Страница 2 из 5
– Эй! – крикнул на меня мужчина.
Я оглянулась и увидела высокого смуглого человека со змеиными чертами. Волосы его больше не были похожи на мягкие жгутики, свисающие с головы. Теперь они стали тонкими, гладкими нитями, как у меня и всех этих земных существ, а также полукровок с Гистофиса. Голос принадлежал Люцио. Сомнений нет, это он. Напряжение само собой исчезло, поскольку теперь у меня был человек, способный подстраховать в сложной ситуации.
– Я ищу тебя чёртовых полчаса! – снова закричал Люцио, привлекая внимание людей.
– Соблюдай субординацию, – рыкнула я на него. – Я впервые вдыхаю такой концентрированный кислородный воздух. Вполне естественно, что я запаниковала и ушла в тенёк. А твоей внешности вообще не знаю, только и видела, что в чешуе. Как я должна была понять, что это ты?
Тот осёкся.
– Нужно было идти первым…
– Манеры превыше? – предположила я. – Остановимся на том, что ты меня нашёл. Хватит привлекать лишнее внимание.
Он сузил глаза и подумал немного.
– Ты права.
– У меня много вопросов. И первый из них, как здесь можно разжиться едой. Я слишком долго собиралась в кучу после атомного распада, проголодалась, – заявила я и направилась в сторону кладбища из камней. – Уверена, что лестница над той грудой ведёт к выходу. Там я ещё не ходила.
Люцио вздохнул, перебарывая негодование, и последовал за мной, тихо разъясняя обстановку:
– Нужно вначале кое-куда зайти. Здесь не община, всё сложнее. Невыполнение определённых условий социума чревато последствиями, порой весьма губительными. Вот уж не думал, что окажусь здесь вновь…
Он свёл широкие брови вместе и сжал губы. Всё его лицо превратилось в скомканный мышцами лист с изображением негодования, от которого Люцио так и не смог избавиться, делая свои дыхательные упражнения для снижения стресса. Тем временем очередная лестница подошла к концу, и он потащил меня к торговым рядам, а точнее, картонке с флагами, буквами и цифрами. Похоже на обмен денег.
Люцио махнул рукой уже поджидавшему нас человеку и последовал за ним куда-то за строения, затем скрылся в люке под землёй, показав мне знаком поторопиться. Я пролезла следом и оказалась в маленькой комнатке. Тут воздух был похож на тот, что витал в общине Тарохо. Самочувствие сразу улучшилось, а головная боль отступила. Шум от мыслей людей остался на поверхности.
– Всё готово, – сказало человеческое существо на гистофском диалекте и протянуло пять пачек банкнот разного номинала. – Вот ключи, поторопитесь, пока не угнали.
– Мы ещё не раз наведаемся, – улыбнулся Люцио.
– Я уже всё знаю. Великий царь велел частями выдавать весь оставленный депозит. Вот карта всех обменных точек. Начните с Борнео, а закончите Бали. Ключи от лодки и сама лодка там, где всегда. В прошлый раз ты ушёл ни с чем, – оставался серьёзным человекоподобный соратник. – В этот раз желаю удачи.
– Пусть будет так, – с надеждой отозвался Люцио и направился к выходу.
Покинув территорию храма, первым делом мы прошли в кафе, в центре которого сидел мужчина с огромными оттянутыми мочками. Он был на вывеске крохотного заведения.
– Как читается название? – спросила я у Люцио, когда тот заказывал нам горький напиток и поесть.
Тот молча водрузил мне на руки свой рюкзак и начал скрытно отсчитывать банкноты из меньшей пачки прямо в сумке, чтобы никто не увидел, как много у него денег. Потом расплатился и проследовал к одному из двух столиков рядом с постаментом в центре.
– Придорожное кафе в саду Будды, – ответил Люцио. – Так переводится.
– Кто такой Будда? – спросила я.
Нам принесли кофе в картонных стаканах с пластмассовой крышкой. От напитка пахло сырой землёй и горелыми орехами. И это можно пить?
– Будда, – ответил Люцио, осторожно отхлёбывая тёмную жижу, предварительно сняв крышку, – это нечто похожее на трёх гистофских божеств с горы Айкорта.
– У них тоже три хранителя благ жизни и один создатель всего сущего, как и у нас?
Люцио отчего-то повеселел и ухмыльнулся. Затем ответил:
– У них сотни ликов одного и того же создателя и тысячи обличий хранителей.
Я была разочарована, ведь смысла в подобном найти не могла.
– Таких, как мы, – продолжил Люцио, – на земле называют итсистами. Тех, кто видит в Будде божество – буддистами. Также есть христиане, католики, иудеи, исламисты и так далее. Эти названия являются религиями. Исходя из её учений и понятий, человек строит свою жизнь. Свод врождённых правил, придуманных кем-то и так отличающихся от перечня должностей другой религии, не позволяет человеку жить внутренней моралью, заложенной самой природой.
– Но у любой мысли каждой религии должна быть общая основа, – продолжила я.
– И эта основа прошла множественные преобразования, вызывающие разногласия и, следовательно, войны. В основном на Земле битвы между людьми возникают из-за веры. Или, скорее, неверия в схожесть взглядов.
