– С каких это пор ты несёшь за неё ответственность? Увязалась бы и замёрзла, замешкалась бы и погибла, тебе-то что?! Помнишь Кастор? Что я тебе говорила тогда? Не привязывайся! Влюбишься и, – щёлкнуло что-то вокруг, словно сотня когтей или клювов, – тобой можно будет манипулировать! Привязанность – это слабость! Друзья, любовницы, питомцы… Хватит! Переспал с одной, с другой, с третьей, ищи следующих. Без наследия не останешься, кто-нибудь да родит от тебя, чего переживать-то? С твоей ненавистью к родителям продлевать именно династию Кроненгардов ты никогда не собирался, сколь я тебя помню.
– Не ты ли меня как-то просила определиться уже, наконец, с моими женщинами? – хмыкнул некромант.
– Одно дело – беспорядочные разовые связи и совсем другое, когда из раза в раз ты словно бы заводишь отношения с одними и теми же, – явно вздыхала собеседница, хоть и не умела дышать. – Ты человек, в конце концов, вам свойственно торопиться с продолжением рода. Есть, конечно, способы продлевать себе жизнь и даже молодость, но…
– Уймись, я не собираюсь становиться вторым Волдриани. Какой прок жить вечно, видя эти рожи типа отца Дамиана или Сетта Догмана, – закатывал бы глаза к потолку чернокнижник, если б здесь у него были глаза, ну или хотя бы где-то в пространстве развернулся бы потолок. – Это я ещё императора не видел. Уверен, тот ещё выродок. Апогей гротеска. Плод столь затянувшегося инцеста внутри рода Гростернов, что у него должен быть двоящийся череп от сросшихся близнецов, шнобель до колена, рот в слюнях и слизи, мужские и женские гениталии, кривые ноги, причём три – одна прям из задницы. Столь страшный, что даже в цирк уродцев к той змеюке подколодной бы не взяли, всех посетителей бы им распугал до сердечных приступов, и никто уже не вернулся.
– О своём сердце бы лучше подумал. Ты убил Волдриани, – напоминала царица-тьма. – Мог столько раз убить и Дамиана, и Догмана…
– А ты говорила, мы изменим мир… – с грустью вздохнул Бальтазар.
– И ты уже это делаешь, – шелестел загробным ветром ответ. – По крайней мере, делал. Вершил историю. Менял устои городов и регионов, заключал немыслимые союзы, обманывал судьбу. Яротруск должен был исчезнуть давным-давно из-за яда. Страгенхолм должен был стать краем орков. А Эхри Дальмейн полечь костьми подле баронского замка, а не зимовать с дочерью в новой избе. Кстати, именно там, в Яротруске. Заодно, да, ты избавил этот мир от Волдриани. Дольше, чем он в этом мире живут разве что боги.
– Кто они? Эти боги. Расскажи мне о них. Почему одни воскрешают детей, а другие требуют их себе в жертву? Если все они всего лишь марионетки, кукольный театр, головы на щупальцах раскинувшегося зверя Хаоса! – требовал Бальтазар.
– Не говори со мной о Хаосе, – рявкнула царица-тьма. – Без него всё пребывало в покое. А затем появились день и ночь, звук и тишина, лёд и пламя, твердь и небо, точка и пространство…
– Как хотя бы может существовать святая магия, если творца выдумали имперцы, дабы подчинить себе волю верующих? – любопытствовал некромант. – Почему ничто создаёт что-то? Почему за идеей оказывается реальная сила? Почему рукотворные боги становятся могущественнее истинных, вполне существующих духов и созданий?
– Сам скажи мне, что такое «Бог». Я для тебя бог? – интересовалась со всех сторон собеседница. – В этом мире родились рептилии и те, кого принято именовать демонами, если так тебе легче. Гоги и дракониды развивались и эволюционировали параллельно, как две ветви: одни в подземных пещерах, другие на поверхности. Одни молились могучим чудовищам – древним драконам, другие – более могущественным демонам-гигантам. И те, и другие пожирали всякую мелюзгу, отнюдь не заботясь о пастве своих верующих. Так и появились жертвоприношения. Дабы бог умилостивился, уснул, успокоился. Как дикари, кормящие первой красавицей племени неповоротливого гигантского крокодила, дабы тот залёг на месяц-другой на дно и не мешал рыбной ловле. Что есть Творец, если не первородный Хаос, из которого всё вышло. Ненавижу разговаривать о таких вещах!
– И что дальше? – рокотал мужской баритон.
– А ничего! Ступай в свой мир живых и не морочь мне голову, – фыркнула царица-тьма, обернувшись вокруг, словно зверь с густой шерстью.
Ощущение сохранилось и когда Бальтазар открыл глаза. Он был укутан шерстяным одеялом, по периметру которого ещё был обит мех с соболиных хвостов, щекочущий шею и немного лицо. Теперь уже его мужчина мог ощутить. Болел порез под левой щекой, опять ныли плечи, бедро, больше всего, конечно, живот. Но уже не так.
Он не чувствовал себя израненным и измождённым, умирающим страдальцем или немощным калекой. Скорее это было что-то фантомное, будто старые травмы открывались и давали о себе знать. Обе кисти синхронно попытались сжать простынь. Правая ладонь чуть болела по линии, начинавшейся между средним и свадебным пальцем косо, практически до запястья, сквозь все мышцы.
А рассудок гудел от одной единственной мысли. Дикой, странной, навязчивой. Есть ли у Тьмы голова? Последние слова той, что свернулась комочком где-то у сердца глубоко в груди, не давали покоя. Можно ли «морочить голову» тьме? И что ещё у неё может быть, если уж есть голова.
– Очнулся! – ещё сильнее прижимая к телу мех, накинулась на него с объятьями Люция, всхлипывающая не то от эмоций, не то от простуды и насморка.
– Живая… – заключил вслух очевидное Бальтазар, опираясь на обе руки и пытаясь принять сидячее положение.
– Я-то? Ап-чхи! За мной генерал Велетир присматривал по поручению градоначальника Ильдара, – заявила девушка. – Такой интересный человек, столько притч знает, фокусы разные умеет, в костяшки меня играть научил сегодня утром.
– Я уж и забыл, что старый чародей ещё и городничий Яротруска, когда только всё успевает, – вздохнул некромант.
– На то и волшебник! – запустила Люция пальчики в мужские волосы, плавно расчёсывая платиновые пряди. – Благодарность ему сказать не забудь! Это он тебя окровавленного без сознания из сражения вытащил по снегу, он лечил, не отходил ни на шаг, каменьями обкладывал, травами, мазями, заклятья шептал, посохом взмахивал! А-ап-чхи! Меня б так кто так выхаживал…
– Сколько прошло? Сколько я вот так провалялся? – спрашивал её некромант. – Задушишь… Раз так тискаешь, значит, немало. Но и не слишком много, иначе от тела моего бы несло так, что даже самая влюблённая полоумная девка б не обняла, даже самая продажная за мешок золота.
