Лейтенант Страхова

Максим Макаров
Лейтенант Страхова

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

У Татьяны Игоревны Страховой есть фотография, где она стоит на фоне берез в старом парке аттракционов. Парк давно переделали, перестроили, кое-что навсегда снесли ради красоты и простора. Березы по-прежнему растут и от них тянутся новые стройные деревца. На фотографии те березки еще сравнительно невысокие и слегка расплываются, потому что объектив сфокусировал только Таню. Фотограф спешил; в день он делал кучу снимков на фоне драпировок, щитов или в любом ракурсе, который мог поймать его аппарат на вращающейся подставке. Хотя очереди не было, енот-фотограф торопился, забыл сменить фотофильтр, из-за этого краски на фото получились менее насыщенными, чем в жизни. Майка Тани стала почти бесцветной; ее исходный песочно-соломенный оттенок был едва заметен. Майка плотно облегает тело. Брюки военного образца сшиты из грубой толстой материи. Если бы Таня их не переделывала, на брюках постоянно висели бы некрасивые складки. Нижняя часть ног на фото не показана. Таня стоит, держа руки на поясе, словно готовясь выполнить упражнение. Енот тогда крикнул что-то нелепое. Таня слегка улыбнулась – и камера поймала именно этот момент. В те времена Таня предпочитала выглядеть исключительно серьезно, особенно перед не-волками. Это была последняя весна в военном вузе. Через две недели выдадут диплом, а затем – удостоверение и погоны. Между прочим, никакой специальной формы офицерам в Кралепоре не давали. Среди волков командиры, старшины и простые бойцы ходили в практически одинаковых гимнастерках; разница заключалась лишь в том, что у командиров были офицерские погоны, иногда были шевроны, да еще наградные планки. Студенты военных вузов были обязаны носить гимнастерки везде, независимо от дня недели. Правда, старшекурсники научились обходить это правило – они уже четко изучили все приметы преподавателей, которым важен внешний вид. Если поймают преподавательский след на улице, сразу же меняют направление и убегают. Преподаватель иногда успевал заметить хвост студента или другие признаки. Сторонники жесткой дисциплины могли потом прийти на курс и читали нотации грубоватым армейским тоном. Это были весьма пожилые волки. Молодые волки в среде преподавателей встречались, с ними было гораздо проще.

Через две недели вручают диплом – и поэтому Таня улыбается. Она не то чтобы веселая, но ее улыбка полна искренности. Челочка на голове сдвинута на левую сторону, один бойкий локон поднимается над правым глазом. Край длинных волос выглядывает из-за спины. Хвост на фото не попал. После Тани фотографировалась ее подруга Людмила, с которой Таня училась на одном курсе. С первого курса по четвертый они жили на чердаке казармы, в комнате, похожей на щель с окном; лишь на пятом курсе их перевели в кирпичный дом, и опять в комнату без электрических розеток. Но подруги не были придирчивы. До вуза Людмила с матерью-волчицей жила в деревенском доме без электрических приборов. У Тани официальной матери не было.

За фотографиями пришли спустя три дня – енот сказал, что проявка и печать занимают три дня. В этот раз он снимал каких-то важных медвежат, суетился и махал руками. Из его слов едва разобрали, что фото получают в канцелярии. Там очень удивились и даже хотели сказать Людмиле грубость (она была в платье, совсем непохожая на курсанта). Таня выступила вперед и сказала:

– Сейчас команду вызовем! – для наглядности она показала кулак.

Администратор (тоже енот) растерялся.

– А вы, а Вы… простите, товарищ… как вас по званию?

– Это не Ваше дело! Мы честно заплатили, вот квитанция.

Енот затараторил, уверяя, что по средам фотографии не выдают, выдают только в пятницу. Подруги пришли во второй раз и забрали свои фото; только пришлось ждать, пока перероют все ящики. В канцелярии все конверты сваливали в кучу. Людмиле и Тане сделали по три одинаковых снимка. Одним из них подруги обменялись на память, второй будет для себя. Третий Людмила хотела отдать маме, которая очень скучала о ней. Не хотелось думать, что после распределения придется опять расставаться с мамой. Людмила надеялась, что им с мамой позволят жить вместе. Людмилина мама большой мастер по работе с любым текстилем.

– Она восхитительно шьет, а ведь это всем необходимо! Танечка, ты же сама знаешь. Даже если там нет ателье или фабрики, можно работать на дому. Где там будет дом… Я слышала, бывает очень трудно арендовать квартиру. Там, где сдают официально, это очень дорого стоит; да еще и отказывают часто.

– Надо договориться с товарищами! – Таня имела в виду волков. Парк ограничен забором, по которому лазать крайне неудобно. Это сделали специально, чтобы все платили за вход. В те времена на территории парка надо было за все платить: за вход и за выход (!), за посещение магазинов, даже если ты ничего не купил, за проход в определенные зоны. Подруги обнаружили мощный дуб, который поднимался над дальним углом ограды. Некоторые большие ветви перекинулись в парк, где почти соединяются с другими ветвями. По ним можно лазать, на них можно долго висеть. Подруги забирались по стволу к большой ветке, перелезали через забор, хватались за другие ветки и спускались. На обратном пути Таня подсаживала Людмилу, прыгала сама вверх и снова они были на дубе. Платить за вход они считали несправедливым: ведь в парке они видели только деревья, которые, вообще-то растут бесплатно, независимо от воли хозяев парка. Кстати, они не знали, кто хозяева. Скорей всего, не волки. Тогда тем более не нужно платить!

Чтобы платье не порвалось, Людмила заправляла его в военные брюки – такие же, как у Тани, только покороче. Брюки выдали сразу после поступления и с тех пор ни разу не меняли. Подруги сами перешивали всю амуницию под себя. На зиму один раз выдали весьма симпатичные шапочки, похожие на очень короткие папахи. Но едва снег исчез, шапочки велели сдать. Спрятать и сказать, что ты потерял, нельзя. За это выгоняют немедленно.

Подруги видели, как из вуза отчисляли ребят по совершенно надуманным предлогам. Впрочем, ребята-волки не отчаивались: у них уже была специальность, а у некоторых еще была земля в деревне. Довольно многие поступали в вуз после срочной службы и были заметно старше Тани. Из года в год набор на курс сокращался; снабжение сокращалось еще сильней и ребята часто шутили на этот счет; молодые преподаватели уверяли, что все еще может перемениться к лучшему. Но молодых тоже довольно мало. Вуз сокращал преподавательский состав, но не сокращал формалистов и солдафонов.

Подруги вернулись в общежитие. Оттуда выскочили несколько первокурсников в мятых разболтанных брюках и таких же гимнастерках. Головы всклокочены. Днем все наконец-то сдали убийственный зачет и теперь хотели немного развлечься. Они увидели подруг.

– Здравствуйте, девочки! – звонко сказал один.

– Здравствуйте, мальчики! – ответила Таня тонюсеньким голосом. – Вы из какого детсадика?

Парни не поняли и спросили:

– Где же здесь детсад?

– А где здесь девочки? – Таня перешла на нормальный тон. – Кажется, изображено вполне ясно.

На рукавах курсанты имеют нашивки по числу начатых курсов. У Тани пять нашивок, у парней лишь одна. Они сконфуженно помахали хвостом и умчались в сторону садов. Через них можно выйти на дальние проспекты.

Общежитие состоит из этажей, лестниц, и коридоров. Самый нижний коридор выходит на улицу, там круглосуточная вахта и все обязаны проходить через нее, а не лазать в окна. В коридоре всегда темно и пахнет какой-то рыбой. Уходя, ключи от комнат полагается оставлять на вахте. Комендантша ходит.

– Ловчева! Ты до зимы шататься будешь? Письмо тебе притащили, а ты шатаешься! Я должна сидеть и охранять?

«От мамы!» – Людмила хотела поблагодарить, но комендант-барсучиха сказала еще несколько резких слов, и Людмила решила молчать.

– Страхова! Ты когда стричься будешь?!

– Никогда – сказала Таня. – Я этим никому не мешаю.

Они быстро поднялись по лестницам. Барсучиху слышно далеко, как и ее старый телефон. Она имеет звание старшины и обожает приказывать студентам младших курсов. Они еще не верят, что комендант лишь формально является командиром, а на самом деле ее приказы можно запросто игнорировать, она не связана с военным вузом. Три года назад комендантша заявила, что всех, у кого длинные волосы, выгонят без разговоров. Людмила испугалась и укоротила волосы: прежде у нее была длинная прическа, а сейчас волосы достают только до плеч. Людмила их прятала под уставную пилотку. Таня подумала и слегка подстригла волосы, чтобы они не падали ниже поясницы. Выше поясницы будет роскошный пушистый водопад из волос, если Таня их распустит. Перед старшими она собирала волосы в пучок у основания шеи. Но все равно заметно, что волосы роскошные. Цвет у волос обычно называют каштановым. В нем нет примеси рыжего или золотистого, однако на свету волосы кажутся насыщенно-бардовыми. На голове и на теле были такие же тона, только посветлее. Передняя часть лица, шеи, грудь и животик ослепительно белые. Таня слышала, в природе есть натуральные средства, от которых волосы становятся лучше; научная литература это подтверждает, только нужно иметь солидный инструментарий для выделения тех средств. Можно выделять простыми средствами, но простой посуды тоже почти нет. В комнате подруг стоял всего один видавший виды чайник. Плита работает от топливных брикетов, которые выдают в очень ограниченном количестве. У Тани есть несколько трофейных кусочков. Пока вода вскипала, подруги перебирали свои волосы и никак не могли очистить их от соринок. Те отрываются и снова садятся, как электризованные. Таня подумала, что никаких природных средств для волос не нужно – в отличие от чая: настоящий чай курсанты пили редко из-за его высокой стоимости. Изредка во время ночных нарядов удавалось пролезть к медведям и что-нибудь у них отсыпать, так, чтоб было незаметно. Обычно чайный состав делали из душистых трав, собранных летом. Подруги подготовили их достаточно. Людмила говорила, что в самоваре вода имеет совершенно иной вкус, и самоварный чай гораздо лучше. Хранить пищу в комнатах запрещено, об этом пишут на стенах. Пищу можно готовить в уставном месте, можно ее съесть в уставном месте (на кухне); делать пищевые запасы нельзя. Разумеется, нигде нет холодильников. Людмила достала надежно спрятанные 4 сладких сухарика. Она и Таня любили сладенькое.

– Она следит за всем, высматривает крошки на полу. Таня, и не только она. Помнишь, как преподаватель ругался из-за голубиных перьев! Хотя все оставалось на улице. Наверное, нужно было их сжечь. Но тогда, наверное, ощутили бы запах и стали бы кричать еще злее…

– Надеюсь, это скоро кончится. Людмила, у офицеров же должны быть права!