Я поджала нижние веки и губы. Это казалось странным, поскольку разделяло людей на группы с разными точками зрения. Однако даже на Гистофисе, где существовала лишь одна религия айкорта, были войны между теми же группами. Только разногласия заключились уже в других сферах. Тарохо говорит, что не было бы эволюции без войн. И он хочет привести ящеров к великому разуму, где выше будет только Создатель.
К нам снова подошёл официант и принёс тарелки с едой, практически ничем не отличающейся от гистофской. Даже запах был схож.
– Ешь, нам нужно успеть доехать до домика дотемна, – сказал Люцио и принялся хлебать суп, не скупясь на звук удовольствия.
Я поковырялась в белых мягких зёрнах.
– Похоже на рис, – пробормотала я. – А это на рыбный суп.
– Так и есть, – улыбнулся Люцио и показал рукой, чтобы я приступала к трапезе.
Вкус был обычный, я даже разочаровалась. А вот напиток впечатлил, было в нём что-то необычное, словно сожгли печали и из их пепла, добавляя сладость радости, приготовили питьё.
– О-о-о, – протянула я и отпила ещё. – А вот это теперь моя слабость.
– Не стоит, – посмеялся соратник.
После сытного полдника Люцио подошёл к стойке, забрал пластиковый пакет с контейнерами, где потел наш ужин, и показал на мопед с коляской.
– Поехали, – сказал он и засунул в боковой прицеп передвижного средства наши походные сумки и еду.
Дальше мы поехали между ветхих домиков, ангаров, где делают памятники в виде колонн с узорной крышей и деревянные украшения для интерьера, а также ярко-зелёных стен из джунглей. Совсем скоро мы свернули налево, минуя статую мужчины, занёсшего меч для удара, а рядом с его ногами суетилась собака, готовая броситься в бой вместе с хозяином. Но в следующее мгновение эта статуя испарилась, и там возвысился рекламный щит, который я толком не рассмотрела.
– Что это было? – крикнула я, чтобы Люцио услышал.
– Ты про статую? – слегка повернул он голову, отвлекаясь от дороги и сбавляя скорость. – У многих из общины Тарохо есть дополнительные колбочки на сетчатке, которые фиксируют энергетический отпечаток. Удивительно, что у тебя, полукровки, есть такая особенность.
– Я же дочь своего отца, – проявляя наглость, я нарушила основное правило: никогда не называть царя своим отцом.
На это Люцио никак не ответил, но напрягся и даже, как мне показалось, ощетинился. Под кожей у него заиграла чешуя. Ему нельзя сбрасывать обличье, пока мы на виду у людей. Как и мне – болтать лишнего.
– Энергетический отпечаток занимает места с сильной концентрацией психоэмоциональных сил, – сказал Люцио, останавливаясь в нескольких метрах от пока что не существующего памятника на обочине. – Зачастую он не имеет чёткую форму и выглядит как вспышка. Однако, когда у строителей или архитекторов появляется план, они формируют из энергии замысел, а затем по велению вихревой силы претворяют идею в жизнь. Совсем скоро, года через два или три, там появится памятник или даже строение с мужчиной в центре.
– Пещера, где мы возникли, тоже имеет подобный сгусток… э-э-э… психоэмоциональных сил? – спросила я, слезая с сиденья и снимая шлем.
– Да, но в пределах физического строения, которое является его собирательным центром. В подобных местах мы и будем искать чашу. Нам нужен определённый след с очень низкими колебаниями, недоступными для считывания человеком или ящером, но способствующими созданию высокочастотных отпечатков. Доставай приёмник частиц, сейчас зафиксируем первую аномалию.
– Он сломан, – быстро ответила я.
– Что?
Люцио подпрыгнул от ярости.
– Что? – ещё раз повторил он. – Но как?
Я пожала плечами и достала из коляски сумку, откуда извлекла футляр.
– Его украли и повредили, – аккуратно держа на ладони пластину с линзой, ответила я.
Люцио выхватил её и стал осматривать.
– Лопнувшая линза не сможет считывать след. Теперь в нашем распоряжении только одно устройство, и оно останется при мне. Раз ты такая у нас глазастая, но неуклюжая, будешь сообщать мне о каждой вспышке, чтобы я мог её просканировать.
Неожиданно Люцио замешкался. Его будто наполнило стыдом за неудачное выступление. В глазах заиграли змеиные искорки. Народ ящеров, который безукоризненно следовал за Тарохо словно рабы, был нечист на обещания. Всё, что ими делалось, должно оправдывать только их ожидания.
Если кому-то что-то не нравилось, легче было устроить сладкую месть, чем уладить конфликт и расстаться с миром в душе и ссорой в реальности. Люцио теперь будет ждать от меня ответного шага, когда я размажу его словесно или физически. Верит, что проглочу его хамство, а потом подставлю подножку. И мне бы стоило исподтишка применить смертельные три удара, которым меня научил сам Люцио, чем решать всё по горячим следам.
Однако…
– Я заметила, что с приходом на Землю ты стал много себе позволять.
Люцио ощетинился и выпучил глаза. За дурной эмоцией последовали оправдания:
– Ты должна бережнее относиться к вещам, которые…
– Если бы Тарохо посчитал меня недостойной этой поездки, он бы ни за что не позволил мне сюда переместиться.
