Страница 3 из 4
Николай Гринько в роли Даниила Чёрного и Анатолий Солоницын в роли Андрея Рублёва в фильме Андрея Тарковского.
Мастера расписали главный храм Владимира фресками, а также, возможно, сделали в нём иконостас. Хотя по поводу атрибуции икон XV века среди историков и искусствоведов до сих пор идут дискуссии: некоторые считают, что их создали позднее.
Но весной 1536 года во Владимире случился большой пожар. От соседних строений занялась и кровля Успенского собора. В город срочно отправили Истому Давыдовича Курчева, который до августа занимался восстановлением Владимира. Понятно, что в спешке, скорее всего, починили только крышу храма, а чистить фрески от копоти вряд ли стали. В XVIII веке, когда состояние Успенского собора стало внушать серьёзные опасения, его несколько раз ремонтировали, как сумели. Всё это по совокупности сильно повредило интерьеры.
Посетив Владимир в 1767 году, Екатерина II ужаснулась разрухе в главной городской церкви и приказала воссоздать благолепие древнего храма, выделив для этого 14 000 рублей. В ходе работ иконостас XV века демонтировали и вынесли наружу. По счастливой случайности эти иконы (так называемый "Васильевский чин" или "Васильевский иконостас") не пропали: их выкупили жители села Васильевское возле Шуи для украшения своего храма Святой Троицы. Ныне эти произведения искусства XV века хранятся в Государственной Третьяковской галерее и Государственном Русском музее.
Что же касается фресок 1408 года, то их закрасили новыми росписями в XVIII и в XIX веках. Лишь в 1882 – 1884 годах при ремонтных работах случайно обнаружили, что на стенах собора имеется древняя роспись в не самом худшем состоянии. После продолжительных реставрационных работ в настоящее время подлинные фрески Даниила Чёрного и Андрея Рублёва стали доступны для обозрения. Главным образом, это большая композиция "Страшный суд", расположенная на сводах, столбах и арках под хорами в западной части храма, а также отдельные изображения святых из других циклов, орнаменты и полотенца в различных частях храма.
Других летописных свидетельств об Андрее Рублёве на данный момент не найдено. Но имеются упоминания о нём в трудах Иосифа Волоцкого и в житиях святых. Так, в "Духовной грамоте" историки давно обратили внимание на такой фрагмент:
"Поведаше же нам и се честный он старец Спиридон <игумен Троице-Сергиева монастыря в 1467 – 1474 годах; умер в 1475 году>, яко преосвященный митрополит Алексие, новый чудотворец, егда созда два монастыря, Андрониковский, глаголю, и Чудовский, и на Андрониковьский монастырь взял во Игумена у Святаго Сергия блаженнаго Андроника; блаженный же Андроник бяше Великими добродетель-ми сияя, и с ним бяху ученицы его Сава и Александр, и чуднии они пресловущии иконописцы Даниил и ученик его Андрей, инии мнози такови же и толику добродетель имуще, и толико потщание о постничестве и о иноческом жительстве, яко же им Божественныя благодати сподобитися и толико в Божественную любовь предуспети, яко никогда же о земных упражнятися, но всегда ум и мысль возносити к невещесвеному и Божественному свету, чувственое же око всегда возводити ко еже от вещных вапов написаным образом Владыки Христа и пречистыя его Матере и всех Святых, яко и на самый праздник свелаго Воскресения на седалищих седяща, и пред собою имуща все честныя и Божественныя иконы, и на тех неклонно зрящя божественыя радости и светлости исполняху; и не точию на той день тако творяху, но и в прочая дни, егда живописательству не прилежаху. Сего ради Владыка Христос тех прослави и в конечьный час смертный: прежде убо преставися Андрей, потом же разболеся и спостник его Даниил, и в конечном издохновении сый, виде своего спостника Андрея во мнозе славе и с радостию призывающа его в вечное оно и бесконечное блаженство."
