– Это Оля. Васильева, – торопливо отвечаю я. – Я вам звонила, по поводу работы.
– Второй этаж, кабинет 13. В конце коридора, – сухо информирует она меня и отключается.
Дверь пищит, открываясь, и я вхожу. Это не похоже на сияющий стеклом и металлом офисный центр. Скорее на какой-то старый дом, в котором вместо квартир – кабинеты. И на каждом табличка. Маникюр, парикмахер, нотариус, ломбард…
Я поднимаюсь на второй этаж по лестнице и сразу вижу тринадцатый кабинет. Надпись на нем ни о чем мне не говорит: агенство «Pretty woman».
Я стучусь, мне кричат:
– Входите, не заперто.
Делаю короткий вдох, одёргиваю юбку, блузку, поправляю волосы и вхожу, стараясь выглядеть максимально взрослой и серьезной.
На подоконнике у открытого окна сидит нога на ногу женщина и курит, стряхивая пепел в горшок с цветком.
– Привет, Оля Васильева, – говорит она. – Я Рита. Щас, докурю – и поговорим.
В несколько затяжек приканчивает сигарету, спрыгивает с подоконника и подходит ко мне. Критически рассматривает, просит повернуться, поднять руки, потом открыть рот. Она что, реально смотрит на мои зубы? Кошмар! Никогда не думала, что наниматься на работу так унизительно.
Я в полном шоке, но послушно выполняю все, о чем меня просят. И Рита вроде бы остается довольной.
– Ты говорила по телефону, что английский хорошо знаешь?
– Очень хорошо. Я на нем учусь.
– Отлично, это прям отлично. Подожди… А восемнадцать-то хоть есть тебе? – спрашивает она с сомнением. – А то личико у тебя больно свежее.
– Девятнадцать уже.
– Лады. Грудь тройка?
– Эээ… да.
– Шрамы на теле есть от ран или операций? Татуировки? Пирсинг?
– Ничего нет.
– Ну и супер, умничка. Мы с большими шрамами совсем не берем, а татухи к твоему типажу не подходят. Ты у нас девочка-одуванчик будешь, правда?
Рита хрипло смеется, а я не очень понимаю, о чем она, но натужно улыбаюсь.
– Так, Оль, слушай, – переходит она на деловой тон. – Оформляем тебя по тэка (прим.трудовой кодекс), как консультанта на минималку, чтобы не прикопались. Но за работу получаешь наличкой. Процент менеджеру. Первый раз пятьдесят отдаешь, потом если все нормально идет, уже сами договоритесь.
– А сколько денег? – спрашиваю я робко. Мне не очень нравится идея, что зарплата будет в черную, но при этом думаю о том, что так должно больше выйти.
– Ну… – она задумывается. – Я бы сказала тридцать-пятьдесят штук за пару часов. Начать стоит с этого.
– Тридцать тысяч рублей? Так много? – я не верю своим ушам.
– Это разве много? – хмыкает Рита. – Отнимай процент, да еще плюс расходы, причем не маленькие. Анализы сдаешь каждый месяц, раз в год полный чекап. Это все за свой счет. Одежду можно у нас брать, если на заказ едешь, но под залог. И лучше своей потом обзавестись. Белье только свое, и чтобы не на рынке за две штуки купленное, поняла?
У меня голова кругом идет.
– А зачем белье? И зачем так часто анализы сдавать?
– А как ты хотела? – удивляется Рита. – У нас же не трасса. Мужики солидные приходят, им нужны чистые здоровые девочки. Никто не хочет потом жене притащить болячек всяких. Ну а белье… думаешь, кто-то захочет тебя в хлопковых трусах трахать? Нет, ну может найдутся извращенцы…
У меня к горлу подступает тошнота, я вскакиваю и подбегаю к окну. Дышу холодным свежим воздухом, вроде отпускает.
Дура! Какая же я дура!
– Вы проституток набираете, да? – сипло спрашиваю я.
– Сама ты проститутка, – обижается Рита. – У нас эскорт! Сопровождение мужчин, поняла? Интимные услуги по желанию заказчика.
Я прижимаю ладонь ко рту. Она дрожит. Глаза жжет от подступающих слез, а лицо горит от стыда.
