Это что? Забота?
Это было так дико слышать от него, что я, должно быть, уставилась на него квадратными глазами.
– А что ты думала, мы закуем тебя в наручники и оставим голой?
Хотя Ворон шутил, при этом ни его глаза, ни губы не улыбались. Может быть, эти слова и не были далеки от истины.
– Спасибо.
Я заставила себя произнести это. Мне действительно стоило его поблагодарить, а одно крохотное спасибо все равно не уменьшит моей ненависти к ним обоим. Пусть Ворона не было в машине, это не значит, что уже вечером он не сделает со мной того же.
– Ты ему понравилась.
Он говорит про Медведя?
Ровный, холодный голос Ворона совсем не окрашен эмоциями. Не знаю, когда и зачем он стал говорить именно так – безлико и холодно. Об этом в досье на него у ФБР не было сказано ни слова. Только в борделе Ворон позволил ярости одержать над собой верх, и то на короткое мгновение, быстро взяв себя в руки.
Я кладу это воспоминание в крохотную воображаемую шкатулку, где буду копить все важные, отличительные, необъяснимые детали, которые могут помочь мне выжить рядом с этими двумя мужчинами.
Я помню, как Уильям улыбался семь лет назад на лужайке перед моим домом, когда Эдвард, поливал меня и моих подружек из шланга холодной водой. Тогда они еще пользовались настоящими именами, а не кличками.
Сейчас передо мной больше не светловолосый тихий Уильям. Это жесткий взрослый суровый Ворон.
И его глаза цветом напоминают густое северное море. Или раскрошенный лед в бокале с «Маргаритой». В них нет интереса, тепла и даже возбуждения. Хотя стоило ему взглянуть на мое полуголое тело, он тут же воспламенялся. Но сейчас Ворон другой.
И во взгляде этого нового Уильяма для меня есть только холод, кислота и горечь.
Обхватив себя руками, снова сглотнула, потому что во рту по-прежнему явственно ощущался вкус спермы. Шлюха Луиза не испытывала бы иллюзий по поводу своего положения, так что агенту Кейт Эммерсон тоже не стоит терять голову.
– Медведю понравилась не я. Только мой рот.
Синий лед в глазах Ворона сосредотачивается на моих губах. Они все еще горят после требовательных ласк Медведя.
Зачем он так смотрит на меня? Он хочет того же? Ведь он был возбужден так же сильно, как и Медведь. Я знаю.
Ворон смотрит на мои губы. Долго. Мучительно. И его глаза при этом темнеют. Постепенно, как вечернее небо в сумерках. Ворон немного ниже Медведя, но все равно куда тяжелее, чем я. Если он захочет сделать это со мной сейчас, я никак не смогу помешать ему.
Даже на этой узкой кровати.
А я помню, как он облизал губы, глядя мне между ног. И как водил членом, доставляя удовольствие нам обоим, перед тем, как войти в меня.
Я не хочу, чтобы это зашло так далеко.
Не хочу привыкать к ним.
Однажды я смогу выбросить их из своего сердца и памяти, а если хоть один станет моим первым – мне никогда не добиться этого.
Я плохо знаю нового Уильяма, но, кажется, могу рискнуть и сделать то, что гарантированно оттолкнет его.
– Я рассказала Медведю правду. Теперь он знает, что я берегу свою девственность для одного особенного мужчины. Медведь сказал, что заплатит по двойному тарифу, если я буду обсуживать вас другими способами. Так что готовь кошелек, если хочешь, чтобы я отсосала и тебе тоже.
Ворон стоит и смотрит. И никак не реагирует на мою выходку.
И когда я почти уверена, что ошиблась и сейчас он все-таки достанет деньги и заставит меня отработать каждый чертов пенни, слышу:
– Какая же ты и дура.
А после он просто ушел, оставив меня одну.
Хотя я видела и даже жесткие темные джинсы не смогли этого скрыть, как сильно он меня хотел.
