Неумеха и растяпа – вот что она произносит на самом деле.
Лизонька прочистила горло. Сейчас бояться некого, она осталась наедине с самой собой. Ей надо выяснить, как далеко она может шагнуть, чтобы не расплющить нос о ближайшего старпома.
– Я – Елизавета Данилова…
Нет. Лучше не стало. Ну что ж, попробуем по-другому.
– Я – капитан клипера «Лахесис».
Это прозвучало жалко. И смешно. «Проблема в том, что я сама себе не верю».
А как становятся капитанами? Наверное, сначала нужно полюбить море… Постойте-ка, но разве не об этом говорил Катанский? Полюбить море и корабли. Прорву воды и плавающие по ней щепки… Нет! Чтобы полюбить, нужно понять.
Лиза закрыла глаза и попыталась ощутить парусник. Еле заметная качка, плеск волны за открытым иллюминатором. Тихо гудят огромные полотнища парусов, на которые мягко давит ветер. Над мачтами качаются звезды… Лиза и сама уже покачивалась – воображение говорило ей, что она больше не нерешительная девушка, а чудесный легкий клипер, летящий в беспредельность по темным водам…
И, как обычно в такие моменты, раздался стук в дверь.
Лизонька подскочила на месте и выдавила слабое:
– Войдите.
В дверях замаячили усы Гиви: видимо, кок явился убрать со стола.
– Дорогая Елизавета, вам понравился ужин?
– О, да. – Она нашла в себе силы улыбнуться. – Спасибо, Гиви. Хотя ваш выбор главного блюда был несколько неожиданным.
– Вы никогда не видели поросят? – озадачился кок.
– Только на картинках, – призналась Лиза, – но не в этом дело. Впрочем… неважно. – Она улыбнулась озадаченному грузину. – Спасибо, Гиви. Ваше мастерство определенно спасло хотя бы часть этого вечера.
Кустистая бровь кока вопросительно подпрыгнула.
– Что, так все плохо?
– Не то чтобы плохо, – честно ответила девушка, – но немного странно.
Лиза чуть помедлила, но все-таки решилась:
– Плохо, совсем.
Кок покачал головой и поцокал языком.
– Жизнь полна странностей, дорогая Елизавета, но она прекрасна, – провозгласил этот горный философ. Воздев к потолку нож с налипшей на него гречкой, он продекламировал:
– Ты скажешь, эта жизнь – одно мгновенье,
Ее цени, в ней черпай вдохновенье,
Как проведешь ее, так и пройдет,
Не забывай: она – твое творенье!
Рубаи Омара Хайяма с грузинским акцентом – это нечто, решила Лизонька. Она развеселилась.
– Вы любите поэзию, Гиви?
– О, да! В трудные минуты я всегда обращаюсь к классике, и она никогда меня не подводила! Откройте любую книгу любого великого поэта, и вы найдете ответы на все свои вопросы!
Лиза с сомнением покачала головой. Многие поэты, конечно, были гениями, но искать у них совета, как стать капитаном клипера, – это, по меньшей мере, самонадеянно. Однако, когда Гиви закончил уборку и испросил разрешения удалиться, Лиза подождала, пока за ним закроется дверь, и шагнула к книжным полкам. В отцовских книгах отыскалось несколько томиков золотой серии. Лиза открыла первый – наугад.
Я – конквистадор в панцире железном,
Я вышел в путь и весело иду,
То отдыхая в радостном саду,
То наклоняясь к пропастям и безднам.
Порою в небе смутном и беззвездном
Растет туман… но я смеюсь и жду,
И верю, как всегда, в свою звезду,
Я, конквистадор в панцире железном…
Лиза перевернула томик – Гумилев… Строки сонета вызвали в ней смутное беспокойство. Ей казалось, что она в двух шагах от какой-то разгадки, но никак не может поймать нужную мысль. Куда бежать, когда бежать некуда? Как ей выполнить волю отца, если она даже не знает как, не говоря уже о том, что ей совсем не хочется это делать?..
В задумчивости Лиза поставила томик на полку, сменила туфли на кроссовки и вышла из каюты.