Рита смотрит на меня с обидным сочувствием.
– А ты куда шла устраиваться, чудо в перьях?
– Про-мо-у-тером… – я начинаю рыдать, и слово выходит с каким-то жалким подвыванием.
Рита в голос ржет:
– Ну ты и ромашка! Бляяя, расскажу девкам, они кипятком от смеха ссать будут. Домой иди, промоутер. И больше на такие объявления не отзывайся.
– Мне деньги нужныыыыы…
– Тогда иди к нам работать, в чем проблема, – не понимает она.
– Я не могуууу! Я даже не спала ни с кем ни разууууу….
– За это можно в два раза больше денег срубить, – тут же говорит мне Рита по-деловому. – Если еще и двое их будет…
Мой плач переходит в истерику, и Рите приходится отпаивать меня водой. Когда я, красная, опухшая и икающая, наконец прихожу в себя, она закатывает глаза:
– Ну да, куда тебе в эскорт. Ты член увидишь – в обморок свалишься. Давай домой топай. Хотя…
– Что? – дрожащим голосом спрашиваю я и шумно высмаркиваюсь в салфетку.
– Убираться умеешь? У нас как раз уборщица уволилась. Надо будет утром мыть квартиру после посуточной сдачи. У нас таких десять, в хорошем доме и районе. А то знаешь, не все в отель хотят ехать. Тебя за одной квартирой закрепят, будут вызывать смской. Выглядеть прилично надо, форму дадим, моющие средства тоже. Мыть молча, быстро и качественно, не воровать. Согласна?
– Да, – обреченно говорю я.
И думаю о том, что лучше мыть полы, чем… Чем делать то, что мне предложили в начале. Так я смогу сохранить хоть какие-то остатки самоуважения.
Глава 4. Как мимолетное виденье
Тимур
– А ты мне сразу понравился, – хихикает незнакомая девка, висящая у меня на рукаве. – Как только тебя увидела! Помнишь, ты еще зашел в аудиторию и сказал «Я Тимур», а потом так на нас на всех посмотрел, что у меня трусы намокли сразу. Ты еще в такой белой рубашке был, что просто отвал башки! Тебе идет белое, знаешь? С твоей смуглой кожей и накачанными мышцами это огонь-пожар. Ой, неужели не сплю? Не верю, что ты меня выбрал! Девки умрут от зависти. Ты тааааакой секси, я не могу!
И она беззастенчиво лапает меня за бицуху, а потом тянется напомаженными губами к шее. Морщусь, аккуратно отцепляю ее. Но она не успокаивается:
– Я тебе тоже нравлюсь, да?
Мне хочется ответить в рифму, но сдерживаюсь.
– Норм, – коротко бросаю ей, пытаясь отодвинуться.
Она реально считает, что я выбрал ее? Смотрел, бля, и выискивал кого покрасивее? Да я тупо схватил первые более-менее приличные сиськи, которые попались в толпе. Только чтобы уйти от этой девчонки, от этой детки, у которой оказался слишком сладкий рот. Соленый от ее слез и в то же время сладкий. Как мед. И во время нашего поцелуя, когда безжалостно сминал ее губы своими, на мгновение почувствовал, что это не я ее подчиняю себе. Нет! Это она меня берет в плен. Своими огромными голубыми глазами, полными слез и оттого похожими на драгоценные камни. Своим нежным испуганным голосом. Своими мягкими полными губами и жарким ласковым язычком, совсем неумелым, но от того еще более желанным. А еще дурманящим запахом. Медовая прохладная сладость. Она пахла так, что хотелось ее сожрать. Еще с первого раза, когда заметил ее в столовой, и облапал, прижал к себе, она мне башню сорвала своим чертовым запахом. Я вдыхал его и дурел. Хотелось присвоить, забрать, взять, сделать своей, даже если для этого придется ее сломать. Не хотелось бы. Я не люблю ломать то, чем еще не наигрался. Но как быть, если добровольно эта детка не готова пойти со мной?
И я до сих пор не понимаю, почему. Почему она отказала? Что ее не устроило?