С первых же дней обучения поиск пищи вошел в перечень первоочередных стратегических задач. В столовой давали только хлеб, кашу на воде, постный суп и суп из мелкой рыбешки; иногда кашу смешивали с консервами. Настоящее мясо можно было понюхать и рассмотреть издали; чтобы попробовать его, необходимы были деньги. В столовой работали исключительно медведи, и ребята-волки злорадно называли их кладбищем продовольствия. Где и как решаются вопросы снабжения, никто не мог сказать; приехавший чиновник (не-волк) заявил, что все свободно могут уйти, если им что-либо не нравятся. Ребята запомнили номера его машины, но найти ее в городе не успели: чиновник жил не в столице. Все равно его и его машину запомнили. Ловили мелких птиц вокруг общежития, ходили на рыбалку по ночам. После бессонной ночи становилось тяжеловато; но с этим научились справляться. На курсе был высокий уровень взаимной поддержки – парни, владевшие ремеслом, обучали этому других парней; глядя на них со стороны, Таня тоже кое-чему научилась, а многие вещи она уже умела делать. Вдвоем с Людмилой они перешивали всему курсу амуницию. Парни и Таня подбирали где получится подходящие куски металла, а потом в мастерских вытачивали из них ножи, пилы и ножницы. Почти все лето напролет шли военно-полевые сборы. Старшекурсники однажды почуяли кабана и предложили сходить за ним. До второго курса Таня не видела живых кабанов и не смогла ответить, когда у нее спросили, узнает ли она кабана при встрече. Над Таней посмеялись, но предложили сходить вместе. Таня отправилась в тот рейд и все-все запомнила. Кралепорские волки вполне могли есть сырое мясо, но крупную дичь предпочитали готовить. Кабанов поймали на аркан и потянули, потащили, потом привязали, потом напугали, и следили за их бегом. Получилось так, будто кабаны сами вышли к лагерю. Таня была в восхищении. Но близко со старшекурсниками она не общалась по причине того, что парни несколько раз подтрунивали над ней и над Людмилой. Людмиле сперва стали говорить комплименты, а потом вдруг заявили, что у нее рост не тот. Парни спрашивали: она волчица или все-таки очень симпатичная лиса? Людмила расстроилась (у нее в роду действительно были лисы, правда, не по маминой линии). Задачек со старших курсов она не могла разгадать, спорить или задавать уточняющие вопросы она стеснялась. Таню впервые увидели на тренировочном поле – Таня прыгала по брусьям и лестнице, легко взбиралась по столбу до самого верха, выполняла сложные упражнения на турнике. Казалось бы, смеяться не над чем. Потом принялись прыгать сокурсники. Отойдя в сторону, Таня потрогала волосы, собранные в пучок, который держался на одной упругой резинке (волос были подвернуты под нее). Над полем вертелись осы. Таня отскочила и огрызнулась на осу. Затем еще раз потрогала волосы и пучок развернулся сам собой.

Парни сразу же сказали:

– Поглядите, два хвоста! Вверху и внизу.

И засмеялись громко. Таня вспыхнула от гнева. Командиры смотрели в ее сторону – только поэтому она не бросилась на парней. С раннего детства Таня терпеть не могла, когда над нею смеются. Она сжала зубы и кулаки и размахивала хвостом что есть мочи. Ее группу опять стали гонять.

Тогда во всех военных вузах девушкам давали одинаковую с парнями нагрузку. За несданные нормативы выгоняли, как и за проваленные экзамены. Некоторые упражнения Людмила могла выполнить лишь на уровне нижнего допустимого предела, и старшекурсники шутили над ней. Во время марш-бросков Таня несла Людмилину экипировку или автомат, другие однокурсники тоже помогали. В свою очередь, Людмила помогала им в тех предметах, где нужна внимательность и точность. По всем интеллектуальным предметам Людмила с Таней были отличницами. Таня очень любила читать книги по прикладной математике, а также научно-популярные издания; однажды она нашла учебник языка программирования и сразу выучила почти треть, стала писать программы на том языке, скрупулезно их выверяла в соответствии с учебником. Впоследствии оказалось, что язык тот уже устарел. Но все равно это была тренировка для ума. Было много тренировок…

И всегда хотелось есть. Таня сконструировала самострел, который почти умещался в кулаке и по виду напоминал коробку сигарет. Одна сигарета (трубка для стрельбы) постоянно выступает, курок и пусковой крючок выдвижные. Самострел позволял сбивать птиц размером с голубя. Раньше Таня отлично стреляла из рогатки. Но самострел удобнее, компактнее позволяет находить цель и стрелять почти одновременно. В городе охотились на голубей, зябликов и славок, в лесу добыча была поинтересней, но до леса не всегда успевали добежать из-за очень строго графика учебы. При возможности Таня охотилась на крупную и мелкую лесную птицу. Если ее приглашали вступить в единоборство, она никогда не отказывалась: ей было интересно бороться с превосходящим по силе соперником. Во время состязаний всем надевали потертые резиновые шлемы с просветами для ушей. Однажды сержант-инструктор предложил сразиться без шлемов. Выскочил один старшекурсник и сразу начал активное наступление. Бой был не предусмотрен учебным планом, поэтому дежурный офицер вскоре всех разогнал. Но студенты считали, победил их товарищ. Через 3 дня инструктор опять сошелся со студентом, сбил его с ног и, таким образом, одержал верх. Не успел студент подняться, как инструктор больно толкнул его коленом. Это было уже не по правилам. Шуметь громко ребята не решились. Инструктор гордо спросил, есть ли желающие еще.

Светозар хотел выступить. Но Таня выскочила вперед.

– Только драться и руками, и ногами!

Инструктор усмехнулся:

– Не боишься? Будет больно!

– Вам?

Инструктор моргнул и молча стал наворачивать тряпку вокруг ладони. Для такого боя не было специальных перчаток; руки обматывали простой тряпкой в несколько слоев и стягивали веревочкой у запястья. Резало, было неудобно. Инструктор сделал выпад, чтоб схватить Таню за пояс и сразу опрокинуть. Таня ловко увернулась, врезала ему несильно, а когда тот оскалился – с разворота ударила его ногой. Волк упал – скорее от удивления, потому что Таня не должна была успеть ударить так скоро. Сам удар не был сокрушительным. Волк быстро вскочил, но опять попал под удар ногой. Ногами он успел зажать ноги Тани. Стоять было нельзя; но упал он неудачно, почти к канатам, тогда как Таня могла держать торс в вертикальном положении. Она отбила несколько ударов волка снизу и сумела-таки дотянуться до него кулаком. Она принялась бить его с двух сторон. Ее левую ногу страшно сдавило (волк устроил болевой прием), хотелось распрямиться и не было возможности. Таню охватила ярость. Она стала бить и одновременно разворачивалась, чтоб удар получился длиннее.

– Хватит. – сказал офицер.

Таня попала инструктору по лицу.

– Хватит, хватит – у инструктора опух глаз. Вскоре после этой драки он перешел на работу простым строевым командиром. А в прошлом году, говорят, поругался со всеми и уехал. Ребята говорят, он уехал не просто так, а отправился на одну из западных погранзастав, где постоянно бывают столкновения, есть бандиты, провокаторы, диверсанты, где очень много событий и всегда интересно.

Долго время был упорный слух, что на пятом курсе мясо дают почти каждый день, или через день. Все столовые были в одном здании, но заходить туда младшекурсники могли лишь в сопровождении командиров, исключительно строем. Их всегда вели в столовую на первом этаже и не показывали, что на втором. Старшие курсы имели право ходить свободно; Танин курс специально решил не заходить на второй этаж, пока не настанет последний год обучения; всем хотелось превратить это в сюрприз. В первые дни осени Таня не успела сходить в ту столовую, и Людмила не успела. Ребята сбегали и вернулись в полном разочаровании. Столовая на втором этаже была совершенно та же, что и на первом, те же столы из некрашеных досок, те же типовые стулья. Мясо есть, но за него надо платить – сумму, которую студентам дают на месяц. Снабжение не изменилось. Время от времени бывают щи с сушеными грибами. Зимой появились рыбные консервы – там, кроме рыбы, есть какие-то овощи неясного происхождения, судя по цвету, очень старые. Но Таня съедала абсолютно все. В прежние времена даже этой рыбы она не видела.

2

Когда Таня была совсем маленькая, она любила спрятаться куда-нибудь и сидела там тихо-тихо, пока не подходил кто-нибудь из взрослых. В этот момент она выпрыгивала со страшным криком, или кричала, не выпрыгивая. Почему-то ей нравилось пугать. За это ей дали фамилию «Страхова».

С именем было проще. Едва она стала ползать, ей стали говорить разные имена и смотрели, на какое имя она отзовется. Воспитатели увидели, что она отзывается на имя «Таня» и не отзывается на похожие по звучанию имена («Тая», «Аня»). В яслях работали одни волчицы и они все были добрые. Но в три года Таню поместили в настоящий детский дом, расположенный далеко от яслей. Пока детей везли, все вокруг плакали; Таня не могла вспомнить, плакала ли она тоже, но звуки плача навсегда остались в памяти. Волчицы очень жалели детей, но не имели права усыновить их: дети считаются «муниципальными», и за них формально отвечает местная районуправа. На детей район получал материальное снабжение, а также деньги; чем больше детей было в детских домах района, тем снабжение было выше. Сюда же входила оплата труда сотрудников и их обеспечение. В штат зачисляли лиц не моложе 45 лет, при этом волчиц почему-то не брали. Среди воспитателей Таня могла вспомнить лисиц, барсучих, женщин с колючками, и даже тех, кто вообще был родом не из Кралепора. А волчиц не было. На детей очень часто кричали, ругались и ставили в угол с 6 лет. До шести лет Таня пугала всех. Но уже тогда она очень любила учиться. Потом начались школьные занятия. Таня идеально вела себя в классе, была внимательной и очень быстро схватывала. За это на нее фыркали мальчишки. Все волчата были, как один, грязно-сероватых оттенков, их лица были усеяны точками и крапинками. Тане не нравились такие цвета. В классе она не реагировала, но потом жестоко дралась с обидчиками. Она не мстила, но и не забывала. Она помнила, кто, когда и как ее обидел.

Ее пытались дергать за волосы и за хвост. Таня отвечала тем же, и еще атаковала руками. В 8-9 лет в драке стали уже использовать острые предметы, чаще всего обломки палок. Таня решила: нужно драться так, будто тебя хотят убить. Она постоянно тренировалась и неожиданно открывала для себя новые приемы. Однажды ночью на нее во сне набросили одеяло и попытались давить сверху; Таня вывернулась, ударилась обо что-то в темноте и в полном молчании бросилась на хулиганов. Она настигла только одного. Он попытался отбиваться, но рухнул, стянув при этом на пол ее простыню. Таня била его без конца, а он все не разжимал зубов с простыней. Наконец ее удалось освободить.

На следующий день занятий не было. Таня обнаружила в простыне несколько средних прорех, которые не удалось бы заштопать. Она вывернула пододеяльник и нашла в нем место, где узор был точно такой же (все белье было малоцветным, но все-таки с узорами). Таня аккуратно выкроила кусочки пододеяльника, пришила их к простыне, чтоб узоры сливались, а сам пододеяльник слегка укоротила. Она занималась этим весь день, не пошла на обед (мальчишки жили в другой комнате и не видели ее работы). С девочками она не дружила, и ей никто ничего не принес; Таня шила и боялась, что ее обнаружат одну. Судя по голосам, остальные дети гуляли весь день на улице. Таня весь день старалась. Зато ее не наказали за порчу вещей.

Если теткам что-то не нравилась, они говорили:

– Думаешь, ты кому-то нужен? Никому ты не нужен! И ты не нужна! Вылетишь и не получишь документов!