– Эй, мог бы и тоже в ответ обнять и сказать, что рад меня видеть, – надула губки девица. – А тело и протирать влажным платком можно.
– А то ты без объятий не знаешь, – проворчал Бальтазар, оглядывая деревенскую избу, в которую его поместили.
Крестьянское убранство, простенькие сундуки, пара полок на стене с поделками из дерева да оленьими рогами, горстка резных идолов божков земледелия в красном молельном уголке: на дождь, на всходы, на урожай, на защиту яровых от крыс, болезней да насекомых.
– Три дня где-то ты так валялся, – сообщила ему Люция. – Мы ж под вечер приехали, я не знаю, как толком считать. Сейчас полдень близится. Ильдар тебя лечил своими камушками. Военного лекаря же ты убил. Тот, который священник. У тебя это прям какая-то привычка: то наш Гаспар, теперь этот, что кинулся.
– Ещё травника в Заххаке погубил, если забыла, – нехотя припоминал тёмный лорд.
– Здешнего святошу хотя бы не жалко! Я б сама ему! Ух! А-ап-чхи! Так испугалась, когда Ильдар мне всё пересказывал! Умерла бы, если б увидела! – потёрлась Люция щекой о лёгкую щетину, образовавшуюся за это время на прямоугольном лице чернокнижника.
– Потому я и не брал тебя на войну. Это ты ещё не видела, как меня в решето пыталась одна дамочка-ведьмочка превратить, – фыркнул Бальтазар.
– Жаль я не ведьмочка, – сцепила свои пальчики на спине мужчины Люция в замок. – Я бы этой дамочке… А-ап-чхи! Хоть бы сказал «Будь здорова!», – нахмурилась девица на некроманта.
– Будешь, куда денешься, если уж меня с того света снова достали… – глядя в никуда, задумался тот.
– А что там? На том свете? – полюбопытствовала Люция.
– Понятия не имею, царица-тьма вновь не пустила даже одним глазком посмотреть… – ответил Бальтазар.
– Царица-тьма, говоришь, кто она для тебя? – зазвучали в голосе куртизанки явные нотки ревности.
– Голос, чьи наставления порой могут слышать некоторые некроманты. Путеводная чёрная звезда, зовущая и несущая сквозь бездну. Наставница, советчица, а иногда ей нравится поиграть в мою совесть, которую я зарезал вместе с родителями. Сегодня, например, обсуждали, есть ли у неё голова… – шумно выдохнул некромант.
– И как? Есть? – любопытствовала Люция.
– Свою на плечах носи и больше не думай увязываться без спросу, тебя могли убить! И всё ещё могут! – рявкнул на неё некромант. – Отвары пей, горячий бульон, выздоравливай и домой греться, печку топить. Здесь опасно! Совсем, что ли, о себе не думаешь?! Здесь вторжение в Дайкона, песчаные бессмертные воины, какие-то твари, могучая черноволосая ведьма с бледным лицом!
– Это ты обо мне никогда не думаешь и никогда не берёшь с собой, – фыркнула девица. – А-ап-чхи! Ой…
– Только подумать, угоди она, например, в горло… То всё. Прямо там, прямо сейчас, – задумался некромант.
– Ну, не надо о таких вещах! Бальтазар! – всё крепче жалась к нему Люция. – Давай я тебе лучше супу принесу? Хотя бы горячий бульон? Или выпечку с мясом, восстановить силы. Хочешь?
– Или в сердце, – не слушал он её. – Говорят, тогда высвободятся все порабощённые некромантом души и разорвут оппонента на куски. Хоть отомстил бы, получается…
– Мсти так, чтобы остаться в живых, – просила девушка, ластясь, как котёнок. – Я как смогла зашила дыры и прорези на твоём костюме.
– Пальцы, небось, исколола… – недовольно ворчал Бальтазар. – Три дня, говоришь? А эти? Они ж с каждой ночью наступать должны, – проговорил некромант.
– Мы относительно далеко забрались, но к нам уже подступают. Глядишь, сегодня-завтра, и уже пришлось бы тебя тащить, погрузив на телегу, – отвечала Люция. – Сюда перегнали скот, тут есть очень милые горные альпаки. Такие мягкие!
– Ладно, дай уж одеться. Где там эти наши чудики бородатые, – вздохнул Бальтазар, имея в виду Ильдара и Велетира.
V
Генеральская ставка была в опустевшей от чиновников ратуше деревенского старосты. Хлипкой деревянной постройке с единственным этажом и чердаком-хранилищем, облюбованным ныне спящими осами. Крышу сейчас заносил снежком лёгкий кружащийся ветерок. Голые деревья по обе стороны стояли практически неподвижно.
Местных жителей почти всех вынудили перебежать в города подальше, да не просто в соседние селения, которые тоже рискуют попасть под удар. Помогли собрать вещи, провизию и на запряжённых телегах увезли женщин и детей, оставив лишь тех, кто готов воевать.
Велетира за столом окружали двое молодых близнецов с одинаковой причёской средней длины тёмных пышных волос за ушами. Один из них и кричал тогда «Славься, Кроненгард!», строкой из гимна приветствуя приехавшего к заставе лорда. Оказалось, что у парнишки есть ещё и брат.
Оба кареглазые, без усов, с каштановыми выразительными бровями и округлым толстым кончиком носа. Вязаный свитер на одном из них был бело-зелёным, а на другом – бело-красным со схожим рисунком хвойного леса и бродящего там стада лосей.
Оба не то чтобы крепкие или плечистые, просто рослые парни, готовые к разному труду. Такие могли быть и пахарями, и плотниками, а вот прямо-таки грозными сильными воинами не выглядели. Может, потому и были не в дозоре и патрулях, а эдакими советниками при пожилом генерале.
Народу здесь было немало, и чародей Ильдар Шакир в их числе. Он сейчас что-то активно обсуждал во время переговоров с пузатым седобородым господином в костюме с огромными пуговицами, похожим скорее на гнома-переростка, чем на человека,.
– Ну? И какие у нас новости? – стараясь не жмуриться от ноющей боли в местах заживлённых ранений, проговорил Бальтазар, подходя к ним.
Все тут же умолкли, уставившись на чернокнижника. Воеводы и старшие офицеры вокруг зашептались, стоит ли доверять некроманту и действительно ли тот хочет им помочь. Обсуждали войско нежити, которое пришлось оставить под Нагаловкой. Меж собой обсуждали, реально ли лорд силён, коль уж едва не погиб в недавней схватке.
На всех простое утеплённое одеяние: тулупы, епанча, простенькие кафтаны. Никакой брони и доспехов, не считая наплечников из толстой кожи, иногда в пару слоёв, будто одни были надеты поверх других. Старик-генерал, как и прежде, был в тёмно-зелёной ферязи, а пузатый тип рядом с Ильдаром поверх одеяния имел плотный плетённый нагрудник, трещащий на нём по швам, но едва ли способный защитить от вражеской стрелы.