Я знаю, что красив. Но кроме смазливой рожи и накачанного тела во мне есть то, что как магнитом притягивает всех баб – сила, власть, деньги. С подросткового возраста они сами на меня вешались, только успевай выбирать. И никогда с этим не было проблем. Я привык брать то, что мне нравится, не напрягаясь. Я привык платить за удовольствие и не всегда это были деньги. Иногда дорогие подарки, иногда возможность прикоснуться к красивой жизни, иногда просто охерительный секс, которого от меня ждали.
Что дать ей? Той, которая ничего от меня не хочет, и своим сопротивлением будит во мне моих внутренних бесов. Рядом с ней я схожу с ума. Рядом с ней у меня срывает чеку, и я становлюсь в несколько раз хуже. Еще большим мудаком, чем есть.
Девка не понимает намеков и снова прижимается ко мне, в нос бьет приторным резким запахом духов. Я морщусь.
– Иди погуляй, а? У меня нет настроения.
– Почему? – в глазах у этой вселенская обида и непонимание. – Ты же позвал меня. Сам!
– Передумал.
– Тимур, – она вдруг прижимается совсем близко и шепчет выразительно мне на ухо, – я ведь все понимаю! Я могу, как захочешь, тебе сделать. Хочешь, в туалет пойдем?
Я хмыкаю. Кажется, эта богатая девочка из хорошей семьи готова прямо сейчас мне отсосать. Возле унитаза.
Оглядываю ее еще раз: сиськи и правда зачет, у меня глаз-алмаз, а в остальном далеко не высший сорт. И вроде какая разница, рот у нее неплох, да и личико милое, но у меня в штанах даже не шевелится ничего от ее грязного соблазнительного предложения. А ведь совсем недавно член рвался в бой только от одного запаха той сладкой детки.
– Не интересует, – спокойно говорю я и отстраняю ее от себя. – Иди на занятия лучше, эээээ…
– Милана, – обиженно подсказывает она. – Я же тебе говорила.
Бля! Считаешь, я тебя слушал? Тогда ты еще глупее, чем показалась на первый взгляд.
– Пока, малыш! – шутливо чмокаю ее в щеку, чувствуя на губах неприятную липкость то ли от крема, то ли от пудры. Хер знает, чем они там мажутся, чтобы выглядеть лучше. – Думаю, ты найдешь, кого обрадовать своим ротиком!
– Мудак! – кричит она мне вслед, но я кривлю губы в ухмылке. Как будто я этого не знаю.
На учебу идти неохота, ничего нового я там не узнаю. Мой английский соперничает с английским преподов, я тоже говорю без акцента, как и они, потому что закончил старшую школу в Сан-Франциско. И до этого меня всегда обучали носители языка. Отец не жалел денег на мое образование. И я бы учился дальше в США, в университете, который давно себе присмотрел, но внезапное расширение компании… И я нужен отцу здесь. Этот университет как компромисс, но, бля, для меня тут реально ничего нового. Меня воспитывали как наследника империи, как бизнес-проект. С пяти лет обучали горным лыжам, рафтингу, фотографии, основам продаж, бизнес-коммуникации и системе вознаграждений. Как меня могут здесь научить бизнесу, если я и так все уже это знаю? На практике, бля. С конкретными цифрами.
– Соболь, ты рано чего-то, – окликает меня Ник Яворский. Обмениваемся с ним рукопожатиями. Он и Влад Багров – зачетные пацаны. Сразу видно тех, кто уже чего-то добился в жизни, а не просто прожигает папочкино бабло. Ник круто шарит в сфере блокчейна и криптовалюты, нехило на этой теме зарабатывает, а у Влада вообще богатых родителей нет. Он из какого-то поселка областного, выбился в звезды сам. С четырех лет в хоккее, самородок, бля. Видел я, как он играет – реальная ракета. Размазывает всех по бортику на раз.
– Да дела были, – туманно отвечаю я Нику. – А ты чего?
– Тоже дела были, – усмехается он.
– Что-то с этим, – я морщу лоб. – Ну этим фондом твоим? Как он, блин, называется?
– Фонд по предоставлению ликвидности на децентрализованных биржах, – напоминает Ник, и коротко ухмыляется. – Слишком сложно для тебя, да, Соболь?