– Но… – попытался перебить меня тот, однако я лишь повысила голос, чем привлекла единственного человека, собирающего какие-то жестянки на другой стороне улицы.
– Но я не та, кому он доверяет однозначно. Иначе тебя бы здесь не было.
Люцио отчего-то опустил глаза.
– Вероятно, ты знаешь эти края лучше меня, но я нужна для определённой цели. Без меня тебе не добыть эту реликвию. Поэтому я знаю свою ценность. Не вынуждай меня уподобляться мести ящеров. Иначе и эта миссия провалится. Меня это тяготит.
Непривычно было видеть вместо змеиной кожи человеческую. От подобной перемены замещался и сложенный образ существа. Передо мной уже стоял не Люцио, а его тёмная сторона. Придётся познать и её, остаётся только быть к этому готовой.
– Хах, – выдохнул он. – Хорошо рассудила. Жаль, только время зря потратила. Пошли, я покажу тебе, как работает эта штука.
Стоило ему нажать на кнопку устройства, чья линза направлялась на пустое место, как на экране с задней стороны стали выступать частицы. Они состояли из цветных пикселей, помещённых в пределах излучаемого экраном прозрачного купола. Объёмная фотография точно передала то, что я видела.
– А теперь смотри, – голос Люцио стал ровным, прежние эмоции сошли на нет.
Он подошёл к щиту, на месте которого скоро будет стоять памятник, и поднёс к нему считывающее устройство, замеряя вибрацию.
– Высокие частоты с этой стороны, а низкие с этой.
На экране постоянно пульсировали столбцы, указывая на присутствие той или иной энергии в объекте.
– Вначале считываешь вибрации, потом фотографируешь. Сейчас мы изучили только формирующийся энергетический сгусток с высокими частотами, а нам нужен разрушающийся с самыми низкими. Искать его будем в основном в храмах и пещерах, где с этой чашей могли проводиться обряды. Подобное стирается очень долго. Найдём след и приступим к поискам.
– Таких низкочастотных сгустков будет много, – возразила я. – Не одна только эта чаша древняя и ритуальная. Могут быть и другие, верно?
Люцио кивнул и спрятал все предметы в сумку.
– Поэтому нам и дали на поиски два года. Надеюсь, успеем. – Он сел на мопед и завёл двигатель.
Я терпеливо поместилась сзади, и мы отправились к побережью. Сели в лодку и к глубокой ночи добрались до острова Борнео. Спрятав от ненужных глаз средство водного передвижения, пешком отправились в хижину, сокрытую в джунглях. Она была маленькой, но приспособленной для изучений. Нам пришлось сменить много таких убежищ, поскольку на определённом острове мы надолго не задерживались. Всё время меняли обстановку.
На протяжении этих почти двух лет я успела выучить индонезийский и обследовать практически все острова Индонезии. Приходилось порой тратить очень много времени на лодочные переезды и ночёвки вдали от хижин. Такая отшельническая жизнь успела надоесть, к тому же Люцио не переставал вести себя странным образом. Его отношение становилось всё хуже, будто он всегда меня терпеть не мог, а сейчас в подобных тесных обстоятельствах настолько проникся злобой, что уже был не в состоянии её контролировать.
Мне ничего не оставалось, как проявлять силу воли и сводить любые конфликты на нет. Меньше всего хотелось тратить силы на выяснения отношений с ящером, который даже не заслуживает находиться в одной комнате без личного дозволения с дочерью царя. Однако я всегда была и буду ею лишь наполовину, ведь даже красящий пигмент уже иссяк и не мог скрывать фиолетовый оттенок. Что в очередной раз напоминало, почему Тарохо относится ко мне как к доверенному лицу, но не дочери.
В мой последний день рождения на Земле Люцио неожиданно вспылил и сказал странную вещь, что я должна отмечать эту значимую дату не в январе, как следовало, а на полгода позже, хотя в это время на Гистофисе праздновал июль. При попытке узнать больше о его предложениях он фыркнул и сказал, что я живу на другой планете, поэтому должна следовать её временным рамкам, а не приносить с собой чужие правила. Потом всё же пояснил, что существуют планетарные календари, которые в случае двойников повторяют друг друга, но с разницей в половину оборота по орбите, и вселенские, когда все планеты без исключения подчиняются одной вселенской хронологии времени, о которой осведомлены астрономы.
– Например, твой день рождения, – принялся рассуждать Люцио. – Он в июле на Гистофисе. А когда ты прибываешь на Землю, то на полгода молодеешь, тебе ещё шесть месяцев ждать июля, чтобы отпраздновать ту же дату. Возьмём теперь вселенский новый год, который будет в июле по земному и в январе по гистофскому календарю. На родной планете ты уже будешь находиться на границе двадцати шести и двадцати семи лет, а здесь, на планете-двойнике, едва успеешь захватить свои двадцать шесть. Поняла теперь?
– Поняла, что образно вернулась во времени, прибыв на Землю, – кивнула я.
– Надо же, какая смышлёная, – еле слышно пробормотал тот.
Это было очередным примером придирчивости с его стороны, на которую легче было наплевать и заниматься собственными делами, чем разбирать её и уж тем более принимать близко к сердцу.
