Азбука спасения. Том 46

Силу и премудрость от Бога получают немногие. Ибо та есть причастница божественных благ, а эта – проявительница их: причастие же такое и преподание другим есть дело воистину Божеское, превышающее силы человека.

Преподобный Иоанн Кронштадский

К чему прикоснется сила Твоя, то само делается животворящим

Если Господь сообщает непобедимую, непостижимую, Божественную силу Животворящему Кресту, то что удивительного, если Он сообщает непостижимую силу воссозидать нашу природу – Своим Пречистым, Страшным и Животворящим Тайнам Тела и Крови Своей? О, коль велий еси Господи! и коль чудны дела Твои! Как бесконечно Твое всемогущество! К чему прикоснется сила Твоя и благодать Твоя, то само делается животворящим. Так как Бог есть жизнь, а болезни и недуги суть уклонения от жизни, то одно прикосновение к нам источной, первой Жизни исцеляет их, потому-то Спаситель, Который есть Живот всех, исцелял и исцеляет людей одним прикосновением. Это же должно сказать и о исправлении каких-либо заразительных предметов: одно мановение, слово Всетворца и Всезиждителя, – и они незаразительны (воздух, вода, растения, животные).

Если я, будучи человек немощный, когда захочу сделать что-либо заключающееся в пределах моей возможности, то сделаю; напр., захочу написать сочинение – и напишу, захочу излечить болезнь – и излечу, захочу сделать вещь – и сделаю, напр. построить дом, храм – и построю, или, напр., скажу одному: приди – и придет, отойди – и отойдет, сделай то – и сделяет; то Бог ли, Всемогущий, не сделает всего, что только восхощет? Бог наш на небеси и на земли, вся елика восхоте, сотвори (Пс.113:11). Если человек иногда только скажет два слова: чтобы было то-то, и бывает, хотя не вдруг, а чрез несколько времени; то не сделается ли вдруг все, что наречется от слова Творца? Не от одного ли Его слова вдруг сделается все, что Он ни восхощет? Той рече, и быша; Той повеле, и создашася (Пс.148:5).

Мы не творцы людей, а они по нашему слову делают так много; мы не творцы вещей, но вещи по нашему желанию и действию принимают тысячи форм, служат для бесчисленных потребностей и удовольствий. Мы не творцы вещей, но творим из вещества великие и малые предметы. Сам ли Творец, везде сый и вся исполняяй, по слову Коего все пришло из небытия в бытие, по мысли, по воле и по слову Коего сотворено и существует все бесконечное разнообразие вещей, не сотворит, что восхощет? Если врач-человек оживляет иногда полумертвого, по причине знания своего дела и по искусному, меткому воздействию на причину болезни, то Творец ли врачей и врачевания не исцелит одним хотением и словом всякой болезни? Творец ли не воздвигнет и мертвеца одним словом Своим? Дадим славу Ему мы, маловерные, и скажем Ему от сердца: вся возможна Тебе, Владыко, невозможно же Тебе ничтоже. Аминь.

Преподобный Иустин (Попович)

Толкование на 1-е соборное послание св. апостола Иоанна Богослова

Посредством Божественной любви мы вступили в вечную жизнь.

Мы вемы, яко преидохом от смерти в живот, яко любим братию: не любяй бо брата, пребывает в смерти.

Это общее христианское таинство, которое посредством любви переводит из смерти в жизнь, в бессмертие, в вечную жизнь. Любовь – это единственный мост, который из пропасти смерти приводит из этого – в тот мир, из этой переменной жизни – в ту, вечную. По своей природе Богочеловеческая любовь вечна, вся от Вечного, и от Него черпает свою силу, которой делает бессмертными и вечными живущих ею. Любовь силой Бессмертного Бога господствует над всей смертью и приводит к вечной жизни. Любовью человек действительно воскресает от духовной смерти, от грехолюбия и живет для Бога и в Боге. Христиане посредством любви считают себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим.6:11).

Поэтому святой Апостол благовествует: Христово благоухание есмы (2Кор.2:15). Любовь есть победитель смерти. Любовь есть спаситель, который спасает нас от смерти. И кто другой есть любовь, если не Христос? Ведь Он Победитель смерти. Он победил и побеждает смерть любовью. Любовь делает бессмертным человеческое существо, поскольку это боготворящая и боготворческая Божественная сила. Хочешь почувствовать себя бессмертным в этом мире? – Люби своих братьев. Люби людей как братьев. В этом заключается истинная радость жизни, радость, которую никто не может забрать от человека ни в этом, ни в том мире: и радости вашея никтоже возмет от вас (Ин.16:22).

Кто не любит, тот пребывает в том, что предшествует смерти и порождает смерть. И это грехи, и в них заключается мучение, а в мучении дьявол, который непрестанно и беспрерывно внушает, что смерть есть нечто естественное и логичное, нечто, долженствующее упокоить человека, который не должен бороться с ней, поскольку смерть есть естественный закон, необходимость. Однако христианин весь противоположен этому. Он любовью господствует над смертью, над всеми ее производными, над всеми предтечами и спутниками смерти: над грехом, дьяволом и адом. Поскольку любовь – это все-добродетель, то, как первая и величайшая добродетель, она живет и существует посредством других евангельских добродетелей: молитвы, поста, смиренномудрия, кротости, терпения, милосердия и других, поскольку тот, кто любит брата своего, тот молится за него и постится за него, милостив к нему и смиренномудр, кроток и терпелив к нему. Таким образом, любовь с помощью этих добродетелей господствует над всем тем человеческим, что является злым, греховным, демоническим и оттого – смертным.