* * *
Я приняла душ, почистила зубы найденной в упаковке зубной щеткой и новой пастой. Напрасно. Горечь на языке никуда не делась.
Когда я вышла из душа, на кровати уже лежали бумажные пакеты GAP, невесть кем доставленные. В одном были джинсы, ремень и серый просторный худи. В другом – коробка с кроссовками.
Свежего нижнего белья я не нашла. Или мне было не положено его носить, или о нем просто забыли.
Ладно, я могла легко представить, как поступила бы шлюшка Луиза, но пора было задуматься о том, что делать дальше именно мне, Кейт Эммерсон.
Ведь речь шла сейчас именно о моей заднице.
Прежде всего, нужно было придумать, как связаться с Майей Канингем, не вызывая при этом подозрений. Я надеялась, что агенты следят за мной, но связаться с ними будет не так-то просто. Скорее всего меня не выпустят из этого дома. Если вообще позволят покинуть комнату.
Нужно осмотреться и определить, где я, а еще прислушаться к их разговорам и узнать, почему с китайцами ничего не выгорело.
ФБР не откажется от своих целей в отношении Медведя и Ворона. Возможно, им просто понадобилось еще время для подготовки новой операции, а мне просто нужно продержаться.
Звучит просто, а на деле совсем-совсем непросто.
Я хотела всего лишь увидеть, как меч правосудия обрушивается на их шеи, и не хотела стать той, кто собственноручно его опустит. Не дело решать все силой. Так может поступать мафия, но не агенты ФБР. После всего, что в Бюро было на Медведя и Ворона, в случае ареста их все равно ждет пожизненное. Осталось только помочь руке закона добраться до них.
Для этого я выдвинула свою кандидатуру.
Как я и думала, меня заперли в этой комнате.
Может быть, тот же человек, что принес мне одежду, после исполнил приказ одного из боссов. Мне кажется, это был Ворон. Почему-то ему не понравилось то, что Медведь воспользовался мной в машине. Хотя может быть, он был просто недоволен тем, что Медведь сделал это в одиночку.
День тянется нестерпимо медленно, и за эти часы я успею облазить и изучить всю комнату сверху донизу. Как и ванную. Здесь нет ничего, что могло бы хоть как-то пролить свет на то, в каком районе Чикаго мы находимся. Ясно одно – скорей всего это южные районы, которые находятся под контролем мафии.
Из китайского квартала Бриджтауна мы ехали не так долго, а значит, хотя бы не успели покинуть город. Хотя… Мне ведь было не до того, чтобы следить за дорогой, верно?
Иногда через запертое окно доносится рев байков, которые въезжают и покидают двор дома. Я не вижу ворот, мои окна выходят на глухую стену. А окна закрыты намертво.
Предположить, что происходит вне моей комнаты несложно. Никто не ожидал, что Сяо изменит решение и не заключит договор с Медведем и Вороном. Клан Белласты слабее, все это знали. Проще и безопаснее было подчиниться, теперь же никто из клана больше не в безопасности. Это еще не открытая война, но первые ее предвестники.
В жизни Медведя и Ворона было слишком много перестрелок, из которых они выходили целыми и невредимыми, чтобы сейчас я могла надеяться на то, что одна шальная пуля угробит их обоих. К тому же это не принесет мне облегчения. Слишком просто для меня. Ведь тогда клан еще и похоронит их, как героев, а они ими не являются. Они чудовища.
Майя всегда говорила, что хорошему агенту важно поддерживать свою форму на случай неожиданностей, и рассказывала, как однажды пробежала квартал за рекорд, достойный Олимпийских игр. После всего, что Майя Канингем сделала для меня, я благодарна ей за каждый совет. Глава отдела заменила мне мать в свое время, и она тоже знает, как важно для меня это задание. Я безоговорочно верю ей и не сомневаюсь – сейчас Канингем делает все, чтобы вытащить меня отсюда.
