– Теперь, подруга, давай «по-чесноку»! В смысле, честно отвечай на мои вопросы! – говорит он, поглаживая ее колено. – Тебя не подташнивает?
– Немного. Ты хочешь сказать, что я беременна? – удивляется Лерснер.
– Не больше, чем я! – усмехается Паршин. – Господи, как же вы все примитивно мыслите!
– Сомнение в твоих умственных способностях – это еще не показатель моего уровня мышления, – цинично произносит Венера.
– Как мы заговорили! Ладно, сомневайся, сколько хочешь. Рассказывай, что с тобой случилось, не просто так же ты металась по берегу?
Она путано рассказывает про свой приступ страха, розовое небо…
– … и Учитель. Там был Учитель, он прошел вдалеке!
– Тебе показалось, его не могло там быть. Они невидимы в нашем мире, поэтому мы видим их только во снах.
Лерснер отрицательно качает головой.
– Это был он! И там была кровь! В реке была кровь, а не вода. Густая. От запаха я и потеряла сознание, – добавляет она.
– Продолжаем отвечать честно! У тебя никто из родственников ничем психическим не болел? – слегка призадумавшись, спрашивает доктор.
– Насколько я знаю, ни за кем никаких странностей не отмечалось.
– Ни за кем, кроме тебя и твоей тетушки? – шутит Паршин.
– Марина хочет быть белой вороной, но, на самом деле, она самая обыкновенная женщина.
– Она озлоблена на общество, поэтому хочет казаться лучше других.
– Наверное, у нее были причины озлобиться. Если я подольше пообщаюсь с Ильей, я тоже озлоблюсь.
– Я говорил ему, чтобы он к тебе не цеплялся, и сегодня, если заметила, он почти сдержался.
– Не стоило, все равно его надолго не хватит.
– Не драться же мне с ним? Ладно, Вер, он дурак, и не стоит твоих нервов! Ты лучше расскажи мне, ты в первый раз упала в обморок, когда на тебя пытался напасть Старостин, так? Или у тебя такое уже случалось раньше, чтобы ты теряла сознание.
– Да, вроде, нет, – задумавшись, отвечает Венера.
– То есть эти обмороки появились у тебя после падения в замке? Ты хорошо помнишь, как упала? Давай, расскажи мне все в подробностях!
Венера вспоминает полуразрушенный флигель старого замка, рассохшуюся деревянную лестницу, идущую спиралью вверх. Она шла очень осторожно, но на высоте доски внезапно затрещали, проломились, и она полетела вниз. Девушка пыталась ухватиться за ветхие перила, но только разодрала себе предплечье ржавым гвоздем. Дальнейшее походило на сон: все замедлилось, и она плавно опустилась вниз. Об этом Лерснер и рассказывает Паршину.
– Когда я сорвалась, у меня возникло четкое ощущение, что меня кто-то схватил, и так замедлил падение. Учитель во сне сказал, что меня спас какой-то призрак. Там высота была, наверное, метров двадцать!
– Ты помнишь, где в этот момент была твоя группа?
– Причем тут группа?! – возмущается девушка.
– Отвечай!
– Кто-то, кажется, шел за мной, но не дошел до того опасного участка, кто-то был внизу. После падения у меня все в голове перемешалось, я не помню, где они были. Помню, что они громко орали и суетились вокруг меня, я их отругала, потому что они так могли привлечь внимание охраны, и мы быстро оттуда слиняли, пока нас не засекли.
– Ты помнишь, как твои друзья подбежали к тебе, когда ты упала?
– Нет.
– Вер, кто бы тебя там ни спасал, а головой ты все-таки ударилась. Конечно, ты отделалась очень легко, но, похоже, без сотрясения не обошлось, – Саша тяжело вздыхает. – Ты на короткое время тогда потеряла сознание, поэтому не помнишь, например, как к тебе подбежали другие. А еще у тебя, возможно, был ушиб мозга – вот тебе и причина обмороков.
Он умолкает, изучая реакцию подруги. Убедившись, что она внимательно слушает, доктор продолжает:
– Раньше у тебя такое было, чтобы что-то без причины тебя пугало или вот так внезапно меняло цвет, или чтобы ты видела что-то такое необычное, как сегодня?
– Нет. Но оно же сейчас не случайно поменяло все свой цвет, мне хотели этим что-то сказать! – волнуясь от такого странного разговора, оправдывается она.