Клипер шел прямо в полосу заката – на запад. Палуба покачивалась под ногами. У штурвала снова стоял МакКеллен – видимо, шотландцу казалось, что если он сам будет вести корабль, то приблизит свидание с родиной. Наполненные ветром паруса еле слышно гудели – так, как Лиза себе и представляла. Определенно, несложно полюбить «Лахесис».
– Добрый вечер, капитан, – негромко окликнул ее боцман. Если он и удивился по поводу ее парадного наряда – костюм, в котором ужинала с Катанским, Лизонька так и не успела сменить, – то ничем этого не выдал. Трубка в его зубах исходила на редкость вонючим дымом. Лиза едва подавила кашель.
– Добрый вечер, боцман. Вы снова на вахте?
– Да, мне нравится стоять у руля, – ответил он, тем самым, подтвердив ее предположения. – А вам не спится?
– Еще рано. Я решила подышать свежим воздухом.
– А-а, – МакКеллен хмыкнул, похоже, одобрительно.
«Лахесис» вовсе не была пустынной – с полубака доносились веселые голоса, один матрос возил шваброй по палубе, еще один зачем-то карабкался наверх по всем этим переплетениям веревок, у каждой из которых – Лиза догадывалась – есть свое название. И ей предстоит их выучить. Может быть, стоит начать свое знакомство с кораблем прямо сейчас? Старпом что-то говорил о практических занятиях, но не упоминал о том, что они обязательно должны происходить под его надзором. И вообще, тут главная она, а не этот зеленоглазый супермен. Лиза обнаружила, что немного разозлилась на Катанского.
Набрав воздуху в грудь, она выпалила:
– Боцман МакКеллен!
– Да, кэп? – он изобразил на хитрой физиономии вежливое удивление. Лизу так и подмывало ответить: «Нет, ничего», – и удрать в свою каюту, да только вот Катанский прав: нужно делать, а не бежать. И будь что будет.
«Я – конквистадор в панцире железном…»
– Вы не могли бы… дать мне подержать штурвал? – прозвучало это удивительно по-детски, будто она выпрашивала у боцмана большую взрослую игрушку.
МакКеллен, казалось, удивился.
– Почему бы и нет, капитан, – ответил он после некоторой заминки. – Прошу вас.
Лиза поднялась к нему. Боцман отодвинулся, давая ей место. Девушка нерешительно потянулась к отполированным ручкам штурвала. МакКеллен, не церемонясь, взял ее ладони и положил их на нужные ручки.
– Вот так, кэп.
Лизонька вцепилась в штурвал, как в спасательный круг. МакКеллен дышал у нее над ухом.
– Расслабьтесь, кэп, – сказал он тихо. – Моя леди очень послушна. Она не попытается удрать от вас.
Лиза глубоко вздохнула и слегка ослабила хватку. Судорожно сведенные пальцы почувствовали, из какого теплого и гладкого дерева сделаны ручки штурвала. Лиза ощутила себя в центре событий – именно от нее сейчас зависит, куда повернет корабль… Нечего тешить себя необоснованными надеждами – одернула себя девушка: тут все зависит не от нее. Но если на миг представить, что это так… Лизонька снова перевела дыхание и посмотрела вперед: золотая фигура Лахесис летела над волнами, купаясь в сиянии заката. Пронзительно крикнула чайка. Облитые золотистым светом паруса высились над палубой, как облака, – настоящая сказка. Море в ультрамариновой дымке дышало йодистой свежестью. Лиза почувствовала себя так, будто за ее спиной распахнулись крылья; ей захотелось заплакать и засмеяться одновременно.
– А говорят, что люди не умеют летать, – пробормотала она. – На кораблях – умеют…
Боцман, явно приятно изумленный этой вспышкой сентиментальности, сказал не без гордости:
– Да, клипера похожи на птиц. Не зря ведь говорят, что они летают по волнам. Помню, когда я впервые встал у штурвала «Лахесис», у меня было такое чувство, будто я оседлал ветер. – И, немного смущаясь из-за собственных слов, добавил уже знакомую фразу: – Моя леди – настоящее чудо.
А командовать этим чудом поставили чучело, со вздохом подумала Лизонька. Нет, наверное, эта парусная сказка не для нее. Она чуть подалась назад:
– Возьмите штурвал, мистер МакКеллен.