В "Житии святого Никона Радонежского", написанном Пахомием Логофетом, имеется такое упоминание об этих мастерах иконописи:
"Събравъ бо живописци мужи въ добродетели съвръшеньных, Данила именемь и спостника его Андреа и некых с ними. И абие делу касаются и зело различными подписанми удобривше ту, могуща всех и доныне зрящихъ удивити, последнее се рукоделие на память себе оставльше. И яко съвръшише вся, нечто мало пребывше, абие съмиреный Андрей оставль сию жизнь, къ Господу отиде, таже и съпостникъ его Даниилъ, оба добре поживше и въ старости велице бывше, благий конець приаше. Егда бо хотеаше Даниилъ телеснаго съуза разрешитися, абие видить възлюбленнаго ему Андреа въ радости призывающа его. Он же яко виде, его же желаше, зкло радости исполнився и братии предстоащимъ сказааше постника его пришествие. Видеша же братьа сихъ преставление, познаше, яко сего ради въскоре хотяше подписанми церковь ону украсити, за еже разумети ему духовнихъ онех мужи преставление, тем же и благодать ему велию исповедаху".
Андрей Рублёв и игумен Ефрем на строительстве нового Спасского собора в Андрониковом монастыре. Миниатюра из "Жития Сергия Радонежского". 1592 год.
Благодаря подобным агиографическим источникам можно с достаточной уверенностью говорить о том, что Даниил Чёрный и Андрей Рублёв расписывали также Троице-Сергиев монастырь и Андроников монастырь. На территории последнего эти мастера и были похоронены после смерти. Анализируя тексты житий, историки достаточно уверенно предположили, что это произошло между 1527 и 1430 годами. Место погребения знаменитых иконописцев помнили до конца XVII века. Согласно более позднему источнику, "святые… их мощи погребены и почивают в том Андрониеве монастыре под старою колокольнею, которая в недавнем времени разорена, и место сравнено с землею, яко ходити по ней людям всяким и нечистым, и тем самым предадеся забвению (память) о тех их святых мощах". Та самая "старая колокольня" находилась, скорее всего, к северо-западу от западной стороны Спасского собора. Но никаких археологических подтверждений этому пока что не получено.
Смерть Даниила Чёрного и Андрея Рублёва. Миниатюра из "Жития Сергия Радонежского". 1592 год.
С 23 февраля по 11 мая 1551 года в Успенском соборе Московского кремля проходил Стоглавый собор. На этом важном мероприятии, в котором участвовали царь Иван Васильевич, высшее духовенство и представители Боярской думы, были приняты разнообразные решения, определившие путь развития страны на долгие годы. Эти решения были сформулированы в 101 главе, отсюда и название собора. В 41-й главе "Стоглава" можно прочитать следующее:
"У святей Троицы пишут перекрестие ови у среднего, а иные всех трех. А в старых письмах и в греческих подписывают святая Троица, а перекрестья не пишут ни у единого. А ныне подписывают у среднего Исус Христос да святая Т роица. И о том разсудити от божественных правил, како ныне то писати. И о том ответ. Писати живописцем иконы с древних образов, как греческие живописцы писали и как писал Андреи Рублев и прочий пресловущии живописцы, и подписывати святая Троица, а от своего замышления ничтоже претворяти."
В конце XVI – начале XVII столетий был создан справочник иконописных канонов, который позднее получил название Строгановского. В этом документе есть следующие слова:
"Преподобный отец Андрей Радонежский, иконописец, прозванием Рублев многия святые иконы написал, все чудотворные… а прежде живяше в послушании у преподобного отца Никона Радонежского. Он повеле при себе образ написати пресвятыя Троицы, в похвалу отцу своему, святому Сергию Чудотворцу…".
И это, вместе с церковным преданием о том, что "Троица" была написана "в похвалу Сергию Радонежскому" по заказу его ученика и преемника игумена Никона, послужило базисом для гипотезы, что знаменитую икону написал Андрей Рублёв. В настоящий момент эта гипотеза является общепринятой.
Хотя лично мне порой приходят в голову разные вопросы, касающиеся "Троицы":
Что мы знаем о том, как изменялась палитра этой иконы после многолетнего пребывания большей части росписи под окладами, четырёх или пяти поновлений на протяжении пяти веков и расчисток XIX – XX веков? Как изменился цвет оригинальных красок после многократного снятия олифы, чистки пемзой, нанесения новых красок и новой олифы?
