– Сюда он не должен сунуться, – с удовлетворением говорит она. А потом торжественно протягивает мне ладошку и представляется: – Алиса.
– Оля, – машинально отвечаю я. А потом спохватываюсь: – А что за эссе? И миссис Грант – это вообще кто? По какому предмету?
– Откуда я знаю? – смеется моя новая знакомая. – Просто ляпнула первое, что в голову пришло. Мне показалось, что тебя надо спасать.
– Тебе показалось и ты сразу это сделала? – я не верю своим ушам. Неужели кому-то здесь еще не все равно, что происходит с людьми вокруг?
– Конечно, – серьезно говорит Алиса. – А как по-другому?
– Ты недавно здесь, да? – я понимаю, что не видела ее в прошлом году.
– Ага, первокурсница.
– И как тебе? Нравится?
– Ну такое, – пожимает она узкими плечами под просторной, явно ей не по размеру рубашкой. – Слишком пафосно, как по мне.
Она вообще выглядит подчеркнуто неженственно. Широкие джинсы, яркие спортивные кроссовки, чистое, ненакрашенное лицо и рыжие взлохмаченные волосы. При этом я вижу, что у нее брендовый кожаный рюкзак, да и сами вещи на ней явно недешевые.
Но Алиса совсем не похожа на тех высокомерных богатых девчонок, которые здесь учатся. Прямо загадка!
– Соболь давно к тебе пристает? – деловито интересуется она.
– Не очень, а ты откуда его знаешь?
– Ник говорил… – тут Алиса осекается, буквально прикусывая язык. И тут же умоляюще смотрит на меня своими зелеными глазищами: – Ты этого не слышала, ладно? Он сказал, что прибьёт меня, если я расскажу кому-то.
– Что расскажешь? – не понимаю я.
– Что он мой сводный брат.
Я на мгновение забываю о всех своих проблемах и только таращусь на эту девчонку, пытаясь сопоставить у себя в голове ее и холеного высокомерного Ника Яворского, который будто сошел со страниц модного журнала.
– Не скажешь никому, ладно? – просит Алиса, и я тут же быстро-быстро киваю головой. Потому что сейчас я готова для нее сделать все, что угодно. Она первый человек, которому оказалось не все равно, и я сама не понимаю как, но уже через несколько минут рассказываю ей всю свою историю.
– Я бы дала тебе денег, если бы они у меня были, – с огорчением говорит Алиса. – Но мне выдают совсем немного, чисто на карманные расходы.
– Не надо, – вздыхаю я. – Но спасибо, что ты так думаешь.
– И что ты будешь делать, Оль?
Я чувствую себя странно решительной.
– А какие у меня варианты? Дождусь, пока отчислят, найду бюджетный вуз получше, поступлю туда и буду учиться еще сама параллельно. Слушать лекции на английском, смотреть всякие видео…
– Это сложно, – говорит Алиса с сочувствием. Но оно у нее не обидное, а теплое, согревающее, как будто меня в теплый плед укутали.
– Я знаю.
– Если что, я могу потом давать тебе свои конспекты. Хочешь?
– Очень хочу! – с жаром говорю я.
Теперь, когда неприятное решение принято, мне гораздо легче. И только одно меня мучает – эти несчастные десять тысяч, которые я так и не вернула Соболевскому. Говорю об этом Алисе, и вдруг ее зеленые глаза загораются азартом.
– Давай подсунем ему их, – предлагает она.
– Куда?
– Ну… в куртку, например. Когда он в туалет уйдет, можно пройти возле его стула и сунуть быстро деньги в карман.
– С ума сошла? Увидят же!
– На перемене мало кто остается в аудитории. – Но я даже не знаю, в какой он группе, – протестую я.
– Я знаю, – улыбается хитро Алиса. – Он в одной группе с моим братом. Хочешь я это сделаю?
– Подбросишь ему эти деньги?
– Ну да! Должно быть очень весело.
Я качаю головой и думаю, что Алиса немного сумасшедшая. Но если она это и правда сможет это сделать, то я буду очень рада.