– Очнулись, ваше благородие! – заулыбался Велетир. – Приятно видеть нашего доброго лорда в добром же здравии!
– Милорд, – поклонился смуглый чародей в бобровой боярке.
– И я рад тебя видеть живым, старик, – поглядел некромант на Ильдара.
– Это Нил и Вильям, – представил своих помощников Велетир. – Из Нихамани, хорошие ребята. Были мальчишками, я их играм настольным учил, что и досуг коротают, и уму тренируют тактикой.
– Мы дружно, все сразу Велетира генералом назначили. Почти все его с детства и молодости знают, помнят и любят. Хоть и живёт он обособлено, на отшибе, в хибаре подле кладбища. Жил точнее, сейчас бы отвоевать назад Нихамань. Военное прошлое у него богатое, опыт есть, разум подкован тактически, чтобы планировать стратегию на битвы, – пробасил тот, по имени Вильям, что сидел левее, в красно-белом свитере с высоким горлом, слегка загнутым, словно бьющая струя фонтана. – Все мы у него учились такому мышлению по настольным играм. Нет более лучшего кандидата среди народного ополчения.
– Только битвы сами видели с кем, – произнёс похожим тоном Нил.
Он-то, похоже, несколько дней назад и поднимал кулак с лозунгом в честь лорда. Голос первого напоминал вибрацию толстого древесного сука в полом стволе, когда такой оттягиваешь вниз до упора и отпускаешь, создавая в воздухе массивные колебания. Брат его тоже был с низким тембром, но чуть менее гулким и скрипучим. Казалось, по одиночке их ещё как-то можно спутать, а вот когда оба были рядом – уже нельзя.
– Что за белое чудище в виде женщины? – сразу перешёл к делу некромант.
– Кагуя-химэ, принцесса Нипа, самого восточного региона Дайкона, как раз граничащего с нами. Поговаривают, она дочь бога луны, – ответил ему Велетир. – Как-то у одной бедной и уже довольно пожилой семейной пары резчиков бамбука из провинции Такэтори, что в Нипе, совсем не было детей. И они молили бога Цукиёми послать им хоть кого-нибудь. Божество сжалилось. И однажды, собирая бамбук, в самом толстом стебле старик обнаружил младенца-девочку.
На лицах близнецов заиграла благоговейная улыбка. Казалось, им очень нравилось, когда Велетир рассказывал всякие сказки и былины. Правда, эту стоило воспринимать всерьёз куда больше, ведь они действительно столкнулись с чем-то необычным и довольно сильным.
– Кожа её была бледной, как снег и сверкала в лунном сиянии. За это её назвали Кагуя. Из крохи девочка выросла довольно быстро, – продолжал генерал, – выглядела, как вполне обычный ребёнок. Очень красивой была. Отдали её на обучение теньши, пристроив в касту особых слуг. «Ангелочки», вам, аристократам, – глядел он на Бальтазара, – наверняка близко понятие «фаворит». Только это обычно касается какого-нибудь взрослого, уже состоявшегося деятеля – художника, учёного, а в Дайконе не так. Там держат придворных «ангелочков».
– Это когда придворный на содержании и обучении, не являющийся в прямом смысле прислугой, как виночерпии или горничные, – пояснил Нил с эдакой робостью в голосе, словно стеснялся перебивать наставника, но всё же хотел дополнить и помочь с объяснениями.
– Теньши – юные девушки и девочки, живут во дворцах знати. Читают стихи, рисуют, танцуют, поют, играют на музыкальных инструментах, составляют компанию в настольных партиях и других играх, – рассказывал Велетир своим хрипловатым, но красивым голосом. – Услаждают глаз, слух, ухаживают за гостями, например, разливая вино.
– Многие из них потом становятся гейшами в чайных домиках и постоялых дворах. Или, например, придворными менестрелями, работницами сада и цветника при дворце, если любят ухаживать за растениями и проводить время где-нибудь в оранжерее, – дополнял его Нил, поглядывая за реакцией, не будет ли старик гневаться на то, что он встревает.
– В наших традициях ничего такого нет, – спокойно произнёс, после чего вздохнул и призадумался генерал. – Ну, разве что «мальчики для битья», растущие вместе со знатными отпрысками, словно дети знати. Но это другое. Да и, конечно, теньши никто не бьёт. Если, конечно, сами не озорничают. Дети ж разные бывают. В Дайконе вместо розг используют тонкие стебли бамбука. Тем не менее, девочки там обычно послушные и покладистые. Там вообще отношение к женщинам своеобразное, всё воспитание строится на почитании отца, начальника, правителя. Девушки могут быть на важных постах, но никогда не занимают наивысших, всегда работая на своего господина. В этом главное понятие чести. Смысл существования.
– В общем, выросла теперь принцесса Кагуя, дальше что? – поторапливал сказочника некромант. – Ведьма, видать? Что за твари при ней? В Кните учился чёрной магии, о таких, с глазом в заднице, не читал и не слышал. Что за разновидности бледных ползунов?
– Ёкаи, – отвечал Велетир. – Не совсем демоны, не совсем призраки, нечто среднее, эфирно-астральное, способное к материализации в ночное время. Днём обычно безвредны, невидимы, вне этого мира или же притворяются людьми. А по ночам удлиняется шея, руки, обращаются в свой истинный облик. Во многом сродни нашим домовым, шишигам, богинкам, болотницам. Они тоже то есть, то нет, то духи, то вполне материальные создания. Низшие сущности из потусторонней реальности.
– Иногда они связаны с проклятьем, иногда с неупокоенной душой, – дополнял Нил.
– Как русалки с утопленницами, например, – подал голос и более басовитый близнец. – Вот вы сказали, бледные ползуны, а все эти стрыги и прочие такого рода твари нередко из одичавших банников и домовых получаются. Когда дом разрушен, деревня выжжена или хозяева съехали. Остаются одни, без крова, без забот, без людей. И дичают, деградируя до опасных чудовищ с годами. Духи же не люди. Это мы отшельниками сидеть где-то в землянках можем. А домовые сущности, что дворовой, что овинник, они не такие. Они без призвания своего чахнут, злобятся, меняются…
– Ладно, дайконская нечисть меня куда меньше волнует, чем эти воины. Что за бессмертное войско из песка? – спрашивал Бальтазар.
– А вот тут, добрый лорд, мы и сами не ведаем! – развёл руками в своей ферязи Велетир.
– Не нуждаются во сне и отдыхе, в еде и воде, не ведают страха… – скрежетал зубами Вильям, явно испытывая к такому врагу ненависть и презрение, но, как казалось Бальтазару, но на деле просто за этой агрессией пытаясь скрыть свой сильный внутренний страх.
– Практически как ваше войско нежити, милорд, – усмехнулся Ильдар.