Его мозолистые руки взялись за те ручки, за которые только что держалась она – и выглядели там гораздо более уместно, чем ее ладошки. Ну что ж, ей тоже удалось прикоснуться к мечте. Но на корабле каждый должен заниматься своим делом.
– Спасибо вам, – сказала Лиза.
Он вскинул кустистые брови:
– Что вы, кэп! Вы имеете полное право стоять у руля!
Нарочитая двусмысленность фразы, вкупе с ироничным взглядом боцмана, заставила Лизу смутиться. Ну вот, опять. Неужели она никогда не научится отвечать на такие подколки? Пробормотав слова прощания, Лиза развернулась и сбежала.
В своей каюте она свернулась клубочком на кровати и задумалась. За открытым иллюминатором тихо плескалась вода.
«Я – Елизавета Данилова, капитан клипера „Лахесис“… – Лиза сморщила нос. – Сегодня я попросила боцмана уступить мне место у руля. И он уступил. Странно. Будь я на его месте, ни за что бы не доверила штурвал глупой девчонке».
Ну да, она для МакКеллена – всего лишь девчонка, дочка богатого папы, который по лишь ему одному ведомой прихоти сделал ее капитаном этого парусного чуда. Она обещала отцу, что попытается справиться. А вместо этого лежит и переживает.
«Но я не могу измениться вот так, сразу».
Сразу люди меняются лишь в случае сильнейших потрясений – Лиза читала об этом в книгах. Остальные становятся другими медленно, постепенно. Однако для этого нужно что-то делать, а не думать о том, какая она несчастная. Но как стыдно перед боцманом! И перед всеми остальными… Лизу посетило знакомое желание забиться в самый дальний, темный угол и не вылезать оттуда, пока все о ней не позабудут. Как показал опыт, это ни к чему хорошему не приводит: ее вытащат, отряхнут и выставят на всеобщее обозрение еще более жалкой, чем она была до этого. И боцман опять будет насмешливо смотреть на нее. Насмешливо и… презрительно. Лизе казалось, что за проблеск уважения в глазах МакКеллена она готова отдать полжизни. Она вдруг поняла: ей хочется доказать свою состоятельность именно ему. Не отцу, который сейчас далеко и не видит ее, не первому помощнику и даже не всей команде клипера, вместе взятой, – боцману МакКеллену. Если она докажет ему, что чего-то стоит, то… что тогда? Лиза не знала, но была уверена: обязательно случится что-нибудь хорошее. Хуже, уж точно, не будет.
«Я так не хочу ломать себя… Но… но это совсем другое. Я не ломаю. Я ищу».
С этой мыслью она и заснула.
Глава 11
Проснулась Лиза на удивление рано: часы показывали семь. Если верить тем подсчетам, что она сделала в первый день на бумажке, сейчас еще не закончилась вторая вахта. А старпом просил аудиенции… как это он там сказал… «в две склянки третьей вахты». Как неудобно считать время в склянках. Банки, склянки… Девять часов утра – гораздо более понятное время.
«Эти моряки все с причудами», – подумала Лиза и попыталась сформулировать своими словами то, что прочитала в морском справочнике.
Моряки называют песочные часы «склянкой». Этим же словом обозначается получасовой промежуток времени от начала четырехчасовой вахты, число пробитых склянок обозначает время суток. Счет склянок начинается с нуля часов тридцати минут – одна склянка, две склянки – в час, три – в час тридцать и так до восьми склянок – в четыре часа. После этого начинается новый отсчет от одной до восьми склянок. Такой подсчет времени сложился не случайно. Поскольку служба и жизнь на корабле регламентируются промежутками времени, называющимися вахтами, моряки, не глядя на часы, а только по числу склянок могут определить, который получас пошел с момента их заступления на вахту. Всего вахт в сутках – шесть, по четыре часа. Первая вахта начинается в полночь.
Только вот изложено все это в справочнике было одним запутанным предложением длинною в жизнь.
