Но и это было еще не все. Никас долго и горячо убеждал, что надо не просто прибить ее серебряной пулей, потому что оборотня обычная не возьмет, но и сделать это непременно «в храме истинной веры», то есть в католическом костеле, типа для того, чтобы «заключенная в ней разрушительная энергия не вырвалась наружу и не пожрала все вокруг». В качестве места охоты на вампиров Никас уже наметил фарный костел в Новогрудке, один из объектов посещения их тура. Это было полное и абсолютное безумие. Что-то подсказывало Алексу, что отсюда надо поскорее делать ноги. Но это что-то постоянно убаюкивалось аргументами о том, что у Никаса это временное и ни на что серьезное он не решится с вероятностью в 99 процентов.
А ведь как все начиналось! Когда Алекс в первый раз подснял Никаса, он был на седьмом небе. Как выразился классик, от радости в зобу дыханье сперло. Еще бы – при своих скромных внешних, да и финансовых данных, подцепить такого парня! Никас был высоким, стройным и голубоглазым шатеном с мягкими каштановыми волосами и длинными густыми ресницами. Внешность у него была практически модельной. А еще наблюдались в нем какая-то спокойность, отстраненность, мечтательность. Два года, прошедшие со дня их знакомства, Алекс ходил и все время улыбался, счастью его не было предела. И кто б мог знать, что все вырулит к этому вот? Что шиза так прорастет в никасовом мозгу, что превратит его в полного неадеквата?
Гости из Москвы начали потихоньку просыпаться. Не успевшие позавтракать зашуршали пакетиками с прикупленной в Дудутках выпечкой.
– Где это мы мотыляемся? – спросил Вадик, набивший рот пирожками, конечно же, с картошкой, заботливо подсунутых ему Машусиком.
– Подъезжаем к Мирскому замку.
– Ура!
– Ну раз все уже проснулись и поели, продолжим нашу экскурсию, – Алекс снова вспомнил о своих обязанностях экскурсовода. – Беларусь в древности не зря называлась «Страной крепостей», крепости и замки здесь буквально на каждом шагу. Правда, некоторые из них в… кхм… руинированном состоянии. Скоро мы осмотрим Мирский замок, которому повезло – его неплохо отреставрировали…
– А чем таким он знаменит? – спросила Света с заднего сидения.
– Ну, построен он был магнатами Ильиничами…
– Это ты нам уже говорил.
– Говорил, да? А, ну да, точно. Потом его достраивали Радзивиллы, он был чем-то типа их летней резиденции. А потом замок был взят и сожжен казаками во главе с гетманом Золотаренко…
– Упс!
– Что опять не так? Опять фамилия неправильная?
– Как раз правильная! Это ж однофамилец нашей Елены!
– Серьезно что ли? Я и не знал.
– Ну да!
Все дружно посмотрели на Елену.
– Что это вы на меня так смотрите? – спросил та с видом мальчика из церковного хора. – Ну да, однофамилец. И что теперь?
– Да ничего, просто прикольно.
– И что там этот гетман, сильно нахулиганил?
– Порядочно так. Он вообще-то считался одним из самых жестоких казачьих атаманов своего времени. От страха перед ним целые города сдавались без боя царским воеводам. Они б и черту лысому сдались, только б не гетману Золотаренко. В польских хрониках написано, что северский – его еще называли наказным – гетман не ведал жалости. Много городов пожег, а народа поубивал еще больше. У нас тут в Беларуси тогдашней вообще только треть населения осталась. А царю московскому писал в своих донесениях, мол, «все горожане под меч пущены, а города попалены». А самого его ни сабля, ни свинец не брали, современники даже считали его оборотнем.
– Ну прямо Дракула местного разлива.
– О, аццкий сотона!
– Примерно так.
– Класс! Я б познакомилась.
– Елена, признавайся – это твой родственник?
– А я вообще знаю? Наверное, просто однофамилец. А что, похож?
– Ну, я бы сказала, что-то есть по части модус операнди. Ты можешь нечто эдакое отчебучить.
– Внимание, мы прибыли в Мир!
Обычное кишение, сопровождающее любую турпоездку, на какое-то время не оставило ни одной мысли, кроме как об осмотре и фотофиксации искомого объекта. Мирский замок был прекрасен, как рассвет, тут даже москали не спорили, – эти вообще радовались, как дети. Алекс отметил про себя, что у них вообще ан масс обнаружилась слабость к кирпичным красно-белым строениям с башенками, хоть как-то напоминающим Кремль. Видимо, это вшито в программу любого имперо-москаля, и, имея такую возможность, они тут же начинают воплощать ее в реальность – пусть даже и на своих шести сотках.
Народу в Мирском замке в тот день было пруд пруди. Пока москвичи осматривали объект и традиционно фотографировались у каждого кирпичика, Алекс никак не мог серьезно поговорить с Никасом, который, казалось, решил восполнить свое вчерашнее отсутствие непрерывными рассказами о Великом княжестве Литовском, шляхте и католицизме.