– Вера, сейчас мне об этом лучше не говори! Только не ты! Кто угодно, но только не ты! – произносит Паршин, как будто даже побледнев. – Верочка, птичка, скажи, что этого не было, – добавляет он, крепко обняв ее. – Я не верю, что это так! Мы завтра поедем в больницу, я уверен, что тебе еще можно помочь!
– Саш, ты о чем? Что не так?
Доктор отстраняется от подруги, и она замечает, что на его щеке блестит одинокая слеза.
– Вер, – говорит он, – все, что ты говоришь – это симптомы шизофрении. Она могла развиться, как следствие травмы мозга. Я не верю и не хочу верить, что у тебя шизофрения! Но все сходится: травма, обмороки, депрессия, галлюцинации, страхи.
– У меня что?.. Не-ет.
– Очень похоже. – По другой щеке Паршина пробегает еще одна слеза. – Впрочем, может быть, если травма была не очень серьезной, это обратимо? Завтра сделаем томографию!
– Саш, ну ты же сам знаешь, что мы необычные существа, – успокаивает его и заодно оправдывает себя Венера. – Нам и не такое может привидеться. Ты, вот, можешь ощущать присутствие духов, и ты же действительно их чувствуешь, ты не сумасшедший. А помнишь, мы пробовали общаться телепатически? У нас же получалось!
– Ладно, надеюсь, ты права. Но теперь я буду за тобой очень внимательно наблюдать.
– Договорились, док! – усмехается Венера.
– Так как ты себя сейчас чувствуешь?
– Правда, немного тошнит и голова побаливает.
– Предлагаю убрать основной препарат. Он, конечно, такого «прихода» не дает, но тошноту и головокружение вызвать мог. Завтра принесу тебе что-нибудь полегче. Постарайся сейчас поспать. И не пугай меня больше так.
Подруга улыбается в ответ, и устраивается на кровати поудобней. Паршин накрывает ее одеялом, а сам выходит на кухню. Когда он снова заглядывает в зал, Венера крепко спит. Чтобы не тревожить ее сон, Саша бесшумно проходит с кружкой чая к компьютеру и, снизив до минимума громкость звука в колонках, включает его. В воскресный вечер хотелось расслабиться: лежа на диване, переключать каналы, не останавливая надолго свое внимание ни на одном, но Венере нужен отдых и тишина, поэтому пришлось променять диван на стул, экран телевизора на монитор компьютера, а телепередачи на интернет.
Лерснер, тем временем, видит тяжелый и, кажется, совершенно бессмысленный сон. Во сне она стоит перед ветхой металлической дверью очередного полуразрушенного дома. Ей хочется, во что бы то ни стало, посмотреть, что скрывается за нею. Венера стучит ладонью – усиленный резонансом звук подобен грому, но на стук, естественно, никто не открывает. Девушка поворачивается к двери спиной и стучит ногой. В замке что-то щелкает, и тяжелая створка медленно сама собой отворяется перед ней. Взору открывается длинный коридор, каким могут похвастаться коммунальные квартиры. Коридор оказывается очень темным, единственная лампочка, с треском мигающая в конце него, не в состоянии осветить все пространство. Едва девушка переступает порог, она чувствует неприятную, гнилую сырость и слышит жужжание множества мух. Заметив на полу что-то белое, Венера наклоняется и поднимает маленький обрывок бумаги. На нем есть какая-то надпись, но прочитать ее не представляется возможным. Немного поколебавшись, она решает подойти ближе к лампочке, горящей не ярче, чем в полнакала. Каждый шаг, вторя биению сердца, отдается в затылке ноющей болью. Оказавшись возле этого скудного источника света, среди полчища мух Лерснер замечает одинокую ярко-желтую бабочку, которая отчаянно мечется вокруг лампочки. Венера не успевает удивиться, как бабочка, коснувшись тонкого горячего стекла, падает на пол. Девушка почему-то вскрикивает, когда видит это. Тяжело вздохнув, она делает еще один шаг и, оказавшись прямо под лампочкой, смотрит записку.
«Не смей! Не слушай их! Н. и Ф. – спасение!», – чернеют неровные буквы на белом обрывке бумаги.
– Не смей, не слушай их, ниф – спасение, – читает она. – Что такое «ниф» и кого оно спасет? Ну и бредятина! – бормочет Венера и рвет записку на мелкие клочки.
Ее внимание привлекает приоткрытая дверь справа. Подойдя к ней, девушка заглядывает в небольшую комнату и ужасается: на фоне темного окна отчетливо виден силуэт повешенного человека. На скрытом тенью лице внезапно блеснули глаза, отразив скудный свет лампы из коридора. Слышен сдавленный вздох, а после раздается хриплый, но узнаваемый голос:
– Вера! Вера, уходи!