Есть ли гарантия, что из под кисти автора, кем бы он ни был, вышло не совсем то произведение, которое мы можем видеть сейчас? Ведь есть вероятность, что текущий образ "Троицы" сложился после микроскопических изменений контуров, при которых реставраторы, возможно, пусть и неосознанно, стрались усилить художественную выразительность данной иконы. На них обязательно должен был оказывать определённое влияние тот факт, что это творение великого мастера…
Если подытожить, то получается, что об Андрее Рублёве историки знают очень мало. Бесспорно отнести к его наследию можно лишь фрески XV века, которые были найдены в Успенском соборе Владимира. Всё остальное – под очень большим вопросом. И приписать Рублёву шестьдесят произведений различного рода, от фресок до книжных миниатюр, как это сделал в 1926 году Игорь Эммануилович Грабарь, сейчас уже никто не решится. Хотя и сам Грабарь писал:
"Приходится признать, что то, что мы представляем себе под живописью Рублева сейчас, после восьмилетней работы над реставрацией фресок и икон, более или менее достоверно связанных с именем Рублева, не имеет ничего общего со всеми прославленными оригиналами… И если легенда о жизни и трудах Андрея Рублева создавалась уже в первые десятилетия после смерти художника, постепенно ширясь и разрастаясь, то легенда о его художественном лике, сложившемся в нашем представлении к 1904 году, создалась и культивировалась, по-видимому, главным образом в течение XIX века. Но легенда о жизни и трудах опиралась по крайней мере на данные летописей, подлинников, житий и сказаний, легенда же об искусстве Рублева есть продукт домыслов и догадок, родившихся из увлекательных бесед и страстных споров энтузиастов, влюбленных в древнерусскую живопись и хотевших во что бы то ни стало воссоздать творческий образ мастера, подлинных произведений которого не сохранилось."
Так что бесспорно можно сказать лишь то, что в начале XV века на Руси сложилась самобытная иконописная школа, вобравшая в себя как византийские, так и итальянские традиции. И одним из ярких представителей этой школы был Андрей Рублёв. Он так понравился высшему духовенству страны, что его творения через полтора века признали эталонными. Но нам оценить его творчество в полной мере пока что невозможно из-за отсутствия фактологической базы. А то, что вокруг имени этого великого мастера сложился некий миф, можно лишь отнести к нашей потребности видеть в историческом процессе конкретных героев, которым можно приписывать те или иные положительные качества.
Анатолий Солоницын в роли Андрея Рублёва в фильме Андрея Тарковского.
К любым же биографиям Андрея Рублёва, содержащим что-либо, помимо указанных выше летописных и житийных сведений, следует относиться, как к художественному вымыслу…
В 1490 году в монастырь Сан-Марко во Флоренции вернулся проповедник отец Джироламо. Этого добился от Лоренцо Медичи, правителя республики, его гость, философ Джованни Пико делла Мирандола, осуждённый в 1487 году за еретическую книгу "900 тезисов" специальной комиссией, созданной по распоряжению папы Иннокентия VIII. Философ-гуманист Пико быстро попал под влияние неистового проповедника, а когда умер в ноябре 1494 года, то был похоронен в монастыре Сан-Марко, настоятелем которого к тому времени сделался тот же Савонарола.
В 1492 году во Флоренцию приехал молодой грек Михаил Триволис, изучавший в Италии философию и книжное дело. Он тоже был очарован проповедями отца Джироламо. В 1495 году Триволис перебрался в Болонью, потом пожил некоторое время в Венеции. А в 1498 году он поступил на службу к Джанфранческо II Пико делла Мирандола, племяннику умершего философа-гуманиста. Когда же покровителя Триволиса в 1502 году заточили в тюрьму, Михаил пошёл послушником в монастырь Сан-Марко во Флоренции.
Савонаролы к тому времени уже четыре года, как не было в живых, но в обители чтили и бережно хранили его идейное наследие. Именно этим и основывался выбор Триволисом монастыря. Более других преуспел в религиозном просвещении грека библиотекарь обители, брат Аккъяччуолли. Под его чутким руководством Триволис укрепился в мыслях о том, что устройство жизни в государствах нужно исправлять согласно христианским канонам, а церковь должна заниматься не накоплением богатств, а духовным перевоспитанием прихожан.
Когда же под давлением папы Юлия II в 1504 году в монастыре Сан-Марко начали запрещать распространение учения Савонаролы, Михаил Триволис уехал в Грецию и нашёл себе приют в Ватопедском монастыре на горе Афон.