– Отъебись, умник! На пары идешь?
Он смотрит куда-то за мою спину, а потом вдруг резко говорит:
– Нет. Не иду. Нахер. Поехали погоняем лучше.
– А ты на Макларене сегодня?
– Ага.
– Ну давай.
– А вечером что? Планы?
– Никаких, – честно отвечаю я.
– Зависнем?
На языке Ника «зависнуть» – это сесть в дорогущем баре с самими красивыми девками нашего города. Отборными. Его интересуют исключительно длинноногие модели, отвечающие всем самым хитровыебанным стандартам красоты. И я всегда всеми частями своего тела за такие предложения, но сейчас почему-то молчу.
Мне… странно сказать… не очень хочется?
– Соболь? – теряет терпение Ник.
– Херня вопрос, – ухмыляюсь я как можно шире. – Конечно, зависнем.
И пусть я и не очень хочу, но надо. Мне нужна породистая девка высшего сорта чисто для того, чтобы мозги на место встали. В терапевтических, так сказать, целях. А то я со вчерашнего дня сам на себя не похож. Эта нежная детка с невинными глазами и порочным ртом сбила мне все настройки. И это бесит. А еще больше бесит то, что не перестаю о ней думать.
Оля.
Идиотское, тупое имя. Сельское какое-то. Простое, как трусы на веревке. Но почему-то оно у меня не выходит из головы.
И пока я гоню свою красную красавицу по трассе, почти нагнав Ника, в мыслях словно колокольчики звенят. О-ля, О-ля, О-лень-ка. Чертова проклятая детка. Сладкая, как мед. ***
Ник проиграл в гонке, так что сегодня платит он. Я имею в виду, закрывает счет в баре, потому что с девочками, ясное дело, каждый из нас сам решает вопрос. А они хороши – Ник сегодня как будто особенно постарался. Все трое модели: высокие, фигуристые, ноги от ушей, да и упакованы так, что слюнки текут. Брюнетку Лизу я знаю, мы с ней уже как-то трахались. Было, кстати, неплохо. Остальных двух вижу в первый раз: и веселую рыжую по имени Эля и загадочную, с восточными миндалевидными глазами, Амину.
Ник сразу хватает Амину и по-хозяйски пристраивает себе под бок. Я хмыкаю и шепчу так, чтобы девочка не заметила: «Что, на экзотику потянуло?»
Ник закатывает глаза и показывает мне средний палец.
Брюнетка Лиза сегодня в супер-коротком алом платье, которое показывает ее товар лицом: и километровые ноги, которые отлично смотрелись на моих плечах, и аппетитные сиськи. Вот только я уже раздевал эту девочку и прекрасно знаю, что половина этого объема – заслуга не природы, а ее навороченного лифчика. Без него там и полапать особо нечего. Беда многих моделек, что они плоскогрудые как доски. Я против воли вспоминаю, что у детки с этим как раз полный порядок. И аж зудит внутри, как хочется разорвать на ней ее скромненькую, как у учительницы начальной школы, блузочку, а потом содрать белье и обхватить ладонями пышную упругую грудь и погладить большими пальцами соски. Какие они у детки, интересно? Нежные и розовые, как ее губки?
Сука! В штанах все твердеет и тяжелеет, и я незаметным быстрым жестом чуть ниже натягиваю рубашку. Это не ускользает от внимания Лизы, она многозначительно округляет глаза и самодовольно хмыкает, относя мое возбуждение на свой счет. И тут же, на правах старой знакомой, прижимается всем своим длинным телом, елозит по мне бедрами, а потом чмокает меня в губы и томно просит принести ей коктейль. Кажется, на сегодня она меня застолбила. Да и похуй. Мне они все не особо нравятся, так что пусть будет Лиза.
Рыжую Элю, которая обманчиво скромно хлопает наращенными ресницами, забирает себе Влад. Ему еще больше похуй, чем мне. Кажется, бабы его интересуют чисто для того, чтобы слить напряжение, а любит он только свой чертов хоккей. Из нас троих он самый мрачный и молчаливый, и девчонки его немного побаиваются.
Но эта рыжая вроде норм, тут же пристраивается к нему и хищно обхватывает яркими губами соломинку коктейля, будто показывая, на что способна.