Интересно, чтобы стать настоящим моряком, ей тоже придется срочно обзавестись списком милых чудачеств? Начать носить килт и курить трубку? Или коллекционировать скальпы врагов? Лизонька содрогнулась: врагов у нее, слава Богу, нет. А представив себя в килте и с трубкой в зубах, сдавленно хихикнула. Интересно, что подумала бы команда, узрев ее в таком виде?
Приняв душ и одевшись в повседневную форму – гулять, так гулять! – Лиза вышла в кают-компанию и обнаружила там пьющего кофе Коркунова. Больше никого не наблюдалось: видимо, офицеры уже позавтракали и отправились выполнять свои обязанности. Интересно, почему Коркунов сидит тут? Лейтенант отставил чашку, встал и вытянулся во фрунт.
– Доброе утро, капитан!
– Доброе утро, лейтенант, – вежливо откликнулась Лиза. Что еще ему сказать, кроме «вольно», она не знала.
Услышав кодовое слово, Коркунов уселся обратно.
– Не желаете кофе, капитан?
– Благодарю, не откажусь. – Она уселась в кресло напротив него и с благодарностью приняла из его рук чашку. Кофе обжег нёбо. Лиза начинала понемногу просыпаться.
– Вы… э-э… не на вахте, лейтенант? – она никак иначе не могла сформулировать вопрос «Почему вы ничем не заняты?». По глубокому убеждению Лизы, на этом корабле все пахали с утра до вечера, и только она умудрялась уклоняться от исполнения служебных обязанностей. «Ну и что! Вольна делать все, что угодно».
Коркунов улыбнулся ей, продемонстрировав великолепные зубы:
– Я стоял первую вахту, кэп. После чего имел законное право отправиться спать, но мне не хотелось. Я нашел в кают-компании эту книгу и вот, читаю. – Он помахал «Воротами Расёмон», видимо, забытыми здесь Лизой вчера.
– Вы увлекаетесь японской литературой? – спросила она, чтобы поддержать разговор. Коркунов пожал плечами.
– Не могу сказать, что прочел много произведений, написанных японскими авторами. Мне понравилась «Исповедь маски» Мисимы Юкио. Но я больше люблю русскую литературу.
«Патриот, да!» – внутренний голос Лизоньки почему-то говорил с интонациями Гиви.
Следующие полчаса прошли в оживленном обсуждении литературных произведений как таковых, и Лиза почти избавилась и от сна, и от смущения, сковывавшего ее каждый раз, когда требовалось высказать свое мнение. Ей казалось, что люди, не входящие в узкий круг единомышленников, собирающихся за чашкой чая, могут посмеяться над нею или посчитают ее глупой. Но обсуждать с Коркуновым китайскую поэзию оказалось неожиданно легко. Молодой человек, блестяще образованный, настроенный явно дружелюбно и внимательно выслушивающий ее без тени насмешки на красивом лице, – возможно, ее первый друг здесь? Он не пытался ее подкалывать или учить жить, он просто говорил с ней. Лиза приободрилась. Может быть, все не так сложно в жизни, а трудности она сама себе придумала?
Иллюзия собственной состоятельности разрушилась с появлением в кают-компании боцмана МакКеллена. Шотландец взглянул на Лизу и Коркунова явно неодобрительно, сухо поинтересовался текущими распоряжениями и, не получив их, удалился, демонстративно аккуратно закрыв дверь. Лейтенант, приподняв брови, проводил его удивленным взглядом.
– Наш боцман не с той ноги сегодня встал. Интересно, что его так расстроило?
«То, что его непутевый капитан пьет кофе с представителями личного состава, вместо того, чтобы учиться, учиться и еще раз учиться. Как завещал великий Ленин». Вздохнув, Лиза отставила чашку и встала. Коркунов немедленно поднялся тоже.
– Было очень приятно побеседовать с вами, лейтенант.
– Не более, чем было приятно мне, кэп! – галантно поклонился молодой офицер. – Я надеюсь, когда-нибудь мы продолжим нашу увлекательную беседу?
– Разумеется. – Лизонька улыбнулась ему и удалилась в свою каюту. Пора было подготовиться к встрече с этим непонятным старпомом. Интересно, а какую литературу предпочитает Катанский? Что она знает о нем, кроме сухой характеристики в его личном деле? Не человек, а супермен какой-то: привязанностей никаких, увлечений никаких, одна страсть – исполнение долга. Так не бывает. Или она невнимательно читала бумаги?