Любовь делает бессмертными в человеке и душу, и чувства: преображает их из смертных в бессмертные, из временных в вечные. Почему? Потому что любовь и приходит от Бога, Который есть любовь, и возвращается к Богу; любовь – это боготворящая, обожающая, дарующая бессмертие сила, ибо вся она от Бога. Поэтому апостол любви ясно и решительно благовествует: Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти. Любовь – это, собственно говоря, воскресение души из мертвых, восстание от смерти. Не имеющий любви, всем существом находится в безысходной темнице смерти без окон, без дверей, без каких-либо просветов, вся его душа, и мысль, и чувство заключены в смерть. Поэтому превыше всего необходима деятельная любовь. Без нее нет воскресения души.

СОХРАНЕНИЕ ЛЮБВИ

Лучше принимать и переносить все неприятное, чтобы сохранить спокойствие любви и мира, потому что нет ничего гибельнее гнева и скорби и полезнее любви. Преподобный Кассиан Римлянин

Святитель Василий Великий

Бывает, что душа, посвятив себя всякому подвигу добродетели, сильной любовью к Богу постоянно сохраняет в себе Его запечатленный образ, и Бог как бы вселяется в нее. Тогда, став вдохновенной от сильного стремления и неизреченной любви к Богу, она становится достойной пророческого дара. И Бог дает Божественную силу и отверзает душевные очи для понимания видений, какие Ему угодно сообщать.

Преподобный Максим Исповедник

Не уязвляй брата намеками, чтобы и от него взаимно не получить подобного, и тем из обоих не изгнать расположения любви, но с любительным дерзновением иди и обличи его (Мф.18:15), чтобы устранить причины огорчения, и себя и его избавить от тревоги и досады.

Испытай совесть свою со всею точностью, не по твоей ли вине не примиряется с тобою брат и ложными умствованиями не отклоняй обличения ее, – ведающей сокровенное твое и имеющей обличить тебя во время исхода из мира, и во время молитвы быть тебе претыканием.

Преподобный Кассиан Римлянин

Как нет ничего выше любви, так, напротив, нет ничего хуже ярости и гнева. Лучше пренебречь полезным и необходимым, чтобы избежать гнева. Так же как лучше принимать и переносить все неприятное, чтобы сохранить спокойствие любви и мира, потому что нет ничего гибельнее гнева и скорби и полезнее любви.

Преподобный авва Дорофей

Бог да сохранит любовь

Когда я ещё был в монастыре аввы Серида, случилось, что служитель старца аввы Иоанна, ученика аввы Варсануфия, впал в болезнь, и Авва повелел мне служить Старцу. А я и двери келлии его лобызал извне с таким же чувством, с каким иной поклоняется честному кресту, тем более был я рад служить ему. Да и кто не пожелал бы сподобиться послужить такому Святому? Самое слово его было достойно удивления. Каждый день, когда я, окончив мое служение, делал перед ним поклон, чтобы получить от него прощение и уйти, он всегда говорил мне что-нибудь, Старец имел обыкновение повторять четыре изречения и, как я сказал, всякий вечер, когда мне надлежало уходить, он всегда говорил мне, сверх всего иного, одно из сих четырёх изречений и начинал так: «сказал я однажды», – ибо у Старца было обыкновение ко всякой речи прибавлять, «сказал я однажды, брат, – Бог да сохранит любовь, – отцы сказали: чрез сохранение совести в отношении к ближнему рождается смиренномудрие».

Опять в другой вечер он говорил мне: «Сказал я однажды, брат, – Бог да сохранит любовь, – отцы сказали: никогда не должно предпочитать свою волю воле брата своего». Иной раз он опять говорил: «Сказал я однажды, брат, – Бог да сохранит любовь, – отцы сказали: бегай от всего человеческого и спасёшься». И опять говорил он: «Сказал я однажды, брат, – Бог да сохранит любовь, – отцы сказали: друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов (Гал.6:2)». Каждый вечер, когда я уходил, Старец всегда давал мне одно из этих четырёх наставлений, подобно тому, как кто-либо дает наставление отправляющемуся в путь, и так они служили охранением всей моей жизни.

Однако, несмотря на то что я имел такую любовь к Святому и столько заботился о служении ему, лишь только я узнал, что один из братии скорбит, желая служить ему, пошёл я к Авве и просил его, говоря: «Этому брату приличнее меня послужить Святому, если сие угодно тебе, господине Авва». Но ни Авва, ни сам Старец не дозволили мне сего, однако я сделал прежде по силе своей всё, что мог, дабы предпочесть брата. И проведя там девять лет, не знаю, сказал ли я кому-нибудь худое слово, хотя я имел послушание, – чтобы не сказал кто-нибудь, что я не имел его. И, поверьте, я очень помню, как один брат, идя вслед за мною от больницы до самой церкви, поносил меня, а я шёл впереди его, не говоря ни слова. Когда же Авва узнал это, – не знаю, кто сказал ему о сём, – и хотел наказать брата, я пошёл и пал ему в ноги, говоря: «Ради Господа, не наказывай его, я согрешил, брат нисколько не виноват».