На самом деле, в детдоме могли дать только справку о рождении. Но с этим можно поступать в вуз. Не все ребята-волки могли дотерпеть детдом до конца – периодически кто-нибудь убегал, и тогда у него не было вообще никаких документов. Только при наличии справки о рождении можно было надеяться получить паспорт; тетки твердили, что только с паспортом берут на хорошие, большие должности. Иногда детей передавали предприятиям района, чтобы они там овладевали трудовыми навыками. Обычно так поступали с непокорными и волевыми. Таня открыто не вступала в конфликт с тетками; однако в тринадцать лет ее перевели на ткацкий комбинат. Что ж – Таня решила, что ей повезло, ведь на комбинате к ней относились как к взрослой, как к коллеге. Таня очень любила математику и хотела бы заниматься ею в рамках профессиональной работы. Со взрослыми она общалась понемногу, и поэтому лишь случайно узнала, что существует военный вуз, где готовят специалистов в области радиосвязи и электроники. Там математика очень нужна. При любой возможности Таня бегала в городскую библиотеку и наслаждалась чувством свободы. В детском доме всех держали на ограниченной территории, пределы которой позволялось покидать крайне редко и на очень короткое время. За опоздание очень больно наказывали – и парней, и девочек. Таня никого особенно не жалела, поскольку всерьез не дружила ни с кем. Она помнила, кто и когда ее толкнул, обругал, кинул в нее чем-то или насмехался над ней или над другими. Таких она записывала в разряд «врагов». Воспитательниц она совсем не любила. До 8 лет в детдоме было несколько хороших мальчиков и девочек, с которыми Таня общалась; потом она заболела и целый месяц пришлось лежать в душной комнате под замком. Часто хотелось пить, а воды не было. Еще один месяц она провела на «реабилитации» в той же комнате; правда, один раз в день позволяли выходить за водой. Таня старалась набрать как можно больше; воду она пила некипяченую, ела хлеб, и мечтала поймать тетерева. Когда ее, наконец, выпустили, из знакомых осталась только одна девочка. Остальных усыновили волки и волчицы. Вскоре ту девочку тоже забрали: за два дня до этого ее увели в другой корпус и Таня не видела ее. Она вдруг услышала ее голос с улицы, забралась чердак, через разные завалы. Таня спешила, но приятельницу уже увели. Таня не успела разглядеть вновь обретенных родителей, но была уверена, что они – красивые волки.

Она четко слышала разговор во дворе.

– Мало взяли.

– Мало попросили!

– И почти все отберут!

Таня решила, что детдом торгует детьми, как вещами в магазине. Это было не совсем так, но процедура усыновления действительно требовала денег. Чтобы взять сына или дочь, требовалось собрать массу справок, документов, печатей, нужно было заплатить муниципалитету, еще каким-то структурам, самому детскому дому. Это стоит дорого. Детский дом негласно делился с муниципалитетом, который «разрешил» усыновлять именно в этом доме. Поэтому тетки были недовольны.

С 13 лет Таня жила при ткацком комбинате, практически в чулане. Но зато рядом был город! Многие книги нельзя было выносить из библиотек, поэтому самое важное Таня записывала на клочках бумаги, остальное запоминала. Денег, предназначенные для оплаты ее труда, отправляли в детский дом – таково было правило. Кое-что вычитали за содержание (кстати, там тоже не было мяса. Только грибы). Один раз Тане выдали настоящие купюры. Таня купила на них самые дешевые карандаши, тетради и точильный камень. Она до этого нашла старый перочинный нож, где половины лезвий не было, ручка разболталась. Таня восстановила ножик, вырезала рогатку и стала охотиться на перепелов, которые залетали почти к комбинату. Добытых птиц Таня запекала на костре по ночам, утром жевала горькую рябину, чтобы взбодриться.

3

До конца 5 курса Таня не фотографировалась специально – не было денег, да и к чему рассматривать себя на маленькой карточке, если есть зеркало. Кстати, стоять перед зеркалом Таня тоже не любила. В детском доме тетки любили подолгу рассматривать себя в зеркалах при входе, а дети, пробегая, строили рожицы. Тане это все казалось очень глупым. Она всегда расчесывала волосы без зеркала. Фото будет в паспорте, но это небольшое фото. Людмила очень хотела сфотографироваться перед выпуском в платье. Таня вместе с ней пошла. Фотографии можно было сделать и не в парке, и, пожалуй, даже дешевле; но у подруг было отличное настроение. За неделю до этого они успешно сдали все экзамены, несмотря на затрудненные обстоятельства.

Незадолго до экзаменов замруководителя выступил с довольно странным заявлением. Тогда присутствовал и сам руководитель, и еще несколько старших волков, однако зам выступал как самый главный. Он довольно долго и скучно рассказывал об особенностях службы в армии, о дисциплине, а затем внезапно заявил, что диплом могут получить не все. И снова стал говорить о дисциплине. Ребята с нетерпением ждали, когда он вернется к дипломам; неужели могут выгнать за несколько недель до лета? В связи с чем? Зам долго говорил, поглядывая в бумажки («бюрократ», думали о нем парни, «недоволк»). Замруководителя сказал, что по решению правительства – в рамках борьбы за качество кадров – со следующего года – диплом могут не выдать, если на выпускных экзаменах не набрано нужно число баллов. «Это будет, или это может быть?». Замначальника начал перечислять постановления правительства, называя лиц, о которых ребята вообще ничего не слышали. Судя по фамилиям, это не волки. Замначальника сообщил скучным голосом, что в этом году все пройдет по-старому, но – с невысокими баллами за диплом могут распределить в ужасные места. Он взбудоражил всех и ушел. Старшие волки сочувственно вздохнули. Слово взял руководитель. Это был хороший, заслуженный волк, он участвовал во многих операциях и имел значительные награды. Но из-за ран в последние годы ему было трудно двигаться и даже трудно говорить подолгу. Он сделал паузу, шевельнул одним ухом. Старшие волки разом вышли. Руководитель сказал ребятам:

– Братцы, сейчас… неудачное время. Но не нужно никогда отчаиваться. Даже в невыносимо трудных условиях можно найти решение. Если решать вместе. Понимаете? Вместе!

Через день однокурсники выяснили, что примеры экзаменационных работ хранятся в кабинете зама за бронированными дверьми. Окна там без форточек и открываются только днем. Замруководителя имеет какие-то связи: он появился внезапно, посреди 3-го курса, и сразу получил должность. До него заместителем был симпатичный молодой майор Ясенев, которого перед этим, столь же внезапно отправили на границу, где неспокойно. Кто отдал приказ, ребята не знали; в официальном приказе подчеркивался высокий профессионализм Ясенев в области педагогики. Зачем же тогда прислали другого зама? Тот отчасти похож на лиса и не только лицом. Новый зам постоянно ссылается на указы правительства, о котором, к слову волки-преподаватели никогда не говорили или говорили очень резко. Таня имела относительное представление о высшей власти; как будто там нет волков. За два года из вуза перевели еще несколько офицеров, все они – молодые хорошие волки, а на их место поставили неволков. Таня подозревала, что это все совсем неспроста, но кого подозревать, не знала. Замруководителя машет недлинным хвостом, хотя у всех лисов длинные пушистые хвосты. В любом случае, он – ненастоящий волк или вообще не волк, следовательно, обмануть его не стыдно. Как открыть дверь? Никак, слепок ключа невозможно подобрать, зам нигде не оставляет ключ. Проникнуть через пол и потолок не получится (в некоторых комнатах есть замурованные переходы, их можно вскрыть; но у зама такого перехода нет). Ребята совещались в потайном месте. Никому не хотелось вдруг потерять все перед самой победой.

– Может быть, он все-таки соврал?

– Ага! Чтобы потренироваться нас страхом!

– Нет, чтобы получить удовольствие. Есть такие типы, которым нравится пугать остальных. Татьяна, я не тебя имею в виду!

– Я поняла.

– Надо, чтоб он сам открыл дверь. Как этого добиться? Можно рассыпать перед дверью что-нибудь отвратительное. Или даже намазать на двери. Это несложно.

– Но тогда будут мыть только перед кабинетом. Надо внутрь забросить пахучую бомбу. Митрофан, ты же классный химик.

– Я смогу сделать эффективную вещь. Но как ее пронести через стены?

Таня встрепенулась:

– Надо через окно! Дождаться, когда его откроют – когда он уберется. Я могу забросить туда снаряд с соседней крыши.

– Таня, но чем?

– Конечно, рогаткой! Я еще не утратила квалификацию!

– Рогаткой, наверное, допустимо… Снаряд не должен лопнуть сразу, он должен раскрываться постепенно, как бутон. Это я сделаю! Но вдруг он вернется сразу?

– Надо наладить взаимодействие. Чтобы внешне все выглядело естественно.

Друзья долго-долго выстраивали план, стараясь все организовать так, чтобы операция заняла как можно меньше времени, чтобы совпало несколько важных моментов. На крышу, откуда будет стрелять Таня, залезать без приказа запрещено; туда можно залезть, если нет чужого наблюдения. Приятели зама ходят теперь по вузу… одним словом, деталей много. Но ребята все учли и распределили функции. Точное время начала определить нельзя, поэтому требуется максимальная слаженность действий. Систему тайных сигналов проверили несколько раз. Сигнал идет четко и моментально.

Зам не подозревал, что своими действиями невольно тормозит начало операции. Ребята злились, но не думали о том, что он мог догадаться. Наконец, удачный момент.

Крыша свободна. Еще закрыто окно. Вот оно открылось. Получив сигнал, Таня быстро взобралась. Выстрелила. Снарядиком из бумаги, с упругими частями внутри, влетел между створок и упал довольно далеко от окна. Снаряд вскоре лопнул и превратился в дым. Таня запустила еще снаряд. Тем временем Людмила и два парня перехватили зама и разыграли сценку: «мы маленькие, глупенькие, а вы – такой умный!». Выступление долго-долго репетировали, и зам отвлекся на разговоры; неожиданно он заговорил строгим тоном. Людмила извинилась и ушла, передав попутно информацию. Парни тоже оставили зама. По дороге в кабинет опрокинулось ведро, и зам решил обойти; он считал такие ведра дурной приметой. До своего кабинета зам добрался, когда с момента активации снарядов прошло больше двадцати минут. Зам открыл двери, принюхался, но вошел. Вскоре он выскочил. На полу остались пятно, как от сырой пыли. Никаких других следов не было. Запах стоял ужасный. Зам захлопнул дверь и помчался в другое крыло вуза. Оттуда он вызвал команду ежиков и приказал все отмыть. Ему пришлось открыть для них дверь. Брезгливо морщась, зам постоял рядом, не вытерпел и ушел. Кабинет был открыт по меньшей мере полчаса. Рыться на глазах у ежей ребята не собирались. Они сделали так, что в открытый кабинет случайно влетела груда бумаг. Извиняясь, Светозар и Костя вошли, собрали бумаги и еще раз извинились. Ежики сопели и совершенно не смотрели наверх. Фотокопии экзаменационных листов сделали стремительно, а потом, поздним вечером рассматривали. Ко всеобщему удивлению, в экзаменационных билетах не было ничего сверхъестественного.

На экзамене Таня получила максимально возможный балл. У нескольких ребят тоже баллы были на верхнем пределе, у остальных, включая Людмилу, до предела не хватило чуть-чуть. Это при том, что придирки носили абсолютно формальный характер и не были связаны с правильностью ответа. У зама был крайне кислый вид; парни говорили, что «не из печени же его вырезают дипломы. Отдаст, не умрет». Над замом потешались на каждом шагу. А он отчего-то расстроился и уехал за город, в сопровождении маленькой пестрой собачонки.

– Она его мать! Она его жена! Будет, сюси-туси, успокаивать мальчика бедного! – чтоб клевреты зама не слышали, ребята ушли ночью в лес и до утра веселились там. Даже если б распознали их голоса, не смогли бы поймать, потому что приятели зама – неволки. К утру ребята наловили рябчиков и говорили, что руководитель всегда был на их стороне. Потому что клевреты зама могли вообще объявить половину верных решений неверными, и доказывай тогда, что ты не дурак. А командир отправил работы на перепроверку в другой вуз. Там подтвердили, что решения правильные. Придирок, правда, не отменили, но это нестрашно.