Ну, это так… мимолётные воспоминания. А прямо сейчас я и Люцио едем на остров Бали, где всегда круглый год множество туристов. Там будет полно энергии, на исследование которой может уйти до полугода, а то и больше. У нас же до назначенного возвращения осталось около пяти или четырёх месяцев. Оставив это место на потом, мы очень рисковали. Хотя на то была причина. Обычно в таких людных местах ничего, кроме людских желаний, не возникает. Энергия здесь упорядоченная, симметричная и смешанная. Что-то найти очень просто, поскольку люди подстраивают место под себя, а не наоборот. Все отпечатки уже давно подвержены влиянию множества со средней и высокой частотой. Прятать здесь низкочастотную реликвию сущий бред. Её найдёт любой, если будет желание.
Наша лодка под покровом ночи въехала в узкий залив. Обмелело, и её нос врезался в песок. Воды по-прежнему было по щиколотку. Впереди стеной встали джунгли, островком протестующие против людской эволюции и урбанизации.
– Иди прямо, там будет указатель «Не сорить». Прямо под ним есть ручка. Дёрни за неё, откроется люк. В этом месте нам лучше жить под землёй, – сказал Люцио и, выпрыгнув из лодки, принялся толкать её дальше от берега.
– Где мы? – спросила я, пытаясь поймать сигнал геолокации на земном смартфоне, который мы приобрели для связи и поисков информации.
– Мы сейчас недалеко от храма Пура Сегара Рупек и причала Гилиманук. Завтра я встречусь с доверенным человеком и получу ключи от мопеда.
Он уплыл, наверняка к причалу или в место, где мог незаметно укрыть лодку от чужих глаз. Я же отправилась на поиски люка, под которым оказался настоящий бункер. Кто-то жил здесь раньше. Возможно, сам Люцио. Среди огромного количества пыли удалось отыскать покрывала. Свет тянулся тусклыми полосами по углам, лампочек не было. Каменные стены, подобные пещерным, давили со всех сторон. Воздух был приближен к гистофскому. Это единственное, что оставалось комфортным здесь.
– Ну и берлога, – сказала я и прошла в арку слева.
Там была спальная комната без кровати и матраца. Придётся снова довольствоваться спальным мешком. Всяко лучше, чем клопы, клещи и блохи. Я пошла дальше осматривать подземелье. В самой большой комнате удалось отыскать приборные панели, широкие и длинные столы с заплесневевшими книгами. Техника наверняка неисправна из-за повышенной влажности, однако она нам и не потребуется. Эти месяцы мы справлялись без дорогого оборудования.
В самом маленьком помещении я нашла пыльную тряпку и щётку. Ими прибралась в спальне, затем расстелила мешок и села проверять свой счётчик частот. Он показывал средние вибрации. Здесь было тихо и спокойно, словно никого и не было никогда. Неожиданно послышался скрип люка и глухой шум шагов с тянущимся шлейфом треска. Наверняка это Люцио, который что-то принёс, тяжёлое и… Стойте!
В коридоре со стороны входа раздалось хлюпанье, а затем шипение. Я быстро перекатилась к сумке и выхватила оттуда два ножа. Словно зубы змеи, мои руки были готовы впиться в жертву и лишить её жизни. Звук исчез. Чужак притаился, услышав шум из комнаты. Его мысли не слышны.
Я выбежала в коридор и встала в оборонительную стойку. Было светло от ламп и пусто. Только ветер задувал в открытый люк. На полу я увидела блестящую рыбью чешую. Но стоило приблизиться к ней, она тут же рассыпалась в пыль, которую я так тщательно выметала из комнат. Это существо приходило сюда не раз. Значит ли это, что бункер принадлежит ему? Может ли быть так, что среди жителей Бали есть монстр, который вполне может знать о чаше, принадлежащей скорее его миру, чем нашему? У него есть сгорающая чешуя, он может шипеть, подобно сквозняку. Конечно, он чудовище низких частот. И я его сейчас поймаю!
В ту же секунду люк в конце коридора захлопнулся. Но рыба-монстр не мог далеко уйти. Я побежала за ним, быстро взбираясь по лестнице и проталкивая себя наружу через железное препятствие. Чешуя была повсюду, но на глазах превращалась в подобие пепла. Сгорала и рассыпалась. Сложно было уследить за мимолётными отблесками. Я не раздумывала ни секунды и ринулась по следу, который привёл к песчаному пляжу. Среди пыли, которую уже разнесло ветром, мне удалось разглядеть следы людских ног.
Внезапно боковым зрением я увидела над водной гладью глаза. Встретившись с ними, я будто оцепенела. Они смотрели вглубь сознания и чертили там ровные линии. Отвлекая себя от мимолётного помутнения, опускаясь и копаясь в песке с целью насобирать больше пепла и разглядеть следы, я продолжала чувствовать на себе взгляд чудовища, которого отчего-то испугалась. Одно мешало пуститься в бегство – оно бы меня давно сожрало, если бы могло. Значит, существует нечто, что способно воспрепятствовать его нападению. И когда я вновь решилась поднять глаза, в тот же момент часть морды скрылась под спокойным слоем моря.
Возвращаться пришлось в полной темноте, без фонарика и без сил. А когда я достигла укрытия, то столкнулась с недовольным и таким очеловеченным выражением лица Люцио. Думала, что мне будет просто строить из себя людское создание, но с каждым месяцем всё лучше понимала, что мой соратник преуспел в этом гораздо больше.