СОЮЗ ЛЮБВИ

Любовь есть союз братства, основание мира, крепость и утверждение единства, она больше веры и надежды… она вечно пребудет вместе с нами у Бога в Царстве Небесном. Священномученик Киприан Карфагенский

Святитель Иоанн Златоуст

Насколько несокрушима стена, укрепленная связями из огромных камней и защищающая от вражеских приступов, настолько несокрушим союз святых, гармонированный узами любви и отражающий искушения диавола.

Что разрушает… союз любви? Сребролюбие, властолюбие, честолюбие и многое другое ослабляет и разделяет членов этого союза.

Любовь представляет тебе ближнего как тебя самого, и научает тебя радоваться его благополучию, как твоему собственному, и чувствовать его несчастья, как твои собственные. Любовь соединяет многих в одно тело и делает души их жилищами Святаго Духа, потому что не в разделенных друг от друга, но в соединенных по душе может обитать Дух мира. Любовь делает общими для всех блага каждого.

Как струны лиры, хотя многочисленные, но настроенные согласно, производят приятнейшие звуки, так и объединенные единодушием издают благозвучный глас любви.

Молитва есть немаловажный союз любви к Богу, производит в нас навык собеседования с Ним и руководит к любомудрию.

Святитель Василий Великий

Как кости собственною твердостью ограждают мягкость плоти, так и в Церкви есть члены, которые по своей твердости могут носить на себе недостатки немощных. И как кости соединяются между собою в состав сросшимися жилами и связями, так и союз любви и мира может производить в Церкви Божией какое-то сращение и соединение костей духовных.

Блаженный Феофилакт Болгарский

Толкование на послание к Ефесянам святого апостола Павла

Итак, я, узник в Господе, умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны.

Не властвовать должно учителю, а служить ученикам ради их спасения. Посему и Павел, как слуга, умоляет. Выставляет даже узы свои для успешности просьбы. Узник ведь в Господе, то есть не за дурное дело, а ради Господа. Итак, окажите почтение узам ради Господа. О чем же я молю? Не о себе, а о вас, чтобы вы жили достойно своего звания. Вы ведь призваны к великому: восседать вместе со Христом и царствовать вместе с Ним, и не следует посрамлять своего достоинства делами, недостойными Христа. От догматического же учения перешел к нравственному, придавая тем сладость своему слову.

Со всяким смиренномудрием.

Показывает, каким образом возможно поступать достойно звания, если мы будем смиренными. Ибо тогда ты вполне поймешь, каков ты есть и чего удостоился, и смиришься, и постараешься служить своему благодетелю. И притом оно служит основанием всякой добродетели, посему и Господь начал Свои заповеди блаженства отсюда, называя блаженными нищих духом, то есть смиренномудрых. Со всяким, говорит, смиренномудрием, не в словах только, но и на деле, в наружном виде и голосе, и не так, чтобы в отношении к одному являть себя смиренным, а к другому нет, но в отношении ко всякому, малым ли он будет, или великим.

И кротостью, и долготерпением.

Ибо возможно быть и смиренным, и вместе с тем вспыльчивым и гневливым, но такое смирение бесполезно.

Снисходя друг ко другу любовью.

Научает, какая польза-кротости и долготерпения, – это снисходительность друг к другу. Потом, чтобы кто-нибудь не сказал: как же я буду снисходителен к ближнему, когда он гневлив и дерзок? – он указывает и способ – в любви. Ибо, если мы будем иметь любовь, то будем снисходить друг другу.

Стараясь сохранять единство духа в союзе мира.

Как в теле дух все объемлет и объединяет, так и Церковь объединяет Святой Дух, хотя мы различны и по роду, и по характеру, и по занятиям. И чрез Святого Духа мы становимся единым телом. Итак, постараемся хранить это единение, живя в мире друг с другом. Ибо если мы не будем иметь союза любви и не будем жить в мире друг с другом, то погубим то единение, которое даровал нам Дух, – подобно тому, как если бы возник раздор у руки или ноги с остальным телом, и они отказались от союза с прочими членами, то они уже не были бы под властью одного духа. Итак, нужно великое тщание, и мы не леностно должны поддерживать мир, крепко соединясь друг с другом, дабы, куда один стремится, и другой тоже (ибо таковы союзники), а не самопроизвольно распоряжаясь собой, тогда только будем в едином Духе.

Священномученик Киприан Карфагенский

Познавший и возлюбивший союз любви должен воздерживать язык свой от злого раздора. Любовь есть союз братства, основание мира, крепость и утверждение единства, она больше веры и надежды, она предшествует благотворению и мученичеству, она вечно пребудет вместе с нами у Бога в Царстве Небесном.

