– Без намеков, – сжимаю зубы. – Как ее найти?
– Если сама не вернётся, ты ей не поможешь.
Что и следовало ожидать.
– Давайте так. Скажете, где искать сестру, дам еще столько же, – достаю пятьсот рублей одной бумажкой, протягиваю и сую женщине в карман платья.
Глаза цыганки расширяются.
– Флорика меня зовут, – взбудоражено произносит она и внимательно смотрит на ладонь. Ведет по ней пальцем.
– Костя, – без энтузиазма в голосе представляюсь я.
Замолкаем. Слышу, как издалека, из ларька с аудиокассетами доносится песня «Красок». Машина скользит по гололеду. Собака из сектора деревянных домов за забором на кого-то лает. Вдруг Флорика вздыхает.
– Что там? – поднимаю на нее глаза.
– Бери свои деньги, – бросает мне купюры и начинает уходить.
Я не двигаюсь. Смотрю ей вслед. Вдруг она останавливается. Медлит. Оборачивается и подлетает ко мне вплотную. Так, что я чувствую ее дыхание.
– Горе на мир обрушишь, если неправильно свои силы используешь! – шипит она на меня. – Мать не ищи. Она сама тебя найдет, если сможет! Сестру спасти шанс есть, но я в это дело вмешиваться не стану!
Затем цыганка снова вырывает у меня деньги, мнет их в кулаке и уходит.
– Вот так дела… – бурчу себе под нос и смотрю, как она исчезает в толпе проходящих по торговому ряду людей.
Но что-то она все-таки увидела… Надо хвататься за ниточку, пока она есть. Машку вытаскивать нужно.
– Стойте!
Бегу вслед за цыганкой. Никогда бы не подумал, что окажусь тем, кто гадалку преследует, а не убежать от нее пытается.
Пробираюсь сквозь толпу, ориентируясь на мерцающий красный платок. Цыганка выходит с рынка и ныряет в поток переходящих дорогу людей, возвращающихся с утренней смены на городском заводе.
Бегу за Флорикой, стараясь не упустить из виду. По пути отмахиваюсь от забулдыг, которые разложили старые кассеты, фонари и другой антиквариат прямо на бордюре и продают все по одной цене. Собираюсь перебежать дорогу, но большой «КАМАЗ» сворачивает во двор и перекрывает мне путь. И видимость. Застревает. Дрейфует на льду. Жду несколько секунд, психую и обегаю его. Озираюсь.
– Черт…
Ушла. Вокруг ходят только редкие прохожие в пуховиках и старых советских шубах. Но красного платка нигде нет.
Торопливо иду вперед, все еще осматриваясь и пытаясь найти хоть какой-то след. Останавливаюсь у арки, ведущей во двор. Чувствую запах дыма. Опускаю взгляд. Окурок еще дымящейся сигареты. Сажусь на корточки и поднимаю фильтр. «Ява». Значит цыганка свернула во двор. Ныряю следом.
Старый советский двор. Несколько турников на детской площадке, песочница и качели. Два гаража построенных прямо во дворе – их снесут через пятнадцать лет, видимо не найдя документов, разрешающих постройку. Лишь бездомный гремит чебурашками у мусорных баков, да вороны каркают, перекликаясь друг с другом на старом дубе возле гаражей.
Прохожу глубже. Уже начинаю сомневаться, что цыганка зашла сюда. Но уходить сейчас – поздно. Если она пошла в другую сторону, я уже не догоню. Нужно, по крайней мере, все тщательно проверить тут.
За гаражами единственное место, где можно спрятаться. Если, конечно, не забраться на дерево или не зайти в один из подъездов. Но она бы не успела до них добежать.
Захожу за гараж. Вонь бросается в нос, едва я успеваю ступить за угол. Ну, конечно. Это излюбленное место для каждого прохожего, где можно справить нужду. Единственное чем тут не пахнет – Флорикой. Хотя…Это что такое? Пятьсот рублей, которые я засунул цыганке в карман? Видимо, недостаточно глубоко.
Наклоняюсь и подбираю. В это время вороны на дубе начинают каркать еще громче. Поднимаю глаза. Птицы столпились на карнизе старой железной постройки и пялятся на меня. Я убираю купюру в карман.
В этот момент десятки ворон срываются с места и, закручиваясь в едином порыве, поднимают в воздух смерч из мусора, снега и черт знает чего еще. Машинально закрываю рукой лицо, чтобы защитить глаза, а когда убираю ладонь, вижу Флорику. Вот это фокус.