Причесываясь, Лиза твердо решила в ближайшее время снова добраться до личного дела Катанского и ознакомиться с ним получше.
Валерий сдул пылинку с рукава, переложил книги из правой руки в левую и постучал. Дождавшись негромкого «войдите», он открыл дверь и шагнул через порог капитанской каюты. Лиза сидела за столом, погруженная в чтение книги в мягкой обложке. Наверняка любовный роман. Что еще может читать подобная девушка? Валерий едва заметно поморщился: у него была аллергия на такого рода литературу.
– Доброе утро, Елизавета Петровна.
– Доброе утро, Валерий Александрович.
Официальный обмен приветствиями завершился, и повисла пауза. Лиза еще некоторое время смотрела в книгу, видимо, дочитывая главу, потом закрыла томик и приглашающим жестом указала на кресло:
– Прошу вас, садитесь.
Валерий уселся, положив книги на колени. Лиза, одетая по всей форме, с распущенными волосами и в ужасных очках, напомнила ему ручную обезьянку, засунутую в капитанский китель. Смешное и грустное зрелище. Некоторым, правда, нравится. С обезьянками даже фотографируются… Валерий одернул себя. «Это предубеждение. Она тебе ничего плохого не сделала. Внутренне высмеивать человека – не слишком благородное занятие».
В самом деле, почему он так относится к Лизе? Потому, что назначение ее капитаном – явный, совершенно ненужный, деспотизм? Потому, что она вносит сумбур в привычный распорядок вещей? Ему не привыкать к сумбуру. Так что же в ней ему так не нравится? Валерий считал себя человеком, способным бороться с предубеждениями. Он ведь всего пару дней с ней знаком. Нельзя позволять негативному мнению развиться в локальную паранойю. Лиза этого не заслужила. Наверное.
– Старпом? – голос девушки вывел Валерия из состояния задумчивости. – Вы начнете излагать ваше дело или мы будем молчать?
Ну, надо же, острит. Интонациям не хватает ядовитости МакКеллена, однако, это уже определенный прогресс. Валерий кашлянул. «Опомнись, парень, это все-таки не дрессированная обезьянка!»
– Прошу прощения, капитан, я задумался. – Ее глаза за бликующими стеклами очков были непонятные. Интересно, какого они цвета? – Я принес книги, о которых говорил вам вчера. Извольте ознакомиться.
Лиза изволила. После нескольких минут напряженного шуршания, во время которых ее лицо становилось все более несчастным, она выдавила:
– И что, все это мне предстоит выучить?
– О, это только начало! – многообещающе заверил ее Валерий. – Если вы обратили внимание, это учебники для кадетов младших курсов мореходных училищ. Только общие знания, которые послужат трамплином для дальнейшего обучения.
Лизонька перелистывала страницы, испещренные непонятными ей терминами.
– Но здесь же ничего не понять!
– Для вашего удобства, – любезно сказал Валерий, – я приложил к учебной литературе краткий морской словарь.
Лиза взвесила в руке полукилограммовую книжицу и неопределенно хмыкнула.
– Но мое плавание на «Лахесис» завершится через три месяца. Возможно, моя жизнь никогда не будет больше связана с кораблями. – Слова «к счастью» повисли в воздухе. – Зачем мне знать так много?
– Генри Форд считал, что руководитель должен знать о своем предприятии все, – ответил Валерий. – Я целиком и полностью согласен с этим мнением. Нельзя руководить людьми, не имея понятия об их работе. Вам необязательно уметь делать все, что делают они. Но понимать вы должны.
– Наш преподаватель менеджмента в Мгимо придерживался такого же мнения, – сказала Лиза.
– И как, вы с ним согласны?
– Вполне. – Она взглянула на кипу книжек и улыбнулась. – И вы захватили все это с собой случайно, хм?.. Ну что ж, надо так надо. Кстати, одним из ваших советов я уже воспользовалась.
– Прошу прощения?