В мае здоровье командира ухудшилось. Зам недолго пробыл в роли и.о., но очень скоро его куда-то отправили. Вуз стал жить почти сам по себе – как и вся армия. В то время министерство обороны в Кралепоре было отменено правительством. Армия управлялась «сама собой» и сама должна была себя обеспечивать. У правительства были регулярные силовые структуры, но отдельно от армии. Как это делается, Таня слабо представляла, да и не интересовалась этим. Дипломы должны были вручать в доме культуры армии. Ребята сами туда прибыли в назначенный день. Оказалось, что для Людмилы с Таней дипломы еще не привезли, потому что у них «городское распределение». А всех парней отправили в части, расположенные вдоль границ, где нет вообще населенных пунктов. Парни сокрушались – ведь они были молодые инженеры, они могли конструировать и создавать, тогда как возле границы вряд ли есть настоящие производства. Но они верили, что смогут всерьез поработать. Их впустили в зал, Людмилу и Таню не впустили. Ребята вскоре вернулись и сказали, что было совсем неинтересно. Правда, выдали все что полагается: диплом, удостоверение, паспорт (!) и офицерские погоны. К месту службы приказано выехать уже сегодня ночью: так построен график. На сборы дали всего три часа. Что поделать. Стоят военные автобусы. Ребята съездили в общежитие и вернулись каждый со своим рюкзаком.

На прощание друзья дарили друг другу что-нибудь. Тане с Людмилой передали книги, набор карандашей, набор конспектов – это были самые дорогие вещи, которые ребята могли у себя найти. В последний год Людмила и Таня постоянно шили варежки – хорошие, мягкие, прочные и с узором. Благодаря маме Людмила умела великолепно вязать и научила Таню. Таню придумала, как сделать процесс вязания частично автоматическим. Приборчик сам не вяжет, но быстро создает новые петли, задает нужную длину нити и сам отмеряет. Благодаря этому они навязали много варежек и все-всех их раздарили, себе оставили только по одной паре. Подруги также вязали хорошие шарфы. Жалко только, что по уставу шарф носить не полагается, а было бы неплохо: в любой мороз студентов часто гоняли по снежной целине, заставляли отжиматься на снегу и на льду. Осенью выдали куртку, Таня ее перешила. Нормальной шапки нет до сих пор.

Ребята опять сели в автобусы и махали оттуда. Но вскоре их не стало видно. Людмила и Таня могли бы сесть в автобус тоже и проводить ребят хотя бы до вокзала. Но им велели дожидаться решения относительно дипломов. Уже много времени прошло, а никто ничего не сказал.

– И когда же нам дадут? – спросила Людмила с неуверенностью. Она подошла к широким дверям и стала слушать. Таня тоже подошла. Они осторожно приоткрыли створку, и увидели что псов-охранников нет. Таня ненадолго ушла внутрь. Выскочила.

– Сказали, через три дня. Это просто волшебный срок какой-то! Всюду три дня. Страшно ругаются, как собаки на базаре. Офицеры… Людмилка, у них странные морды. Как будто они родственники волков, но не волки. Любопытно!

– Танечка, не будем проводить исследований! Мы же не биологи!

Подруги поспешно вышли из здания и стали гулять. Весь день они гуляли по городу и насчитали больше 10 районов, куда можно войти лишь при наличии паспорта. Подруги удивлялись и уходили; их увлекал месяц май, своей красотой, своей бойкостью и юностью красок. Очень захотелось что-нибудь приобрести в честь знаменательного события. Студентам военных вузов деньги выделяли в очень ограниченном количестве. Каждый год их курс ездил на какую-нибудь стройку в черте города и за город; работали обычно не больше 5 дней, но все равно что-то должны были заработать. На четвертом курсе один раз выдали сумму. От нее у Людмилы с Таней еще осталось несколько красных бумажек с небольших номиналом плюс монеты. Подруги их пересчитали раз по сто. Сразу после тяжелых экзаменов они сходили на вещевой рынок. Таня купила ту самую маечку соломенного цвета, набор ниток и иголок. Когда ребята уехали, сделалось грустно, и чтоб разогнать тоску, подруги гуляли везде. Еще не закрылся книжный магазин. У Людмилы с Таней осталось по две банкноты. Хорошая книга как раз стоит две банкноты. Они сложились и купили ее вдвоем, и до самого закрытия магазина стояли, прижавшись, и читали. Потом они пошли читать под фонарь. Стало еще темнее. Подруги пошли в сторону районов с высокими зданиями, с моста видели панораму города. В лесу было свежо и спать не хотелось. Ягоды еще не созрели, а то подруги нашли бы их по запаху. Наступил следующий день, и рано утром подруги подошли общежитие. Словно проснувшись, зазвонил телефон. Выскочила на порог комендантша.

– Вам чего?

Подруги удивились.

– Не положено пускать. Вы уж не числитесь. Среди студентов.

– Нам дипломы вручат через два дня!

– Не положено! Приказ начальства!

«Зам догадался? Но все равно слишком поздно». Таня хотела пройти внутрь и собой немного отодвинуть комендантшу. Та завыла как телефон.

– Чего, чего тебе! Иди вон!

– Мы хотели вещи забрать. Вы русский язык понимаете? Или я не по-русски говорю! Мы не будем здесь оставаться!

В ответ барсучиха принялась вопить на своем языке. В Кралепоре волки и большинство лисов изначально говорили по-русски. Другие знают русский в разной степени. Зайчики легко общаются с волками, а между собой используют свои наречия.

Барсучиха стала угрожать, что дозвониться все начальникам. Не желая впустую тратить время, Людмила и Таня отбежали подальше, спрятались в зарослях и стали советоваться шепотом. Кое-что можно было расслышать:

«Это все обман! Ее могущественный телефон соединяет с болотом, а не с порядочными! Ее давно пора прихлопнуть» (Таня)

«Я тебя умоляю!» (Людмила) «Подождем, пока она уйдет».

Подруги незаметно следили за входом, но след барсучихи явно показывал, что она внутри. Заморосил мелкий дождь. Подруги спрятались под дубом. Дождь так и не решился набросать луж и только слегка землю намочил. Таня услышала грохот с другой стороны от общежития. Со стороны фасада все окна были накрепко закрыты изнутри, некоторые даже как будто приколочены гвоздями к рамам. Людмила увидела пожилого медведя, который тащил короб со строительным мусором из черного хода. Подруги увидели еще медведей. Вскоре мишки стали заносить внутрь большие рулоны, которые все время разматывались. Подруги подбежали:

– Помочь вам донести.

– Ох, спасибо, хорошо бы! А то не управляемся. То один конец зацепиться, то другой.

– А есть что-нибудь, чтоб не пачкаться?

– А вон тряпочки лежат. – Таня увидела мешковину. Надев ее на голову так, что не видно даже ушей, подруги потащили рулон внутрь. Материя была явно фабричного производства. Мишки говорили о ремонте, который начался неделю назад. Со многих стен уже содрали краску до самых кирпичей. Приказы и выдержки из устава исчезли. Таня заметила, что краску ободрали только на их курсе. Такое впечатление, что рулон с материей уже не раз скручивали и закручивали. Людмила шепнула, что внутри есть некий мелкий предмет. Подруги протащили рулоны и бросили их, где надо; медведи стали заколачивать проходы в коридоре, чтоб никто не ходил. А они как будут проталкиваться? Не размышляя об этом, подруги бросились на свой этаж. Часть комнат уже открыта; та, где жили друзья, остались только стены.

– Я поражаюсь такой оперативности. Людмил, я не умею тарелки связывать.

– Таня, я сделаю – Людмила быстро упаковала тарелки и чашки так, чтоб они не разбились. Таня склонилась над раскладушкой. Ее списали как бракованную, потом выбросили, но недалеко. Таня ее заприметила, и спрятала в надежном месте. Раскладушка разбиралась на части – некоторые были совсем ветхие, но Таня их заменила, привернула новые уголки и шурупы с гайками. Брезент с раскладушки легко снять. Все детали помещаются в узкий длинный мешочек.

– Пусть думают, что во время ремонта выбросили. Они же могли ее видеть. А у мальчиков уже все растащили!

Таня с подругой соскользнули на первый этаж и за спинами медведей перебежали к торцевой стене, а от нее был небольшой узкий переулок. Комендантша находилась рядом, судя по следу. Подруги ринулись прочь, запутали следы, на случай возможной погони, которой так и не состоялась. Они промчались через два района, отдышались и стали обсуждать, зачем заколачивают коридоры и откуда в рулонах. Людмила предложила кучу версий, после чего стала дрожать и взяла Таню за руку, как маленькая. Подруги вернулись в лес, где можно было безопасно разжигать костры. Таня принялась сворачивать раскладушку, а Людмила пошла за водой. Вечером раскладушки оттащил под большой вяз. Подруги были очень стройные и вдвоем помещались на раскладушке, даже когда лежали на спине. Рюкзаки на ночь подвешивали высоко над землей, утром Таня забиралась на вяз и вынимала часть вещей. Подруги ловили перепелов и зябликов.

– Настал тот день? Или не настал? – подруги чуть свет были уже возле нужного здания. Едва дверь открыли, Таня юркнула внутрь, чтоб разузнать. На нее фыркнули, а потом сказали: да-да-да! Таня вернулась довольная. Чуть позже ей и Людмиле позволили взять паспорта. Стали приезжать ребята из других военных вузов, они спрашивали подруг. Людмила улыбалась всем. Таня ни на кого толком не смотрела. Она хотела поскорей забрать все остальное; но пришлось подождать еще два часа.

4

На вручении присутствовал сам маршал. На огромном лимузине его доставили и с почетом привели, маршал смотрел на всех невидящим взором. Таня ожидала, что маршал произнесет речь, однако он почти ничего не говорил и лишь изредка кивал, когда к нему обращались. Вокруг маршала было несколько очень взрослых волков – генералы и полковники. Они встали в разных местах, и каждый время от времени поглядывал на остальных, словно подозревал их в чем-то. Диплом и погоны вручали без громкой музыки, без объятий и аплодисментов. Просто называли фамилию и выдавили по списку. Получив дипломы, подруги отбежали в самый дальний уголок и слушали разговоры старших волков. Спокойным голосом стали оглашать распределения по местам. Людмиле предстоит ехать в Сосногорск (у кралепорских военных там есть большой радиоузел). Таню направляют на предприятие, где одновременно есть и центр связи, и производство. Комбинат № 17 расположен на окраине столицы.

О военной присяге не сказали ни слова. Людмила с Таней могли прочесть в старых книгах, что ритуал присяги считается священным, но в других Мирах. В Кралепоре Таня никогда ни о чем подобном не слышала: ни во время поступления в вуз, ни в процессе учебы, ни теперь никто не давал присягу. Для себя Таня и так понимала, что военные должны защищать свою страну. Распределение больше напоминало зачисление на работу. Никакой специфической военной атрибутики в зале не было. Таня слышала, раньше армия ходила под знаменами, а потом их почему-то отменили. Даже самые эрудированные из однокурсников не могли назвать причины. Людмиле надо прибыть в Сосногорск к 8 числу. Еще есть неделя. Людмила отправилась в деревню к маме, которая сразу же решила, что поедет вместе с дочерью. У Людмилы будет комната. Родственникам жить там не запрещено – ничего, правда, не сказано о размерах комнаты. В любом случае вместе с мамой тесно быть не может.

