня. – Очень книжечка-то нужна?
– Хотелось бы почитать, – согласился я, пожимая плечами. А ну как это не домовой вовсе, а тот рыжебородый дед издевается над нами, надев новую личину?
– А что ж, господин хороший, по чужим домам ходите, вещи чужие без спросу берёте? – наставительным тоном вещал Домовой, расхаживая из угла угол.
– Так это… А у кого спрашивать-то? – поразился я, указывая на мёртвую бабу Юлю и на то место, где несколькими минутами ранее стояла с ножом в руках её внучка.
– Да хоть бы и у меня! – с вызовом в голосе ответил Домовой. – Чем я не хозяин хаты? Ай-яй-яй! Нехорошо вышло… Скверно.
Веру в домовых мне прививали ещё с самого детства. На невидимое существо спихивали все странные вещи, которые творились в доме. Что-то безвозвратно пропало – домовой украл за непочтение к себе любимому. Нужно срочно попросить его вернуть предмет. Домовой-домовой, поиграй, поиграй да отдай. Что-то вернулось или нашлось из давно потерянных вещей, значит, снова он подсобил. В каждой комнате по глиняной фигурке стояло с образом домового. В случае чего хранитель очага и вора отведет, и огню не даст разгореться больше нужного, и хозяина от ненароком падающих вещей убережёт. Правда, теперь, как я видел, ни одна из глиняных фигурок на настоящего домового и близко не походила.
– Ладно… Добрый я, – выждав долгую паузу, резюмировал Домовой. – Ведь не зря моей хозяюшкой была баба Юля. Отдам я тебе книжку. Даже подарю, – он лукаво сощурился и щелкнул пальцами. – Вот только задание одно выполни, будь мил…