Она бросает быстрый взгляд на телефон и говорит деловито:
– Так, тогда встречаемся после этой пары на первом этаже у расписания. Ты постоишь на стреме, а я верну бабло. Ладно?
И пока я обалдело хлопаю глазами (я же не соглашалась участвовать!), Алиса уже убегает из туалета, весело махнув мне на прощание.
_____________История Алисы и Ника Яворского рассказывается в книге "Сводные. Любовь вопреки"!
Глава 8. Слабоумие и отвага
Тимур
Провожаю взглядом туго обтянутую юбкой задницу моей детки, которая уплывает от меня по коридору в сопровождении какой-то мелкой рыжей заразы. Вот не вовремя, блядь, пришла ее подружка. Совсем не вовремя! Эта недотрога уже почти согласилась!
Я раздраженно матерюсь и фигачу кулаком по стене.
Ладно, до детки я сегодня еще доберусь, а сейчас у меня есть другая проблема, требующая решения. Очень и очень внушительная проблема.
Я смотрю на свою натянутую до предела ширинку, и понимаю, что такое возбуждение надо срочно сбросить, иначе я тут стены буду своим стояком проламывать. Черт, вообще не вспомню, чтобы меня когда-то так сильно штырило. Даже в подростковом возрасте, когда, блядь, от дуновения ветерка вставало.
А все она… чертова детка…
Надо уже скорее трахнуть ее и избавиться от этого наваждения. Известно же: стоит получить то, чего очень сильно хочешь, и все – моментом теряешь интерес. Это работает и с клевыми гаджетами, и с тачками, и особенно с бабами. Какая бы охуенная она ни была, но выдерешь ее несколько раз, и все. Скучно. Ищешь другую цель.
Так что я уверен: на детку у меня будет стоять только до тех пор, пока она упрямится. А упрямиться она будет недолго, потому что теперь я знаю ее цену. Один семестр в нашем университете. И пусть это слишком дохуя за вредную девчонку в нищенских тряпках, которая наверняка ничего не умеет в постели, но ок. Я могу себе это позволить.
Заглядываю в сортир, чтобы сбросить напряжение, и иду на пару. Ну а чего еще делать, раз пришел? Как раз убью время в ожидании упрямой детки, которая пока все лекции не отсидит, не успокоится. Отличница, блин.
Ничего. Закончатся у нее пары – отведу ее за ручку в бухгалтерию, оплачу долг, а потом поедем ко мне. Учиться кое-чему другому. Гораздо более интересному, чем экономика!
Чувствую, как от этих мыслей снова становится тесно в штанах, и недоверчиво хмыкаю. Детка на меня действует как виагра. Кто бы мог подумать!
– Курить идешь? – спрашивает Ник, когда монументальная туша мистера Николсона, читающего у нас курс по фондовым биржам, покидает аудиторию. – Иду, – достаю из куртки сигареты и зажигалку, оставляю ее на спинке стула и киваю Нику. Мол идем.
Иногда мы с ним курим на крыльце, но нас за это прилично гоняют, потому что прямо в здании есть специально выстроенное помещение для курения, где мощная вентиляция. Так что двигаем туда.
– Как там наша звезда хоккея? – интересуюсь у Ника, когда уже спускаемся вниз по лестнице. Знаю, что он с Владом общается больше меня.
– Умотал на свои сборы в Новогорск, все путем, – докладывает он, а потом вдруг хлопает себя по карманам. – Сука! Телефон на столе оставил. Подожди тут, ладно?
И бежит обратно на второй этаж. Я лениво опираюсь на перила, подмигиваю проходящим мимо девчонкам и с удовольствием отмечаю, как они заливаются краской и кидают на меня многозначительные взгляды. Замедляют шаг, ожидая, что я начну с ними знакомиться или отпускать комплименты, но так и не дожидаются и разочарованно уходят. Без обид, девчонки, но пока я не уложу к себе в кровать детку, остальные могут быть свободны.
Какого хрена Ник так долго? Проебал мобильный и бегает ищет теперь?