В 1515 году царь и государь всея Руси Василий III обратился к константинопольскому патриарху Феолипту с просьбой прислать ему опытного книжника, способного переводить и править богослужебные тексты. Самые образованные греческие монахи жили на Афоне, а выбор афонских братьев пал на Триволиса, который в Ватопедском монастыре принял имя Максим. Это был странный выбор, поскольку брат Максим не знал русского языка. Но можно предположить, что Триволис оказался "белой вороной" в Ватопеде и от него постарались избавиться при первой же удобной возможности. Либо же учёность Триволиса была столь экстраординарной, что афонские братья предположили, что такой образованный человек легко справится с любыми трудностями в далёкой северной Руси.
В марте 1518 года в Москву прибыла делегация от патриарха Константинопольского Феолипта. В её состав входил и брат Максим. Заезжего книжника тут же попросили помочь с правильным переводом Толковой Псалтыри и Толкового Апостола. Брат Максим переводил эти книги с греческого на латынь, а толмачи Посольского приказа Власий Игнатов и Дмитрий Герасимов – с латинского на русский. Новые переводы закончили к началу 1522 года, и их сразу же одобрили и высшее духовенство, и сам государь. После этого вокруг греческого монаха, быстро выучившего русский язык, образовался настоящий интеллектуальный кружок, куда наведывались не только служители церкви, интересовавшиеся мнением иностранца по богословским вопросам, но и высокопоставленные придворные.
Василия III тогда обхаживали посланцы римского папы Льва X, пытавшиеся добиться объединения церквей при главенстве Ватикана. И точка зрения брата Максима, критиковавшего некоторые положения католической догматики и отход католиков от апостольской чистоты веры, была на руку противникам сближения с Ватиканом.
Вскоре Триволис, которого называли в русских землях Максимом Греком, принял сторону Нила Сорского и его последователей (нестяжателей), ведь это течение в православии было ближе всего к учению Савонаролы. До 1525 года Василий III поддерживал нестяжателей, но после развода со своей первой женой Соломонией переменил точку зрения. И уже на Поместном соборе 1525 года самых видных последователей Нила Сорского осудили. Максим Грек был проклят за еретические воззрения, отлучён от причастия и заточён без права переписки и общения в Иосифо-Волоцкий монастырь под надзор архимандрита. Условия заточения оказались очень суровыми, но греку удалось пережить и тяжесть режима, и русские холода.
На Поместном соборе 1531 года Триволису предъявили новые обвинения, но, снова осудив его за ересь, ему смягчили наказание. На этот раз Максим Грек был сослан в Отроч Успенский монастырь в Твери. Епископ Тверской и Кашинский Акакий очень уважал Триволиса, так что ересиарх, осуждённый Поместным собором, получил разрешение читать и писать. За время этой ссылки из-под пера Максима Грека вышли многочисленные богословские труды, в том числе «Слово о неизглаголанном Божьем промысле», «Слово душеполезно» и «Слово о покаянии».
16 января 1547 года в Успенском соборе Московского Кремля повенчали на царство Ивана, сына Василия III. Узнав об этом, Максим Грек написал несколько писем новому государю, моля отпустить его на родину. Самодержец, посоветовавшись с высшим духовенством, снял с Триволиса все обвинения и приказал освободить его из Отроч монастыря, но на Афон уехать не дозволил. Остаток жизни грек провёл в Троице-Сергиевом монастыре, продолжая свою писательскую деятельность, к которой молодой государь относился с большим вниманием. Известно, что Иван Грозный навещал брата Максима и внимательно слушал советы пожилого монаха-интеллектуала.
Считается, что на русском языке Максим Грек написал более 350 текстов. Трёхтомное собрание сочинений Триволиса, изданное в 1859 – 1862 годах, насчитывает более 1300 страниц. А ещё он перевёл на русский язык множество исторических сочинений, комментируя и интерпретируя как события древней и библейской истории, так и важнейшие из недавних событий. Вклад Максима Грека в русскую культуру очень велик.
Великий князь Московский и государь всея Руси Иван Васильевич занедужил ещё летом 1503 года. Вскоре он ослеп на один глаз, а чуть позже у правителя отнялась рука. От лекарей не было никакого толку, а поездка по монастырям не принесла желаемого облегчения.