Чтобы не сходить с ума от тишины и страха, следую совету Майи и принимаюсь за тренировку. Отжимаюсь от пола, качаю пресс. Делаю выпады.
Хотя Медведь или Ворон вряд ли заставят меня бегать на время..
Глава 12
Ворон
Весь остаток этого дня и часть ночи мы решаем то, что должны были решить еще несколько часов назад, но не сделали из-за сорванных переговоров.
Белласта не пошли на сближение, а это значит, только больше головной боли для нас двоих в ближайшее время. Все то, в чем мы когда-то уже одержали победу, теперь начнется по новой: взрывчатка в автомобилях, закрытие подпольных клубов, пропавшая дневная выручка из казино и баров, сорванные сделки и поставки.
И все это, потому что…
– Ты поплыл из-за какой-то шлюхи, – произношу я вслух.
Медведь смотрит поверх бокала с виски, но не спорит. Это разумно, потому что даже моему терпению приходит конец после всех напрасных попыток выяснить, почему Белласта вдруг осмелел и послал нас к черту.
Весь день я пытался сделать хоть что-то, чтобы избежать все то дерьмо, что может принести нам новый день. К сожалению, удалось немного.
Я закрываю дверь кабинета, из которого только что вышли парни из нашего клана. Время близится к трем часам ночи.
Хотелось бы сказать, что все проблемы решены, но это не так. В другом крыле дома заперта девственница, из-за которой мы оказались в этой заднице. И что-то мне подсказывает, что именно она доставит нам еще больше головной боли.
– И как? Стоил этот минет того?
Конечно, Медведь не сдержался после того, что я видел в борделе. Он поплыл даже от вида ее сисек! Вот и набросился на ее рот, как только смог, и получил свое.
Нужно было вышвырнуть ее из комнаты еще в борделе, когда она только вошла, а Медведь аж в лице изменился. Лучше бы сразу пришибли Сяо той кувалдой, что выросла в его штанах при виде этой Луизы, и плевать, что пришлось бы нарушить пакт о ненападении. Мертвый китаец доставил бы нам даже меньше проблем, чем живой. А от члена Медведя было бы куда больше пользы.
Поболтав лед в бокале с виски, Медведь произносит, глядя на стакан:
– Она не шлюха.
Приехали.
– Серьезно? Медведь, половина выпускниц старшей школы до вступления в колледж точно такие же девственницы, как эта! Немного хитрости, и они спокойно трахаются направо и налево.
– Нет, Ворон, здесь что-то другое.
– Она ведь взяла деньги и отсосала тебе, разве нет? Она такая же.
– Ну да, мы ведь так много целок встречали в борделях! Просто на каждом шагу! – взрывается Медведь. – Не верю свои глазам, но где твоя хваленая проницательность, чувак? Почему я сейчас вижу и понимаю больше, чем ты? Или она тебя тоже зацепила? – прищуривается он и нехорошо ухмыляется: – Ну точно, как я мог это не заметить сразу. Зацепила!
– Что? – я поперхнулся виски. – Что за чушь ты мелишь?
Медведь поднялся и показал на меня пальцем.
– А то, что ты тоже поплыл, Ворон! И жалеешь о том, что тебя в машине с нами не было!
– Что за херня, Медведь?! Пока ты там кайфовал, я, между прочим, делом был занят! Хоть кто-то же должен, раз у тебя только ее рот на уме!
Медведь одним глотком опустошил бокал и спокойно заметил:
– Ты орешь.
– Ты вынуждаешь.
– Нет, Ворон. Это не я. Это все ты. Это называется – эмоции. Та херня, чувак, которую ты давно не чувствуешь. На которую ты не способен, как ты говорил. Просто задумайся, когда ты так орал на меня в последний раз?
Я должен вспомнить.
– Когда ты не рассчитал силы и убил свидетеля в доках?