Венера с ужасом осознает, что видит перед собой Татьяну. Несчастную подругу Таню, которая так рвалась в ту проклятую пещеру, несмотря на категорический отказ от экспедиции главы их группы. Еще несколько дней назад Лерснер уговаривала ее проявить самостоятельность, и к чему это привело? К петле! К петле? Венера впадает в ступор, но не от страха, а от непонимания происходящего.
– Вера, не ходи к ним! Они тебя тоже убьют, как и меня! – снова хрипит труп.
– Ты же погибла при обвале? – наконец, робко бормочет Лерснер.
– Обвал спровоцирован, – еле слышно отвечает покойница. – Черный… в пальто сказал – обвал спровоцирован! Хотели убить тебя, а тебя с нами не было.
– Таня, тебя же завалило, почему ты в петле?
– Я не знаю, как ты меня видишь! Вера! Мне так тяжело говорить! Черный просил тебя предупредить, не ходи туда, куда тебя позовут, – хрипит она. – Беги!
Старые стены начинают ходить ходуном, трястись, здание рушиться, и Лерснер спешит обратно, к выходу.
Сон обрывается, едва Венера выбегает из страшного здания. Чувствуя ноющую боль во всем теле, и наиболее сильную в затылке, она встает с кровати. Вечер уже окутал комнату в серые тона. Александр что-то увлеченно читает с экрана, не обращая внимания на девушку. Она подходит к нему и тоже заглядывает в монитор.
– Проснулась? – не глядя на нее, спрашивает он.
В ответ слышится утвердительное мычание.
– Как спалось?
– Не спрашивай! – вздыхает девушка, садясь рядом. – Хуже не бывает.
– Кошмары снились? – приподняв бровь, спрашивает Саша.
– Да, про трупы в коммуналке, – потерев лицо ладонями, говорит Венера. – Голова раскалывается. Есть что-нибудь от боли?
– Да, сейчас принесу. Кофе будешь?
– Буду.
Паршин выходит на кухню, оставив подругу наедине с ее мыслями. Она снова и снова прокручивает в памяти сюжет сна, ищет в нем хоть какой-то смысл, но так и не находит. Высшие силы настойчиво предупреждают ее о чем-то, о какой-то опасности. Только знать бы о какой! А, может быть, все это проявление депрессии или, как сейчас подозревает ее друг, шизофрении, и бояться совершенно нечего, кроме «психушки»? Александр возвращается быстро, с чашкой ароматного кофе и упаковкой лекарства.
– Будь на всякий случай осторожнее, – говорит он, как бы, между прочим.
– То есть ты уже не считаешь все это проявлением болезни или побочного действия лекарства?
– Что бы я ни считал, тебе, в любом случае, не помешает проявлять осторожность.
– Проявлять осторожность в чем? Ты можешь сказать что-то определенно? – нервно спрашивает она.
Саша обнимает ее со спины и, задумавшись, произносит:
– Не могу. У меня предчувствие какое-то скверное, и я не пойму, с чего у тебя была такая странная галлюцинация на берегу. Лучше забудь обо всем, что сегодня с тобой случилось. Ладно? Если тебя хотят о чем-то предупредить, пусть сделают это более конкретно, в конце концов это в их силах, – советует Александр. – А если подобное повторится, и тебя будет что-то пугать без какого-либо смысла, то ты будешь лечиться.
Лерснер эта мысль нравится: действительно, Черный Ангел мог бы и более конкретно все объяснить. Явиться, например, во сне, наговорить фальшивых комплиментов, рассказать, чего именно не стоит делать, а не одаривать ее симптомами все новых психических отклонений! А если Саша прав в своем первоначальном предположении, то чем раньше она начнет лечение, тем для нее будет только лучше. Но что-то все-таки не дает ей покоя. Где-то в глубине своего сознания Венера все еще уверена, что и видение на берегу, и кошмарный сон очень важны, но слабость, выразившаяся в упрямстве, на этот раз побеждает.
Глава 9
Первые дни рабочей недели пролетают незаметно. Александр сегодня стремится закончить все дела, как можно скорее, и спешит увидеть Венеру, не потому, что соскучился, а потому, что в эти сутки очень переживал, что оставил ее надолго одну.