Иван Васильевич понял, что жить ему осталось совсем немного. Он постарался привести в порядок государственные дела. С наследником великий князь определился несколько лет назад, выбрав между внуком, сыном своего старшего сына Ивана, прозванного потом историками Молодым, Дмитрием, и старшим сыном от второй жены Василием. Первого 4 февраля 1498 года даже венчали на царство. Но сторонники Дмитрия слишком много о себе возомнили при дворе, так что уже в следующем году Иван Васильевич переменил своё решение, а с теми, кто слишком явственно поддерживали внука, сурово расправился.
Но оставалось ещё женить Василия. Чтобы укрепить престиж наследника, великий князь хотел сосватать ему европейскую принцессу, королевскую дочь. Но с этим ничего не получилось, а времени оставалось всё меньше. В конце концов, Иван Васильевич решил избрать для сына жену "из народа", дабы её родственники потом не претендовали на особые милости и привилегии.
Говорят, что этот вариант присоветовал государю Юрий Дмитриевич Траханиот, грек на русской службе. Он же подыскал примеры из истории Византийской империи. Самый первый из них произошёл в 788 году, когда императрица Ирина, желая женить своего сына Константина, организовала смотрины невест. По стране были разосланы чиновники с набором требований к идеальной невесты, куда входили такие параметры, как рост, длина стопы и размер головы. Здоровье и красота подразумевались по умолчанию. А ещё для императрицы было очень важно, как в семье будущей невесты относятся к иконам. Это было связано с борьбой между иконоборцами и иконопочитателями в Византии. Основной отсев проходил в фемах, а из 13 кандидаток, представленных ко двору, Ирина выбрала для сына в жёны девушку Марию из Пафлагонии, дочь вдовы Ипатии. Позднее этим же способом выбирали жену и другие византийские императоры.
По всей Руси были разосланы гонцы, чтобы отобрать самых красивых девушек. Говорят, что при себе эти гонцы имели мерку, чтобы стопа будущей невесты великого князя была не больше указанного размера. Текст приказа Ивана Васильевича о подборе кандидаток не сохранился, но историк Сергей Михайлович Соловьёв приводит аналогичное распоряжение его внука:
"Когда к вам эта грамота придёт, и у которых из вас будут дочери девки, то вы бы с ними сейчас же ехали в город к нашим наместникам на смотр, а дочерей девок у себя ни под каким видом не таили бы. Кто же из вас девку утаит и к наместникам не поведёт, тому от меня быть в великой опале и казни."
Иван Грозный выбирал себе невесту дважды, в 1547 и в 1571 годах. Но Марфа Васильевна Собакина скончалась через 15 дней после свадьбы, 13 ноября 1571 года, так что её место вскоре заняла Анна Алексеевна Колтовская, занявшая второе место при отборе.
Но вернёмся к выборам невесты для Василия Ивановича, которые проходили летом 1505 года. Всего посланцы великого князя отобрали полторы тысячи девушек. Их доставляли в ближайший город к государевым наместникам, а те уже решали, достойна ли девушка того, чтобы отправить её в столицу.
В Москву привезли 500 кандидаток. Сначала с ними знакомились бояре и отбирали девиц, соответствующих требованиям: высокий рост, красота, здоровье. А ещё проверяли, сколько детей рождалось у матерей, бабушек и прабабушек: будущая царица должна была обязательно быть плодовитой, чтобы обеспечить государя наследником.
Отсев производился последовательно: из пяти сотен выбрали три, потом – одну. На предпоследнем этапе из ста девиц осталось только десять. Этих кандидаток осмотрели повивальные бабки и лишь тогда настала очередь будущего государя Василия Ивановича. Он выбрал Соломонию, дочь дворянина Юрия Константиновича Сабурова. Юрий Сабуров был потомком татарского мурзы Чета, а с 1501 года занимал должность государева наместника в Кореле.
4 сентября 1505 года Василий Иванович женился на Соломонии. Это успокоило его отца. Теперь более ничто не удерживало великого князя Московского на грешной земле. 27 октября 1505 года в час ночи Иван Васильевич скончался.
Как писал историк Николай Иванович Костомаров, брак Василия Ивановича и Соломонии "имеет вообще важное историческое значение по отношению к положению женщины в московской стране. Брак этот способствовал тому унижению и затворничеству, которое составляло резкий признак домашней жизни высших классов в XVI и XVII в. Прежде князья женились на равных себе по сословию, но с тех пор, как государи стали выбирать себе жён стадным способом, жёны их, хотя и облекались высоким саном, а в сущности не были уже равны мужьям; брак не имел значения связи между двумя равными семействами, не существовало понятия о приличии или неприличии соединиться браком с особой того или иного рода, не знали того, что на Западе называлось mésalliance. Жена государя, взятая из какой бы то ни было семьи, отрешалась от своих родных; отец не смел называть её дочерью, братья сестрою."