– Эти сильнее, – нехотя признавался некромант, скривившись. – Нежить нерасторопна, недолговечна, куда более хрупкая. Чтобы зомби и скелеты воевали как следует, ими необходимо управлять и контролировать, подчиняя воле. Эти же словно воюют сами по себе, будто с подобием самосознания у каждого. Нежить со временем истощается. Из груды костей можно вновь создать одного воина или, на крайняк, голема. Но чем больше раз это всё помирает, тем больше останков, которые уже не принимают участие в битве. А здесь песок восстанавливает им каждое лезвие, каждую пластину, каждый волосок! Они вечны!
– Значит, нужен другой подход, – спокойным тоном заявил раздосадованному до дрожи в сжатых кулаках некроманту пожилой генерал. – Всегда есть шансы на победу, главное – верная тактика.
– Молнии превращают песок в стекло. Я могу устроить грозу на поле боя, но она заденет всех: и своих, и чужих. В таком случае биться с песочниками должна исключительно моя нежить, – заявлял Бальтазар. – Но кто знает, каково их войско на самом деле. Я полягу без сил в очередных откатах и лихорадке, а подкрепления Дайкона тем временем захватят весь Кроненгард. Надо бы всё разведать.
– При мне охотники да кузнецы, патрульная стража, но не шпионы, – говорил ему Велетир.
– Хороший охотник зверя выслеживает незаметно и скрытно, – поспорил Ильдар.
– А войско нежити-то там полегло, едва вы сознание потеряли, – отведя взор, пробасил Вильям. – Все кости с погостов там лежат. Здесь кладбища пусты.
– Вот те раз, – кривил губы Бальтазар. – И вправду…Тьма беспросветная… Даже не подумал об этом. Значит, вернусь в захваченные города, подниму полегшие трупы. Что делать-то остаётся?
– Думай, как поступить, – мурлыкала из груди потревоженная царица-тьма. – У тебя же всегда есть план, верно?
– А вот это неплохая тактика даже, – наклонился вперёд над столом с бумагами Велетир. – Экая невидаль! – стал он в нервном воодушевлении перебирать постукивающими жёсткими пальцами по деревянной поверхности. – В новинку и в диковинку ведь подобное будет! Кто о таком когда-либо слышал? Чтобы враг объявился посреди лагеря сам по себе. Они не ожидают атаки изнутри. Никто не ожидает. Дайконцы каждую захваченную деревеньку обживают, словно переселяются туда на веки вечные. Это не столь военный оплот становится, сколько обустройство нового места. Разве что жён да детвору не привозят. Печи натапливают, танцы у костров снаружи устраивают, словно праздник какой-то! Странные они… От души веселятся на чужих костях. Им каждую захваченную деревеньку стенами и частоколом не окружить. Без труда проберётесь. И уж когда посреди их веселья мёртвые восстанут из промёрзлой земли, там уж захватчикам мало не покажется! У нас карта есть, – расчистил он от разных документов и свитков поверхность стола перед собой.
– Пойдёшь, старый пень? – поглядел некромант на Ильдара.
– Да с вами хоть в разведку, милорд, – усмехнулся тот.
– Туда и отправляемся, – пробурчал Бальтазар очевидные вещи.
– Старый пень молодое деревце от сруба бережёт, – поглаживал чародей с янтарным посохом свои густые тёмные усы.
– Главное – это молодость в душе! – заявлял Велетир. – Сердцем не стареть, и всё получится!
– Вы, генерал, тогда здесь за главного. Расскажете, какие есть пути отхода, если сюда нагрянут войска. Где вас искать в случае чего. Людьми не рискуйте, бой не принимайте. А мы разведаем обстановку, что там за плясуны у костров такие избы чужие обживают, – отдавал распоряжения лорд Кроненгард.
– Удивительный вы некромант, – дивился Велетир. – Другой бы, потеряв армию скелетов, наоборот бы просил больше крови. Что б живые гибли да мёртвыми вы их к себе поднимали. Это ж где видано, чтобы чернокнижник о людях думал!
– Наш милорд на то и правит Червегором, – заявлял Ильдар, – что из всех подобных самый уникальный.
– Ага, десять раз, – хмыкнул Бальтазар. – И, между прочим, Кроненгардом.
– Прошу простить, милорд, привычка, – досадливо наклонил голову вбок чародей.
– А люди мне нужны, чтобы тут не какое-то песочное войско жило, а чтобы живые семьи росли и преумножались, покойников хоронили, чтобы с каждым поколением кладбища росли всё больше и больше. Костяных драконов собирать, войска поднимать. Я вдаль гляжу, планирую наперёд.
– Так и нужно, добрый лорд. Ценный, своеобразный вклад в будущее, – призадумался пожилой генерал.
– В общем, оклемаюсь чуток, приведу себя в порядок, перекушу, посмотрим на карту, на маршруты, что где есть, кто где сейчас стоит. И выдвинемся с чародеем в разведку. Девушку тут сберегите, увязалась, домой хрен отправишь, – кривил губы некромант.
– А не боитесь, что вас опять придётся тащить сюда на носилках? – пробурчал пузатый бородач подле Ильдара. – Или того хуже?
– Я умею создавать двойников-фантомов, если сил хватает, – заверял его Бальтазар. – Не ожидал просто такой смертоносной прыти от худощавой барышни. Думал, очередная вампирша, а там нечто совершенно иное.
– Не могу остаться тут, а вас отпускать, добрый лорд, – поднялся генерал из-за стола. – Там обычаи и нравы другие. Мало ли что может случиться. А я дайконцев узнал за свою жизнь неплохо. К нам они приезжали, что торговцы, что переселенцы. Без меня вам сложно будет во всём разобраться, – напрашивался он за компанию.
– И кому я Люцию оставлю? Этому вон? – мотнул некромант в сторону пузатого бородача. – Он хоть кто тут такой будет?
– Уилфред, городничий, – представился тот. – Нечего нас бояться, это мы вас должны, по идее, – хмыкнул он, скрестив руки на груди. – Не пропадёт ваша девка.
– Здесь сплошняком одни мужики, я смотрю, и ты предлагаешь оставить девушку в такой компании?! – кривился Бальтазар.
– Они ж военные! Защитники! – заявлял Велетир.
– При моём правлении здесь баб не насиловали, – заявлял Уилфред. – И не будут. Без их согласия, – загоготал он.
– Сейчас я тебе устрою, – ринулся с расходящейся, словно языки дыма, аурой в окружении рвавшихся наружу теней некромант, а городничий аж шкаф с выдвижными ящиками за собой повалил, столь сильно попятившись.
– Милорд, спокойнее, он ведь знает, что отвечает за неё головой, – встал между ними Ильдар.
– Пусть подумает о своих самых худших страхах. И если вдруг ему спокойно, что его жена и дети где-то далеко, то случись что с Люцией… – скалился и сверкал глазами Бальтазар.
– Прекрати! Нельзя всем показывать, как она тебе дорога! – шипела изнутри недовольная царица-тьма. – Не выдавай свои слабости! Ведёшь себя как мальчишка!
– А ты себя ведёшь как ревнивая девчонка, – рявкнул ей вслух Бальтазар.