– Эй! – рявкнул он, бросая спальный мешок на подметённый мною пол комнаты. – Где ты была?
– В бункер кто-то проник, – начала я взвинчиваться и тоже повысила голос. – Некто использует это место в качестве ночлега. Он скрылся под водой, словно морское существо, хотя оставил после себя человечьи следы.
Люцио ахнул:
– Морской змей!
– Кто это? – спросила я, расправляя спальный мешок и постепенно приходя в себя.
Впервые за всё время, проведённое здесь, Люцио показал мне книгу на гистофском диалекте. В ней говорилось о легендах и мифах двух планет-двойников: Земли и Гистофиса. Проводился детальный анализ существ, их сходств и отличий. Оказалось, что большинство информации пересекается или даже дублируется. История же про подводного змея была одной из уникальных. В море Банда существовало чудовище, которое питается особой кровью полулюдей, рождённых от человека и ящера. Такое смешение приводит змея в состояние лютого голода, и он не может сдержать желания, осушая тело жертвы до пыли.
– Хочешь сказать, что он почуял запах моей крови и захотел её выпить? – сдерживая улыбку, спросила я. – Тогда почему он убежал, как последний трус?
Люцио пожал плечами.
– Мы не знаем наверняка. Поэтому не отходи от меня далеко.
Забота так и хлещет… Только не этого змея ты боишься, а моего безрассудства и наказания Тарохо за невыполнение задания. Свою рептильную кожу спасаешь, а не мою человеческую.
В течение следующих двух недель я озиралась по сторонам в поисках подозрительных людей. Однако все пребывали в эйфории и особого интереса не вызывали. Я и Люцио обследовали половину острова – везде было пусто. Создавалось впечатление, что храмы или другие памятники являлись пустышками, которые не несли в себе никакой энергетической информации. Или же туристы настолько опустошили эти места, получая заряд бодрости и вдохновения после посещения, что величественные храмы превратились в сараи, а глубокие пещеры – в обычные ямы. Джунгли мы тоже обходили, как и городские улицы.
Однажды вечером я ослушалась просьбы Люцио и отправилась гулять по лесу обезьян в одиночку. Мы сегодня должны были ночевать в гостинице, а я туда не спешила. Стало необратимо грустно из-за того, что мы облазили каждый закуток половины острова, а так ничего и не нашли. Был бы хотя бы небольшой результат, но каждый низкочастотный сигнал приводит к старинному жертвенному камню. Служило бы это оружием для ритуалов, я бы больше радовалась, но и этого нет.
Гуляя под высокими деревьями, с которых свисали корни, я наблюдала за обезьянами и наслаждалась атмосферой. В таких местах было намного меньше мусора, чем вообще в Индонезии. Однако встречались кое-где из-за обезьяньих нападок кучки пластика или полиэтилена. Неожиданно меня дёрнули за рукав как раз в том месте, где было мало народу и располагался квадратный водоём, огороженный для безопасности.
– Ты не должна идти этим путём, – сказала женщина на индонезийском.
У неё были большие полукруглые чёрные глаза, отливающие коричневым. Лицо вытянутое, зубы кривые, но белоснежные. От одежды пахло гвоздикой и кокосом. Вместе с незамысловатым образом присутствовала шепелявость, донимающая острый слух.
– Я иду к выходу, – спокойно ответила я и вывернула руку из её захвата.
В голове её закружились разные мысли. Одна из них пыталась вырваться из бешеного плена и быть мной услышана. Женщина страдала психическим расстройством, поэтому в голове творился бардак. Она снова приблизилась и обхватила плечи влажными ладонями. Было и так жарко, а стало невыносимо.
– Пути к выходу бывают разными, твой слишком прост.
– Какой же тогда мой, если не этот? – посмеялась я и смахнула её руки с себя.
Женщина отошла и улыбнулась. «Смерть – твой путь», – проскользнула здравая мысль в брешь бреда её сознания. Глаза женщины широко раскрылись, а зубы засияли.
– Ответ найдёшь у вулкана, где трупы гниют под небом.
Затем она ловко развернулась и прыгнула в заросли. Послышался крик обезьян и разговоры людей, которые вскоре появились на тропе. Кто-то убегал от безумной хвостатой, унюхавшей что-то вкусненькое в пакете туриста.
Я улыбнулась, даже посмеялась, а потом снова стала серьёзной, наведя глаза на ту с виду сумасшедшую женщину. Я знаю то место, о котором она говорила. И там мы с Люцио ещё не были. Кто же она? Ведунья? Шаманка? Одна из нас? А может быть, это всего лишь ловушка противников, которые хотят прекратить наши поиски, поскольку мы подобрались слишком близко?
Этим вечером Люцио попытался снова сыграть роль опекуна и стал вычитывать мораль. Я заткнула ему рот в очередной раз и поведала о плане:
– Предлагаю исследовать все места, а к этому перейти в последнюю очередь, если в других ничего не найдём.
– Это потратит наше время, – опуская плечи и громко выдыхая, пробормотал тот.