Мы чокаемся стаканами и пьем за хороший вечер. У Ника лонгайленд, у меня односолодовый виски, и только один Влад выбивается со своим безалкогольным пивом.
– Давай один коктейль, а? Ну ром с колой хотя бы, – подбивает его Ник. – А то пьешь эту бурду и мучаешься.
– Яворский, отвянь, – тяжело роняет он. – Я на сборы уезжаю послезавтра. Мне ни капли нельзя.
– Оу, ты спортсмен, да? – рыжая Эля восхищенно разглядывает его мощный торс и трогает наманикюренным пальчиком край татуировки, уходящей под ворот футболки.
– Ну.
– А какой вид спорта? Может, пловец? У тебя таааакие плечи, – хихикает она.
– Хоккей, – говорит Влад с таким видом, что девочка умолкает и тему эту больше не продолжает.
Но тут начинает пиздеть Ник – обо всем и ни о чем – и все расслабляются. Я пью много. Больше, чем обычно, потому что на трезвую голову не смогу трахать эту чертову брюнетку. Как ее? А, да. Лиза. Точно.
Музыка уже довольно громкая, на сцене бара играет приглашенная группа, и Лиза приближает губы к моему уху, чтобы я ее услышал:
– К тебе?
Мотаю головой. Она забыла, наверное. Я к себе никого не вожу. Моя дом – это моя территория, никаких девок там не будет. Можно и к ней, конечно, но еще лучше квартира посуточно. Ник сразу, как мы с ним познакомились, порекомендовал этот сервис: не вонючие каморки, а классные элитные хаты, которые вычищают после каждого клиента и там можно хоть с пола есть – так там все чисто и практически стерильно. Мне подходит. Захожу к ним в приложение, бронирую квартиру на вечер и показываю адрес Лизе. Она кивает. Вот и договорились!
А чего мне будет стоить ночь с ней, узнаем утром. Модельки наши себя шалавами не считают и в прямую бабло не берут. Всегда это хитровыебанно: ой мне на арендную плату не хватает или ах какое платье в максмара видела. Ну и платишь, чё. За все надо платить – это логично и понятно.
И когда мы уже в целом готовы расходиться по хатам, вдруг подрывается Ник.
– Мне надо уехать, – говорит он, и на его лице непривычно серьезное выражение. – Соболь, держи, там должно хватить с запасом.
В меня летит его карточка, я ее на автомате ловлю и поднимаю бровь.
– Помочь? Что-то серьезное?
– Нет. Я сам.
Хватает куртку и, даже не попрощавшись, сваливает. Мы с Владом переглядываемся. Восточная красавица, которую так внезапно кинули, уже открывает рот, чтобы что-то нам высказать, но я ее опережаю:
– Так, спокойно. Компенсируем тебе вечер. Но давай только без всяких этих ваших «я не такая». Не ломайся и нормально скажи, сколько надо.
– Двадцать, – не моргнув глазом, отвечает она.
Мы рассчитываемся с девчонкой, потом я оплачиваю счет, оставляю щедрые чаевые сверху, хлопаю Влада по плечу, и мы разъезжаемся каждый со своей моделькой. Лиза уже в такси пытается присосаться к моим губам, но я отстраняю.
– Потом.
А потом уже в квартире говорю ей: «Без обид, но сегодня не целуюсь». Она дует губы, но кивает. Выхожу из душа и вижу, как она голая томно стоит у зеркала, соблазнительно выгнув спину. Раньше у меня бы встало от одного этого вида, но сейчас нет. И я заваливаю ее на кровать, подминаю под себя, зажмуриваюсь – и в моих мыслях детка. Нежная, трепетная и сладкая. Я трахаю не ее – я в курсе. Я не настолько дебил. Под ладонями тонкое костлявое тело, а в ушах чужие нарочито громкие стоны. Но глаза я все равно не открываю. Так проще.
– Ты зверь, Соболевский, – мурлычет мне в ухо Лиза, после того, как ее выгибает в оргазме. Кажется, даже непритворном. – Долбаная секс-машина. Покуришь и продолжим? Как в прошлый раз?
Мне противно.