– Я?! – изумился, округлив свои рыжевато-карие глаза, Уилфред, так как не мог слышать реплику царицы-тьмы. – Извольте! Мне нравятся барышни посолиднее, – обрисовывал он на себе руками пышногрудую фигуру.
– Славься, Кроненгард! – выставив кулак и сомкнув ноги по стойке смирно, воскликнул Нил. – Мы о ней позаботимся, ваше благородие! – заверял он, пытаясь унять разгоравшийся конфликт.
– Да! – поддержал его брат, тоже поднимаясь из-за стола. – Мы доверие генерала и ваше не подвёдем! – тоже поднял он кулак.
– Ну, и что эти твои двое из дворца одинаковы с торца? Можно им доверять? – с недовольным видом уставился Бальтазар за Велетира.
– Нил и Вил прекрасные ребята, чуткие, грамотные, умные! Из всего ополчения, будучи назначен генералом, я бы не выбрал в помощники себе никого лучше них. Это для нас большая отрада, добрый лорд, что они согласились остаться защищать границы родины, а не поехали охранять эвакуированные семьи, – заверял генерал.
– Будь по-твоему, – шумно выдохнул Бальтазар, словно разъярённый бык. – Все за неё головой отвечаете. И приглядывайте, а не просто охраняйте. Не давайте сбежать. Не говорите, где мы и куда пойдём. Просто пусть сидит в тепле и не голодает.
– Сказы ей поведаем, что нам генерал когда-то рассказывал, развлечём историями, – заверял Нил.
– Да, повспоминаем что-то интересное, – кивал и его близнец в бело-красном свитере. – Про рыбака и большую рыбу, про гонки с улиткой, про благодарную лягушку, волшебный эльфийский котелок.
– Она ж не малый ребёнок, – закатил Бальтазар глаза. – Я с вами не дитё оставляю, чтоб нянчиться.
– Да разные байки мы знаем. И супа ей горячего принесём, и перепелов на вертеле. Ступайте, ваше благородие, пока захватчики всё не огородили. Раз можно пробраться и всё разведать малой группой. По возвращении будем ждать приказаний, как действовать. Если ничего не разведать, то где ж здравую тактику взять. Может, заодно узнаете, как с песчаной армией разделаться, – надеялся Нил.
– Вернуться б ещё всем живыми из такой разведки, – вздохнул некромант. – Начнём тогда собираться.
VI
Дабы быть ещё менее заметными, Бальтазар с его спутниками вышли уже под вечер, чтобы оказаться в захваченных селах, когда вовсю начнёт темнеть. В тёплых накидках от зимней вьюги, меховых шапках и с небольшими торбами со съестными припасами и согревающими ягодными настойками они шагали по заснеженной опушке, опасаясь выходить на равнины и даже к холмам. В основном, держались лесистой местности.
К концу дня погода с ветряной сменилась на мягкую. Облака были разогнаны, давая возможность полюбоваться насыщенным ярко-красным закатом. Вокруг было довольно тихо, словно лесные звери разбежались или затаились по своим логовам. Ни шуршания веток, ни пения птиц, ни стрёкота белок и клестов, ковырявших хвойные шишки. Возможно, те как раз всю свою активность вели днём, а сейчас уже отдыхали.
Вой ветра утих, а с ним, разумеется, скрип деревьев, шорох опавшего с ветвей снега. В этой области, кроме голых стволов с крючковатыми ветвями, виднелись и вечнозелёные, укутанные белым пушистым покровом деревья. В их тени компания из трёх человек плавно скользила в направлении горящих огней и прямых столбиков дыма.
Но чем ближе к поселениям, тем отчётливее слышались голоса, треск костров, хруст снега под обувью от шагов патрулей и просто снующих туда-сюда дайконцев. Требовалось подобраться к ним максимально близко, чтобы разведать, что там у них происходит. Раз это была ближайшая захваченная деревенька, то есть последнее ныне место, которое взяли под контроль вторженцы, значит, и их лидеры должны быть где-то здесь, разрабатывая планы последующих нападений. По крайней мере, раз уж Кагуя шагала среди своего воинства, Бальтазар был в этом уверен.
Холмистый путь с занесённого снегом ельника вёл к замёрзшей реке, дугой огибавшей северо-восточный край деревни, представлявший собой в тёплое время года песчано-каменистый берег с деревянными пристанями, привязанными плотами да пришвартованными лодками. Сейчас разные снасти хранились под крупным навесом. А вот двинуться по льду, проскользнув к ближайшим домам поселения, у разведотряда некроманта не вышло.
По реке, освещённые закатным сиянием, сновали пришлые дайконцы. Но то были не патрули захваченной территории и даже не расставленный дозор. Они из многочисленных прорубей прямо руками резким движением выхватывали рыб из ледяной реки, заворачивали их в белую бумагу и громко шептали: «Окодзе, пошли мне удачу, а в благодарность я разверну бумагу и покажу тебе солнечный свет».
Их бормотание доносилось даже до леса. Не всегда можно было понять слова, и всё же за время своей стоянки на слежке можно было прислушаться и разобрать, что там они пойманной рыбе сообщают. Щуры пританцовывали, прыгая с ноги на ногу, – не то пытались согреться, не то это тоже было частью какого-то странного ритуала.
– Что это с ними? С ума посходили, что ль? – негодовал, выглядывая из-за деревьев, лорд Кроненгард.
– Им нравятся наши окодзокуни, для них эти уродливые пучеглазые рыбы что-то типа символа удачи, – объяснял Велетир. – Вывешивают у себя как талисманы и высушивают. Сейчас будут носить в замороженном виде, наверное.
– А мне всё-таки кажется, у них не всё в порядке с головой, – шумно сопел Бальтазар, недовольный тем, что им помешали пробраться к деревне этим маршрутом.
– В Дайконе эти рыбы малочисленны, там их встретить – и вправду событие. А здесь даже зимой подо льдом обитают. Потому-то я и пошёл с вами, чтобы легче было вникнуть в верования напавших. Непривычно им таких пучеглазых рыбёх видеть. Там-то всякие желтохвосты у них, канпачи, сибас, удильщик – по-нашески: «морской чёрт». Нихамань стоит практически на границе. Даже часть нашего кладбища к Дайкону уходит. И оттуда, с Дайкона, не с кладбища, ха-ха, нередко кто-нибудь переселяется в ближайшие деревеньки Кроненгарда. Весь их фольклор, обычаи, верования, всё это и к нам приходит в том или ином виде. А старики типа меня передают детворе да молодым. Летучие фонарики из рисовой бумаги всегда очень любил, например. Хорошо вот вы меня взяли, а то кто бы вам всё это рассказал? А? – улыбался Велетир, смотрел своим серым взором вопросительно, однако ж ответа не требовал, просто преисполнялся чувством собственной важности в походе.
– А что же это они сказали, вы на отшибе живёте, словно отшельник? Неужто один? Где же супруга? Где дети? Где внуки?! – тихо дивился Ильдар, наседая с расспросами на старого генерала.