– А если нас заманивают таким образом в место нашей казни? Ты же тоже понимаешь, что есть мы, кто ищет для благих целей, и те, кто пытается нам помешать…
– Эй, – перебил меня Люцио, – за эти два года нас никто и пальцем не тронул. Ни одна живая человеческая или рептилоидная душа не подозревает о нашем плане.
Я пыталась перебороть негодование. Впервые в жизни приходилось отстаивать сторону благоразумия. Обычно все дурные идеи выдвигались мной. Теперь же я в замешательстве. Хотя… чем чёрт не шутит.
– Тогда едем в ту деревню завтра же, – твёрдо сказала я.
На следующий день спустя два часа мы добрались на арендованном мопеде до перекрёстка в центре деревни, где и оставили транспортное средство. Как жаль, что на сознании Люцио стоит печать, не дающая прочитать его мысли. Общаться с ним стало бы проще, да и непредсказуемых стычек – меньше. У меня такой не было, но я знала технику маскировки мыслей в белый шум. Зачем же мне это, если Люцио не то что читать мысли – он даже многое произнесённое вслух плохо различает? Не для него. Для тех, кто на Земле мог научиться слышать немое.
– Там впереди есть ещё один храм, – сказал неожиданно тот, словно почувствовав, что я размышляю о нём. – Зайдём в него по пути. А потом пойдём к лодочникам, чтобы нас доставили на кладбище. И ещё…
Он подошёл ко мне ближе и слегка наклонился. Что-то не так!
– За нами кто-то ехал всё это время, – беспокойство так и слышалось в его голосе. – Будь начеку и помни три удара смерти, которым я тебя научил.
Я опустила глаза и попыталась сконцентрироваться на ощущениях. Чей-то взгляд был прикован к нам. Если начну оглядываться в поисках источника, заставлю следящего прятаться лучше и действовать непредсказуемо. Кто же это и действительно ли «кладбище с гниющими под небом трупами» ловушка? Среди бесконечного потока людских мыслей я не могла найти принадлежащий преследователю.
– Пошли, – буркнул Люцио, чувствуя нерешительность. – Нужно успеть вернуться в отель до заката.
Мы дошли до ворот храма и сделали несколько замеров. Фотографии показали лишь то, что видели глаза людей. Однако жители деревни знали больше, чем мы. Они мысленно постоянно упоминали головы и кладбище. Знали, что мы преследуем определённую цель, и пытались предотвратить наше там появление, однако дальше раздумий дело не дошло. Никто не рискнул подойти и попросить исчезнуть из деревни. Эти люди пытались нас спасти, но боялись. Чего?
Какой-то мужчина шептался с другим рядом с огромным глиняным горшком. Они постоянно бросали на нас торопливый взгляд и вжимали голову в плечи, чтобы скрыть покрасневшие мочки от волнения.
«Это они», – подумал один.
«Сегодня будет жатва», – подумал другой.
– Давай уедем отсюда, – сказала я Люцио, когда мы уже подходили к лодочникам.
– Нет! – рыкнул тот на гистофском диалекте и уверенно направился прямо к воде. – Разве ты не видишь, что они нервничают. Чаша на кладбище.
– Я слышу их мысли, – продолжила я уговаривать его. – Они хотят спасти нас от ловушки.
Люцио резко остановился и развернулся.
– Тарохо предупреждал меня, что ты труслива и слаба. Но за эти два года, я думал, ты изменилась. Ошибся?
Внутри вспыхнуло пламя. Оскорбительнее этого ничего и не могло быть сказано. Это безумие – проявлять трусость, когда цель близка. Тарохо был прав, я бесполезна в такие моменты. Но я также достаточно вынослива, чтобы перебороть свои страхи и проявить волю. Слова Люцио отрезвили.
– Доставьте нас на кладбище, – сказал он, протягивая пару купюр лодочнику, который безразлично взял их и стал отшвартовываться. После чего Люцио обратился ко мне: – Если ты не готова сейчас, то тебе не место в плане отца.
Даже в мыслях было запрещено называть его так. Отчего же соратник решился на подобный шаг? Чтобы надавить на больное место, сломить, ослабить хватку безволия.
Наконец мы причалили к началу кладбища, где царила странная атмосфера. Солнце отчего-то стало меркнуть, и я оказалась на большой площади. Что-то скрежетало, опустился на землю мрак. Дальше я ничего не помню…
Бывают такие странные ощущения, когда снятся сны, что ты являешься кем-то другим, но не осознаёшь этого. Моё тело было гибким и длинным, словно упругий канат, покрытый толстой кожей. Свёрнутая в несколько колец, я лежала в тени. А окружение казалось чёткой картинкой, окрашенной градиентом от синего к красному. Тарохо снова загнал меня в ловушку мучительных пыток, где я смею лишь подчиняться. Сейчас это ощущалось таким простым делом – взглянуть на мир совсем иначе. И в то же время в подобном виделось нечто чужое.
Что-то шевелилось надо мной и сбоку. Отовсюду доносились мерзкие звуки утробного урчания. Подняв голову, я увидела высокие стены полой башни с живыми кирпичами. Моё существование было заключено в чей-то мощный удушающий хват. Меня не ограничивали, но удерживали. Мне дали жизнь, но не позволили её использовать. Покорно я уткнулась носом в кольца и смирилась. Такова моя собственная воля.
