И за своей мамой тоже. Вот она пришла с работы, вылезла из сапог, взглянула на меня. Глаза красноватые – опять целый день за компьютером. Сняла пальто, оставшись в черном платье до колен – маленькая, похожая на девочку-подростка с короткими волосами до плеч.
– Мам, а я макароны сварил, будешь? – уставший мамин взгляд вспыхнул удивлением. Обычно она все готовит, а тут вдруг я.
Мы ели немного слипшиеся макароны, я рассматривал мамино лицо так внимательно – она даже уточнила, что случилось. Я рассказал про задания.
– Ой, да не надо меня описывать, я плохо выгляжу.
Это неважно, к тому же мама не права. У нее очень красивые глаза – и сейчас, и всегда. Большие, серо-голубые, по форме как миндаль. Или нет, как косточка от сливы. Эх, надо будет спросить, как описывать глаза. Ну, в общем, такие, опушенные темными ресницами, внимательные, задумчивые, как вода в вечернем озере. Интересно, так можно сказать?
А когда злится, они темнеют, прищуриваются, как будто на озере гроза.
И волосы почти черные, блестящие. И маленькие руки перебегают от одного дела к другому, а иногда успокаиваются и берутся за книгу. А когда я подхожу, гладят меня по голове, поправляют завернувшийся воротник футболки.
13.10.
По пятницам возвращаюсь к дневнику. На неделе много домашки, и упражнения к курсу, и читать то, что посоветовали.
Я за Стивена Кинга взялся. «Как писать книги». Надо же, раньше думал, он только страшилки сочинял. Зачитался с первых слов: «Я воображал, будто я не я, а кто-то другой…». Я вспомнил, как читал Конан Дойля и представлял себя на месте Ватсона, учился распутывать хитроумные переплетения… не, лучше хитросплетения.
Но долго читать эту книгу не смог – довольно противно там все описано, хоть временами и забавно. Пока отложил. Принялся за Ульфа Старка – про девчонку, которую в классе посчитали парнем. Смеялся так, что мама даже заглянула и спросила, что со мной.
А еще к завтрашнему дню задали образ одноклассницы описать. Ну, я, конечно, выбрал Таню, всю неделю за ней наблюдал незаметно. Хотя я и так ее вижу, стоит только глаза закрыть. Вьющиеся темные волосы до плеч, круглые мягкие щеки, карие глаза с пушистыми ресницами, и вся она какая-то уютная, домашняя. И пахнет от нее булочками – они с мамой любят что-нибудь печь, помню, на детские праздники она вечно приносила пироги. Я смотрел на уроке, как она сидела, то склоняясь над тетрадкой, то снова взмахивая ресницами и списывая с доски уравнение. Чуть сам не забыл списать!
И голос у нее нежный, и звонкий, когда смеется. Я и про это добавил.
Описание как комплимент получилось. Вот бы ей показать. Хотя не, о чем это я? Ни за что. Да и вообще, зачем ей такой, как я? Я стеснительный и странный. Вот стану когда-нибудь известным писателем или блогером, тогда посвящу ей повесть…или пост.
А еще я вдруг представил, как завтра буду это читать перед всеми. Особенно перед Димкой. Покраснею, и они сразу догадаются… Не, лучше просто сдать Илье, он меня поймет.
20.10.
Вот это да! Сегодня я получил пять за сочинение! Причем не простую голую «пятерку», а с целым комментарием: «Виктор Смирнов! Я вижу, ты учишься выражать мысли – у тебя стало получаться образнее, красивее. Радуюсь твоим успехам. Поработай над тавтологией – поищи синонимы. Старайся!».
Вот так поддержала – круть. Беру назад слова о скучной вечно-синей юбке. Все бы учителя писали рядом с оценкой сообщения, объясняли, за что, почему, да еще и поддерживали! Учиться стало бы в разы приятнее.