– Пфф, – отмахнулся Медведь. – Хорошая попытка, но нет. Ты тогда всего лишь закатил глаза и сказал: «Ну что за хуйня, Медведь? Мы ведь договаривались оставить его в живых» и на этом все. Никаких эмоций. А я убил человека.
Я налил себе еще и молча выпил. Во рту ощущался вкус горечи, когда я произнес:
– Он был мусором. Человеком он никогда не был после всего, что делал с теми детьми.
– Ворон…
– Просто заткнись, – бросил я не оборачиваясь.
Медведь только тяжело вздохнул.
– Видишь, я говорил тебе с самого начала, что эта работа не для тебя.
– Никого это не волнует, Медведь. Я родился в доме босса и другого выбора мне не давали. В девять я получил в подарок на Рождество первую пушку. В десять научился стрелять, а в двенадцать отец впервые надел на меня бронежилет и спустил мне в грудь обойму, чтобы я перестал бояться смерти. В отличие от тебя, у меня никогда не было выбора, Медведь.
– У меня тоже выбора не было, – протянул Медведь. – Стоило мне увидеть размеры твоего члена, я сразу понял, что ты тот, кто поможет мне с девчонками.
– Заткнись.
– Клянусь, в тот раз я случайно коснулся твоих яиц!
– Заткнись, Господи! Я ведь почти забыл!
– Прости, – заржал Медведь. – Просто опять вспомнил выражение твоего лица в тот раз.
Повисла пауза. А я тщательно пытался избавиться от этого странного, непривычного ощущения.
– Лицо не болит? – поинтересовался Медведь.
– Чего?
– Ты улыбаешься, Ворон. Чувак, когда ты просто так улыбался? Когда еще динозавры по планете ходили?
– К чему ты, мать твою, клонишь?
Медведь многозначительно улыбнулся и протянул:
– Ты поплы-ы-ыл.
– Да нет же, проклятье! Плевать мне на нее, всего лишь очередная шлюха, которую нам подсунули, Медведь. Более того, скорее всего она по уши в этом деле. Наверняка Белласта заплатил ей, а сброшенные трусики были сигналом. Уверен в этом. Вот Сяо и сиганул, как при пожаре, а мы, разумеется, остались, зависли, потому что все знают, как ты любишь трахаться.
Медведь закатил глаза и пробормотал: «Как будто ты не любишь», но громче произнес уже другое:
– Просто взять и отпустить мы ее тоже не можем, Ворон. Если ты прав, то тогда она слишком много знает… И нам нужно добиться от нее правды. Но я не верю в то, что ей заплатили. Белласта, Сяо или кто бы то ни был еще. Нет, на этот раз, мудрый трехглазый Ворон, ты ошибаешься.
– И что, по-твоему, она делала в том борделе?
– Не знаю, но обязательно хочу это выяснить. Может, ошибка. Может, кто-то очень сильно ее ненавидит, раз подсунул нам. Может, это чья-то дурацкая месть или розыгрыш. Или… Она что-то знает, а мы единственный способ сделать так, чтобы она замолчала. Слишком много неизвестных, Ворон. Что ты так смотришь на меня?
– Ты решил не действовать сгоряча и начал думать? На тебя не похоже, Медведь.
– Пошел к черту! Я не всегда все решаю силой.
– Да уж, заливай. Ты не можешь даже вытерпеть прелюдию, чтобы хоть как-то подготовить девушку прежде, чем насадить ее на свой джедайский меч!
– Ты опять улыбаешься.
Я тяжело вздохнул. И снова ощутил это странное напряжение в лице. Так вот она какая, эта улыбка?
– Что нам с ней делать, Медведь?
Медведь мгновенно помрачнел. Снова налил себе два пальца виски, выпил и только потом ответил:
– У меня есть один вариант, но он тебе не понравится. Готов услышать?
Я выпил залпом виски и кивнул.
Медведь не ошибся. Мне не понравилось. Но иного выхода для нас троих не было.
Глава 13
Кейт
Я заснула.