– Вы советовали мне полюбить море и «Лахесис». – Ее улыбка стала смущенной. – Ну вот, я и…
– Что, так быстро? – Валерий не удержался от ответной улыбки.
– Это совсем несложно.
Он кивнул. Ее улыбка ему понравилась. Неуверенная, но приглашающе открытая: вот, я такая, какая есть. Искренняя улыбка. Людям определенно идет, когда они начинают расти над собой. Маленький прогресс. Крошечный шажок в светлое будущее. Построение коммунизма на отдельно взятом клипере… Тьфу.
– Ну что ж, а теперь вам предстоит более сложная задача: узнать, из чего сделано море и парусник.
– Море состоит из воды, – протянула Лизонька. Подумала и добавила: – Соленой.
– Море – это еще и течения, ветра, рифы и…
– И пираты! – закончила она с энтузиазмом. Валерий усмехнулся.
– Нет уж, давайте обойдемся без пиратов. – Он выудил из стопки нужную книгу. – Прочите первую главу. А лучше сразу и вторую, и третью. Если что-то будет непонятно, не стесняйтесь интересоваться у словаря или меня. Считайте меня ходячим справочником.
– О, конечно. – Она перестала улыбаться, снова замкнувшись в себе. – А когда мы приступим к практическим занятиям?
– Чем раньше, тем лучше. – Валерий полагал, что чем скорее он вытащит ее из норы – капитанской каюты – тем быстрее и очевиднее пойдет процесс обучения. Пусть девушка привыкает к тому, что от судьбы не уйдешь, а от старпома – тем более. – Думаю, вскоре вы сможете стоять на вахте, капитан.
Судя по выражению ее лица, слова «стоять на вахте» ассоциировались у Лизы с пытками времен Великой Инквизиции, а не с корабельным дежурством. Интересно, а старпом не кажется ей Торквемадой? Валерий представил себя в роли одетого в черный балахон инквизитора, заносящего раскаленный железный прут над дрожащей от ужаса хорошенькой юной грешницей. Нет уж, это не его амплуа. Да и грешница не слишком хорошенькая, хотя и юная. Грехов у нее – кот наплакал. «Полная амнистия… Ну нет. Так просто ты от меня не уйдешь».
– А когда мы прибываем в Глазго?
– Завтра утром. Вы сойдете на берег?
Она пожала плечами.
– Разумеется. Я никогда не была в Шотландии.
– Желаете совершить поездку по стране? – Если она ответит «да», то придется отговаривать: это не входит в планы. К счастью, Лизонька не додумалась до такого изысканного способа бегства с корабля: она покачала головой.
– Экскурсии по городу будет достаточно. – Помолчав – видимо, собираясь с духом, – она сказала: – Передайте боцману МакКеллену мое пожелание – я хочу, чтобы он сопровождал меня на берегу. Его комментарии обещают быть достаточно интересными – ведь это его родной город, если наш боцман, конечно, не родился где-то в горах, в окрестностях озера Лох-Несс.
Валерий удивленно приподнял бровь. Она опять шутит? Но лицо Лизы вдруг стало до ужаса непроницаемым, остро напомнив Катанскому ее отца. В девочке гораздо больше наследственности, чем она сама предполагает.
– Хорошо, кэп. Вы хотите, чтобы еще кто-нибудь вас сопровождал? – если она сейчас не пригласит его, придется напрашиваться: приказ Петра Николаевича насчет охраны дочери был абсолютно ясен.
– Вы, старпом. Если вас не затруднит, – сказала она почти испуганно. Он улыбнулся ей, но эта улыбка произвела эффект, обратный успокаивающему: Лиза даже чуть подалась назад. Черт, неужели он так страшен, что девушки его боятся? Эта мысль неожиданно уязвила Валерия.
– Не затруднит, мой капитан, – ответил он спокойно. – Разрешите идти?
– Да, благодарю вас. И… пришлите ко мне господина Улманиса. Мне нужно с ним поговорить.
– Хорошо, Елизавета Петровна.
Поднимаясь, он бросил взгляд на ту книгу, что она читала, когда он пришел. Вопреки предположениям, это оказался не любовный роман, а классическое «Паломничество Чайльд Гарольда». Тематическая литература, хотя и очень печальная. Валерий предпочел бы, чтобы Лиза настроилась на более оптимистичный лад.