После осмотра замка и легкого ланча на свежем воздухе гостям было объявлено, что они могут самостоятельно продолжить осмотр итальянского парка и окрестностей замка, а также покататься на лодках по пруду. Но к трем часам их ждут на экскурсию по замковому музею, к пяти – на театрализованном представлении из жизни шляхты (грудь Саши Блонд опять выпятилась колесом), а к семи – на ужине в ресторанчике в подвалах замка. Заночевать они должны были в местной гостинице, расположившейся прямо в одном из крыльев замка – хорошо еще, что заранее забронировали номера, а то пришлось бы в сарае спать по случаю наплыва тургрупп.
Программа внушала оптимизм, народ взбодрился и принялся с усиленным рвением осматривать достопримечательности. Пока москвичи разбредались по парку и щелкали цветочки и кустики, минская парочка присела на лавочку недалеко от стен замка, наблюдая издалека за своей «паствой».
– Никас, вот ты сейчас в относительно здравом уме и твердой памяти, – начал Алекс неприятный для него разговор, – ты точно уверен, что надо ее того… прибить?
– Уверен.
– Хорошо. Я у тебя даже не спрашиваю, зачем. Но должен тебя предупредить. Ты, наверное, в курсе, что за это предусмотрена уголовная ответственность? В курсе? Даже за сам факт ношения оружия она предусмотрена, дурья твоя башка!
– Да тише ты!
– Прости. Но ты же…
– Я все прекрасно понимаю.
– И что – тебя это не останавливает?
– А должно?
– Ну как-то обычно…
– Тут не как-то и не обычно. Либо она сдохнет, либо… В общем, за такое и отсидеть не жалко. Главное, чтобы мой друг меня не сдал.
– Друг твой тебя не сдаст, но и помогать не будет. Ты знаешь, я не люблю уголовщину, у меня на нее аллергия.
– О кей. Договорились.
– Но откуда ты возьмешь деньги? Травмат, а особенно – переделанный под боевые, бесплатно никто тебе не даст.
– А деньги нам уже дала сама Елена. Вот ведь прикол – быть прибитой за свои же бабки!
– Ась? – Алекс посмотрел вопросительно.
– Она ведь заплатила нам за эту турпоездку, и немало…
– Ты что – взял эти деньги?! Мы же должны их Коту плюс на наши расходы? Я уже не говорю про Ниццу – нам за квартиру платить надо!
– Тише! Тише! Кот в курсе и одобрил. А квартира… мне жилье предоставит государство, а ты и сам себе прекрасно заработаешь.
Прострация, в которую впал Алекс, своими размерами была сравнима с Марианской впадиной.
Экскурсия по музею была интересной. Все-таки профессиональный экскурсовод есть профессиональный экскурсовод. Без объяснений, что это стоят за креслица такие и кто это там на картиночках, было бы не понятно ничего. У одного из экспонатов Елена задержалась и принялась усиленно фотографировать его.
– Что там? – спросила у нее подошедшая Оля.
– Смотри, какая чаша красивая. Давай спросим, для чего она?
Все собрались вокруг витрины. Чаша была старинной, из серебра, со следами позолоты. На вид тяжелая, с массивной ножкой. На чаше имелось некоторое количество святых и какие-то надписи на латыни. По словам экскурсоводши, это была литургическая чаша, предназначенная для крови Христовой, ее использовали в старину на таинстве Евхаристии в католической службе. Чашу хотелось взять в руки и подержать, но, к сожалению, трогать экспонаты было нельзя. Болтовня ненадолго стихла. Алекс с ужасом подумал, что вот она, эта чаша, которая так нужна его другу черт знает для чего.
Пока москали во все глаза смотрели на представление из жизни польской шляхты, а некоторые даже и поучаствовали в нем – ясновельможная пани Блонд напялила на себя жупан и рогатывку и пошла махать бутафорской саблей, чуть не оставив Вадика без глаза – Алекс схватил Никаса за руку и сжал ее. Тот усмехнулся. Понял, значит.
– Чаша?
– Да, это она. Я получу ее. И не надо меня отговаривать.
– Ты ее украдешь?
– Можно и так назвать. Но вообще-то – позаимствую для благого дела. Причем сегодня же. В замке толпы народа, нас вряд ли заподозрят. А в музее нет сигнализации.
– Ты все обдумал?
– Да. Мне нужна чаша, и она у меня будет.
– А потом что?
– Я хорошо знаю этих реконструкторов, они постоянно на фонд работают. В Любче у них база, там есть склад и кузня. Кузнеца местного я тоже давно знаю, даже возил его работы на реализацию в Минск. Он перекует что угодно, хоть мечи на орала, и язык распускать не станет. Берет, кстати, недорого.
Реконструкторы расстарались по полной программе. Перевозбужденные туристы чуть не затискали костюмированных шляхтичей и их дам, а заодно горожан, селянок и ксендзов. Под конец был устроен небольшой фейерверк и народные гуляния. Расходились уже вечером: кто-то к своим автобусам, а кто-то – в симпатичный подвальчик, где празднество продолжилось. Обслуживали гостей официанты в костюмах монахов и монашек.