– Я пас, – бросаю ей, а сам думаю, что надо вызвать ей и себе такси и поехать по домам. Трахаться в этих хатах – норм, но ночевать хочется в своей кровати. И я обязательно встану и начну одеваться, но сначала чуть-чуть полежу, потому что туман от отличного виски расплывается в голове и так хочется закрыть глаза…
Я закрываю.
И открываю их уже утром. Под боком похрапывает голая Лиза, а в дверь стучат.
Глава 5. Трудовые будни
Форма, в которой надо было убирать квартиру, оказывается мне мала. Но это я понимаю только в тот момент, когда переодеваюсь в подсобном помещении этой элитной высотки, взяв ключи у консьержки. Рубашка туго натягивается на груди, а брюки, которые должны были быть свободными, так туго обтягивают попу и ноги, что наклоняться в них будет непросто. Но что делать? Попробую как-то справиться. Хорошо хоть сменная обувь у меня своя, и в ней мне удобно.
Я беру в этой же подсобке тележку, проверяю по списку все моющие средства, и везу ее к лифту. Пока еду на десятый этаж, мысленно прокручиваю в голове порядок своих действий: постучаться в квартиру, убедиться в отсутствии гостей, войти внутрь, оставить тележку перед дверью, включить везде свет, открыть окна для проветривания, сменить постельное белье, заправить кровать, затем протереть мебель, зеркала – двигаться по часовой стрелке…
Ох. Как все сложно. Убираться дома гораздо проще.
Я стучусь в дверь. Жду. Потом стучусь еще раз. На всякий случай, потому что так положено. Та девушка, которой меня перепоручила Рита, объяснила мне, что хотя квартира формально снимается на сутки, по факту гости там проводят несколько часов. А иногда и того меньше. В приложении обычно отмечается, до какого часа планирует пробыть гость. В примечаниях к этой квартире было написано, что до трех ночи, так что я с чистой совестью приезжаю на уборку к шести утра. Мне ведь надо будет после работы еще на пары успеть! Какой смысл в том, что я собираю деньги для оплаты учебы, если я на эту самую учёбу не буду ходить?
В ответ на мой стук тишина, как и ожидалось. Но я на всякий случай делаю контрольный и кроме стука еще кричу:
– Уборка квартиры!
Ну как кричу. Просто говорю чуть громче обычного, потому что все же на часах шесть утра, а люди по соседству наверняка спят. В любом случае ответа я не получаю, поэтому спокойно открываю дверь своим ключом, оставляю у входа тележку, включаю свет и вздрагиваю: на полу обувь. Мужские мокасины и женские шпильки. И в этот же момент понимаю, что в ванной, вход в которую справа от меня, шумит вода. Гости еще в квартире?! Но почему? Их же не должно тут быть?
– Уборка квартиры, – говорю я придушенным голосом и, словно партизан из окопа, осторожно выглядываю из-за угла в комнату. И там меня ждет новый повод для шока – абсолютно голая красавица, которая стоит у зеркала и флегматично раздирает расческой свои длинные черные волосы.
– Уборка квартиры, – механически повторяю я, изо всех сил стараясь на нее не смотреть. – Было написано, что вы уже съедете, поэтому я пришла… а вы…
По правилам я должна извиниться и уйти, а убраться только тогда, когда гости уйдут, но блин! Тогда я не успею в универ!
Поэтому я все еще тут и ужасно надеюсь, что ситуация как-то разрешится в мою пользу. И, кажется, мне везет.
– Да мы уснули, – вдруг по-свойски говорит мне красавица. – Этот придурок набухался и вырубился. А я куда пойду? Он же еще не запла… в общем, пришлось тоже тут остаться. Ты короче начинай, не обращай внимания. Мы сейчас уже уедем.
– Хорошо, – радуюсь я.
Решаю окно пока не открывать, чтобы не заморозить голую красотку, и начинаю снимать постельное белье с кровати. От него несет какими-то мерзкими сладкими духами. Черт, как надо было облить себя парфюмом, чтобы даже кровать после тебя так пахла?