СТЕПЕНИ ДУХОВНОЙ ЛЮБВИ

Предавший все свое сердце и душу, и помышление Богу, и ни к чему иному, что составляет предмет попечений в сей жизни, не привязанный, находится на высшей степени любви. Святитель Григорий Нисский

Преподобный Исаак Сирин

Когда входит в любовь, тогда становится выше естества

Есть ведение, предшествующее вере, и есть ведение, порождаемое верою. Ведение, предшествующее вере, есть ведение естественное, а порождаемое верою есть ведение духовное. Есть ведение естественное, различающее добро от зла, и оно именуется естественною рассудительностию, которою естественно без науки распознаем добро и зло. Сию рассудительность Бог вложил в разумную природу; при помощи же науки она получает приращение и пополнение. Нет человека, который бы не имел ее. Это есть сила естественного ведения в разумной душе, это есть то различение добра и зла, которое в душе непрестанно приводится в действие. Лишенные этой силы ниже разумной природы, а в имеющих ее природа духовная в надлежащем своем состоянии, и в них не погублено ничего из данного Богом природе, к чести разумных тварей Его. Утративших сию познавательную силу, различающую добро от зла, Пророк укоряет, говоря: …человек в чести сый, не разуме (Пс.48:13).

Честь разумной природы – рассудительность, различающая добро от зла, и утративших оную Пророк справедливо уподобил несмысленным скотам, не имеющим разума и рассудка. Сею рассудительностию можно нам обретать путь Божий. Это есть естественное ведение, оно предшествует вере и есть путь к Богу. Сим приобретаем познание, чтобы различить добро от зла и приять веру. И сила природы свидетельствует, что человеку должно веровать в Того, Кто сотворил все это, веровать словесам заповедей Его и исполнять их. От верования же рождается страх Божий. И когда вера будет сопровождать дела и постепенно придет в делание, тогда рождает духовное ведение, о котором сказали мы, что рождается оно от веры.

Естественное ведение, то есть различение добра и зла, вложенное в природу нашу Богом, само убеждает нас в том, что должно веровать Богу, приведшему все в бытие. А вера производит в нас страх; страх же понуждает нас к покаянию и деланию. Так дается человеку духовное ведение, то есть ощущение таин, которое рождает веру истинного созерцания. А таким образом не просто от одной голой веры рождается духовное ведение, но вера рождает страх Божий, и при Божием страхе, когда в нем начнем действовать, от действия сего страха рождается духовное ведение, как сказал святой Иоанн Златоуст: «Когда приобретет кто волю, соответствующую страху Божию и правильному образу мыслей, тогда скоро приемлет он откровение сокровенного». Откровением же сокровенного называет он духовное ведение. Но и не страх Божий рождает сие духовное ведение.

Ибо, что не вложено в природу, то не может и родиться. Но ведение сие дается в дар деланию страха Божия. Когда исследуешь внимательно дело страха Божия, тогда найдешь, что оно есть покаяние, и отсюда-то духовное ведение. Это есть то самое, о чем сказали мы, что залог сего прияли мы в Крещении, а дарование приемлем непременно покаянием. И дарование сие, о котором сказали мы, что приемлем оное покаянием, есть самое духовное ведение – это даяние, подаваемое действенностию страха. Духовное же ведение есть ощущение сокровенного. И когда ощутит кто сие невидимое и во многом превосходнейшее, тогда приемлет оно от сего именование духовного ведения и в ощущении его рождается иная вера, не противная вере первой, но утверждающая ту веру. Называют же ее верою созерцательною. Дотоле был слух, а теперь созерцание, созерцание же несомненнее слуха.

Все сие рождается от оного естественного ведения, различающего доброе и злое. Оно есть доброе семя добродетели и о нем уже сказано. И когда естественное сие ведение омрачим своею сластолюбивою волею, тогда лишимся всех сих благ. За сим же естественным ведением в человеке последует всегдашнее уязвление совести, непрестанное памятование смерти и некая мучительная забота, продолжающаяся до самого его исшествия, а после сего печаль, унылость, страх Божий, естественная стыдливость, печаль о прежних грехах своих, надлежащая рачительность, памятование об общем пути, забота о напутствовании себя к оному, слезное испрашивание у Бога доброго вшествия в сии врата, которыми должно проходить всякому естеству, пренебрежение к миру и сильная борьба о добродетели. Все сие приобретается естественным ведением. Поэтому пусть с этим сличает всякий дела свои.

Ибо когда окажется, что человек приобрел это, тогда значит, что идет он путем естественным. А когда превзойдет это и входит в любовь, тогда становится выше естества, и оканчиваются для него борьба, страх, труд и утомление во всем. Вот последствия ведения естественного. И это находим в себе самих, когда не помрачаем сего ведения сластолюбивою своею волею. И на этой остаемся степени, пока не придем в любовь, которая освобождает нас от всего этого. Пусть всякий, на основании сего сказанного нами, сличает и испытывает сам себя, где его шествие, в том ли, что противоестественно, или в том, что естественно, или в том, что превышеестественно. По сим сказанным направлениям шествия может всякий ясно и скоро отыскать, как управляется целая жизнь его. И когда, как определили мы, не окажется он в наименованном у нас сообразным с естеством, и нет также его в превышеестественном, тогда явно, что низринулся он в противоестественное. Но Богу нашему слава во веки! Аминь.

Любви не печаль принять тяжкую смерть за любящих. Когда приобретает кто любовь, облекается в Самого Бога. Когда ум станет в области любви, тогда действует благодать, ум приемлет духовное созерцание и делается зрителем сокровенного. Любовь есть вместилище духовного, и водворяется в чистоте души. Люби грешников, но ненавидь дела их и не пренебрегай грешными за недостатки их, чтобы самому не быть искушенным в том же, в чем искусились они. Пока не приобретем любви, делание наше на земле терний, и, хотя сеяние наше бывает сеянием правды, и сеем и пожинаем мы среди терний, и ежечасно уязвляемся ими, и, что ни делали бы к своему оправданию, живем в поте лица. А когда обретем любовь, тогда станем питаться Небесным Хлебом и укрепляться в силах без работы и труда.