– О, так уж вышло, милый чародей, – отвечал тот. – Живу скромно, но не скучно. Городские ребятишки то и дело навещают старика. Будто все они и мои внуки тоже. Сказы им ведаю, загадки загадываю, играм тактическим обучаю, чаем угощаю. Как раз у дайконских купцов его только купить и можно в наших краях.
– Главная нянька на деревне, – ворчал Бальтазар.
– Если вам так угодно. Сидим-беседуем с ребятнёй, я им о чудищах и призраках, а они о своих мне проблемах да выдумках, – усмехался генерал. – Кто отца в «сенет» обыграл впервые, кому стеклянный шарик цветной подарили, кому бабушка шарф связала к зиме, кто первый в семье тарелку щавелевого супа съел на днях. У всех разные достижения и радости, знаете ли. И все достойны внимания и похвалы. Родители не всегда подмечают, когда ребёнок в этом нуждается, а я многих на путь ремесла наставил, кому что нравится. Кто конюхом подался, а кто подковы лошадям ковать стал мастак, кто шапки шьёт, кто в счетоводы ушёл на монетный двор в большой город. Потом благодарные письма шлют. Я все их храню, ничего не сжигаю и не выбрасываю, – заверял старик.
– Те близнецы-то не твои будут? – интересовался Бальтазар.
– О, нет, Нил и Вил сыновья рыбака и ткачихи. Знатная рукодельница, сейчас младших детей нянчит, уехали их родители сейчас подальше от вторжения. Старшие вот при мне служат. Толковые ребята. Как дополнительная пара рук, хе-хе. Две пары! – сделал он пальцами соответствующий жест двойки, улыбаясь.
– Усыновил бы хоть кого, – пожал плечами Ильдар. – У нас в Яротруске семейная пара есть без своих детей, но с кучей приёмной детворы.
– Так Нихамань городок небольшой, нет у нас сироток. Не было до дня нападения, а теперь уж не знаю, что будет. Многих убили. И своих, и пришлых из деревень, кто зерно привозил, кто наоборот, муку с нашей мельницы забирал, эх… Печаль-беда заглянула в края наши, – сокрушался генерал.
– Сапоги со шпорами, сабля драгунская, в войсках служили? – спрашивал Бальтазар.
– Было дело, до поры до времени… – как-то замялся старик. – Да зря это всё, все задания далеко от дома. Вдоль реки, то к озеру, то вообще в горные тропы, куда лошади не горят желанием восходить. А теперь уж столько лет минуло. Ни военачальника того, ни сослуживцев моих, никого… – вздыхал он, глядя себе под ноги.
– Хоть оружие ещё при тебе. Да и навыки, судя по вчерашнему… по тому, что три дня назад было, – поправился некромант. – Сражался недурно, – похвалил он Велетира.
– Сапоги да сабля. Да… – вздыхал старик. – И воспоминания, но не о драгунской службе, а о том, что дома упустил, потерял да не сберёг. Думал, мир посмотрю, деньжат заработаю. Хватит жить, теша себя надеждой на будущее. Жить надо сегодняшним днём. Всем малышам так говорю. А то копишь-копишь, а потом то деньги обесценятся, то вещь уже раскупят или не достать будет, а может, за столько лет уже подрастёшь и расхочешь.
– Что ж, бывает, – согласился Ильдар. – У меня было нечто подобное. Когда стремишься к цели, которая, скажем так, средства по итогу не оправдывает. Рвёшься и рвёшься, но не получаешь ничего. А сейчас я уже поумнел с годами, куда лучше знаю, чего хочу. Да и титул вот сам пришёл, но и без меня есть кому в городе за порядком смотреть, достойную себе смену из помощников воспитываю. И вам бы тоже так, чтобы сказки и навыки ваши не пропали, потому и пекусь я о внуках. И своих, в том числе, заводить пора. Пока мы сами можем воспитать кого-то достойного, лучше дело брать в свои руки, а не надеяться, что кто-то потом вокруг сделает это за нас.
– Надо радоваться каждому дню и проводить время с теми, кто дорог, кого любишь. Не только в наши с вами годы, – толкнул Велетир слегка чародея плечом, улыбаясь. – Заниматься любимым делом, чтобы не ради какого-то будущего в мастерской столяра работать и копить выручку, а от души, потому что нравится мастерить из дерева. Столы, двери, украшения на них, узоры, что б душа пела под рубанок и стамеску. Стеклом увеличительным выжигать росписи! О, мы с ребятней на досках такие рисунки создавали в яркие летние денёчки! Грузила плавили из свинца для удочек. Учил их червей насаживать, чтобы пальцы себе не проткнули. Копать этих червей опять же. Вот они всяким азам учились. Грибы отличать, лопату держать. Помню, клад закапывали и искали потом по составленной карте. Как раз близнецы ещё тогда вот такие были! – показал он рукой себе примерно по живот.
– На кладбище всё было спокойно в последнее время? – отвлекал некромант двух стариков от беседы о внуках, возвращая к реальности и насущным делам. – Может, какие предпосылки к вторжению всякой нечисти или ещё чего? С чего-то же напали эти дайконцы. Что вы им сделали? Камни в огород бросали? – спрашивал некромант.
– Ничего такого, не ведаю, добрый лорд, – качал Велетир головой. – У кладбища смотрителя своего не было, я как мог за порядком приглядывал, чтобы дети там не озорничали, по деревьям да по надгробьям не скакали, как горные козлики. Уму-разуму учить старался тех, кто слоняется по округе. Всем был рад, кто в дом придёт. А пришла беда по итогу. Купцов обоз с воинами, как начали всех на улицах кромсать и резать! Я их с дружинниками хоть унять-подзадержать слегка смог, дав время городским отступить или за оружие схватиться. Но, как мы ни бились, отдать пришлось Нихамань.
– Ничего, отвоюем, – заверял его чародей. – Вон сейчас посмотрим, что в этом городе творится.
– Твари эти прям со звериным хищничеством всё разоряли. Клочья земли с их когтей так и летели! – заверял генерал.
– Даже из разбросанных разрозненных останков можно что-то собрать. Это посложнее, чем пробудить цельное тело с собственными конечностями и костями, определю по ауре, где всё валяется, – говорил им Бальтазар. – Будет ли прок против песчаных воинов.
– Рыбу они ловко ловили! Словно еноты какие, хвать! Хвать! – свободной от посоха рукой повторял движения Ильдар. – Ловкачи настоящие. И ведь, даже если намокали слегка, ничего им не делалось.
– Пока, кроме молний, управу не подобрали. А ты едва ли в чистом небе грозу на всю армию устроишь, – пыхтел некромант. – Надо ещё слабых мест отыскать.
– Будем проявлять терпение. Как прекрасен сегодня закат! Знаете, что такое коморэби? Свет солнечных лучей, пробивающийся сквозь листву деревьев! – рассказывал генерал, улыбаясь всё шире. – Ощущение истинного счастья от созерцания окружающей природы. Дайкон не нужно воспринимать как абсолютного врага и злодея. Нам есть чему поучиться у этого края и его жителей. Надо разобраться, почему они нападают. Что мы им сделали, раз они объявили войну.