Сдергиваю простыню с матраса, и на пол падает надорванный квадратик фольги. Даже мне ясно, что это, хоть и чисто теоретически. Поднимаю эту бумажку, и меня скручивает одновременно стыдом и отвращением. Я вдруг думаю, насколько по силам мне эта работа. Здесь еще на первый взгляд все прилично, а если в квартире будет валяться не просто упаковка, а использованный презерватив? Или еще что похуже?
Начинаю перестилать кровать, морщась от того, как узкие штаны впиваются в мою попу, а еще краем глаза наблюдаю за тем, как красотка дефилирует по квартире уже в белье: черное, кружевное, оно смотрится на ее идеальном теле так, что меня немного берет зависть.
Слышу, как выключается вода в душе, распахивается дверь, а эта девушка вдруг весело кричит тому, кто там только что мылся:
– Тимур, прикройся хотя бы полотенцем! Тут уборщица.
Это нормально, что от имени «Тимур» меня насквозь продирает страхом и еще чем-то, чему сложно найти название? Я закусываю губы, расправляя складки на простыни, и думаю, мало ли в нашем городе Тимуров. Думаю так секунды три, ровно до тех пор, пока не слышу низкий хриплый голос, который безошибочно узнаю. Соболевский.
Черт. Чертчертчертчерт…
– Бля, ты почему еще в трусах? – грубо спрашивает он. – Мне ехать надо.
– Ну ты-то вообще без трусов, – хихикает она, и я вяло удивляюсь, как резко поменялся ее голос. Со мной она говорила спокойно, уверенно, приятным естественным тембром, а тут подобострастно пищит и манерно тянет гласные.
– Я за минуту оденусь, а ты нет. Давай, Лиза, блин, шевелись. Я не планировал тут ночевать.
– Сам же вырубился, а на меня ругаешься! – говорит она тоном обиженной маленькой девочки.
– Лиза!
– Поняла, поняла. И это… знаешь, я тут про такую новую косметологическую процедуру узнала, эффект обалденный. Жаль, что дорогая! – она картинно вздыхает.
– Сколько?
Я не слышу ее ответа, она говорит слишком тихо, но слышу, как Тимур цедит:
– Отправлю тебе на карту. А теперь одевайся, если хочешь со мной в такси поехать.
У меня трясутся руки, когда я меняю наволочки на подушках, потому что слышу его шаги за спиной. Он входит в комнату.
– День добрый, – буркает он. Видимо, мне. То есть моей спине.
Я мычу что-то неопределённое и с ужасом думаю, что мне ведь рано или поздно придется повернуться. Но я не могу. Интересно, а может быть такое, что они быстро уедут? И насколько нормально, что я стою над уже заправленной кроватью и делаю вид, что ужасно занята? Черт, и почему так сильно давят эти ужасные штаны?
Слышу, как падает на пол полотенце, как звенит пряжка на ремне. Наклоняю голову еще ниже, чтобы он меня ни в коем случае не узнал. «Уезжай, уезжай», – мысленно твержу я, но тут он сам идет ко мне.
– За беспокойство, – лаконично говорит Соболевский и кладет на тумбочку тысячную купюру. В этот момент я машинально чуть поворачиваю голову на его голос, и наши взгляды встречаются.
Пауза.
– Ты? – выдыхает он неверяще, но тут же рявкает: – Ты! Какого хрена! Что ты тут, твою мать, делаешь?
– Я здесь работаю, – говорю я с достоинством, но глаза не поднимаю. Потому что Соболевский хоть и натянул штаны, но выше пояса он по-прежнему голый, и смотреть на его грудь с рельефными, красиво очерченными мышцами я не буду! И на эти капельки воды на смуглой коже тоже не буду.
Не буду, говорю! Во-первых, это невежливо, а во-вторых – мне совсем неинтересно. Всё, не смотрю, не смотрю, не смотрю.
Я усилием воли заставляю себя рассматривать идеально заправленную кровать, но взгляд все равно автоматически соскальзывает на торс Соболевского, как будто мне там медом намазано. Черт, хоть зажмуривайся!
– В смысле, блядь, ты тут работаешь? – зло переспрашивает Соболевский, хватает меня за руку и заставляет повернуться к нему.
– В прямом! – я машинально вдыхаю терпкий свежий запах влажной кожи. Очень мужской запах. Приятный. Смущающий меня еще больше, чем его голый торс.