Таня помогала им при сборе. Внезапно выяснилось, что на поезд невозможно купить билет: поезда были все на хозрасчете, ходили редко и возили преимущественно сырье, а не пассажиров. Сырье принадлежит бизнесменам. Людмиле дали одноразовый оплаченный пропуск на полутоварный состав. Там очень строго следят за пассажирами и маму не пустят. Подруги взволновались; к счастью, не так далеко от деревни проходили учения военных инженеров. От них в ближайшие дни колонна отправится в сторону Сосногорска. Волки сразу согласились подбросить Людмилу с мамой. Колонна уходит на уже завтра на рассвете. Все домашние заготовки Людмилина мама хотела раздать соседям, но они ничего не взяли.

– Возьмите с собой, у вас же там ничего нет! – мама заплакала и стала прощаться со всеми. Волчицам тоже было грустно. Накануне отъезда Людмила и Таня неотлучно были вдвоем. Когда никто не видел, они обнялись на прощание. Целоваться им еще не приходилось, и они решили не целоваться, чтобы не вышло как-нибудь неудачно.

– Пиши мне обязательно!

– И ты пиши! Кстати, теперь же у вас адрес в Сосногорске.

– Ой, Танечка, я даже не знаю, какой точно адрес! Его должны дать на работе. В деревню… я не знаю, сможем ли мы приезжать… Танечка, я напишу на твой комбинат! Или пришли на почту до востребования! Так ведь можно?

Они опять обнялись. При первых лучах они пошли втроем по проселочным дорогам, мимо темно-изумрудных зарослей и холмов. Они увидели свет многочисленных фар. Людмила бросилась на шею Тани и прошептала что-то нежное. Таня не разобрала всех слов, но поняла главный смысл. Колонна приняла на борт товарищей и отправилась навстречу солнцу. Потряхивала. Людмила думала, что в городе маме будет гораздо лучше, ведь там есть настоящие предприятия и медицина есть. Мама еще очень молодая и очень-очень симпатичная; к сожалению, иногда хворает. Людмила надеялась на город. В деревнях регулярной медицинской помощи вообще нигде нет. Специалисты могли приехать, но с собой у них была только небольшая аппаратура.

Таня зашагала к своему предприятию.

Комбинат расположен в одном районе, общежитие, куда поселили Таню, расположено – в другом, и эти районы расположены довольно далеко друг от друга. Общежитие представляет большой восьмиэтажный дом с неработающим лифтом. Тане выделили комнату под самой крышей. Кроме ключа, она получила массу технической документации, которую надо рассортировать в рамках текущей работы; что-то доделать, что-то переписать, что-то уже устарело. Новые листы лежат вперемешку со старыми пожелтевшими листками. Материалов очень много.

По дороге листы норовили высыпаться. Папки были крайне ветхие, гораздо старше, чем сами документы. Таня мужественно дотащила кучу бумаг до общежития, проверила адрес; листы ползли во все стороны, поэтому Таня решила их рассортировать уже сейчас. Она села на скамейку перед общежитием и принялась просматривать бумаги. В доме живут несколько медвежьих фамилий, остальные – зайцы, ежики, еноты и росомахи. Карапузы носятся по двору, поднимая пыль; вместо мячика у них – моток из тряпок и пустые консервные банки. Таня внимательно изучала листы. Некоторые схемы казались ей довольно странными, даже непонятными. Эти листы она складывала отдельно. Остальные бумаги он сортировала с учетом их содержания. Тряпка летит на голову. Таня пригнулась. Банка подкатилась к ноге – Таня ее отбила. Следующая банка оказалась гораздо быстрее, но и ее Таня отбила. Ей показалось, дети специально швыряют в нее банками. Одна пришлось даже отбить рукой, поскольку она летела прямо в лицо.

Таня хотела пересесть, но подумала: кто они такие?! Эти зайцы, эти вегетарианцы без диплома? Мамаши возятся рядом – развешивают белье, чистят плоды и бросают кожуру прямо на землю. За поведением детей нисколько не следят. Карапузы стали подбегать и корчить рожи перед Таней. Таня Страхова еще раз пересчитала листы в самой главной папке. Скрепок ей не дали. Таня все же собрала листы так, чтоб они не рассыпались. Остальное она игнорировала. Разочарованные шалопаи отбежали, а потом подскочили вновь, крича. Таня не выдержала и демонстративно щелкнула зубами. Дети с визгом бросились врассыпную. Мамаши заворочались:

– Это что?! Бандитство!

– Ты зачем, с погонами, детей пугаешь?!

Таня встала вместе с папками.

– Если надо – я вообще всех тут поубиваю!

Не оборачиваясь, ровным шагом она ушла на восьмой этаж. Все мамаши задрожали: они решили, что Таня начнет убивать уже сегодня.

Но весь день Таня мыла и очищала комнату. Окно было настолько серое, что даже свет проходил плохо, и абсолютно не видно, что снаружи. Таня протирала стекла мыльной пеной и случайно собранными газетами. В коридоре набросано много старых газет. На лестницах тоже было неубрано. Не найдя нигде веника, Таня тряпкой сгребла наиболее крупный мусор в коробку из-под какого-то прибора. На лестнице между седьмым и вторым этажами зеленели капустные листы и даже кочерыжки. Таня столкнула их в лестничный проем. Снизу стали ворчать еноты. Таня насупилась и решила выкинуть мусор потом. В комнате была рама из-под деревянной кровати без матраса. Настоящий матрас такая кровать все равно не выдержит – Таня поставила ее набок к самой стене. В комнате есть дровяная плита, и нет топливных брикетов. До вечера Таня ничего не ела; у нее с собой были сухарики и прочие запасы, которые дала Людмила; она уговаривала взять банки с вареньем, но Тане было неловко, и она взяла только одну небольшую баночку. Пожалуй, с банками было бы неудобно ходить по городу. Баночка стоит как яркий символ памяти о подруге. Таня не решалась съесть даже ложечку. Сухари она все же пожевала. Людмила передала большую коробку душистых трав – но, к сожалению, нечем заваривать. Надо будет заняться плитой. Кран с водой стоит в конце коридора. Таня набрала студеной воды, легла на раскладушку и задумалась.

Первый день на заводе не показал ей по-настоящему сложных станков или программ. Персональных компьютеров она вообще не увидела. Таня мечтала всерьез заняться программированием. Благодаря математическим упражнениям, она разработала несколько подходов, которые позволят быстро расшифровать чужой язык и даже тайнопись. Нужен только хороший цифровой блок. В комнате его не к чему подключить; вообще вся целая мебель, если не считать плиты, состоит из табуретки и маленького стола. Столу, наверное, больше ста лет. Табуретка чуть моложе, но тоже очень заслуженная. «Подселили меня к старикам! Хорошо, что раскладушку прихватила. Укрываться нечем, это плохо. Те простыни… в рулонах были не они, какая-то исходная необработанная ткань. А все простыни нам велели сдать в день выпуска. Я надеюсь, у ребят обстановка интереснее».

На заводе работали исключительно немолодые волки. Одни носили форму, другие ходили в чем хотят. На обед давали кашу с консервами. Таня чувствовала привкус сахара, но считать консервы сладкими, конечно же, не стоит. Обед, как узнала Таня, вычитается из зарплаты. Таня сперва хотела отказаться от каши, поскольку денег у нее было очень мало, а каша вконец наскучила. Но ей объяснили, что стоимость вычета мизерная. Завод получает припасы от военных практически бесплатно, затраты идут только на приготовление пищи. Таня особенно ни с кем не разговаривала и обращалась к другим только в рамках непосредственной работы. Таня очень старалась. Доверенная ей линия по производству радиодеталей заработала идеально. Через месяц ей выдали сумму, на которую можно купить мешочек дешевой крупы или двадцать буханок хлеба. Еще через месяц ей поручили вторую линию, но без изменения зарплаты. Таня все подмечала, узнавала новое для себя и все систематизировала в своем уме. Спустя три месяца она знала о заводе все-все. Радиоузел она также изучила досконально. Неожиданно она заметила, что больше нечего изучать. Уже началась осень. Косые дожди хлестали в окно, словно хотели разбить его и выпустить всех на свободу. Таня не понимала, зачем у небес столько гнева – и также она не понимала, почему ее усердие упорно не хотят замечать. Ее ни разу не хвалили, хотя отмечали высокий уровень производства. Она объясняла это возрастом сотрудников. Среди волков нет молодых, начальник – вообще не настоящий волк, а некий гибрид. Таня мимоходом услышала, что его назначил маршал давным-давно, за какие-то неясные заслуги, и что он изначально вообще был не из Кралепора. На завод приходил бык, представитель правительства. Хрипя, он указывал, что делать волкам. Таня сердилась. Ужасно хотелось стукнуть быка ножом под ребра. Однокурсники несколько раз дрались с быками и почти всегда побеждали. Сразу после первого курса боевых навыков еще не было, поэтому большой бык-экспат разогнал всех рогами, словно пиками. Но затем ребята сообразили, как нейтрализовать пики. Это было во время выездной работы; быки околачивались возле предприятий и непонятно что делали. У быков были какие-то связи с коммерцией. Быки всегда ходили по двое, по трое; один бросился на ребят поздним вечером и его отколотили. Ущерб ограничился синяками и ссадинами. Впрочем, большой синяк тоже неприятен. Ребята с Таней разработали тактику «превентивных действий». На улице они доставали ножи и ходили исключительно с ножами наголо. Было еще средство: в пустой спичечный коробок положить мелкие старые радиолампы с большим внутренним давлением. Если в нужный момент коробок сдавить в ладони, раздастся треск как при выстреле. А осколки в коробке, не порежешься. От «стрельбы» еноты и зайцы разбегались, быки не решались подходить близко. На следующий сезон в том городе уже не видели быков; но они болтались в других частях Кралепора. Ребята во время короткого отпуска могли все подробно разглядеть. Отпуск был ужасно короткий. Почему-то.

Кап-кап. Дожди и лужи. Вереница последних листьев летит к западу и к югу, дотянуться хочет до солнца. Леса становятся прозрачными, и подкрадываться к дичи незаметно стало очень непросто. В хвойных лесах есть мелкие птахи, которые не улетают. До конца октября Таня охотилась и запасов не оставляла. Потом она купила самых дешевых консервов на месяц. Покупать больше нет особого смысла, поскольку в магазине они и так есть, а в надежность входной двери не стоит верить. Все ценное Таня носила с собой, во внутреннем кармане куртки. Диплом лежит где-то в кабинетах военной части. Таня полагала, диплом не украдут.

У Людмилы пропал перстенек, который ей подарила мама, а прежде он был у маминой мамы. Это был своего маленький семейный талисман – Людмила не верила колдовство, но очень огорчилась. Она решила, перстенек выпал в парке или в лесу. В течение лета Таня Страхова неоднократно ходила по тем местам, присматривалась, ловила запахи. Перстенек исчез безвозвратно; не исключено, что пропажа случилась гораздо раньше. Не дожидаясь первых писем от Людмилы, Таня сама стала писать с указанием адреса военной радиоточки в Сосногорске. Ведь Людмила там работает и обязаны ей передать – хотя бы одно письмо. Таня писала каждую неделю, а потом, в разгар осенних ливней, обнаружила свои письма в луже. Там была целая бумажная флотилия. Чужие письма тоже утонули или печально смотрели из-под мокрых листьев.

Таня пришла в бешенство.