Преподобный Симеон Новый Богослов

Божественная любовь

Восподвизаемся же, возлюбленные, о том, чтобы питать и возжигать в себе обильнейший огонь Божественный, т.е. любовь Божию посредством заповедей Христовых, ибо посредством их возгорается в нас Божественный огонь и посредством же их обыкновенно увеличивается он. Мы имеем святую и нераздельную троицу добродетелей: веру, надежду и любовь, и последняя – первая есть и большая всех, как предел доброт нравственных. Ею удомостроительствована вера наша, на ней основана надежда, и без нее ничто из сущего не происходило и никогда не произойдет. У этой любви много имен, и дел много, и признаков ее преобильно, и свойств премногое множество. Но существо ее одно и для всех совершенно непостижимо, и для Ангелов, и для людей, и для всякой другой твари, нам, может быть, еще неведомой. Она неизъяснима словом, неприступна в славе, неисследима в советах. Она и вечна, ибо безвременна. И незрима она, ибо умопредставляется, но не постигается. Много красот у нее, нерукотворенного и святого Сиона, которые, как только начнет кто узревать, престает уже утешаться привлекательными видимостями мира и любить славу его.

О, любовь превожделенная! Блажен, кто возлюбил тебя, потому что такой не восхочет уже полюбить страстно никакой красоты человеческой. Блажен, кто соплелся с тобою Божественным вожделением, потому что такой отречется от всего мира и, со всяким сближаясь человеком, не осквернится. Блажен, кто пленился красотами твоими и насладился ими полным желанием, потому что такой освятится в душе пречистою кровью и водою, кои сочатся и каплют из тебя. Блажен, кто облобызал тебя всем сердцем, потому что такой изменится добрым изменением в духе своем и возрадуется душою своею, так как ты сама – неизреченная радость.

Блажен, кто стяжал тебя, потому что такой не будет уже во что-либо ставить все сокровища мира, так как ты сама – воистину богатство, никогда не оскудевающее. Блажен и треблажен тот, кому подала ты десницу свою, потому что такой, при всем видимом бесславии, будет славнее всех славных и честнее всех чтимых. Похвален, кто тебя ищет, прехвальнее, кто тебя обретет, но блаженнее всех тот, кто возлюблен будет тобою, кого посадишь ты одесную себя, кто научен будет тобою, кто обитать будет в тебе, кто напитан будет от тебя бессмертною пищею, т. е. Господом нашим Иисусом Христом.

О, святая любовь!.. Кто не возлюбил тебя, как должно, и кто не возлюблен тобою, как подобает, тот, может быть, и течет, но еще не постиг. О том, кто течет, сомнительно еще, постигнет ли, прежде чем кончится течение. Но кто тебя постиг, или кого ты постигла, о том не может быть никакого сомнения, успех его верен. Ибо ты – конец закона, ты, объемлющая меня, согревающая меня и воспламеняющая сердце мое к безмерному возлюблению Бога и братий моих. Все труды и подвиги, которые начала и конца своего не имеют в любви с духом сокрушенным, тщетны и бесполезны. Знаю я человека, который употреблял многие способы и разные приемы, чтобы узнать, что делают жившие с ним, но делал это не для того, чтобы вред им какой причинить, но для того, чтобы потом поспособствовать им оставить худые дела свои и злые помыслы, привлечь к себе кого словом, кого каким-либо подарком, кого другим каким образом, и иногда плакал то об одном, то о другом, иногда бил себя в лицо и в грудь за спасение кого-либо, иногда сам принимал лицо согрешившего словом или делом и, воображая себя самого согрешившим грехом брата, исповедал грех сей Богу и молил о прощении, обильные проливая слезы.

Знал и другого, который так много радовался о подвизающихся, исправляющих всякую добродетель и преуспевающих в добре, как бы уверен был, что получит воздаяние за их добродетели и подвиги, паче их самих подвизающихся, и опять о тех, кои согрешили словом или делом и оставались в грехе, так сильно скорбел и сокрушался, как бы не сомневался, что он один имеет дать ответ за всех их и быть вверженным во ад. Знаю я и такого, который так сильно желал спасения братий своих, что много раз с теплыми слезами умолял Бога, чтобы, или и они спасены были, или и он вместе с ними предан был мукам. Движимый богоподражательной теплою любовью, он никаким образом не хотел спастись один без братий своих.

Ибо так соединился с ними духовно, союзом святой любви, в Духе Святом, что и в Царство Небесное не желал внити, отделяясь от них.

О, единение святое! О, союз святой! О, неизъяснимая сила души любомудренной или, лучше сказать, Богоносной, совершенной в любви к Богу и ближнему! Кто не достиг еще в меру такой любви и не видит в душе своей никаких признаков оной, тот еще по земному и на земле живет или, лучше сказать, такой еще под землею кроется, как крот: ибо подобно этому кроту и он слеп, и только слухом слышит тех, кои говорят поверх земли. Я не люблю, насколько хочу, и полагаю, что я отнюдь не стяжал любви к Богу. Стремясь же ненасытно любить, насколько хочу… я теряю (даже) и ту любовь к Богу, какую имел… Так как я не люблю, как хочу и насколько, конечно, хочу, то и думаю, что я нисколько даже не люблю.