Я поднимаюсь на второй этаж, иду в аудиторию и не успеваю открыть дверь, как оттуда вываливается злющий как черт Ник, который держит за шкирку… уже знакомую мне рыжую девчонку.
Вот это сюрприз!
– Кардинальная смена вкусов? – ржу я, смотря на это недоразумение, которое трепыхается в руках нашего любителя топ-моделей.
– Соболь, держи, – Ник вдруг пихает мне в руку смятые купюры. – Возвращаю.
– Чегоооо? – я в полном ахуе пялюсь на эти деньги. – Ты у меня брал разве? И с каких пор ты налом возвращаешь?
– Она брала, – Ник говорит тихо, но в его голосе звенит такая ярость, что рыжая мелочь непроизвольно втягивает плечи. – Подрезала у тебя бабло из кармана, пока нас не было, прикинь?
– Ник, погоди… – я судорожно соображаю, откуда у меня в кармане десятка. Я наличные никогда не храню где-то, кроме портмоне. И уж точно не в таком мятом виде, потому что отец с детства приучил к уважительному обращению с деньгами.
– Соболь, очень прошу: забудь об этом, ладно? Я сам с ней поговорю, – просит Ник и тащит эту рыжую по коридору.
Я стою как дурак и ничего не могу понять. Но как только вспоминаю, чья подружка эта рыжая и сколько денег я сегодня оставил детке, то пазл сразу сходится.
– Ник! Стой! – кричу ему, но тут откуда-то, словно вихрь, вылетает та, кто все это и затеяла. Не глядя на меня, она бросается к Нику, хватает его за руку и начинает умолять практически на коленях:
– Пожалуйста! Отпустите ее! Алиса не виновата! Это я ее попросила!
– Попросила украсть? – рычит Ник.
– Нет! Мы просто возвращали! – чуть не плачет она. – Это деньги Соболевского, я просто хотела их вернуть!
– А почему самому Соболю нельзя было отдать? – недоверчиво хмыкает Ник.
– Потому что я бы не взял, – поясняю я, подхожу к ним и по-хозяйски обнимаю детку за талию. – Не имею привычки требовать назад то, что подарил.
Она взбрыкивает и сбрасывает мою руку.
Я смотрю на нее изумлённо. В смысле?! Я думал, мы уже договорились.
– Детка, не дури, – я хватаю ее за плечи и притягиваю к себе. – Что за бред? Нахер было весь этот цирк устраивать и подружку подставлять?
– Вы еще и подружки? – рявкает Ник на рыжую. А она закусывает свои губешки и показывает ему фак. Вот же наглая стрекоза!
– Забирай обратно, это твое, – я сую эти чертовы деньги детке прямо за пояс ее строгой черной юбки. И конечно не упускаю возможности облапать ее круглый красивый зад. А она вдруг вспыхивает, вытаскивает деньги и бросает их на пол.
– Передумала продолжать учебу? – поднимаю я бровь.
– Передумала, – дерзко говорит она, а потом поворачивается к Нику и говорит так мягко, так просяще, как никогда не разговаривала со мной: – Пожалуйста, помогите мне! Мне кажется, вы нормальный человек. У вас не такое злое лицо. Скажите своему другу, что он мне не интересен. Я устала от его приставаний.
– Мне глубоко по… – начинает было Ник, но детка его перебивает.
– Представьте, что к вашей сестре бы кто-то так приставал, а она не могла бы дать отпор.
– У меня нет сестры! – неожиданно зло рявкает Ник.
– Но если бы была… – тихо говорит она.
Ник молчит. А потом вдруг поворачивается ко мне и говорит:
– Соболь, ну вот реально, нахуй тебе упала вот эта, – и кивает на мою детку. – Я тебе таких девок подгоню, закачаешься. Можешь даже как серых мышек их одеть, если тебя так с этого торкает.
– Я не такой извращенец, – хмыкаю я и презрительно улыбаюсь. Но во рту почему-то горько. – Я бы ее в этих тряпках не стал трахать, новые бы купил. Но знаешь, ты прав. Как-то я слишком увлекся помощью сироткам. Что поделать: с детства всяких уличных котят и щенков домой нес.