– Убью всех!! Это хамство, это отвратительно… везде какие-то разные штампы. Я отправляла из разных мест – и ниоткуда не дошло! Никому не дошло! Нет, их обязательно надо прикончить! Очень хочется стрелять. Но ведь не из чего!

Пистолета ей не выдали. У других сотрудников Таня тоже не заметила пистолетов. Сонные медведи на вахте стоят всегда с кобурой. Как знать, вдруг там пусто?

Таня выловила все до единого листы и конверты, отнесла их к большому дереву и забросала листвой. За уши хватал резкий ветер, Таня сердито думала, как быть. Она слышала, что в Кралепоре есть «моментальная» почта, когда курьер лично доставляет письмо в пределах одного большого города. Он может поехать и в другой город, и в другой регион; лично он может доставить письмо. Только это дорого стоит, ведь придется платить и курьеру за услуги, и за его проезд в оба конца. Ради Людмилы Таня готова была потратить хоть все деньги; только она не знала, хватит ли у нее сейчас средств, и где вообще искать этих моментальных курьеров. На работе она по-прежнему не общалась ни с кем. Все же в начале зимы она отправил подруге еще два письма.

5

Серое небо. Снег. Черные контуры деревьев перепутаны друг с другом. Бронзовая листва надежно укрыта сугробами, спрятана, заколдовано. Что было в листве, сейчас не разглядишь.

На улице одновременно и холодно, и сыро. Назло метелям, Таня держала голову прямо и по дороге на работу и с работы. В будние дни у нее не было возможности погулять по городу, а вечером яркие цвета уже исчезали и весь мир казался серым. Отопление в общежитии у всех было свое. Медведи приносили огромные связки топливных брикетов и топили ими специальные печки, которые сбрасывают дым и сажу в специальные короб. За день короб наполнялся доверху, и нужно было вытряхивать. Медведи собирали сажу с золой в мешки и куда-то относили. Говорят, золу используют при производстве удобрений.

Топливный брикет почти не дает золы. При большом числе брикетов в день плита работает как печь или батарея. У Тани Страховой отличная шерсть и ей не холодно даже в нетопленной комнате. Она ходила на работу, возвращалась; серый цвет преследовал ее снова и снова, и казалось, он уже не закончится.

«Неужели так пройдет моя жизнь? – с тоской думала Таня. – Ведь я же могу сделать очень много… я чувствую! На работе нет серьезных конструкторских задач. Все боятся новизны. Бык этот чертов… надоел в конец. Очень хочется, чтоб он совершил преступление – ведь тогда можно будет бить его официально. Да, надо кого-нибудь отлупить для спокойствия. Боже мой, неужели я мечтаю о войне? Там могут убить, но зато там всегда что-нибудь происходит».

На верхнем этаже половина комнат заколочена. На этажах ниже живет много мелких и сварливых соседей. К Тане они бояться подходить, после того, как один тип бросился на нее из коридора с топориком. Таня, даже не оборачиваясь, хлопнула типа хвостом и он рухнул. Таня прошла по типу, как по ковру, подняла топорик и пошла дальше, будто в задумчивости – внезапно размахнулась, и всадила топор прямо в чью-то дверь. Рукоятка треснула. Вскоре дверь поменяли, вместе с застрявшим топором. В общежитии обитали самые разные субъекты, родственники тех, кто прописан официально, их приятели или клиенты могли свободно заходить внутрь и открывать нужные двери. Волков среди них не было. На восьмой этаж они старались не подниматься, но их крики были слышны почти по всему зданию. Когда Таня выходила, все сразу же прятались. Но и это ее раздражало.

Отсутствие настоящих дел раздражало еще сильней. Таня готова была ввязаться в драку с толпой незнакомых собак, которые вертелись вокруг района. У них Таня заметили зеленые банкноты – совсем не те, которыми платили волки. Таня решила воспользоваться любым удачным поводом и атаковать псов первой. На заводе ходят слухи о больших беспорядках в регионах, и о том, что псы в этом явно замешаны. Таня припомнила, что несколько лет назад беспорядки были и в столице, псов почти начали убивать… жаль, она тогда была в другом городе. А потом начался вуз с его жестокой дисциплиной. Таня решила собрать более точную информацию.

По выходным она с утра до ночи ходила по городу и заметила, что столица Кралепора разделена на секторы, но это не связано с административной структурой и в значительно степени определяется качественным составом населения. Помимо волков, в столице живет много разных зверей. Таня их и раньше видела, но не представляла, что их настолько много. Еще летом она выявила большие группы псов, которые бегали по городу, по набережным, развлекались и говорили совсем не по-русски. Там же были звери из числа куньих, и не только барсуки. Таких зверей, а также псов постоянно можно встретить возле деловых и торговых комплексов. Там же ходят кошки – не львы или тигры, а именно кошки с уплощенными мордами. Одежда у кошек и собак состояла из очень ярких цветов и оттенков неестественной чистоты: если там есть красный, то это именно красный во всех местах, без малейших полутонов, без малейших примесей. Желтый, оранжевый, синий – все как в наборе красок или в компьютере. Этим они резко отличались от волков, у которых одежда была приглушенно-мягких оттенков и напоминала о природе. Псы, напротив, хотели подчеркнуть свое отличие от природы. «Вероятно, ядовито-салатовый или канареечный цвета есть встречаются в жарких странах. Псы как раз оттуда. Между псами ходили местные зайцы, деревенские ежики, и, судя по всему, желали сотрудничать. На них тоже можно увидеть пестрые оттенки. Раньше Таня не рассматривала это подробно, считая, что песики в ярках майках – просто дурачки. Теперь она видит: пестрые майки ходят не пустые, у них довольно много денег, и все купюры зеленые. Именно на зеленые, а не на красные деньги, идет торговля в больших центрах. Большей частью продается глупость: роскошная мебель, тряпки, ювелирные изделия. Кому они нужны, думала Таня. Продается различная цифровая аппаратура – тоже за зелененькие. Расплачиваться красными можно в простых одно- или двухэтажных магазинах, где компьютеров нет. Таня слышала, что компьютера распределяются только в административном порядке. Из подручных деталей Таня собрала транзистор. Он капризный: ловит только чужие голоса. В вузе иностранных языков не преподавали, но Людмила с Таней по своему желанию занимались по руководству для настройки станков. Текст был набран на разных языках, а сзади давала расшифровка букв и даже многих понятий. Таня получила общее представление о грамматике тех языков. Поэтому она частично понимала содержание эфира: скрипучий голос говорит, что кралепорское сырье надо отправлять исключительно на экспорт, здесь все пропадает… голоса с ним соглашаются… но огромная часть остается и это упущение. Фразы такого рода Таня послушала некоторое время и ей это надоело. Она была уверена, что транзистор поймает музыку и песни; Таня с малых лет любила задорные мелодии. Чужие голоса транслировали странные вариации лая под грохочущий ритм. Если это и музыка, то совсем несимпатичная. Пластинки, диски, кассеты продаются в разных местах, их можно купить и на красненькие, только куда же их вставить? – проигрыватель еще не родился. Или не приехал. Таня думала о том, как при помощи компьютера воспроизводить самые разные звукозаписи.

Однажды в конце лета Таня увлеклась и зашла в район с высокими блочными зданиями. Поперек тротуаров висят шлагбаумы, которые ни с чем не связаны. Таня решила, что эти перекладины хорошо годятся для тренировки. Она не стала прыгать через шлагбаум и просто обошла. Она почуяла резкий запах.

– Раньше стоило почуять. – к Тане из ближайшего подъезда приближается огромный тип с сероватым окрасом. С другой стороны, и наискосок сзади бегут еще псы. У того, что ближе всех пасть черная, а все остальное рыжего цветы. Другие псы тоже рыжие с черной пастью. Все одеты в униформу из пятнистой синей материи.

– Кто? – протянул серый пес. Таня проворно отскочила подальше от рыжих, которые хотели окружить ее. Глядя презрительно на псов, Таня вынула удостоверение.

– Офицер Кралепорской армии.

Рыжие стали издавать тихие гавкающие звуки. Серый уставился на удостоверение, словно не мог ничего разобрать. Из пасти вылетел тот же звук, что и у рыжих. Таня заметила, как они трогают кобуру на поясе. Ей ужасно захотелось уничтожить их всех.

Серый как будто сомневался, что удостоверение настоящее. Таня с раздражением скинула куртку и псы увидели погоны со звездами. Ни у кого из них не было звезд. У серого было две полоски на погонах, у рыжих по одной.

Серый проговорил еле-еле:

– Офиц. Цеир. Це-эль?

– Я живу здесь. Это мой город. – сказала Таня.

Серый ничего не понял и быстро стал совещаться с рыжими на одном языке. Все рыжие были до отвращения одинаковые. Таня разобрала слова «вор», «похоже», «нет». Наконец серый вытянулся и сделал рукой освобождающий, и вместе с тем, высокомерный жест. Таня стояла в пол-оборота и видела, как в тридцати метрах от нее стоят еще рыжие в синей форме с пятнами. «Пропустить» крикнул серый. Таня пошла, держась в пол-оборота. Рыжие стояли поперек тротуара и не думали расступаться. А Таня не думала сворачивать. Не дойдя до них пять шагов, она встала, посмотрела на этих псов и на тех. Потом демонстративно пошла по клумбам, которые подстригали зайчики. Таня видела, как неподалеку клумбами занимались зайчики. Один цветок она раздавила. Часть псов продолжали на нее смотреть, другие смотрели в разных направлениях. Таня заметила у них только кобуру для пистолета. Автоматического оружия с большими стволами нет. При таком расстоянии пистолетного выстрела достаточно. И вместе с тем, Таня хотела показать этим псам, что ее абсолютно ничего не волнует. Она прошла до торца высокого, здания, свернула, и дальше пробежала немного. Но вскоре она опять увидела псов с синими штанами. Это уже новая группа. Таня уловила запах енотов и кошек. Скверов в районе не было, но местами деревья стоят очень тесно и скрывают от чужого взгляда. Таня решила по возможности идти через заросли. Запах псов и кошек стал очень сильным. Она не замечала вывесок и номеров зданий и не разглядела толком архитектуры. От границы района шла дорога в другой такой же район, с кучей деловых зданий. Таня сосредоточилась и нашла путь, где псов в синей камуфляжной форме не было. Таня подождала, затем очень резвым шагом пошла по этому маршруту. Рыжие ей не встретились; несколько раз она краем глаза видела других песиков, в ярких пестрых майках. Таня ускорилась и вышла на проспект, разделяющий районы. Вдалеке псы в камуфляжной форме стоят у домов и, не отрываясь, смотрят, как по противоположной стороне идут волки. С ними еще были два парня-лисы. В отличие от песиков, ребята-волки одеты нормально. Таня немного последила за псами, проверяя, не устроят ли они провокацию. Но, по-видимому, ребята-волки знали, как действуют именно те псы, поэтому шли спокойно. Они ушли в нормальный район. С другой стороны доносились громкие звуки рекламы. Кошки в ярких плащах пели, скрипели и мяукали. Их язык был похож на скрипку, на которой поочередно играют ученик, мастер, дилетант и хулиган, причем смена происходит очень быстро. Таня не могла по голосу понять, что они рекламируют. Она подошла к району, презрительно осмотрела дома и зверей, после этого легонько побежала, и ее никто не увидел. Ни на одном из заводов, ни на стройке, ни в деревне Таня не видела кошек – как, впрочем, и собак в пестрых майках. Она слышала, кошки заняты в сфере услуг, но что именно они там вытворяют, Тане не довелось еще рассмотреть. Она никогда не пользовалась услугами и не могла сказать, насколько прибыльна эта сфера. У кошек, похоже, денег даже больше, чем у псов – если пересчитать на одного индивидуума. Кошки ездили исключительно на лимузинах. Песики пользуются машинами разного класса. На втором и третьем курсах, возвращаясь с учений, Таня с ребятами видела искорёженные остовы дорогих машин, некоторые были сожжены или расплющены. Кто в них сидел, неясно. Теперь у кошек новые лимузины.