Я вздрогнула и открыла глаза… уже на Гистофисе. То, что произошло на Бали, отказывалось возвращаться, как бы ни старалась. Мне было неведомо, каким образом я очутилась на родной планете и почему сейчас располагалась в белой комнате медицинского дома в общине Тарохо. И странно то, что на месте нёба у меня зияющая рана. Её смазали мятной мазью с мягким привкусом, и сейчас говорить совсем не хотелось. Тем не менее в комнату зашёл царь и стал задавать вопросы.
– Эй, ты помнишь, что произошло на Земле? – спросил он.
Я покачала головой. Тарохо выглядел озлобленным, в глазах так и светилась жестокость. Если бы я могла заглянуть в его мысли, наверняка ужаснулась бы их коварству и изощрённости в пытках. Не знаю, что именно мной сделано и какая ошибка допущена, но плата за проступок будет высока.
– Ты справилась с поставленной задачей, – сказал он, неожиданно улыбнувшись. – Как только ты придёшь в себя, придёшь в тронный зал.
Мне потребовалось четыре дня на лечение. Постоянно приносили пакеты с красной кровью и вливали в меня, попутно вводя маскирующую плазму. Только манипуляции были иными, нежели перед полётом на Землю. Когда я спросила, что они со мной делают, доктор ответил однозначно: «Совсем скоро ты станешь генно-модифицированным человеком». Первые несколько раз меня привязывали к кровати, поскольку я пыталась вырваться и сбежать, неосознанно понимая абсурдность их действий. А в последний день приняла данность и успокоилась.
– Это приказ Тарохо, – постоянно повторял тот доктор, чем ничуть меня не мотивировал, однако всё больше убеждал, что избежать замены крови не удастся.
– Она всё равно вернётся к прежнему состоянию, – рыкнула я однажды.
– Думаешь, ты первая, кому мы проводим эту операцию? – ухмыльнулся тот. – Это не просто маскирующая плазма. Она меняет тебя. Рубит под корень и сажает другое на место прежнего. Понимаешь?
– Но корни старого остаются, – боролась я.
– Они переплетаются с новыми и гниют, превращаясь в хорошее удобрение. – В глазах доктора блеснула подлость. – Теперь ты лишь пешка, никак не связанная со своим родом.
Эти слова должны были вызвать во мне бурю эмоций, протест. Я понимала, что последние годы меня много раз унижали, постоянно считали отбросом. Но всё это заглушалось, сходило на нет, даже не вспыхивая толком. Вот тогда-то я и получила в награду равнодушие вместе с леденящим душу хладнокровием.
У многих есть возможность отстаивать свои интересы, но не у меня. Происходящее давило и сминало. Как выбраться из пресса, я не знала. Дочь своего отца превратилась в чужого… нет, не полуящера, даже не рептилоида со смешанной кровью… я стала чужим человеком. Хоть и генно-модифицированным, у которого от гена змия осталась крохотная частичка, подобная одной песчинке на безграничном дне океана.
И вот я уже стою напротив престола Тарохо. Мне неподвластны эмоции, мне чужда любовь. У меня даже нет имени…
– Ты Рия Калькурти отныне. Поняла меня? – сказал Тарохо, словно прочёл мои мысли.
Точно так же меня назвал тот мужчина в пещере, когда я только прибыла на Землю.
– Так точно, – без промедления сказала я.
Царь сощурил глаза. Он предстал предо мной в образе человека. Он хотел подчеркнуть, что до сих пор на моей стороне, но разве могло такое быть, если из меня сделали изгоя общины, ведь у каждого соратника голубая кровь. А у меня не осталось даже своей фиолетовой.
Что-то неожиданно вспыхнуло в памяти, но тут же улетучилось. Я поморщилась, а Тарохо ощетинился. Он теребил украшения Хранителей, которые украл…
Голову заломило, и я сощурилась. Что-то билось из глубин сознания. Затошнило.
– Тебе двадцать два года, – ухмыльнулся Тарохо и стал гипнотически смотреть в глаза, когда ему всё же удалось поймать мой взгляд. – Всё твоё прошлое подлежит перекодировке. Ты будешь повиноваться мне и выполнять все мои приказы.
– Так точно, – выдавила я из себя. – Я повинуюсь и готова выслушать первый приказ.
Дышать стало тяжело, к горлу подкатывал ком. Мне казалось, что сейчас я задохнусь, потеряю сознание. Тарохо снова стал змием и сделал шаг ко мне.
– Чем больше сопротивляешься, тем сильнее твоя боль, – прошипел он. – Я поставил на твоё подсознание печать. Так я смогу наблюдать за тобой издалека, а ты сможешь время от времени мысленно связываться со мной. Люди поставят тебе ещё одну, когда примут тебя за своего бойца. У обычного человека разум не способен воспринять вторую печать, однако я долго работал над тобой, и ты сможешь. Будет трудно первое время. Но потом ум прояснится. Главное же, что ты должна усвоить: как бы важен ни был приказ людей и всех, кто с ними, ты будешь подчиняться лишь мне. Я скажу убить себя – ты это сделаешь.
С каждым его словом меня словно придавливало к полу. «Ты это сделаешь», – и я уже на коленях, смотрю на царя снизу. Раб его начинаний, его слов, его идей и мыслей. И чуждо мне всё то, что противоречит воле его.