–Ты только в кровать их не тащи, у них блох полно, – ухмыляется Ник, и мы с ним оба смеемся каким-то искусственным смехом. Он еще раз встряхивает рыжую, что-то шепчет ей на ухо, а потом брезгливо разжимает пальцы, отпуская ее.
Мы идем курить. И похуй, что уже началась пара.
За нашей спиной остаются девчонки. Рыжая и детка. И мне похуй на них обеих. Особенно на детку. Похуй, что дальше будет с ней. Я могу простить многое, но вот этот ее подкат к Нику и выставление меня идиотом – нет. Хочет вылететь из универа? Да насрать. Я только рад буду, когда перестану ее видеть. Надо попросить Ника, чтобы нашел мне на этот вечер сразу двух красоток. Я хочу максимально кайфануть и выбить из своей головы все мысли о детке. Навсегда.
Оля
– Капец, – выдыхает Алиса, потирая плечо. – Это ж надо было так попасться!
– Прости, – повторяю я, хотя уже извинилась перед этим раза три точно. – Это все я виновата.
– Ты-то тут при чем? – отмахивается она. – Не повезло просто.
– Тебе сильно попадет? От… брата?
– Не сильнее, чем раньше, – невесело улыбается Алиса. – Ладно, забей.
Она подбирает с пола тысячные купюры, а в ответ на мой вопросительный взгляд поясняет:
– В библиотеке стоит ящик для сбора пожертвований. На приют для собак, кажется. Положу туда. Твоему Соболю эти деньги все равно не нужны.
– Он не мой! – вспыхиваю я.
– Просто он за тобой бегает, я поэтому так и сказала, – примирительно говорит Алиса.
– Больше не будет.
– Вот и хорошо.
Мы обмениваемся с ней телефонами, я иду на оставшиеся две пары, а потом еду домой. Усталость наваливается такая, что я засыпаю прямо в автобусе и проезжаю свою остановку. Выхожу уже на конечной и то только потому, что меня растолкала какая-то бабка. А так бы я еще спала.
В итоге добираюсь до дома намного позже обычного, и даже родители уже пришли с работы.
– Где была? – интересуется мама с порога, недовольно поджав губы. – Ужин не приготовлен, на кухне бардак…
Я хочу сказать, что с утра я оставляла кухню в идеально чистом состоянии, а значит виновники беспорядка либо брат, либо сами родители, но решаю не провоцировать маму на скандал.
– На учебе была. Не успела.
– И зачем? Ты там теперь больше не учишься.
– Пока меня не отчислили, учусь, – упрямо возражаю я.
– И какой от этого толк?
– В понедельник узнаю, можно ли подать документы в другой вуз, – говорю я спокойно, игнорируя предыдущий мамин вопрос.
– Так, знаешь, Оль, мы тут подумали, хватит с нас твоих высших образований, – вдруг сообщает мне мама. – Давай-ка лучше с отцом поработай на покраске машин. Он уже договорился с начальством, они не против. Поучишься у него, посмотришь, а потом, глядишь, со следующего года и сама начнешь. Деньги там платят хорошие, лучше, чем мне в бухгалтерии. Ты вроде девка с мозгами у нас, быстро сообразишь.
– А почему бы Сереже не пойти к вам работать? – спрашиваю я. – Заодно и долг свой начнет отдавать.
– Да он балбес такой, с ним проблем не оберешься, – отмахивается мама. – Опять вляпается во что-нибудь. Ты надежнее.
– Мам, но я хочу учиться, я не хочу сейчас работать! – потрясенно говорю я, только сейчас понимая, что она не шутит.
– Я тоже не хочу! – повышает на меня голос мама. – А жрать мы на что должны? За квартиру платить? Или ты считаешь, мы из воздуха эти деньги берем? Опять только о себе и думаешь! Воспитали эгоистку на свою голову!
Я выслушиваю еще минут пять таких криков, ничего не отвечаю, захожу на кухню, беру кусок хлеба с сыром и иду к себе в комнату.