Вообще наша литераторша интересная – я с ней после уроков сегодня завис. Она, оказывается, сама повести сочиняла, даже публиковала что-то в журналах. А я рассказал про свой курс. Она удивилась, порадовалась – прям как мама – наконец у меня появилось увлечение. «Писатель – это же не просто так, это стиль жизни: все время замечаешь, наблюдаешь, везде ездишь. Помню, вот я в молодости…» и начала рассказывать про свои путешествия в Прибалтику, а я наблюдал, как смеются ее глаза.
27.10.
Вчера не мог заснуть, и мне пришла в голову идея. Почему идеи часто приходят, когда лежишь без сна? Я потом полночи обдумывал…
В общем. У Тани скоро день рождения. Не слепить ли мне ей рассказ в подарок? Чтоб главная героиня была похожа на нее. Конечно, анонимно. Образ у меня уже готов, осталось сюжет добавить. Вот только времени всего неделя.
А если получится тупо, и она посмеется?
Но если я так и просижу, буду потом жалеть: «Ведь мог же, а не сделал!». Это шанс, Димка бы точно воспользовался. А я? Эх… Надо с Димоном обговорить. Или может с мамой – ей кто-нибудь писал рассказ в подарок, интересно? Но тогда про Таню придется говорить. Нет уж.
Лучше с Ильей обсудить.
28.10.
Поговорил в перерыве с Ильей, он улыбнулся: «Ну, круто, успеешь? Рассказ – это тебе не баран чихнул!». Почему баран? Видимо такое выражение. Но поддержал мою идею, сказал ему прислать, когда напишу.
И Димке решил сказать. Тот почесал нос, замялся: «Ну, попробуй». Наверное, решил, что идея не слишком, но не сказал. Ну и ладно, все равно рискну.
Хотя стремно! Надо будет незаметно подложить конверт, чтоб не догадалась, от кого. И понаблюдать, когда достанет и прочитает, как ей будет.
Фу, опять это «будет» привязалось. Как ей станет читаться, какое это произведет на нее впечатление. Как раз сегодня на курсе учились подбирать разные слова и фразы. Илья дал нам посмотреть кусочек фильма про Хатико, где тот стоит на станции и ждет… идет снег, играет грустная музыка, он закрывает глаза и видит хозяина. Мне надо было описать эту историю, как если бы я рассказывал ее романтичной девочке. А Димке – еще круче – для многодетной мамы.
– Подберите такие слова, которые будут цеплять вашего собеседника. Попробуйте, а потом разберем, – сказал Илья.
Я попробовал рассказать как будто Тане.
Снег ложится на теплый нос, тает. Лапы мерзнут, пора домой, но он не может. Дом там, где хозяин. Но где же он? Почему не возвращается? Надо еще немного подождать, Хати обязательно встретит его, снова родные руки будут обнимать его мохнатую шею…
И препод снова улыбался, когда я читал.
2.11.
Последний день четверти завтра, Танин Д.р. тоже. Рассказ готов.
Четыре дня сочинял: записывал, зачеркивал, казалось, все не то. Снова писал, думал по полночи, и вот что-то слепилось. Отправил черновик Илье, прилетел текст с комментариями и его любимым «круть!».
И вот – готово! Или все же нет? Не знаю, распечатал и заклеил в синий конверт, специально выбрал в книжном. Подписал «Твой доброжелатель». Долго придумывал. В.С.? Палевно. «Неизвестный поклонник»? Пафосно. «Твой друг»? Неправда, мы не дружим. Так, пара слов на переменке про домашку и «привет-пока», если встретились на улице. Решил в итоге «Доброжелатель» – нейтральное такое слово. А «Твой» – оттенок романтики.
Думал Димону рассказать, но он, по-моему, не проникся идеей. Потом может и поделюсь, если все получится.
3.11.
Сегодня Таня пришла с распущенными пушистыми волосами и какой-то блестящей красивой штукой на них. Я на секунду забыл про свой конверт, хотя думал о нем все время. Улыбнулся и сказал: «С днем рождения», она вежливо поблагодарила и пошла дальше. Все как обычно, как все эти семь лет подряд. Помню ее в первом классе – она ходила с такими смешными заколками-жучками, ее еще дразнили, что это тараканы. Она не обижалась, но заколочки перестала носить.