Таня бежала обратно и проговаривала про себя текст письма, которое так и не дошло Людмиле. Это было еще летом. Независимо от времени года, Таня ходила в одних и тех же кедах, обработанных специальным раствором против сырости. Ткань сама по себе практически не промокает, но местами уже неплотно связана с подошвой. Попав внутрь, капли щекотали ступни и пальцы. Таня умела на одних мысках прыгать по лужам, почти не касаясь воды подошвами. В комнате вещи высыхали очень медленно, поэтому промокшие носки и кеды Таня потихоньку развешивала на батареях комбината – если не надо было перемещаться из цеха в цех.

В определенные дни нужно надо было явиться в радиоузел и ждать, когда назначат вахту. Из-за секретности график нигде не был вывешен и его начальник держал в голове. Он мог сказать: подождите – и приходилось ждать по несколько часов. Заранее он обозначал лишь общее время, например, после 10, или после 12. Ему регулярно приходили какие-то шифрограмм, но до того, как их принесут, вахту нельзя было назначать. Таня даже не пыталась вникнуть в скрытый смысл этого режима. Она только поняла, что в разные часы радиоузел обслуживает разные структуры. Пока вахта не назначена, узел обеспечивает линии связи правительства. С началом вахты идут только военные сигнал. «Нам разрешают начать работать? Откуда, прямо из правительства? Или тут что-то скрытое, возможно даже, шпионское?». Угадать было невозможно: во время вахты требовалось следить за аппаратурой, читать шифрограммы запрещено. Некоторые летят подобно лучам света, их даже не успеваешь заметить. Начальник узла любил говорить военной дисциплине. Поскольку остальные сотрудники уже многократно это все слышали, начальник говорил Тане строгим голосом, что будет, если прочесть правительственный шифр.

– Приедут из Надзора. Расстреляют.

– А наши не могут расстрелять? – спросила Таня. Начальник уставился на нее и прикрыл один глаз.

– Лейтенант, ты хочешь, чтоб тебя расстреляли?

– Пока нет, товарищ майор. Но если армия наша, почему наказание должны исполнять чужие. Пусть меня расстреливают, но свои.

– Ты дура, что ли? – начальник стал оттягивать щеку так, словно у него зубы болели. Иронию он не понимал совсем. Таня видела, как однажды на комбинат приезжал один из помощников маршала, командиры долго о чем-то говорили, помощник уехал, а начальники комбината устроили всем разнос. Таня чувствовала, как пылают изнутри ее щеки; слушать слова с придирками и формализмом приходилось держа руки по стойке «смирно». Она даже расстроилась. Чуть погодя, она заметила, что немолодые волки очень спокойно отнеслись к той болтовне и не предприняли абсолютно никаких усилий против «бардака». Доверенные Тане линии работали отменно. Время от времени приезжала грузовая машина с охраной, чтоб забрать продукцию. Тане не позволяли участвовать в процессе передаче; она осторожно выглянула и посмотрела на ребят-волков через сетку. У всех армейские гимнастерки и штаны, погоны, есть различия только в стиле поведения. Некоторые из ребят совершенно свободно ходят перед здешними командирами, а те, в свою очередь, не решаются на них орать. Это еще одни военные, выше по значению? Какая-то другая армия? Таня замечала, что о тех особенных военных никто не говорит вообще.

6

– Страхова, ты болтаешься – а дежурный должен сидеть у офицерской полки! Тебе прислали! Немедленно в сектор 7 и назад!

– Разрешите сходить, товарищ майор.

– Бегом! Дежурный ждать должен! – в секторе 7 хранятся личные вещи офицеров и там постоянно должен кто-то находиться из числа дежурных старшин. Если вещей нет, сектор запирают. Таня увидела конверты!

– Письмо! Заказное?! Ох, Людмила, как мне стыдно перед тобой!

Спустя 5 месяцев письмо все-таки дошло. И кроме него пришло еще два письма! Итого у Тани три конверта. Два из них бродили по Кралепору очень долго, третье приехало с курьером, на конверте размещен особый штемпель. Таня решила, что в ближайшее время ответит подруге таким же образом.

Из письма стало ясно, что работа у Людмилы мало чем отличается от Таниной – требуется постоянно следить за работой аппаратуры, выполнять функции ИТР, интересных заданий пока не бывает. Сосногорск гораздо меньше столицы, зато нет кошек и собак. Кругом только свои; впрочем, и со своими бывают склоки. Людмила с мамой живут в одной маленькой комнатенке, из окна не видно скал, но они совсем рядом. Людмила писала о потрясающих пейзажах, когда по всему краю скалы стоит лес с красными стволами. Сосны и другие хвойные деревья создают настоящие узоры, почти висят в воздухе: стоят стволы, и сразу перед ними – обрыв. Стволы цепляются корнями друг с другом, а если случится оползень, упадет сразу целый строй из сосен. Людмила это видела издалека. Это страшно и это красиво. Работа крайне рутинная, нет простора для фантазии. Мама работает на дому. В культурных учреждениях показывают только старые фильмы и мультфильмы, время от времени на улице играет бодрая музыка. С парнями Людмила не общается.

В общежитии есть телефон. Людмила указала, в какие часы какого дня можно позвонить, чтоб застать ее дома. Тумба с телефоном стоит в конце коридора, звонят нечасто, так что не пропустишь. Или мама подойдет. В начале третьего письма Людмила написала:

«Дорогая Танечка, поздравляю тебя!»

– Скорой новый год, а я даже не знаю, что подарить Людмиле. То, что я могу сшить или связать, она сама сделает гораздо лучше меня. Не прислать ли ей книгу с курьером? Книги продаются за наши красненькие. Или курьеру доверять не стоит, а мне лучше самой отравиться к ней? Когда же будет возможность! Людмилочка писала, у них бывают отпуска. Вероятно, здесь тоже бывают? Совсем ничего не знаю. Неохота разговаривать… с ними…

Таня прильнула к письму. Людмила поздравляла ее и сокрушалась, что курьерская служба не несет ответственность за потерю багажа. Посылка считается уже не письмом. Если зайчик ее выронит, он как будто не виноват. Людмила говорила, что в Сосногорске все предпочитают передавать посылки при участии знакомых. Из Сосногорска регулярно ездят в столицу, но она пока не решается никого просить. Таня вдруг вспомнила, что у нее самой в октябре был день рождения, и ей исполнился 21 год. Она достала паспорт. Да, именно 21. Посреди рабочих будней она совсем не думала об этом. Таня захотела купить сразу несколько изданий – и для Людмилы, и себе на день рождения. Она долго и придирчиво выбирала книги, ориентируясь по соотношению «цена-качество-содержание». Она купила 5 книг, в том числе от авторов, которые жили совсем в других Мирах. Кто привез тексты в Кралепор, нигде не говорится. Таня решила, что при первой же возможности отправиться к подруге в Сосногорск.

– Вместе будем придумывать. А, моя идея… дешифровывать я еще не могу. Но транзистор структурирует чужие волны.

Таня определила, что эфир от дальних станций идет в густой шубе из помех. Однако под этой шубой есть смысловые ядра и каркасы. Танина конструкция позволяла ловить целые фрагменты скрытого текста на непонятном языке. По общей структуре многие сигналы идентичны приказам, другие – просто болтовня, там структура текста совершенно иная. Таня решила поймать сообщения на известном ей языке. По слухам, вдоль границ регулярно бывают столкновения. Кто нападает? Все подряд. Информация засекречена. Таня хотела бы съездить на войну.

– А эти, Надзорные собаки, тоже имеют шифр? – Таня по запаху определяла район, где могут быть псы в камуфляжной форме. Они ведут себя хамовато. Рыжие с черной пастью на удивление одинаковые. Транзистор ловил слабый шум и зернышки сигналов в нем. Таня смогла понять отдельные слова. Там не говорилось ни о чем стратегическом, приказы предельно простые: идти, бежать, следить.

На новый год Тане дали пятидневное дежурство на производственной части комбината. Для развлечения выдали сухой паек из консервов и двух банок сгущенного молока. Таня не удержалась, открыла одну – в банке тягучая, почти белая паста без сахара. Таня решила, над ней опять посмеялись. С большим усилием она не выкинула банку в снег и мало-помалу съела содержимое, хотя глотать несладкое сгущенное молоко было неприятно. Где-то другие дежурные могли взять каши. Таня решила ни к кому ни ходить. Она гуляла по вверенному объекту. Рядом с комбинатом есть посты охраны из медведей-любителей шашек. Охрана большей частью занята тем, что стучит шашками и домино. Производство работает в четверть мощности (таков приказ). Для связи был телефон. Звонить ради развлечения Таня не хотела, да и некому было звонить. В последний вечер года она зашла в цех, где плотность работающих индикаторов была наибольшей. В их игре Таня пробовала найти интересные узоры. Она присела на корточки, поставила локоть на колено и опустила голову, придерживая ее ладонью. В таком состоянии она умела незаметно «перескакивать» через 10, 20 минут; целый вечер слишком долог. Таня не поняла, наступил новый год или еще не наступил. Она стала искать часы в полутемных залах. Все еще не наступил. Таня вспомнила, как в вузе все студенты должны были участвовать в «ночной вахте», т.е. всю ночь не спать и следить за порядком. Вместе с Людмилой они тогда придумали хорошее занятие: в течение всей ночи они вязали, а если появлялся след командира, тут же прятали вязанья за фанерную облицовку. Фанерой были обиты многие стены и часто под ними были изрядные полости. Ребята говорили, туда бы влезла немелкая бомба. За ночь можно было связать варежку, или хотя бы полварежки.

Через определенные промежутки телефон звонил и лениво интересовался, на месте ли Таня. Теоретически, позвонить могут в любом момент, но следующий звонок всегда наступал через 2, 3 часа; в это время, наверное, можно было бы вообще уйти с комбината. Снег на улице внезапно стал черным. Снова что-то перегорело. Таня вспоминала интересные тексты и произведения.

Раздражение сидит внутри.

«Просто хочется убить кого-нибудь плохого! А мне можно следить за внешним состоянием корпуса? Если я дежурный офицер. Охрана запретить не смеет, они не офицеры».

Пространство между корпусами не чистили с самого начала зимы. Таня подумала и надела общественные валенки, которые полагаются разным ремонтным службам. В темноте сугробы немного раскачивались. Таня прошла к другому корпусу, за которым стоял огромный забор. Автоматика стучит. Складская зона. Следы! Таня замерла и стала внюхиваться. Запах был сильно скрыть синтетической примесью, характерной для изоляции. Но она увидела явные провалы в снегу. Чьи-то ноги обошли склад там, где никто не ходит… След теряется. Объект взлетел? Дом был закрыт специальным замком, связанным с сигнализацией. Опять запахло пластиком, теперь уже, с привкусом бензина. Таня подумала, неизвестный нарушил один из цифровых блоков, поскольку если просто перерезать провод, сигнализация все равно сработает – уже по другой схеме. Сейчас все молчит. Одно из окон открыто – на третьем этаже, прямо в середине здания. Сбоку есть лестница. Таня подбежала к ней, подтянулась и стала быстро карабкаться. На крыше валенки подворачивались и норовили утащить вниз. Таня встала над окном и стала осторожно скользить с откоса крыши. Валенки стали мешать. Таня изо всех задергала ногами, и освободилась от валенок. В одних носочкам она встала на скользкий откос окна, схватила раму одной рукой и быстро посмотрела в стороны. Ей казалось, кто-то должен выстрелить. Таня быстро юркнула в окно. Сжалась.