Домой с работы Паршин приходит очень уставшим. Причина его усталости заключается в ночном дежурстве и напряженном рабочем дне. В среду, отработав дневную смену, он всего на полчаса заскочил домой, чтобы пообедать и переодеться, после чего тут же вернулся на работу, чтобы, спустя сутки, придти утомленным и разбитым. Его подруга все это время оставалась одна, и это не могло не тревожить доктора. В среду, когда он забегал домой, Венера увлеченно играла в какую-то игру на его компьютере, он даже не обратил внимания в какую, но еда была горячей и ждала его на кухне. Затем, нехотя оторвавшись от своего занятия, девушка встала его проводить и закрыть дверь. В ее поведении не было ничего необычного, но это и насторожило Сашу – слишком уж спокойной и апатичной ему показалась Лерснер тогда. Вечером она не звонила, что было типично для нее, а у его мобильника, как назло, сел аккумулятор, зарядное устройство, конечно, осталось дома, и с рабочего телефона позвонить не удавалось – до глубокой ночи доктор промаялся с тяжелым больным. Когда он освободился, звонить, по его мнению, было уже поздно, поскольку, девушка к этому времени, наверняка, крепко спала. Хотя у нее уже не было никаких признаков психического или нервного расстройства, Саша был уверен, что о выздоровлении или о значительном улучшении говорить еще рано. Вряд ли в практике мировой психиатрии бывали случаи такого внезапного исцеления.
Входя в квартиру, он спотыкается о сумочку Венеры. Тут же ему навстречу выбегает она сама, со словами:
– Ой, извини, не успела убрать!
Лерснер выглядит несколько странно и как-то неопрятно. Обтягивающий темный жакет из плотной эластичной ткани застегнут на все пуговицы, чем делает девушку похожей на скромную учительницу с отвратительным вкусом. Его бортики немного отстают друг от друга на груди, и Саша различает светлую, кружевную ткань ее бюстгальтера. Вряд ли Паршина можно считать экспертом в сфере моды и стиля, но даже ему становится предельно ясно, что такую одежду не носят на голое тело. Однако образ неопрятной учительницы полностью рушит ее персиковая юбка легкомысленной длины из тонкого материала. Волосы девушки собраны на затылке в растрепанный пучок. При этом все говорит о том, что она тоже только что пришла домой.
– Где ты была? – резонно спрашивает Саша. – Еще и в таком виде?!
Конечно, Венера могла сказать, что ездила по делам в салон или навещала свою тетю, а потом придумать объяснение необычному внешнему виду, но этот вопрос, как и Сашин приход, видимо, застал ее врасплох, а в таких случаях, не успевая придумать ложь, она всегда говорит правду.
– В клубе, – виновато признается она. – Не ругайся, пожалуйста!
– Не буду, я устал, – говорит он, разуваясь. – Отдохну и придушу тебя. Как это называется?! Я вкалываю, как проклятый, а ты…
– Саша, прости меня, пожалуйста! Мне без тебя было так одиноко, и я решила развеяться. Я всю ночь была с подругой. Честно! У меня фотки есть, если не веришь!
– Вера, с тех пор, как мы с тобой прекратили близкие отношения, ты имеешь право встречаться с другими мужчинами, а я с женщинами, поэтому мне все равно с кем ты там была. Важен сам факт! Я за тебя переживаю, а ты этого не ценишь! Ты совсем, конечно, не подумала, что алкоголь с лекарствами не сочетается?
– А я вчера не пила лекарства и в клубе почти не пила алкоголь, – оправдываясь, сообщает она.
– Почему не пила лекарства? – устало вздохнув, строго спрашивает Паршин.
Подруга молчит, став мрачнее тучи от чувства вины.
– Ясно, чтобы напиться! – почему-то с обидой выдыхает Александр. – Подожди, у тебя же здесь, ты говорила, нет подруг, кроме Олеси, разве что?
– Я с ней в клубе познакомилась, – виновато произносит Венера.
– Зашибись!
Его возмущает поступок девушки, но он настолько устал, что не в состоянии тратить силы на ссору с ней. Он проходит в зал мимо подруги и, потянувшись, говорит:
– Ладно, я не сержусь. Рассказывай, где была, что делала.
Саша устало садится на диван и, дернув Венеру за руку, сажает ее рядом с собой.
– Тебе не обязательно знать обо всем, что я делаю, – возмущается она.
– Я твой врач, я должен знать, – настаивает Александр, устало запрокинув голову и закрыв глаза. – У тебя нестабильное состояние, вдруг ты этой ночью человека убила?