– Детка, но ты же не всерьез? – скалится он. – Проспорила кому-то, признавайся?
– Не ваше дело, – я старательно держу дистанцию через вежливое «вы». Потому что я на работе, он клиент, и мне нельзя ругать его последними словами, даже если хочется.
– Мое дело! – упрямо говорит он.
– Ваше дело вот там стоит, – с неожиданной язвительностью говорю я и кидаю красноречивый взгляд на его девушку, с которой он вообще-то ночь провел. Еще и заплатил ей за это. Какая это все-таки мерзость!
Я дергаю руку, чтобы вырваться, но безуспешно. Хватка у Соболевского стальная.
– Отпустите меня, – шиплю ему, – и не мешайте мне, пожалуйста, выполнять свою работу.
– Нет, не отпущу. И никуда ты, бля, не пойдешь, пока не объяснишь все нормально.
– Тимур! – возмущённо подает голос красотка. Она уже успела надеть на себя платье, в котором выглядит еще более голой, чем без него. – Что происходит? Я ничего не понимаю! Ты что, знаешь эту уборщицу? Она украла у тебя что-то? Давай полицию вызовем!
Соболевский оглядывается на нее с таким видом, будто только сейчас вспомнил о ее существовании.
– Рот закрой, – цедит он. – И какого хрена ты тут еще, я не понял?
– Мы же хотели вместе с тобой поехать, – уже не так уверенно говорит красавица. – Нам ведь в одну сторону.
– Я передумал. Давай сама.
– Ты офигел, Тимур? Сначала уснул тут, пьяный, потом еще так со мной разговариваешь! Такси мне вызови хотя бы! – требует она капризно.
– Лиза, – говорит он с такой отчётливой угрозой, что та вздрагивает. И, судя по ее вытянувшемуся лицу, понимает, что выбрала неверную стратегию. – Ты, кажется, меня с кем-то спутала. Командовать мной не надо, поняла? Сама вызовешь тачку, не переломишься. Я тебе достаточно бабла скинул. С запасом.
– Ну и козел же ты, Соболевский, – зло говорит она. – И почему я только с тобой поехала, а?
– Потому что косметология и прочая херня сама себя не оплатит? – хмыкает он цинично.
– Да пошел ты! – на идеальных скулах вспыхивают некрасивые алые пятна. – Пусть в следующий раз вот эта тупая уборщица в своих зассанных тряпках перед тобой ноги раздвигает, понял? А я не буду!
Ее злое оскорбление неожиданно меня задевает. И не просто задевает, а входит в сердце так глубоко, словно осколок острого стекла. В груди становится больно, а из глаз сами собой, точно кнопку кто-то нажал, льются слезы. Горячие капли текут по щекам, и я закусываю губу, пытаясь их остановить.
Почему так до ужаса обидно? Может, потому, что вначале эта девушка показалась мне нормальной и даже приятной? Она так по-человечески со мной разговаривала, что я совсем не чувствовала свою работу унизительной. А сейчас чувствую. И себя ощущаю какой-то бомжихой. Человеком низшего сорта.
– Подошла и извинилась, – резко говорит Соболевский. И вот такого тона я у него ещё ни разу не слышала.
– Чего? – фыркает она. – Вот я ещё перед обслугой не извинялась! Может, мне ещё на колени перед ней встать?
– Надо будет – встанешь, – тяжело роняет он и, кажется, не шутит. – Подошла, блядь, и извинилась.
– Или что? – воинственно интересуется она.
– Или больше никогда не найдёшь работу в этом городе. Ни в каком качестве. Даже сортиры мыть.
– Ах ты су…
– Я жду, – напоминает Соболевский. Бросает непроницаемый взгляд на меня и добавляет: – Мы ждем.
Мне от всего этого ужаса хочется провалиться сквозь землю. Вот почему так? Некрасиво повела себя она, а стыдно почему-то мне? И не нужны мне ее лживые неискренние слова прощения, вот правда. Лучшим извинением будет, если она свалит. И желательно с Соболевским под ручку. А я спокойно доделаю уборку, переоденусь и поеду на учебу.