Проклятье!
Как я могла заснуть в месте, в котором не чувствовала себя в безопасности?
Меня разбудил скрежет ключа в замке, и я подскочила на кровати, на которую легла полностью одетая. За весь день ко мне лишь однажды заглянул Цербер и принес остывший бургер и бутылку колы, а весь остаток дня я так и провела взаперти, сходя с ума от страха и неизвестности.
А потом заснула.
За окном было уже темно. Похоже, был разгар ночи. Глаза горели из-за недосыпа, слез и нервов.
Ключ провернулся трижды, прежде чем дверь распахнулась. За мной наконец-то пришли, но это хорошо или плохо? Что меня ждет? Почему ночью?
Может быть, они нашли кого-то из того борделя, кто мог подтвердить, что я и есть Луиза? А теперь пришли отпустить меня?
С бьющимся в горле сердцем я узнала Медведя по темному силуэту на пороге. Горевший в коридоре свет бил ему в спину, подчеркивая мощные плечи. Дверной проем следом за ним тут же перегородил еще один мужчина. Ворон.
Оба пришли.
Ночью.
Ко мне.
Свет они зажигать не стали. Вошедший последним Ворон захлопнул дверь, провернув ключ один раз. В замке он его не оставил, спрятал в карман.
Мне по-прежнему не доверяли, и освобождать никто не торопился.
Свет фонаря блеснул на гранях двух пар наручных часов, скользнул по покрытым татуировками крепким рукам. Ворон держал кулаки сжатыми. В полумраке его синие глаза растеряли всякий оттенок, и в центре бесцветной радужки выделялись только бездонные зрачки, отчего его взгляд пробирал до костей, как сорокаградусный мороз.
Я не продержалась и секунды, перевела взгляд на Медведя. Когда он улыбался или при свете дня, в его черных глазах даже виднелись зеленовато-янтарные вкрапления, но не теперь, в этой пустой комнате, в которую они пришли вдвоем в разгар ночи.
Пахнуло виски и терпким дымом, наверное, от сигар. Слишком много мужских ароматов для меня одной. Как никогда мне нужен был свежий воздух, но окна все еще были заколочены. И это лишний раз напомнило о том, что мне из этой комнаты никак не выбраться.
Я подтянула колени к подбородку и вжалась в стену. Слишком узкая кровать для меня одной, не говоря уже о троих, верно? Или им плевать на это?
Из-за тесноты в комнате они вынужденно касались друг друга плечами, и я не могла не думать о том, каково это – оказаться зажатой двумя крепкими жесткими телами и ощутить каждой клеткой своего тела их возбуждение.
И только страх отрезвлял и сводил на нет мое такое неуместное возбуждение. Льдисто-прозрачные глаза Ворона пугали меня так же сильно, как и бездонные черные глаза Медведя.
Я сильнее сжала бедра и опустила голову. Подмога со стороны не пришла вовремя, и теперь у меня не было никаких шансов сбежать от них двоих.
Послышался шорох, и на кровать рядом со мной приземлилась пачка долларов. «Франклины» разлетелись по покрывалу, но я не смогла даже примерно пересчитать, сколько тут денег.
Много.
Просто до хрена денег.
Тот самый двойной тариф, как я и сказала Медведю в машине. Шлюшка Луиза была бы довольна.
Я же не могла расцепить руки, которыми обхватила свои колени. Не могла заставить себя поднять глаза. Да и зачем? Ведь какая для них разница? Они заплатили и теперь считают, что могу делать с моим телом, что угодно.
– Я помню наш уговор, Луиза.
Голос у Медведя низкий, хриплый. Рокочущий, как гром вдали. Я достаточно хорошо изучила его за это время, и к тому же я уже дважды была с ним за эти неполные сутки, так что даже по голосу я понимаю – он возбужден. А когда он возбужден, для такой, как я, есть только один выход – подчиниться.