– Зачем преследуешь меня, мальчишка? – огрызается женщина и протягивает руку, чтобы получить свои деньги.
– Костя. Меня зовут, – достаю деньги, протягиваю, но не выпускаю. – Хочу, чтобы вы помогли мне сестру найти.
– Я не хочу иметь дел с аристократами, бастард, – огрызается она.
– Пять тысяч.
– Что?
– Я дам вам пять тысяч, если поможете мне.
Цыганка задумалась. Деньги. Что еще больше может замотивировать?
– Деньги сейчас.
– Нет, – мотаю головой я. – Когда собственными глазами увижу сестру.
– Откуда у тебя столько?
– Какая разница? Платить я могу, вы сами видели.
– Хорошо! – шипит Флорика, кажется, противясь самой себе. – Мне нужна будет какая-нибудь вещь девчонки.
Я впадаю в ступор. Кажется ничего такого у меня с собой нет. Но если сейчас отпущу гадалку, то потом вряд ли найду.
Снимаю с плеч рюкзак. Расстегиваю молнию и начинаю перебирать вещи. Дневник, тетради, учебники, тамагочи, императорские фишки… Черт. Ничего, что принадлежало бы Машке.
– Ничего нет? – ехидно интересуется цыганка, бросая свою тень, на раскиданные вещи. – Дым без огня не живет.
– Стойте! – я вспоминаю о том, что кое-что у меня все-таки есть.
Вскоре после пропажи сестры, я обнаружил в учебнике по Порталогии фотку Машки. Одну из тех, которыми Кипяток тряс перед моим носом, чтобы разозлить. Она затерялась среди страниц учебника, и я все забывал избавиться от нее. В конце концов я засунул фотографию подальше, под обложку учебника, и больше не вспоминал.
– Фото подойдет? – я достал снимок своей сестры, и протянул его Флорике.
Цыганка не ответила. Она взяла фотографию в руку и пристально посмотрела на нее. Накрыла ладонью второй руки. Закрыла глаза.
Молчание затянулось.
– Я сама найду тебя! – вдруг сказала она.
Я уже хотел открыть рот, чтобы задать свой вопрос, но вдруг раздался хлопок, скрывший женщину в черном дыме, из которого тут же вылетели вороны. Цыганка испарилась. Птицы поднялись высоко в небо и разлетелись по разным сторонам. Фотография осталась лежать на снегу.
– Сами найдете? Надеюсь, это правда… – хмыкнул я себе под нос.
Я присел на корточки и подобрал со снега фото. Разорвал его на мелкие части и выбросил в мусорный бак, прежде чем покинуть этот двор.
Пока я шел обратно, трамваи начали ездить, и я смог уехать домой. Вернее, в притон подростков, которые не покладая рук, доставляли посылки по всему городу на благо своего кармана и моего будущего.
– Я уже думал, не достучусь, – выдохнул я, когда спустя несколько минут беспрерывного пинания по перетянутой кожей деревянной двери, мне открыл Глобус.
У подростка на голове были большие наушники и поэтому он вряд ли меня слышал.
– Ты по вибрации понял, что я стучусь? – я вошел в квартиру и бросил рюкзак на тумбочку.
– Чего? – брат Серого снял один наушник, и до меня донеслись звуки тяжелого рока.
– Кто еще здесь? – спросил я.
– Гитарист и Лиза на телефоне.
– Понятно.
Гитарист, это тот самый парень, который постоянно зависал перед теликом, играя в приставку и самым последним брал заказы. Я его недолюбливал. Он был здесь скорее ради тусовки, а не ради денег, что мне очень не нравилось. А вот Лиза импонировала мне с нашей самой первой встречи. С первого поцелуя. Хм.
Я снял плащ и прошел внутрь даже не снимая обувь.
– Привет, красавчик, – улыбнулась мне подруга Глобуса своими красными губами и тут же отвлеклась на звонок. – Здравствуйте, меня зовут Елизавета! Как могу к вам обращаться?
Я кивнул в ответ. Работа кипит. Махнул Гитаристу и прошел на кухню.
Подошел к плите и снял крышку со старой чугунной сковородки. Яичница с жареной колбасой. Вчерашняя. Совсем высохла. Открыл морозильник. Пачка пельменей в картонной упаковке. «Русские». Бросил взгляд на подоконник. Там стояла недавно купленная мной микроволновка. Она поделила подоконник со стопкой газет, которые мать использовала вместо наполнителя для кошки, и с цветочным горшком.