Ну вот. Он уже считает ее своей воспитанницей.
Глава 12
– Я ведь неплохо держалась? – спросила Лиза у своего отражения.
Пора заканчивать с разговорами с зеркалом. Это попахивает шизофренией. Тем более, в дверь уже стучат: явился судовой врач. Громко сказав «войдите», Лиза прошествовала к столу и уселась обратно в кресло.
– Гунтис Улманис по вашему приказанию прибыл!
Напоминает военные фильмы:
«– Рядовой такой-то прибыл!
– А-а, рядовой такой-то! У нас для вас задание! Идите брать языка!»
– Рядо… В смысле, господин Улманис! Вольно… – Кодовое слово, провоцирующее условный рефлекс: все сразу становятся похожи на людей. Почувствуй себя Павловым. – Не могли бы вы оказать мне помощь в некоем деликатном деле?
На лице прибалта не отразилось никаких эмоций.
– Слушаю вас, капитан.
– Мне хотелось бы заменить вот это, – Лиза помахала снятыми очками, – на что-нибудь более удобное. Что бы вы мне порекомендовали?
Врач посмотрел на нее с тягучей задумчивостью во взгляде.
– Если вы не хотите носить очки, капитан, я бы посоветовал вам перейти на контактные линзы. – Тут он заметил томик Байрона, лежащий на краю стола. Лиза изумленно моргнула: лицо латыша наконец-то выразило хоть что-то! Этим «чем-то» оказалась целая гамма чувств, от изумления до обожания. Во всяком случае, Лиза решила, что это – обожание. – Вы читаете Байрона, капитан!
– Э… а вы любите Байрона?
– О, да! Он гений. Я могу цитировать «Паломничество» с любого места. – И без всякого перехода заунывно взвыл: – Страданье иль убьет, иль умирает, и вновь, невольник призрачных забот, свой горький путь страдалец повторяет…
Лиза ошеломленно слушала завывающего врача. Это не корабль, это книжный клуб какой-то. Впрочем, Байрон вполне в духе фаталиста Улманиса. Девушка тихонько кашлянула, прерывая декламатора.
– Я рада, господин судовой врач, что ваши интересы столь… широки. Мне тоже очень нравятся произведения Байрона, особенно «Каин». Но, может быть, мы вернемся к вопросу о линзах?
– О… да, конечно. – Глаза Улманиса, затуманенные поэзией, приобрели более осмысленное выражение. Но теперь он смотрел на Лизу несколько иначе. Проблеск уважения? Нет, не стоит надеяться. – Вы можете приобрести их в любой оптике. Там вам подберут линзы и расскажут, как ими пользоваться. Это довольно просто. Если ваши глаза «примут» их, вы скоро будете недоумевать, как обходились без них раньше.
– А можно сделать это в Глазго?
– Разумеется, капитан, это же город, там живут люди. Значит, и оптики есть.
Это что – латышское чувство юмора? Лиза решила, что да. Ну, ответ на свой вопрос она получила, пора и честь знать.
– Благодарю вас, вы свободны.
Судовой врач ушел, оглядываясь и бормоча что-то. Лиза некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь, потом перевела взгляд на учебники. «Первую главу, потом вторую и третью», – наставительно прозвучал в голове голос старпома. Лиза не числилась среди лучших студентов Мгимо, но училась совсем неплохо: помогала усидчивость и хорошая память. «Если я постигла азы международного бизнеса и делового администрирования, то разберусь и в этом».
Перед четвертой вахтой, которую нужно было отстоять именно ему, Валерий заглянул на камбуз выпить кофе. Гиви приветствовал его взмахом белоснежного полотенца и демонстрацией впечатляющего ряда белоснежных же зубов – то бишь улыбкой.
– Валера, дорогой! Чай, кофе?
– Потанцуем, – хмыкнул старпом. – Кофе, Гиви, как всегда.
В камбуз быстрым шагом вошел Гунтис Улманис. Вечно флегматичный прибалт, на сей раз, был чем-то взволнован – зрелище настолько нетипичное, что Валерий встревожился.