– Так точно, – пробормотала я, понимая, что должна была сказать громко, однако не смогла.
Тарохо хмыкнул и погладил меня по волосам, растрёпанным и влажным.
– Ты будешь вдали от меня, но я всегда за тобой буду следить, – тихо пробормотал он. – Ты лишилась прошлого, но ты обрела имя. Докажи, что достойна носить его. И яви своё будущее, которое посвятишь моему величию.
Нужно держаться из последних сил. Нельзя терять сознание перед господином. Я должна оправдать его надежды. Иначе не стоит даже жить. Но что-то неожиданно смутно прояснилось в голове. Суматоха стала успокаиваться, а внутренняя тревога угасать.
Вдруг возник вопрос: где же Люцио? Я пришла в себя и перестала задыхаться. Тарохо сказал, что я справилась с заданием. Значит ли отсутствие Люцио подле господина, что он остался на Земле или погиб смертью храбрых?
Я расправила плечи и выпрямила спину. Боль и головокружение ушли, а царь показался изрядно удивившимся. Он также выпятил грудь и убрал руки за спину, как любил это делать. На лице его появилось облегчение.
– Ты можешь спросить всё, что пожелаешь, чтобы потом не терзать себя любопытством. – Его манера речи изменилась, словно и не произошло ничего странного. Будто и не было тех речей и моего унижения. Хотя я таковым происходящее не считаю. Это великая честь – быть посвящённой в грандиозные планы властелина.
– Я не могу вспомнить ничего, что произошло на Земле. Также мне неизвестна судьба Люцио.
– А-а-а, – меняя тональность, словно отслеживая ей черты горы, сказал Тарохо и сел на трон. – Люцио оказался предателем. Ты убила его и нашла чашу самостоятельно. Она находилась на том кладбище в стволе магического дерева.
На мгновение я забыла, как дышать. Да, моё отношение к соратнику, сопровождавшему меня на задании в течение нескольких лет, нельзя было назвать положительным. Но как я могла убить его? Значит ли это, что он сам хотел избавиться от меня?
– Ты спасла верное имя общины Тарохо, – продолжил царь. – Не позволила чаше попасть в руки врага. Они тоже имеют свои планы на этот мир. Да только править им не суждено. У этой эпохи есть только один властитель, и это моё величество.
Я склонила голову, переваривая полученный ответ. Колени заломило от холодного пола, и хотелось быстрее встать.
– Поднимись, дитя, – низким голосом сказал Тарохо. – У тебя есть полгода, чтобы попасть в ряды лучших среди людей. После я покажусь миру как тиран и убийца. Вместе мы приведём наивных рабов, возомнивших себя хозяевами, к гибели. А вскоре воскресим чистый род ящеров.
После пламенной речи мне было позволено уйти. Я скрылась среди деревьев, минуя всех на своём пути, игнорируя каждую мысль соратников, которая могла быть важной или совсем нет. Моё сознание пребывало в смятении. Вначале я была готова рухнуть без чувств в тронном зале, после пришла в себя, будто ничего и не было. Сейчас, узнав правду о событиях прошлого, забываю о них снова, едва успев придумать логический образ. Даже детали меркнут в голове. Всё превращается в мешанину.
Я села на дерево, где обычно пряталась. Безразличие настигло в безмятежном убежище. Можно быть собой, да только ничего от меня уже не осталось. Волосы стали темнее, а глаза светлее. Яркость исчезла, стоило исчезнуть мне самой. Рия Калькурти. Что бы это имя могло значить? Почему выбор пал на него? И почему сейчас я так бесстрастна к возможным исходам моего будущего?
За всеми этими размышлениями последовал сон, в котором мне посчастливилось забыться на время. Приступы ясности и помутнения ушли на второй план. Внутри будто боролись две гиены. Ни одна не победила. Но и не проиграла. Только время от времени они менялись местами, а вслед за ними и моё состояние и видение этого мира. Кажется, я сходила с ума. Постепенно… Медленно, но верно шла к безумию. Именно оно должно было сыграть главную роль в истории царя Тарохо, и он на это рассчитывал.
Мне удалось увидеть чудесный сон, но от него остались лишь яркие эмоции. Прочее было стёрто, когда я очнулась, чувствуя, что постепенно сползаю с коры. И вот оглянуться не успела, а уже лечу вниз на землю. Спросонья боль от удара показалась тупой и глухой. Однако она быстро привела в чувство. Удивительно, но я была преисполнена боевым духом, поэтому сразу направилась к Тарохо, чтобы тот отдал приказ распределить меня в нужное место.
Советник царя отвёл в здание военных, где раньше работал Люцио. Там встретил военный министр и провёл в свой кабинет.
– Через несколько месяцев, но не позже полугода в «Уровень Зироу» будет набор новобранцев-берсерков. Ты должна скрывать свои навыки вначале, но по мере обучения раскрывать всю их мощь, – сказал военный министр. – Всё твоё вымышленное прошлое будет всплывать в памяти, стирая или замещая некоторые воспоминания, которые могут отрицательно повлиять на выполнение задания. Печать на подсознании будет передавать тебе волю Тарохо на этапах развития плана. Следуй указаниям и не решай самостоятельно.