Вот так, значит. Пока я думала о том, как буду совмещать учебу в бюджетном вузе с самообразованием, мое будущее уже распланировали за меня. Автомаляр – вот вершина моей карьеры! Прекрасно. Просто прекрасно.
Когда я рассказывала Алисе свой прекрасный план, все выглядело таким реальным и достижимым, но сейчас, после разговора с мамой, я понимаю: нет, ничего из этого не выйдет. Либо я остаюсь в своем университете и у меня есть шанс на другую жизнь, либо нет – и тогда я автомаляр.
Мне кажется, что я бы расплакалась, но сил нет даже на это. Молча жую хлеб с сыром, смотрю в стену и думаю, что делать.
Иду к Сережке и стучусь в его комнату.
– Заходи! – кричит он мне.
Я осторожно открываю дверь. Компьютера на столе по-прежнему нет, но ему и так нормально, кажется. Играет во что-то на телефоне.
– Сереж, скажи, где можно занять сразу большую сумму? – спрашиваю я.
– Сколько?
– Полмиллиона.
– Нигде.
– Ну ты же где-то брал те деньги, которые проиграл. Может, дашь контакты этих ребят?
Сережка поднимает на меня глаза.
– Лучше сдохнуть, чем брать деньги у тех, у кого я брал, – говорит он мрачно. – Поверь мне. Я до сих пор…
– Что ты до сих пор?
– До сих пор вздрагиваю, бля, как про них вспоминаю. А нахера тебе столько?
– Университет, – коротко говорю я.
– Олька, ты че, все еще про свою учебу решаешь? Да забудь ты о ней, вот тоже мне – великая проблема!
Я молча выхожу из его комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. И тут, как будто знак судьбы, раздается телефонный звонок.
– Привет, девочка-ромашка, – быстро говорит мне хрипловатый, смутно знакомый женский голос. – За деньгами когда придешь? Хорошо убралась, кстати, мне тебя хвалили.
– Здравствуйте, – я наконец узнаю ту самую Риту, с которое связано было мое неловкое устройство на работу. – А много там?
– Две тыщи.
– А, понятно, – я с трудом удерживаю разочарованный вздох.
Мало… очень мало… Но больше, чем ничего.
– Могу сейчас приехать, – говорю ей.
– Отлично! – оживляется Рита. – Только не туда, где раньше, ладно? – и называет мне другой адрес.
Так даже удобнее, потому что ближе к центру.
– Я тогда через полчаса приеду.
Родители смотрят в комнате телевизор на такой громкости, что я совершенно незамеченной проскальзываю к выходу, обуваюсь, накидываю куртку и выхожу.
На этот раз меня встречают в какой-то квартире, даже близко не похожей на офис. Я неловко топчусь в коридоре, Рита сует мне мои честно заработанные две тысячи, а потом вдруг смотрит на меня так долго, что я начинаю нервничать.
– Что? – наконец не выдерживаю я.
– Хочешь заработать за один вечер штуку баксов? – спрашивает она. – Спать ни с кем не надо, это именно сопровождение. Закрытый вечер в клубе, солидные мужики. Не наши, из Германии вроде. По делам сюда приехали. Нужен свободный английский, приличные манеры, хорошие внешние данные и не затасканное личико. Задача простая – улыбаться, сидеть рядом и быть красивой декорацией. Плачу больше, потому что надо прямо вот через пару часов, а у меня девчонка с ковидом свалилась. Остальные вообще на английском никак. Выручи, а? Вот очень надо. Мне иначе такой штраф выпишут, что не рассчитаюсь.
– Но я не могу, – я растерянно смотрю на свою пропотевшую одежду и на помятые, явно не первой свежести волосы. – У меня вот…
– Если только в этом дело, то не вопрос! – живо перебивает она. – Одену, умою, накрашу. А в остальном согласна?
– Ко мне точно никто не будет приставать?
– Сто процентов, – убедительно отвечает Рита. – Я тебя практически как переводчицу зову.
– Правда? – по-детски спрашиваю я еще раз.
– Правда.
И я ей верю. У нее очень искренний взгляд. И, кроме того, если бы Рита хотела затащить меня в этот бизнес, то уговорила бы еще в прошлый раз, когда я сама к ней пришла.