– Гиви, налейте мне кефиру, прошу вас. Двойную порцию! – латыш плюхнулся на стул.
– Гунтис, вы были у капитана? – осторожно осведомился Катанский. Врач скользнул по нему невидящим взглядом.
– О, да!
– С ней что-то не в порядке? – еще осторожнее спросил Валерий.
– Наоборот! – возразил Улманис с несвойственным ему энтузиазмом. – Раньше я думал, что с ней что-то не так, но теперь понял, как жестоко ошибался! Да, нелегок путь страданий и ошибок.
Валерий переглянулся с заинтригованным Гиви и спросил:
– Может, вы поясните свои слова, господин Улманис?
– А! Она читает Байрона! – махнул рукой латыш, но, увидев, что кок и старпом продолжают непонимающе смотреть на него, счел нужным пояснить: – Эта девушка читает Байрона – она не безнадежна! Это свидетельствует о высоком коэффициенте умственного развития.
– Байрона проходят в средней школе, – заметил Валерий.
– Но суметь понять, оценить! Я ошибался в ней. Она чудесная женщина. – И, прихватив стакан с недопитым кефиром, врач убрёл из камбуза. Валерий и Гиви проводили его озадаченными взглядами.
– Влюбился? – предположил кок.
Старпом только молча покачал головой. Влюбиться в такую девушку, как Лиза, может лишь безнадежный пессимист-романтик, вроде Улманиса. А здравомыслящие мужчины предпочитают… «Кого?» – шепнул живущий в глубине души бесенок. Ну, не таких, как Лиза, это точно.
Три главы Лиза осилила за рекордный срок и отложила учебник. «Случайная» литература старпома оказалась легким чтением для начинающих, вроде азбуки. Морской словарь девушка пролистала и тоже отложила. Возможно, имеет смысл взять его и прогуляться с ним по палубе. «Бензель – перевязка двух тросов тонким тросом или линем. Если она делается тонким тросом, то называется найтовом». Никаких ассоциаций. Если кто-нибудь ткнет ей пальцем в этот самый бензель, вдруг поможет?
Лиза открыла другую книгу. О, история парусных судов! Пожалуй, это она почитает сегодня на сон грядущий.
В открытый иллюминатор светило солнце, нежно плескалась за бортом вода. Лиза почти задремала над книгами… «Лахесис» замерла в сонном мареве. Наверное, чайки над мачтами тоже спят. Корабль уснул…
Глаза Лизы распахнулись. Постойте-ка! Клипер должен двигаться. Или они уже пришли в Глазго? Но по графику, корабль должен быть там завтра утром. А сейчас он обязан весело лететь по волнам. Что произошло?
Рассеянно прихватив морской словарь, Лиза вышла из каюты.
На палубе было жарко и тихо. На мостике стоял хмурый Поляков. Лиза кивнула ему и побрела по прожаренным солнцем доскам вперед, к носу. Паруса клипера бессильно повисли, «Лахесис» застыла, оказавшись в плену затишья. «Штиль. Так вот в чем дело».
Небо казалось бледно-голубым, почти белым. Невыносимо было смотреть на солнце, висящее в зените. И это в северных широтах! На юге, наверное, люди поджариваются мгновенно, как живые рыбы, брошенные на раскаленные камни.
У основания фок-мачты расположилась группа матросов – человек пять, в том числе, уже знакомый девушке Алиев. Лизу они не видели, и она остановилась подальше от них, облокотилась о поручень и стала наблюдать, как плещется бессильная вода. «Лахесис» все-таки двигалась, но почти неощутимо. Течения? Ох, о течениях она ничего не знает. Равно как и о рифах. Только о пиратах наслышана.
– Ты знаешь еще кого-нибудь лысого? – долетел до Лизы обрывок разговора. Она бросила короткий взгляд на матросов: они передавали друг другу какую-то бумажку, лица у них были озабоченные, а Алиев в волнении грыз авторучку.
– Помню, учился со мной один парень. Он голову все время налысо брил. Это считается?
– Нет.
– А я думаю, да.
– На «Коршуне» шкипер лысый был. Только я не помню, как его звали.
– Не помнишь, и молчи. Что толку.