Итак, любить, насколько мне хочется, есть любовь превыше любви, и я понуждаю свою природу (естество) любить превыше естества. Любовь есть не имя, но Божественная сущность, сообщимая и непостижимая и совершенно Божеская. Сообщимое постижимо, а что выше его, то – никоим образом. О, любовь Боготворящая, которая есть Бог – дар, таинственно подаваемый достойным, она – нечто изумительное и вещь нелегко обретаемая.

Святитель Григорий Нисский

Тому, кто разумом своим обратился к этому миру, и занимает душу свою тем, чтобы угодить людям, невозможно быть исполнителем первой и великой заповеди Господней, которая повелевает любить Бога всем сердцем и всею силою (Мк.12:30). Ибо как может любить Бога всем сердцем и силою тот, кто разделил свое сердце между Богом и миром и, некоторым образом похищая любовь, одному Богу принадлежащую, иждивает оную на человеческие страсти? Предавший все свое сердце и душу, и помышление Богу, и ни к чему иному, что составляет предмет попечений в сей жизни, не привязанный, находится на высшей степени любви.

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Мы должны возделать в себе любовь к Богу

Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею и всем помышлением твоим.

Возлюбленные братия! Свойственно любви часто воспоминать и помышлять о любимом, свойственно любви часто направляться и устремляться сердцем и душою к любимому. Непрестанно помнить любимого и помышлять о нем, непрестанно ощущать себя привлеченным к любимому, свойственно любви совершенной. Богу угодно, чтоб такой совершенною любовью мы любили Его. Это – естественно. Бог – совершен, и Он должен быть любим любовью совершенною. Рассматривая себя беспристрастно, мы не находим в себе такой любви к Богу, ниже способности к такой любви. Что это значит? Это значит, что свойство любви повреждено в нас грехопадением, как повреждены им прочие свойства наши. Это значит, что мы должны возделать в себе любовь к Богу, возделать в той степени, в какой требует от нас заповедь Божия. Святой апостол Павел говорит, что любовь Божия изливается в сердца наши Святым Духом. Говорит это Апостол о любви совершенной. Точно тоже должно сказать и о прочих добродетелях. И вера, и смирение, и кротость, и терпение, и мужество тогда только могут достичь в нас совершенства, когда сердца наши будут обновлены Святым Духом.

Желание стяжать добродетели мы доказываем зависящим от нас возделыванием добродетелей и усердною молитвою о получении их. Способ возделания любви к Богу указан в самой заповеди о ней: возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим. Очевидно: чтоб направить всецело к Богу сердце, душу, ум, должно прежде всего оставить греховную жизнь. Уклонися от зла, научает каждого из нас Святой Дух, и сотвори благо; уклонися от зла, и тогда только соделаешься способным возделывать в себе добродетели. Нет возможности служить вместе Богу и греху. Служащий греху принимает в себя яд греховный, напитывается, оскверняется им: по этой причине он не может усвоиться Богу. Если для зрения необходима сердечная чистота, тем необходимее она для соединения с Богом. Божественная любовь по благоволению всеблагого Бога соединяет воедино с Ним Его разумное создание – человека, и прилепляяйся же Господеви, един дух есть с Господем.

Степень любви нашей к Богу мы усматриваем с особенною ясностью при молитве, которая служит выражением этой любви и очень правильно названа в отеческих писаниях зерцалом духовного преуспеяния. Когда при молитве мы подвергаемся постоянной рассеянности, – это служит признаком, что сердце наше находится в плену у земных пристрастий и попечений, которые не допускают ему устремиться всецело к Богу и пребывать при Нем. Внимательная молитва служит признаком, что сердце расторгло нити пристрастий и потому уже свободно направляется к Богу, прилепляется к Нему, усваивается Ему. На переход от рассеянной молитвы к молитве внимательной, или от любви мира к любви Бога, требуются продолжительное время, продолжительный труд, многие усилия, многие пособия.

Нужно пособие от поста, нужно пособие от целомудрия и чистоты, нужно пособие от нестяжательности, нужно пособие от веры, нужно пособие от смирения, нужно пособие от милости, нужно пособие от Божественной благодати. При совокупном действии этих пособий сердце отторгается от любви к миру, человек, освобожденный от невидимых цепей падения и греховности, устремляется всем существом своим к Богу. Познав высоту и блаженство этого состояния, он старается чаще быть в нем. Любовь Божия доказывает ему опытно свое присутствие в нем, и он доказывает свою любовь к Богу внимательною, постоянною молитвою, не расхищаемою помышлениями о предметах и делах преходящего мира.

Первое духовное проявление любви к Богу открывается в ощущении страха Божия, который, по свидетельству Священного Писания, есть «начало премудрости» (Притч.1:7). Что премудрость Божия, как не Божественная любовь? Естественно страху Божию быть началом любви и первым плодом внимательной молитвы. Какое иное чувство может быть чувством человека, обремененного бесчисленными грехами и немощами, когда он ощутит присутствие Бога и свое предстояние Богу лицом к лицу, как не чувство страха и глубочайшего благоговения? Когда мы бываем приглашены земным царем, по его особенному благоволению к нам, то первое чувство, объемлющее нас при представлении ему, есть чувство страха. Оно внушается и величием царского сана, и великолепием обстановки его, и ничтожностью нашего значения перед царем.