– Спасибо! – облегченно выдыхает она. – Просто спасаешь меня, девочка-ромашка. Вот честно, не забуду. Давай, дуй в душ, а я пока тряпки на тебя поищу.
Перед тем, как идти в душ, я пишу маме сообщение, что задержусь у подруги. Но не факт, что она прочитает. Ее почему-то никогда не волновало, до скольки я гуляю и ночую ли дома.
И сейчас, кажется, я впервые в жизни собираюсь этим воспользоваться.
Глава 9. Закрытый клуб
Я смотрю на себя в зеркало со странной смесью восторга и отвращения. Мне нравится все по отдельности: глаза, которые благодаря умело наложенным теням, сияют ярким, неправдоподобно голубым цветом, пухлые яркие губы, накрашенные помадой, блестящие, красиво уложенные светлые волосы, женственные изгибы фигуры, подчеркнутые эластичной тканью платья, и длинные ноги, которые кажутся еще длиннее от каблуков.
Вот только все вместе эти детали собираются в образ какой-то проститутки, честное слово. Я ничего не могу с собой поделать, но это выглядит именно так. Слишком ярко, вызывающе и провокационно. Слишком сексуально. И мне от этого очень некомфортно.
– А нет платья подлиннее? – смущенно спрашиваю я, одергивая подол чуть ниже. Но он все равно подскакивает к самым бедрам.
– Нет, – раздраженно отзывается Рита. – Сарафанов не держим.
Она зла, потому что я отказалась надеть предложенное ею кружевное белье. Новое, красивое, в упаковке. Но я уперлась и сказала, что или я еду в своих трусах, или договоренность отменяется. Ведь никто не будет заглядывать мне под платье, верно?
Рита буркнула что-то сквозь зубы, но согласилась. Правда, все равно продолжает злиться.
Я беру свою куртку с вешалки, и на меня снова смотрят как на идиотку.
– С ума сошла? Оставляй тут свою тряпку. Потом заберешь.
– Но там холодно, – растерянно возражаю я.
– Не зима, не замерзнешь, – отрезает Рита. – Тебе только до такси добежать. И сумку свою уебищную тоже тут оставь. Держи клатч мой. Только не поцарапай!
Когда она уговаривала меня ей помочь, то была такой милой, такой ласковой. Куда это все делось? Сейчас я слышу только резкие грубоватые команды.
Я молча перекладываю в синий блестящий клатч свои ключи от дома и телефон. Кошелек решаю не брать – он не влезает в эту крохотную сумочку. Кроме того, там все равно ничего нет, кроме тех несчастных двух тысяч, которые я получила за работу.
Рита провожает меня до такси, где уже сидят две девушки модельной внешности, чем-то неуловимо похожие на ту, с которой спал Соболевский.
– Привет, ты новенькая? – живо интересуется одна.
– Я только на один раз, – хмуро говорю я. – Меня попросили.
– Ой да все мы так начинали, – хохочет вторая. – Сначала один раз, потом еще один… Ну и втягиваешься. Таких легких и приятных денег нигде нет, вот поверь нам. И надо стричь бабло скорее, пока молодая. После двадцати пяти ты уже никому не нужна. Правда, Ритуль?
– Рот завали, – грубо отвечает Рита и смотрит на первую. – Лена, ты старшая. Деньги тебе отдадут.
– Окееей, – тянет она.
Рита, не прощаясь, уходит, и мы едем. Вроде бы и не долго, но когда машина останавливается, мне кажется, будто мы за городом: вокруг какие-то деревья, дорожки, беседки, а в центре небольшое здание. Видимо, это и есть клуб.
Нас встречают и провожают внутрь, а я кручу головой по сторонам, потому что первый раз нахожусь в таком шикарном месте. Все выдержано в темных, благородных тонах, мебель массивная, деревянная, выглядящая очень дорого, а на стенах картины и красивая подсветка. В уютном зале, куда нас в итоге приводят, даже камин есть! Именно таким я бы представляла себе какой-нибудь английский клуб каких-нибудь добропорядочных джентельменов. И это меня вдруг разом успокаивает. В таком чинном и благородном месте со мной точно ничего плохого не случится.