– Здесь двойной тариф, как я и обещал тебе. Мы не тронем твою невинность, раз ты этого хочешь. Обслужи нас так, как обслуживала своих клиентов за те два месяца работы в борделе, и мы в расчете.
Есть только один вариант, как кто-то из них двоих получит удовольствие, при этом не лишая меня девственности. И этот вариант не нравится мне еще больше, чем сам секс. Не стоило говорить про парня. Не стоило так завираться.
У меня пересыхает во рту, и я по-прежнему не поднимаю глаз. Наверное, я должна собрать деньги, хотя пересчитывать не стоит. Таким, как они, верят на слово. Но я не могу сдвинуться с места и так и сижу в окружении «дядей Бенджаменов».
Никогда до этого я не видела Бенджамина Франклина настолько кислым, как теперь, когда сотни его лиц разбросаны вокруг меня по кровати. Улыбка у Франклина немного грустная, а приподнятая бровь как бы говорит: «Что ж. Ты доигралась, Кейт».
* * *
– Шевелись, Луиза. Хочу быстрее трахнуть тебя как следует.
Я в ужасе.
Я не смогу принять Медведя.
Никуда.
Никогда.
А он уверен, что у меня разработана задница и проблем с этим не будет. А если так, не будет и никакой предварительной подготовки.
Не думала, что анальный секс произойдет в моей жизни даже раньше обычного. Сам факт такого секса пугал меня, но теперь, когда уже в следующую секунду Медведь может сделать это со мной, мой ужас безграничен, как вселенная. А я задыхаюсь, как космонавт при разгерметизации скафандра.
Это конец. Я не переживу этого.
Но вслух произношу:
– У меня к вам другое предложение.
Мой голос срывается и хрипит, как если бы я болталась в петле. Примерно так я себя и ощущаю. Причем я сама засунула в эту петлю свою голову и теперь продолжаю стягивать веревку.
Но я продолжаю говорить, пусть даже и повторяюсь. И то же самое я уже говорила Церберу до того, как вошла в ту комнату в борделе:
– Это большая честь для меня, если кто-то из вас станет моим первым.
Я не вру. Для обычной шлюшки Луизы была бы большая честь, если бы один из боссов мафии Чикаго лишил ее девственности. Таким можно гордиться. Носить почти как медаль и рассказывать каждому на улицах, на которых работала Луиза, уж я знаю, что говорю.
– Мой парень, для которого я себя берегла… Он поймет, – продолжаю выплевывать я из себя слова через силу. – Он служит Системе[2]. Он будет только рад, если один из вас…
– Трахнет тебя, – неожиданно заканчивает за меня Ворон.
Я горячо киваю, комкая покрывало пальцами. Пусть лучше так. Пусть отнимут у меня это, чем заставляют пройти неподготовленную через анальный секс. К черту. Это уж точно перебор, а так… Может быть, Ворон уже лишил меня девственности с первого раза. Я не знаю, как это бывает обычно, но говорят – это больно. А вчера мне было больно, может быть, на этот раз уже не будет?
Я все равно запомню их двоих. Лишат они девственности меня или нет. Теперь их вкус и запах всегда будут со мной и в моей памяти. Я смогла избежать секса дважды: в борделе и в машине, но не теперь. Я не готова беречь девственность такой ценой.
– Окей, Луиза.
Мне не нравится, как Медведь произносит мое имя. Каждый раз он подчеркивает его голосом, как будто каждая буква в нем ему отвратительна. Он знает, что это не настоящее имя, и не перестает напоминать мне об этом.
– Раз уж я трахал твой рот, то теперь очередь Ворона. А я стану твоим первым.
Черт возьми!
«Не каждая женщина способна принять меня», – сказал он. И я надеялась, что он снова довольствуется минетом, и именно Ворон, как и в борделе, сделает это.
Но я не вправе выбирать и указывать им. Луиза бы не стала. Никто не делает выбор вместо боссов мафии. Они делают его сами.