– Что ж. Яичница будет быстрее. По ресторанам похожу, когда вырасту, – буркнул я себе под нос и засунул в печь тарелку со своим ужином.
Пока блюдо дня кружилось вокруг себя в микроволновке, я взял в руки газету, лежащую сверху стопки, и принялся читать.
Телепрограмма. Подумать только! Дисней клуб, армейский телемагазин, смехопонорама и реслинг на тнт. Сколько я времени провел, смотря эти передачи на своем верном черно-белом «Сапфире»? При всех его недостатках, у этого маленького телика есть одно большое достоинство – его можно утащить в любую часть квартиры и смотреть там. Пожалуй…это неплохая идея.
Я взял телевизор, согретую еду и переместился в свою комнату. Закрылся на защелку, которую поставил тут на прошлой неделе, чтобы иметь хоть какую-то возможность уединиться. Включил.
Каналов было немного, поэтому я остановился на ОРТ и смотрел «Угадай мелодию». Ну как смотрел. Скорее происходящее на экране было для меня как белый шум, но во всяком случае создавало настроение.
– Я угадаю эту мелодию с трех нот! – сказал кто-то с экрана, но стук в дверь заглушил его.
– Чего? – я схватился за черную кнопку на телевизоре и убавил звук.
Никто не ответил. Стук раздался снова. Еще более тревожный.
– Что случилось? – я открыл дверь и раскрыл рот от неожиданности.
Глава 3. Вперед, «Торпедо»!
– Что с тобой случилось? – я невольно морщился при виде Гриши, на котором живого места не было.
Это тот самый брюнет с подростковыми усиками, с которым я познакомился на вечеринке у Глобуса. Сейчас его лицо – одно сплошное месиво. Засохшая кровь, правая рука висит неподвижно, словно сломана или жестоко перебита. Одежда вся в грязи. Да что одежда, он сам еле держится на ногах.
– Я попал в аварию, – ответил он, жутко шепелявя.
Я усадил его на Машкину кровать, попросил принести обезболивающее и вызвать скорую. Лиза справилась со всеми заданиями очень быстро и уже несла керамическую чашку и аспирин. Гриша запил таблетку, стараясь не касаться разбитыми губами краев кружки и посмотрел на меня.
– Как это произошло? – спросил я.
– Светофор сломался. Я клянусь…я ехал на зеленый… – ответил он и коротко простонал от боли. – Но водила Москвича тоже доказывает, что ехал на зеленый.
– Хм… – я почесал подбородок.
Уверен, что и тот, и тот говорят правду. А светофоры могли повести себя так только по одной причине. В их работу мог вмешаться кто-то из электроников. И, кажется, я догадываюсь кто это. Только один из этого проклятого клана привык вставлять мне палки в колеса.
– Глобус, – я поднял глаза на брата Серого, который стоял рядом. – Вы кому-нибудь трепались о том, что работаете курьерами?
– Конечно, мелкий.
– Нет. О том, что работаете на меня?
Дима Выхухлев скривил лицо.
– Я лучше вообще ничего говорить не буду, чем болтать о том, что работаю на десятилетку.
– А кто-нибудь из наших? – спросил я и бросил взгляд на Лизу.
Девчонка задумалась и неопределенно покрутила ладонью.
– Сложно сказать. Сегодня первый учебный день. Это мог быть кто угодно.
Ясно. А ведь я предупреждал каждого, что мое имя вообще никак не должно светиться в их разговорах. Знал, чем это может обернуться. Но кто-то все равно сдал меня Кипятку. Но что теперь сделаешь? Не будешь же искать крысу и наказывать. В конце концов все они – всего лишь дети. Можно только провести собрание и пообещать какую-нибудь премию за сохранение тайны. Как это будет работать? Надо подумать…
– Что с доставкой? Она цела? – спросил я.
Гриша отрицательно помотал головой.
– Что там было?
– Десять килограмм свинины с восточного рынка.
– Это мы компенсируем, – я пригладил челку и посмотрел на своего телефонного оператора. – Лиза, свяжись со всеми курьерами и скажи, что сегодня в восемь вечера собрание.
– Хорошо, – ответила короткостриженая и тут же удалилась из комнаты.