Мы подходим к столу, за которым сидят трое мужчин хорошо за пятьдесят. Все они одеты в дорогие костюмы, но выглядят очень по-разному. Один такой худой, подтянутый, с белоснежными висками, второй с очень морщинистым, точно печеное яблоко, лицом, а третий похож на борова. Он широкий, лицо у него одутловатое, а пуговицы на рубашке еле выдерживают напор его объёмного живота.
Седой тут же обращается к нам на русском – видимо, он принимающая сторона:
– Садитесь, девочки.
Я сразу думаю, что из всех троих лучше сесть рядом с ним, потому что он поприятнее, чем остальные двое, но только поворачиваюсь в его сторону, как мне наступает на ногу острой шпилькой Лена.
– Куда лезешь, – шипит она мне на ухо, умудряясь при этом сладко улыбаться. – Твой вон тот пузатый. Они нас заранее выбрали.
Заранее? Ничего не понимаю. Но я ведь согласилась буквально в последнюю минуту!
Лена усаживается рядом с седым, морщинистый достается второй девочке, а я, стараясь держать на лице приветливое выражение, сажусь рядом с пузатым. От него разит острым запахом пота вперемешку с каким-то мужским парфюмом, но улыбается он мне довольно мило. Если не считать того, что между зубами у него застряла какая-то зелень.
– Что будешь пить, красивая русская малышка? – спрашивает он на неплохом английском, в котором я слышу сильный немецкий акцент.
– Воду, – отвечаю я, а он почему-то смеется, подзывает жестом официантку и просит для меня шампанского.
Я едва касаюсь губами бокала. Алкоголь я здесь пить точно не собираюсь.
Девочки же, с которыми я приехала, ведут себя совсем иначе: пьют, не стесняясь, дорогое шампанское и набивают рот канапе с черной икрой.
– Ешь, малышка, – поощряет меня толстяк, но я снова мотаю головой.
Стол буквально ломится от еды: тут и мясо, и красная рыба, и фрукты, и какие-то красиво оформленные салаты. Я ела только утром, в университете, когда меня накормил Соболевский, и должна быть по идее голодна. Но сейчас я не могу проглотить ни крошки. Меня мутит от неприятного запаха толстяка, потряхивает от волнения, поэтому я старательно растягиваю губы в улыбке и просто сижу, иногда отвечая на английском на обращенные ко мне реплики.
Впрочем, большего от нас и не требуется. Мужчины общаются между собой, и, кстати, вот это реально интересно! Я слушаю их разговор и понимаю, что речь об инвестициях в строительный бизнес, которые толстяк и морщинистый обещают седому. Я бы с удовольствием тоже задала пару вопросов, потому что все это ужасно любопытно, но понимаю, что этого от меня точно не ждут.
Кстати, совершенно непонятно, зачем здесь нужен мой высокий уровень английского. Вполне хватило бы «Yes Sir», как постоянно говорит та вторая девочка своему морщинистому мужику, который уже по-хозяйски положил руку на ее колено. Седой приобнял одной рукой Лену, и только сидящий около меня толстяк никаких действий не предпринимает, и это в очередной раз меня успокаивает. Если у тех девочек и предусмотрено какое-то продолжение вечера, то я здесь, похоже, действительно чисто для того, чтобы составить компанию.
Так проходит часа два. Уже унесли со стола всю еду, мужчинам принесли кофе и ликеры, а девочки заказали себе мороженое. Я отказалась, но передо мной все равно поставили креманку с тремя разноцветными шариками.
– Ешь! – кивнул мне толстяк. И добавил: – Мороженое сладкое! Как ты.
И пошло мне подмигнул. А потом вдруг притянул ближе к себе, обдав меня тошнотворным запахом алкоголя и копченой рыбы. Я попыталась отодвинуться, но он удержал меня за талию и облизнулся. Маленькие глазки масляно заблестели:
– Красивая русская малышка. Люблю таких светленьких.