Постепенно, при благосклонности приема, страх начинает изглаждаться, уступая чувствам удовольствия и любви. В отношениях наших с Богом совершается то же. При появлении в душе блаженной чистоты, которою зрится Бог, первоначально обымает душу страх. Страх Божий, будучи действием Божественной благодати, имеет свойственное себе духовное услаждение. При постепенном усвоении Богу это услаждение усиливается и, наконец, преобразуется в любовь, которая есть обильнейшее действие той же Божественной благодати. Посильный труд человеческий увенчивается даром Божиим. Если не предварить со стороны человека труд, и не докажется верность произволения опытно, – не ниспосылается дар Свыше. Если не ниспослется дар, тщетен труд: окраден и поврежден он или небрежным и двоедушным совершением его, или примесью к нему тщеславия и человекоугодия.

Неизреченное милосердие Божие да дарует нам законно и богоугодно подвизаться в снискании Божественной любви, и да увенчает нас даром любви за искреннее желание любви, за правильное стремление к любви. Любовь ко всему, что ни представляет преходящий мир в предметы любви, должна непременно расторгнуться по неустранимому определению Божию, по которому мы должны в свое время расстаться с этими предметами: стяжавший любовь к Богу, стяжал Бога, Который, соделавшись здесь, на земле, предметом любви и достоянием человека, пребывает им во веки веков. Аминь.

Святитель Иннокентий Московский

Любовь имеет столько же главных степеней, сколько человек имеет в себе главных частей. Человек состоит из тела, души и духа, а потому и любовь есть плотская, душевная и духовная. Первоначальная степень любви есть любовь плотская, которая весьма недалека от животных, и потому здесь под именем любви отнюдь не будем разуметь таковую любовь, которая даже не стоит священного названия любви. Вторая степень любви есть любовь душевная, свойственная только существам разумным и весьма много зависящая от степени их просвещения и образованности. Третья степень любви есть любовь духовная, которая уже не есть плод усилий ума человеческого или образования природного качества сердца, но истинный дар и непосредственное действие Духа Святого, живущего в чистом и смиренном сердце. Чтобы определить душевную любовь, довольно сказать, что она есть привязанность одного человека к другому, основанная на расчетах качества души и сердца человека, образованности его ума и поступков.

Человек сотворен свободным. Первое свойство образа и подобия Божия в человеке есть его полная свобода. Но свободен ли ныне человек, или, по крайней мере, всякий ли человек пользуется сим драгоценнейшим преимуществом? Нет! весьма немногие. «Аще Сын» Божий «свободит» нас Духом любви, тогда «воистинну» мы «свободны будем». Но до тех пор мы рабы, и если не рабы людей или прихотей людских, то рабы греха, ибо «всяк творяй грех, раб есть греха». И так, когда же мы можем достигнуть полной и совершенной свободы? Тогда, когда мы достигнем совершенства любви. Без любви нет свободы. Свобода без любви не есть свобода, но своеволие, ведущее к погибели и рабству. Напрасно человек, не имеющий в себе духа любви, ищет и домогается свободы.

Ибо, что бы он ни выдумывал и какие бы ни предпринимал меры к достижению свободы, он никогда не достигнет свободы, если не имеет в себе духа любви, но будет только сменять одни узы другими или переходить из одного рабства в другое, потому что в каком бы состоянии и обществе ни находился человек, он всегда должен зависеть он каких-либо законов. Но законы «не тяжки» только для любви, сказать иначе, для любви нет закона. Несте под законом, говорит Апостол совершившимся в любви, и для таковых несть закона, ибо высокая любовь выше всех законов: она сама себе закон.

Человек исполненный духовной любви не связан никакими границами, он действует ни по правилам, ни по уставам, но единственно по внушению и побуждению любви. Так, например, Апостол Павел говорит о себе: аз свободен сый от всех и, не будучи под законом бых всем вся. Я был, говорит он, для Иудеев, как Иудей; для состоящих под законом – как подзаконный; для неимеющих закона я был как без закона; для слабых я был как слабый. Аз бых всем вся.

Человек сотворен для своего блаженства. И потому-то все и каждый ищут его. Но когда человек истинно блаженствует? Тогда, когда он любит. Без любви нет блаженства. Тот, кто не любил и кто не умеет любить, тот не видал и тени блаженства. Человек, не имеющий в себе любви, как бы ни казался благоденствующим, и какими бы он ни был окружен благами мира, при всем том он есть жалкий страдалец и мученик страстей и прихотей своих. Человек без любви и в раю не найдет рая. Иисус Христос сказал: Царствие Божие внутрь вас есть т. е. Царствие Небесное есть ничто иное, как царство святой любви, где любовь будет составлять те утехи ихже око не виде и ухо не слыша. Вспомните, братие! если и душевная любовь эта, так сказать, полуживотная и полудуховная любовь иногда так дивно услаждает человека, то, какое высокое наслаждение чувствуют те, кои достигли совершенства любви духовной? Боже мой! пусть все муки ада отяготеют на мне, но только дай мне твою святую любовь, с любовью в сердце я везде и всегда буду блажен!..