А потом, когда все вышли между уроками русского, оставив рюкзаки в кабинете, я пробрался в класс и подложил конверт. У окна топтались Катя с Ленкой, но я просто мимо шел и хоп – конверт нырнул в открытую сумку. Конечно, Холмс вычислил бы, кто автор письма, но Таня… интересно, догадается?
Ее все поздравляли. Настя Королькова от класса подарила букет белых роз с каким-то укропом, а Рыбкин на перемене в коридоре коробку конфет сунул. Он старался, чтоб никто не заметил, а тут я мимо шел.
Ну-ну. Таня мило улыбнулась, взяла, поблагодарила, но не может же он ей нравиться – у него уши торчат и голос хриплый, как будто специально тренировал. И куревом от него вечно несет. Гопник он какой-то и пошлый. А Таня домашняя, мягкая, правильная.
Как бы узнать про конверт? Сейчас она, конечно, нашла его – в собственной-то сумке не заблудишься. И прочла. А дальше? Как она узнает, от кого? А если узнает…? Вот ведь я не продумал. Сейчас Димке позвоню, может он чего предложит.
***
Пожаловался Димону, а он в ответ: «Хочешь, спрошу у нее?». Как это «спрошу»?! Че он ей скажет?
Димка отмел решительным: «Не парься. Сказал – узнаю, значит узнаю».
6.11.
Уже третий день каникулы, за окном слякоть, я сижу дома с книжками-фильмами, пытаюсь не думать, но не могу. Как узнать? Может позвонить ей с незнакомого номера, изменив голос, и спросить? Или дождаться, пока каникулы закончатся, и в школе подговорить Королькову, ее подругу… хотя нет, она всем растреплет, не надо.
***
Только что звонил Димка. Он выяснил у Тани про конверт. Как?! Ответил «а вот так… просто». Говорит, написал. Ну да, легко ему, он со всем классом запросто общается. «Я тут случайно услышал, тебе подложили на День Рождения подарок… нет, не могу сказать, кто. Я? Нет, честное слово. Просто хотел узнать, как тебе?»
Таня ответила, что очень интересно. Главная героиня напоминает ее саму в улучшенном виде. «От кого он?» – пытала она Димку. А тот таинственно ответил: «Придет время – узнаешь».
А потом она пригласила его встретиться, пройтись по парку рядом со школой. Неужели решила, что рассказ Димонов? И теперь смотрит на него влюбленными глазами.
Да ну их всех! Лучше вообще ниче не делать! Далось мне это писательство?! Зачем ввязался?
Теперь Димону достанется Таня. Или он скажет про меня? Нет, он же обещал. Хотя и врать тоже не будет…
А ведь я уже иногда представлял нас. Как однажды отправлюсь провожать ее до дома, она обнимет на прощанье… да хватит уже, мечтатель! Ничего не будет.
Лучше лягу, посплю. Надоело.
6.11. вечер
Только что приходил Димка. Я сначала чуть не убил его, но остановился. Что-то насторожило меня в его спокойной усмешке, кошачьих движениях. А он прошел в комнату, по-хозяйски закрыл дверь и начал:
– Я только что встретился с Иваньковой…
У меня что-то дернулось внутри, а Димон:
– А знаешь, зачем? Она про тебя спрашивала – догадалась, чей рассказ. Увидела знакомые выражения, вспомнила, как тебя хвалили за сочинения, и что ты учишься на курсе. Подумала – наверняка ты. И решила проверить, позвала меня и уточнила. Типа, да, рассказ Вита, я знаю. Я ответил – ну да, угадала, молодец.
Я даже усмехнулся. Вот ведь Таня – следователь.
– Только ей жаль, – продолжил Димон, – что ты постеснялся его сам подарить. Но она понимает, писатели – люди скромные. В общем, она тут передала для тебя… Не открывал, держи вот запечатанное, – он протянул мне конверт. – Ладно, не буду мешать, побегу.