– Вот как в деревне будем, узнаем, – нетерпеливо фыркал Бальтазар, глядя на выхватывающих из проруби рыбу дайконцев.
– Пока мы здесь, надо любоваться и ледяными гигантами, что нас окружают, – имел в виду Велетир окутанные снегом ели, – и как блестит корка наста в багряных лучах. Каких цветов бывает небо! Вы только глядите, на западе уже густо сиреневое! Потом чуть светлее, как ваши глаза, добрый лорд, – подмечал он, и собственный взгляд старика сиял, как у молодого. – Как плавно осенний багрянец переходит в летний малиновый, как разгорается докрасна и желтеет, словно это шар огня сияет вокруг нашего мира, даря тепло даже в столь холодные дни.
Пришлось в беседах о том, о сём дожидаться, когда довольные рыбаки разойдутся. Лунный свет лился с небес, вовсю на полотне темнеющего неба проступали своим колючим мерцанием маленькие бриллианты звёзд. Лишь к ночи троица смогла пробраться в деревню.
– Запах-то какой! Сколько с собой привезли разных пряностей, никогда в наших деревнях подобным не пахло! – задирал свой немаленький нос генерал, принюхиваясь. – Перца сколько, бобы самые разные, мясо не наше, никак не крольчатину и не оленину там варят-жарят в домах. А ведь народ с собой явно не все припасы похватал, что-то в погребах оставалось. Но эти едят своё, привычное.
Прячась за избами, они, выглядывая, отмечали переносные храмы-кумирни с алтарями и парой ступенек, которые ставили в определённых местах деревни, зажигали благовония, свечи и по одному подходили молиться пришлые щуры.
Танцующие огоньки освещали внутри красивые изделия из камня и метала, отражались от гладких и начищенных поверхностей, от блюдец-подставок и самих статуэток. Генерал не пояснял, где какие божки, просто в общих чертах, зная верования и традиции, сказал, что они поклоняются в этих молельнях низшим духам – кумирам, гениям, музам, покровителям узкого и конкретного направления, например, успеха в военном походе.
Почти у каждой избы была возведена крыльцом пагода в дайконском стиле, с широкой тёмно-зелёной черепицей и двускатной крышей. Столбы иногда сопровождались резными профилями стражей – кома-ину и шису, эдакой помести собаки со львом и драконом.
Патрульные ходили, помимо ножен с оружием на поясе, ещё и с болтавшимися там же тыквами-горлянкам, где могла быть питьевая вода, сохранявшийся дольше горячим чай, а то и что-то более согревающее. Но даже стражники периодически находили время, чтобы выстроиться в очередь и помолиться. Правда, не все. Одни непринуждённо беседовали меж собой, периодически посмеиваясь. Другие бродили с каменным выражением на лицах или вовсе под пугающими масками из крепкого кипариса. Нечто подобное было в костюме наёмника Такеши, как помнил некромант из своего путешествия в Бушваль.
– Глядите, разыгрывают сценки боевого театра. Одни изображают в масках ужаса трепет тех, кто познал поражение. Другие с красно-чёрными «лицами» играют захватчиков, празднующих победу, – указывал на веселящихся у костра дайконцев Велетир. – Сколько выражено эмоций в этих рисунках! Здесь и скорбь, и страх, и гордость. Кажется, они верят, что творят правое дело. По крайней мере, если сюжет этот имеет хоть какое-то отношение к реальности.
– Почему сапоги на всех ступенях? – кривил губы и изгибал брови в непонимании Бальтазар. – Почему обувь выставили? Не сушиться ж на морозе!
– Такова их традиция. По дому обутыми ходить не принято. Там специальный настил, по которому нужно ходить босяком, – пояснял генерал.
– А если снегопад? По голенище в снегу найдут свои башмаки и сапоги! – негодовал лорд Кроненгард.
– Для того и пагоды «козырьками» поставили, – отвечал Велетир. – Каждую избу ритуалами освещают на свой манер по всем углам. Наши идолы, небось, убирают, своих ставят. Не знаю уж, что делают, но буквально вот этими скорыми пристройками обращают в подобие своего жилища. А ведь не их дома, ты ж смотри! – цокал он языком и осуждающе качал головой.
– Ветром косым всё равно снег надуть может… И ведь не боятся, что украдут! Хе! – усмехался Бальтазар.
– Нравы иные, милорд. Да и тут всё-таки не городок, а пока все свои. Дисциплинированные военные, – проговорил ему Ильдар.
– Вот-вот, – кивал и пожилой генерал. – Нам многие их традиции не понять. Без молитвы есть не начинают, себе накладывать и наливать – дурной тон, не что иное, как проявление себялюбия, гордыни и эгоизма. Радушный хозяин или хозяйка дома, либо теньши, либо гейша должны такими вещами заниматься и следить, чтобы тарелки и стаканы гостей да домочадцев были полны
Завершившиеся обязательной победой «своих» театральные сценки разрастались в затяжной ритуальный танец. Бальтазар заметил боевые веера у тех, кто двигался в окружении хлопающих, притопывающих и пританцовывающих.
Как объяснял Велетир, сложенный и разложенный тэссэн в особом танце нихон-буё может в течение всей вереницы движений изображать и меч, и зеркало, и бутылку вина, много всего по ситуации. Танцоры периодически менялись, передавая те самые веера, словно эстафетную палочку.
– Главное, нам не попадаться. Дайкон славится своими пытками и казнями. В этом весь контраст их культуры. Недаром на их флагах красуется знак из двух переплетающихся капель: белой и чёрной. Вся эта красота почтения, чести, танцев и церемоний контрастирует с тёмной стороной. И я не о страсти к выпивке, безвольных женщинах и публичных домах. А о том, как в Дайконе расправляются с нарушениями порядка. Там живут жестокие и нетерпимые к переменам и смене канонов люди. Те, кто не чтит традиции, совершает преступления или является военным пленником, рискуют познать на себе нестерпимые ужасы, – заверял их седеющий генерал. – Никогда не слышали о казне «человек-свинья»? Пожалуй, самое страшное, что может быть. Затяжное истязательства, когда постепенно отрубают конечности, срезают уши и всё, что болтается, прижигая раны, чтобы не окочурился раньше времени. Лишив ног и рук, языка, органов слуха и зрения, кидают в свинарник, где оставшийся почти неподвижный, но ещё живой кусок плоти просто заживо пожирают обитатели хлева.
– Да уж, с фантазией у них недурно, это не на кол сажать, – хмыкнул некромант, поглядывая на ритуальные танцы.
Ему казалось, что воины действительно веселятся, проявляют эмоции: восторг, смех, восхищение, в то время как патрульные отряды бродили буквально с каменными лицами, не реагируя глазами даже на свет факелов. Хотя заметить, как щурятся щуры – люди с удивительно тонким разрезом глаз, могло быть и не очень заметно для того, кто мало с ними жил и общался, почти не ведая ничего о нравах и культуре. Книги содержали лишь общие сведения, ряд мифов, редко что-то полезное и конкретное, что знал тот же Велетир, часто сталкиваясь с культурой Дайкона, как житель границы.