Любовь, по выражению Апостола Павла, «есть союз совершенства». Всякое разумное существо ценится и возвышается только ценою и мерою любви. Или, иначе сказать, только одна любовь дает всему истинную цену. Кто чем более имеет любви в себе, тем он совершеннее и святее. Без любви нет ни совершенства, ни святости. Без любви и самое обширное знание, и самая глубокая премудрость человека есть пустой звук, как говорит Апостол Павел: и Аще языки человеческими и Ангельскими глаголю и аще имам пророчество и вемь тайны вся, любве же не имам, бысть яко медь звеняща или кимвал звяцаяй (1Кор.13:1,2).

Всякая премудрость и «разум кичит, но» только одна «любовь созидает». Да и умственные достоинства без любви не только не имеют полной цены, но даже самая святая вера и самые великие христианские добродетели без любви ни к чему не служат. Так, например, по мнению нашему: велик и совершен тот человек, который верою творит чудеса, который расточает имение свое на нищих, и который не щадит жизни своей для других. Но Апостол Павел говорит: Аще имам веру всю, яко и горы преставляти, и аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое во еже сожещи е; любве же не имам, ничто же есмь и ни какая ми польза есть. И так, одна только любовь возвышает, облагораживает и освящает всякое достоинство и всякую добродетель.

Для любви нет ничего трудного и невозможного. И, ежели человек имея только душевную любовь, так сказать, делает иногда чудеса из любви к своему предмету, то, чего не возможет совершить и перенести человек, исполненный любви Божественной? Так Апостол Павел говорит о себе и подобных ему: кто ны разлучит от любве Божия? скорбь ли, или теснота, или гонение, или глад, или нагота, или беда, или мечь? Нет, ничто, ни смерть, ни живот, ни Аигели, ни начала ниже Силы, ни настоящая, ни грядущая; ни высота ни глубина, ни иная какая тварь может разлучить от любви Божия. Ибо любовь «крепка, яко смерть», по выражению Соломона (Песнь песней).

И, наконец, скажем, что все на свете, и самая вселенная, пройдет и изменится, но любовь вечна. Аще же пророчества упразднятся, аще ли языцы умолкнут, аще и разум испразднится любы ни колиже престанет. Ныне же пребывают сия три: вера, надежда, любы, говорит Апостол Павел (1Кор.13:13). Но придет время, когда святая вера, христианская надежда прейдут и престанут. Ибо то, чему мы теперь верим, некогда увидим своими глазами, и то, чего, мы ныне надеемся и чаем, некогда получим истинно и существенно. И, следовательно, тогда не будет ни веры, ни надежды, но любовь, которая ныне так редка и так заглушена, и подавлена страстями человеческими, что едва-едва кое где проявляется ее животворный свет, но тогда она лишь только восприимет свою силу, и когда все пройдет, тогда лишь только наступит полное владычество любви и владычество бесконечное. Но что мы скажем о бесчисленных действиях любви? кто может исчислить и описать благотворные действия и плоды любви духовной? и сам Апостол Павел, так сказать, почти все слова языка человеческого истощает в описании действий любви.

Он говорит: Любы долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не помнить зла, не радуется о неправде; но радуется о всякой истине; любовь все прикрывает, всему верит, всего надеется и все переносит словом сказать, любовь есть корень и источник всех добродетелей. Итак, братие! что для нас может быть драгоценнее, как не любовь? чего особенно мы можем желать себе, как не любви? И чего мы можем просить от Бога во имя Великого Спасителя нашего, как не любви? Да! Любовь – одна только любовь есть самое высокое благо для человека, одна только любовь есть драгоценнейшее сокровище паче всех сокровищ света! все прочее суета суетствий и всяческая суета, как говорит Соломон. Но сказав нечто о духовной любви, надобно сказать и о том, какими средствами получается Дух любви.

Святитель Иоанн Златоуст

Свойства истинной любви

Скорее трава может перенести силу огня, нежели диавол – пламень любви. Она крепче стены, она тверже адаманта, и, если бы ты указал на другое еще более крепкое вещество, твердость любви превзойдет все. Ее не побеждает ни богатство, ни бедность, или лучше, не было бы ни бедности, ни излишнего богатства, если бы была любовь, а было бы только добро, проистекающее из того и другого. От богатства мы имели бы довольство, от бедности беззаботность, не терпели бы ни беспокойств, неразлучных с богатством, ни опасений от бедности. Но что я говорю о пользе от любви? Представь, как прекрасна любовь сама по себе, сколько она приносит радостей, сколько доставляет душе удовольствий, это по преимуществу ей свойственно.

Другие дела добродетели, например пост, целомудрие, бдительность, сопряжены с трудом, сопровождаются недовольством, порочным пожеланием, высокомерием, любовь же, кроме пользы, доставляет еще великое удовольствие, а труда никакого, и, как добрая пчела, собирая добро отовсюду, слагает его в душе любящего. Раб ли кто, она делает рабство приятнее свободы, потому что кто любит, тот не столько радуется тогда, когда повелевает, сколько тогда, когда повинуется, хотя повелевать и приятно. Любовь изменяет самое существо вещей и неразлучно приносит с собой все блага, она нежнее всякой матери, щедрее всякой царицы, трудное она делает легким и удобным, добродетель представляет привлекательной, а порок отвратительным.