У нее было с собой лезвие, почти кинжал. Таня осторожно, едва дыша, двигалась по этажу, видела черные комнаты и разноразмерные коробки. На втором этаже стоят почти целые приборы. На первом этаже есть несколько больших залов. Таня увидела полумрак и оскалилась против воли. Она пряталась за опоры, за большие предметы. След ушел куда-то за угол. Таня никак не могла вспомнить, какая продукция там находится. Осенью доставили новые микросхемы, современные настолько, что начальник даже не знала, как их использовать. Таня чувствовала, как ее колотит. Она до боли прижала пальцы к стене и смотрела на угол, из-за которого пахнет жженым пластиком. В той стороне расположены только узкие комнаты. Тане показалось, тьма шевелится; она отбежала на пять шагов, и осторожно принюхалась. «Ну же, давай! Мы же этого хотели». Волнения придавал тот факт, что объект не имел настоящих естественных запахов. Таня услышала шорох, хотела вынуть кинжал, но не успела. Шорох быстро побежал к лестнице. Не раздумывая, Таня бросилась следов. В полумраке выступали углы и стены. Таня перебежала через зал. Спина во тьме! Таня выскочила и набросилась на спину.

Неизвестный упал почти плашмя – но крайне резво изогнулся и почти опрокинул Таню. Ее потащило назад; Танин хвост оттолкнулся от пола, и позволил ей броситься снова. Неизвестный оттолкнул ее и схватился за карман; прежде чем он успел что-либо вынуть, Таня стукнула его ногой с разворота. Неизвестный отлетел, но не выпустил пистолет. Пока он падал, он мог выстрелить; об этом Таня подумала уже после того, как ударила ногой второй раз. Пистолет ударился о стену. Таня со всей силой надавила на руку, в которой уже ничего не было. Враг хотел схватить ее другой рукой. Таня отпрыгнула, споткнулась. Неведомая сила подняла ее без участия ног. Таня мигом оказалась у стены и схватила пистолет не глядя. Враг издал дикий вопль и бросился на нее. Таня стала отступать спиной вперед, одновременно желая понять, как пистолет работает. Это не кралепорская система. Курок щелкнул.

– Ага! – Таня выскочила прямо на врага и в дикой ярости стукнула его кулаком в грудь. Он упал, успел вскочить. В следующий миг Таня выпустила в него всю обойму.

После этого она зашвырнула пистолет куда-то в угол.

– Напрасно! Вот я анекдотичка. Это же вещественное доказательство! – Таня попыталась нащупать что-нибудь в полумраке, касалась стен, но выключатели не работали. Свет шел только от огней снаружи. В окнах застыли желтые искры на черном. Таня аккуратно подошла к типу. Огромное туловище и голова с острыми ушами. Не пес, и не бык, рогов точно нет. Таня стукнула его ногой. Неподвижен. А вдруг сообщники есть? Запах пластика шел отовсюду, но у врага он был особенный. Второго такого следа Таня не поймала. Она решила поскорей выйти наружу, ударилась сильно об угол и, прихрамывая, побежала к аварийному выходу. Там стоят мощные металлические заглушки, но дверь с сигнализацией не связана. Напрягаясь всем телом, Таня еле-еле приподняла одну из заглушек, увидела окно неподалеку. Это был первый этаж. Снег лежал почти вровень с оконным проемом. Таня выскочила на мороз и без валенок помчалась к телефону.

Сигнализация сработала лишь когда двери стали открывать сотрудники комбината. Помимо них прибыл кто-то из руководителей, и среди них был один, кто говорил с явным акцентом. Таня ожидала увидеть псов в камуфляжной форме. В районах с большими домами периодически встречаются стенды, где написано на двух языках: псы борются с преступниками. Псы не появились. Таню один расспросили, и больше на нее не обращали внимания. Таня слышала из случайных разговоров, что нападения происходят постоянно, по Кралепору гуляют целые банды разнотипных вредителей. Здесь же был всего один вор, который к тому же не успел ничего украсть. Таню сняли с дежурства и сказали:

– Приходи через пять дней. Но смотри, не гуляй в дешевых кварталах.

– Так точно! Не буду! – Таня испытывала восторг оттого, что смогла обезвредить врага. Она не считала это подвигом, даже с учетом наличия у врага пистолета. Эти дни она провела не выходя из комнаты и читала книги. Возвратившись к работе, Таня ожидала, что станет объектом внимания и даже заранее начала стесняться. Вероятно, при наличии молодежи комбинат проникся бы к ней уважением. Но те немолодые волки уже по десять-двадцать раз участвовали в драках с применением холодного или огнестрельного оружия. По их мнению, не случилось ничего особенного. Все только едва слышно ругали начальника. Таня не могла понять тонкостей; она ждала, что ее похвалят. Но ее не похвалили.

Через две недели начался страшный снегопад, который не прекращался несколько суток. Во многих местах сугробы выросли до второго, третьего, а кое-где – даже до четвертого этажа. Таня видела, как волчата на санках съезжают прямо из окон, а матери беспокоятся. Белое море было страшно зайцам, енотам, даже медведям, но не волкам. Из-за рухнувшей крыши производство временно остановилось. Таня велели не приходить. В феврале началось резкое снеготаяние. Сначала температура выдерживала симметрию: число градусов выше ноля днем сменялось таким же числом ниже нуля ночью и утром. Днем стояла оттепель и прозрачные капли проникали везде, во все щелочки; иногда шел дождь. Ночью все затвердевало. Издалека Таня видела страдающих псов и кошек, чьи дорогущие авто не могли сдвинуться с места. «Нечего было ехать к нам. Почему они остались на зиму? Хотели заработать побольше!».

Температура стала расти. Глыбы снега превращались в огромные обкусанные корки с бурыми или даже черными краями. Ослепительные лучи наполняли улицу светом от дорог до самых высоких крыш; стало плюс 7, потом плюс девять; температура не остановилась на этом. За всю жизнь Таня не видела таких сезонов. Ей было очень интересно, и все свободное время она гуляла по городу.

Она видела районы с большими деловыми зданиями, где почти все звери были иностранного происхождения. Кралепорские волки туда заходят очень редко. Таня заметила волков с золотисто-желтым окрасом – судя по одежде и манере говорить, эти волки родом не из Кралепора. В тех районах есть огромные торговые центры. Вдоль границ богатых районов тоже идет торговля: ежи и зайцы стоят возле коробок на земле и стараются продать изделия народных промыслов. Внутрь района они боялись заглядывать из-за камуфляжных псов. Рыжие псы стоят не только на границе района, но также у входа в деловые центры и постоянно циркулируют. Если иметь хорошую подготовку (как у Тани) можно найти дорожки в обход псов и довольно долго гулять по тем районам. Можно даже пройти в здания. Бездокументных зверей псы весьма грубо выгоняли, выбрасывали прочь. Таня издали выследила одного типчика из числа куньих – это явный жулик, он незаметно вытаскивал вещи зайчиков, и не взял много лишь по причине отсутствия личной нужды в товаре. Таня хотела сказать об этом зайцам прямо; типчик стал очень быстро двигаться по району, поэтому Таня решила сперва проследить за ним. Тип шел, подпрыгивая, подергивая блеклым хвостом. Он нисколько не ориентировался по следам; наверное, знал, что именно по этому пути именно в это время псы Надзора не гуляют. Типчик добрался до большого пузатого дома, увидел псов при входе – но не убежал, а направился прямо к ним. Юрким движением он сунул офицеру что-то и быстро побежал за стеклянные двери. Таня, подумав, решила сходить в похожий дом. Благодаря паспорту и удостоверению псы не могли ее выгнать; они смотрели угрюмо, даже скалились. Таня гордо махнула хвостом и пошла вдоль блестящих сцен.

Практически вся торговля идет на зеленые банкноты. Красненькие предлагают обменять по дикому курсу. Рядом висит реклама различных услуг. Там требуется большое количество зелененьких. Таня показала язык собаке – та на огромном фото смотрела на всех лукаво и говорила «Неужели вы еще не купили иностранное что-то там такое» (последних слов Таня не смогла перевести). Она видела толпы собак, кошек, среди них встречают зайцы и барсуки, одетые не как те, что стоят у границ района. Надо полагать, эти гораздо богаче. Таня ловила отдельные следы кралепорских волков, но самих волков не встречала. На нижних этажах расположены технические и рабочие помещения. Там готовят пищу, там также готовят другие товары, из числа тех, что продаются выше. Таня смотрела на вывески и поражалась: какая-то чепуха, глупость, вязанка хвороста – но и та стоит дороже книг, если пересчитать на красные. Настоящих книг в продаже она еще не увидела. Таня пришла к выводу, что в этих центрах все абсолютно не серьезное. Однако время от времени она заглядывала в эти центры. У нее не было цели что-либо купить, и она презирала почти всех, кого там видела. Ее привлекали сочетания красок: даже если там не было явных графических композиций, цветовое обрамление было очень выразительным. Правда, не везде. Таня решила найти приятные цвета и запомнить их.

Все хозяйствующие субъекты неохотно брали на работу волков, поскольку те периодически ругались с псами. В самых роскошных зданиях требуется внести плату при входе, но таких довольно мало; в большинство мест волки могли пройти, если очень хотели. У кого-то там работали родственники – исключительно на должностях, где надо усердно работать руками. Молоденький, очень худой волк ходил быстрым шагом вдоль витрин, залов, стараясь держаться подальше от всех иностранцев. Ему давно нашел нужный этаж и место, ему нужно было пройти под него, но там постоянно вертелись псы и офицеры Надзора. Он искал другой путь, проходил почти километр, возвращался. Спускаться можно было только по двум из лестниц. Одна из них оказалась заперта. Рядом со второй кто-то был. Волк не хотел привлекать к себе внимания и постоянно уходил от нужного места. На том этаже расположены многочисленные закусочные, рестораны. На этажах ниже – рабочая зона. Он уже изрядно устал – еще до того, как попасть в район, ему пришлось пройти много километров. Он вздохнул чуть грустно. Лестница перестала быть заполненной все время. Улучив момент, он сбежал вниз и попал в комнату, где все громыхало.

Он видел медведей и усталых енотов. Вдалеке вручную готовят тесто сразу 10 видов.

– Сестричка! – юная волчица заулыбалась, замахала. К ней подскочил администратор. Девушка успела сообщить брату время, когда она освободится; где встречаться, она не говорила. Администратор стал махать руками и рыжим хвостом. Потом он принялся шуметь на медведей, а те покорно ее слушали. Брат девушки сжимал кулаки, пока бежал по лестнице и по этажу. Перед ним впереди оказались кошки в цветных майках до колен. Потом выбежали два юных пса с очень дорогими приборчиками. Молодой волк остановился и сказал громко:

– Блохастые! Когда же вы наконец уберетесь из нашей страны! Когда вы лопнете от денег?!

Сказав так, он молниеносно исчез. Поздно вечером сестра наконец-то смогла освободиться от своей изнурительной работе. Денег ей платили крайне мало. Хотя вначале обещали другое.

– Дима, это ужасно!