Медведь решил стать моим первым, а Ворон никак не помешал ему. Возможно, Ворону не нравится вообще вся эта возня с девственницами, учитывая, как он отпрянул от меня накануне. Но если вспомнить, как мне было больно из-за Ворона… И вспомнить размеры Медведя…
Меня прошибает холодный пот.
– Поднимайся, Луиза, – велит мне Медведь.
Я кивнула, поднялась и вдруг стала собирать деньги негнущимися пальцами. Здесь действительно много денег. А мне нужно убрать их верно? Спрятать. Может, удастся отвлечься. Но сфокусироваться на цифрах я сейчас просто не в состоянии, хотя пачка и выглядит внушительной и довольно тяжелой.
Дело сделано. Моя кровать снова чиста. И готова.
В отличие от меня.
Я откладываю стопку денег на узкий подоконник и замираю возле кровати, теребя край батника.
Неужели все произойдет здесь?
Не говоря ни слова, Ворон обходит меня и тут же стягивает с себя футболку. Мышцы перекатываются на его голой груди, на которой в районе сердца вытатуирован женский профиль. Ветер развевает ее волосы, а на глазах блестят слезы.
Кто она и кем была для него?
Она уж точно значила для него больше, чем я.
Игры закончились, глупая, глупая Кейт. Им плевать на тебя и то, какая поза подходит для наиболее безболезненной дефлорации. Это я встану так, как будет удобно им, а не они будут стараться для меня.
Горячие ладони Медведя ложатся мне на талию, и я вздрагиваю всем телом. Он прижимает меня к себе, а пальцы пробираются под толстовку, обжигая голую кожу прикосновениями.
Поглаживая мой живот, он медленно ведет пальцами выше. Очерчивает низ груди обеими ладонями, а после дразнит пальцами соски.
Одновременно с этим Ворона в два счета справляется с пуговицей на джинсах. Белья на мне нет.
Если руки Медведя обжигают, как котлы для грешников в Преисподней, то глаза Ворона похожи на два несокрушимых айсберга. В его глазах только холод, скука и отвращение. Но он все равно смотрит на то, как Медведь цепляет худи и стягивает его с меня через голову. Я остаюсь в одних джинсах, которые, впрочем, болтаются где-то в районе моих колен.
И пока Медведь пропускает мои соски через свои пальцы, Ворон следит за этими ласками так внимательно, как будто от этого зависит чья-то жизнь.
Татуировки темнеют и сливаются, не давая разглядеть узоры на его плечах и правой руке. Темно-русые волосы спадают на лоб. Ворон тяжело и глубоко дышит.
Я перехватываю его взгляд, который обжигает холодом, пока прикосновения Медведя сжигают меня заживо. Я не должна чувствовать такое сильное удовольствие, только не с ними. Но воззвать к ненависти сейчас – невозможно. Мое тело давно жаждало свободы. Мне двадцать один, я знаю, что такое секс, хоть и не занималась им по-настоящему.
Я кусаю губу, чтобы не стонать. Не знаю, как Медведю удается добиться от моего тела такого отклика, только касаясь груди. Соски покалывает под его пальцами, а возбуждение разгорается ниже. Вынуждает переступать с ноги на ногу, чтобы хоть как-то унять непривычные ощущения между ног.
Медведь кусает меня в шею, сильнее выкручивая между пальцами соски. И я не успеваю задушить новый стон, а еще понимаю, что выгибаюсь в его руках, прижимаясь ягодицами к его твердому члену, потому что сама хочу этого.
И все это на глазах у Ворона, которые, кроме того, что расстегнул мои джинсы, больше ничего не сделал. И никак не касался меня.
Ворон все еще сидит на кровати, хотя я на какую-то секунду успела позабыть о нем, растворившись в мягкой ласке Медведя. Я не знала, что такой огромный мужчина, как он, может быть таким. Что вообще умеет касаться так нежно, невесомо, даже без напора и принуждения.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