На сей раз гости возжелали средневекового колориту, поэтому остановили свой выбор на рульке с тушеной капустой, холодной оленине и всяческих колбасках и копченостях. Пили сперва пиво из больших керамических кружек, но потом все равно докатились до неизбежной в этих краях зубровки. В общем, гулянка удалась на славу. Никто никого не прибил. Никто ни с кем не подрался. Ну разве что захмелевшая Рыся, которая сперва стреляла сигаретки по всему залу, а потом, решив поиграть в буча, полезла целоваться к девушкам за соседним столиком, и даже не сильно огребла за это. Потомицу же шляхтичей традиционно уносили вверх по лестнице в ее номер на руках.
По случаю наплыва туристов их группу в отеле уплотнили, заселив местами по трое в одну комнату, с приставлением раскладушек. Пострадала в основном мужская часть группы. В комнате Алекса с Никасом «прописался» Вадик – пиво с зубровкой свалили его наповал и заставили уснуть богатырским сном, сопровождавшимся богатырским же храпом. Алекс дал себе слово не засыпать, дождаться своего друга, клевал носом и слушал храп, но потом все-таки глаза закрылись и он погрузился в недолгий сон.
Проснулся он аккурат перед рассветом, в самые тихие часы, от того, что услышал – Никас пришел. Алекс встал с кровати, и они вместе юркнули в санузел.
– Ну, смотри, что у меня есть! – Никас раскрыл сверток из своей старой футболки, и в ярком свете надзеркальной лампы заблистала та самая чаша для крови Христовой из музея. На фоне современного кафеля и сантехники она смотрелась гостьей из другого мира.
– Ахха, красота-то какая! – простонал Алекс. Он умел ценить красивые и дорогие вещи. – И не жалко тебе ее будет того…?
– Для такого дела и мать родную не пожалеешь, не то что чашу какую-то. А потом – мы можем же только ножку отодрать. Сколько там грамм на пулю ту нужно? Девять?
– Тссс!
Заворочался Вадик. Он вдруг перестал храпеть и перевернулся на другой бок. Казалось, что он вот-вот проснется. Заговорщики замерли. Но нет – Вадик почесал свой зад и снова захрапел.
– Слушай, Никас, после вчерашнего все хотел спросить – а не кажется ли тебе, что у нас тут стало слишком много оборотней и вурдалаков на один квадратный метр?
– Ты о…
– Именно. Понимаешь, у нас и Елена, как ты говоришь – оборотень без погон. И этот, однофамилец ее, который лет триста с гаком назад тут орудовал – тоже вурдалак и оборотень. Не слишком ли много совпадений?
– Мне тоже показалось странным. Но… – Никас развел руками, – ничего конкретно сказать не могу. Не знаю. Зато чаша теперь у меня. Я тихонько взломал дверь, зашел и просто взял. Хватятся ее только к полудню, когда начинаются экскурсии, да и то не факт. И на нас не подумают – народу тут вона сколько. Мы же утром уже тю-тю.
Алекс не разделял его оптимизма:
– В любом случае, имей в виду – я эту чашу не видел, ничего о ней не знаю. И вообще… послать бы тебя на фиг!
* * *
Ужин у отца Игнатия был прекрасен, особенно по нынешним неспокойным временам. Пулярки, запеченные в польском соусе, жареный карп, свежие фрукты, салат, сладкие пирожки и даже неплохое вино. Сотрапезники не переставали воздавать должное вкусу и заботам отца Игнатия. Ножи стучали о тарелки, кубки наполнялись вином. Только не вино и не изысканные блюда занимали умы ужинавших в тот вечер.
– Хотел бы выпить за скорейшее избавление наших благословенных краев от исчадия ада, я имею в виду этого разбойного атамана! – поднял свой кубок Павел Сапега.
Воевода витебский был высок, худ, лыс и обладал длинными усами, едва не падающими в его тарелку, когда он наклонялся над ней. Как и положено знатному вельможе, одет он был в богатое темное платье, подбитое соболем.
Стук кубков огласил залу. Томашу было слышно каждое слово, каждый звук – уж очень хитро устроены стены в домах ксендзов. И не токмо слышно, но и видно кое-что.
– А что многоуважаемый пан Сапега думает о перемещении доблестных воинств наших? – спросил ласковым, вкрадчивым голосом иезуит, отец Бенедикт, щуплый невзрачный священник в рясе. – Правду ли говорят, что враги наши зело преуспели в черном деле своем?
– Это мы еще поглядим, кто преуспел, – ответствовал ему Сапега.
– Но полки царские Урусова и Барятинского вышли уже из Ковно к Бресту…
– …где их встретят храбрые шляхтичи Радзивилла.
– А если…
– Тогда и мы в стороне не останемся.
– Тогда, полагаю, за Брест можно не беспокоиться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