Хлопки и голосовые возгласы создавали общий ритм, но конкретной мелодии здесь не наигрывали. Музыкальных инструментов не слышалось, как такового пения и хора тоже, но всё равно мужской боевой танец с блестящим веером смотрелся завораживающим зрелищем.
Плавные движения отчасти напоминали разминку и упражнение с клинком, резкие выпады походили на смертоносные удары. Тем не менее, это не выглядело как ещё один отыгрыш сражения или боевая тренировка. Что бы ни изображал тэссэн в конкретный момент движений, он играл всё-таки больше роль аксессуара для образа, а не был ведущим героем раскрытого повествования.
Хотя, быть может, если б Ильдар и Бальтазар куда сильнее разбирались в культуре Дайкона, они бы в языке жестов и движениях тела по мере всего этого затяжного танца могли разглядеть какой-нибудь сюжет или рассказанную цельную историю.
Что вкладывали народные авторы и воины-исполнители в этот ритуал – чародей с некромантом не знали. Но было видно, что бойцы в облегчённых доспехах в свете луны и пляшущих вместе с ними языков костров получают несказанное удовольствие, близкое к тому ощущению абсолютного счастья, о котором им и говорил генерал Велетир.
– Вы ещё кто такие?! – раздался у них за спиной властный и резкий женский голос, пробирающий холодом, ледяным треском и металлическим лязгом.
От неожиданности вздрогнул даже обернувшийся некромант. Театр и танец столь пленили всё их внимание, а старик столько всего рассказывал о культуре вторженцев-завоевателей, что вся компания попросту не заметила приближавшихся к ним женщин.
А помимо той, кому и принадлежал этот, подобный взмаху меча, тон, здесь стояли ещё две не то телохранительницы, не то помощницы, в общем, сопровождающие принцессы Кагуи, хмурящей своё дивной красоты личико и со строгим взором глядящей на троих прокравшихся к ним мужчин.
– Это что у нас? Шпионы? Диверсия! – крикнула она, на что тут же ринулись, прекратив весь свой досуг, воины.
Бальтазар соорудил в ладонях по сверкающему шару, сплетая внутри разряд чёрных молний. Сейчас он такому чародейству доверял побольше своего клинка. Янтарное навершие посоха Ильдара также засверкало, подготавливая либо слепящую вспышку, либо защитный барьер – на боевое заклинание это всё не слишком-то походило. А Велетир спешно вооружился драгунской шашкой, поглядывая то на трёх дам перед ними, то на вставший полукругом отряд дайконских бойцов за спиной.
Они так и замерли. Трое оглядывающихся мужчин, три подошедшие дамы, подбежавший отряд, обступавший незваных гостей. Все ожидали команды. Воины – чтобы ринуться в бой, шпионский отряд – чтобы бороться за свои жизни и отразить нападение. Пальцы дайконцев крепче сжимали рукояти клинков, но они стояли, как статуи, не смея ринуться без чёткого приказания своей госпожи.
Чёрточки густых, но тонких бровей совпадали с тоном подводки миндалевидных глаз ведьмы, создающей от себя холодные ветряные потоки, игравшиеся с прядями и лентами костюма. Кончик аккуратного носа чуть задран, переносица в изящном изгибе, щёки не пухлые, но ярко выраженные, аккуратные и миловидные. Её недовольный взор, в отличие от голоса, внушал не леденящий ужас, а желание угодить такой красавице, дабы на её маленьких пухлых губах хоть раз заиграла миловидная улыбка. Она больше походила на обиженного ребёнка, чем на рассерженную военачальницу.
Волосы принцессы-чародейки сейчас были распущены, спадая по обе стороны от прямого пробора, рассыпаясь позади на плечи костюма и по верхней части спины. Длиною примерно с локоть, они переливались в лунном блеске, словно сменяя оттенок в зависимости от движения головы и угла обзора. Как будто бы её причёска волнами переливалась из жемчужного в густо-чёрный и обратно.
Зрелище было завораживающим, но встрепенувшиеся мужчины уже были начеку, улавливая каждое движение вокруг, не давая себя снова одурманить, загипнотизировать и застать врасплох. Немая сцена затягивалась, и маги-мужчины тому только радовались. Бальтазар уже был готов обратить в стекло весь отряд мечников, Ильдар тоже подготовил заклятье, готовясь уже пустить его с посоха. Воздух становился густым и пронизанным электричеством.
– Полно вам во всех диверсантов видеть, Кагуя-сама, – внезапно нарушила царящее молчание мягким заливистым голоском рыженькая высокая девушка.
Она своими изящными тонкими пальчиками с ярко-розовыми поблёскивающими ноготками поправила ворот сребристого хёмонги своей хозяйки, прикрывая слишком уж эротичный вид груди принцессы, после чего развернулась, оглядывая компанию.
– Какие же они шпионы. Больше похоже на делегацию посла для переговоров, – направилась эта ассистентка-военачальница, совершенно ничего не боясь, в сторону незваных гостей. – Пришли втроём с официальном визитом. Верно я говорю?
Глаза её сверкали розовым светом, как в дни, когда на небе свой оттенок на подобный сменяет сама луна. Казалось, в них был закат, лёгкое вино, лепестки цветущей сакуры, кристаллики горной соли и оперение перелётных фламинго. Сам наряд её спереди облегал соблазнительные формы, имея белый. почти просвечивающий оттенок со сложным золотым узором в духе мандалы, рукава же почти в тон волос были оранжевыми.
От пояса ткани спереди симметричными завитками едва доходили до середины бёдер, не скрывая, а наоборот, демонстрируя роскошные стройные ноги. а вот остальные части составной юбки чередовались белым, расписанным золотом, а также оранжевым и багряно-красным вокруг изящной женственной фигуры.
Пышная асимметричная чёлка в разные стороны покрывала вид висков и ушей, а к затылку уже поднимался разделённый лентой пучок, чьи заколки и блестящий декор, казалось, едва-едва способны сдержать пряди такой густоты. Личико нежное, лишённое веснушек, с маленьким носиком, пухлыми в области скул щёчками, тонкой верхней и более выразительной нижней губой, расплывшимися сейчас в широченной улыбке.
– Кацуми, не подходи к ним! – ледяным тоном приказывала принцесса.
– Хи-хи-хи! Что вы, что вы, они же совершенно безобидны! – Коснулись нахально пальцы с коническими розовыми ногтями курчавой чёрной бороды Ильдара, а тот одёрнул голову в растерянности, не зная, что и делать: пускать в ход посох или реально прикинуться ассистентом посла. – Янтарь! Какой огромный! Настоящий янтарь, Кагуя-сама! В наших музеях нет и близко самородка подобных размеров! – лился густым сладким мёдом её нежный и пластичный голосок.