Димон быстро ретировался из комнаты, а я застыл, глядя на конверт. В пятки стучалось: «Скорей! Давай! Открывай!».
Конверт был темно-зеленый, большой, как лист какого-то южного растения. Аккуратно запечатан. Что там? Я разорвал его и вытащил письмо, напечатанное витиеватым шрифтом.
Прикреплю сюда, чтоб не потерять.
Витя, привет!
Спасибо тебе за рассказ! Очень приятный и неожиданный подарок. Я еще ни разу в жизни не получала такого.
Знаешь, я раньше видела тебя совсем другим, и, прости, пожалуйста, но как будто и не видела – ходила мимо, общалась с подружками, куда-то ездила вместе со школой, играла в спектаклях…
Мне кажется, я вот так же проходила и мимо себя самой. Подумала об этом, читая твой рассказ. Он ведь почти что обо мне, только героиня там интереснее, в ней убрали лишнее, и она стала вот такая – живая, забавная и симпатичная.
Здорово ты разглядел ее! И классно ты пишешь, я как будто целый фильм посмотрела.
Вить, я вспоминала тебя в последние дни, пересматривала наши школьные фотки – за все семь лет, искала там тебя и себя. Мы были где-то в разных концах класса на общих снимках, только в одном месте, на школьном пикнике в конце шестого нас засняли рядом – ты помогал мне жарить блинчики на костре и рассказывал про свои путешествия в Крым, помнишь? Я слушала тогда и представляла те крутые склоны, водопады, море.
Вить, я не умею красиво писать, и почерк у меня непонятный – поэтому печатаю тебе. В общем, рада твоему рассказу!
Надеюсь, еще пообщаемся.
Т.
Пообщаемся… Мне так тепло стало, как после долгой прогулки по морозу, когда приходишь домой и пьешь горячий чай с медом. Отыскал на компе папку со школьными фотками – правда, не все сохранились. Тоже пересмотреть решил.
Нашел, где я сижу у костра с красными от дыма глазами, а Таня держит сковородку. Да, это был наш первый и, наверно, единственный разговор за все семь лет.
Нашел «начальную школу». Да, не зря мама все четко разобрала по отдельным папкам, сам бы я никогда. Прикольно было видеть маленькую Таню, пухленькую, с бантами и косичками вокруг головы, и как она постепенно превращается в красивую стройную девушку с пушистыми волосами.
Только сам я на фотках становлюсь все угрюмее, будто прячусь в свой невидимый домик на спине, как улитка.
Теперь это больше не нужно. Мой домик больше не защищает, а сковывает. Мне прям хочется расправить плечи, вдохнуть побольше воздуха и шагнуть в новое. Во что? Пока не знаю, но это что-то классное: прогулки по городу, походы в кино, теплые руки в перчатках, держащие друг друга, обсуждение чего-нибудь, писательский курс… и я сам – почти такой же, но чуть смелее и увереннее.
А за осенью придет наша с Таней зима. Мы будем бежать вместе в школу по свежему снегу. Я буду угощать ее своими новыми рассказами, а она меня – печеньками с корицей. Будем обсуждать фильмы, которые посмотрели в кино, хрустя большим попкорном на двоих, или книги. Спорить о них, а потом соглашаться.
***
Витя закрыл дневник, встал. Подошел к окну, где в свете фонарей спешил и искрился снег с дождем. Прижался лбом к холодному стеклу, подышал на него. Оно запотело, и дождь со снегом пропали в тумане. Он провел пальцем горизонтальную линию, от нее посередине вниз – вертикальную. И поставил многоточие.
Димка Рогов
Димка не спеша брел в школу, разгребая невесомый снег носками тяжелых ботинок. Последнее время по утрам ему хотелось остаться дома, накрыться пледом, и чтобы кто-нибудь заботливо принес завтрак в постель. Он дико устал. Много учился, да еще эти писательские курсы у Ильи. И бокс, который он никак не хочет оставить. А еще репетиции школьного спектакля, где у него главная роль.
Много всего навалилось. Ничего, скоро новогодние каникулы, отдохнет.