Говорят, что Василий Иванович любил Соломонию и целых двадцать лет ждал от неё детей. Но его жена не смогла родить. Великий князь был очень обеспокоен этим, поскольку очень не хотел, чтобы его братья или их возможные сыновья стали претендентами на престол. Поэтому государь всея Руси запретил своим братьям вступать в брак, пока у него не родится сын. А братьев у него было четверо.
К Соломонии приглашали лекарей из Европы и с Востока. Василий Иванович молился за супругу в самых почитаемых русских церквях и монастырях. Но ничто не помогало.
В конце концов, такое положение вещей не могло далее продолжаться. В 1525 году Василий Иванович развёлся с Соломонией. Против развода выступали многие влиятельные деятели русской православной церкви, но всё закончилось для них печально: самых активных сослали в дальние монастыри, а тех, кто просто роптал, – заставили заткнуться. Митрополит Даниил, ученик Иосифа Волоцкого, перед великим князем раболепствовал, поэтому развод одобрил.
Впоследствии подобным образом выбирали себе жён Иван IV Васильевич, Михаил Фёдорович, Алексей Михайлович, Фёдор Алексеевич и Иван V Алексеевич.
Я всегда считал, что на Руси изначально города возникали сами по себе, стихийно, вокруг княжеских палат или монастырей, а к планированию в градостроении приступили только при Петре I. Но оказалось, что это не так. Основы урбанистики пришли на Русь из Византии вместе с христианством. И античные труды по градостроению тоже оказались востребованы нашими далёкими предками.
В архивах сохранились Кормчие книги, представляющие собой сборники самых разнообразных церковных и светских документов. В их состав входил и дополнительный материал, составляющий в них порой большую часть, нежели сами каноны и законы. В XII или XIII веках был переведён с греческого Прохирон, сборник норм византийского гражданского, уголовного, судебного и церковного права, который иногда ещё называли Законом градским. В 38-й грани Прохирона содержатся законы, описывающие градостроительные нормы в Византии ("О построении новых домов и об обновлении ветхих и о других вещах"). Правда, эту грань редко включали в Кормчие книги, а то, что было актуально для южных приморских городов, мало подходило для Руси.
Тем не менее, архивисты обнаружили рукописный требник конца XVI века, содержащий "Чинъ и оустав како подобает окладывати град". Контекст этого документа предполагает, что он был составлен значительно раньше XVI века. Известен также требник, изданный в середине XVII века киевским митрополитом Петром Могилой, в который включены "Чин восследования основания города" и "Чин благословения новосооружаемого каменного или деревянного города". Пётр Могила в предисловии к своему требнику писал, что материал он брал из греческих евхологий и древних славянских требников. Так что вполне разумно допустить, что данные чины также имеют под собой более древнюю основу. Помимо молитв и религиозных ритуалов эти чины предполагали, что места под стены и ворота, а также главную площадь должны были быть размечены заранее, что подразумевает градостроительное планирование.
Но чтобы что-то размечать – нужно знать хотя бы основы геометрии. В 1697 году был переписан труд "Книга именуемая геометрия или землемерие радиксом и церкулем". Эта книга принадлежала дьяку Поместного приказа Андриан Григорьевич Ратманов (в Москве сохранились его палаты в Большой Козловском переулке). Некоторые историки считают, что список Ратманова был копией с более раннего списка, который имел ещё более ранний прототип. Книга посвящена изложению методов, с помощью которых могли осуществляться измерения на местности. Она состоит из серии задач, которые возникали, в том числе, и перед строителями городов. Некоторые листы из этой книги – ярко выраженные геометрические чертежи.
Сохранились описи царского архива 1575 – 1584 годов, в которых упоминаются чертежи русских городов. Правда, сами чертежи пока обнаружить не удалось. Весьма вероятно, что они были утрачены в Смутное время.
Как создавались города на новых землях, можно проследить на примере Козлова. Город Козлов и Козловский уезд, вместе с прилегающими к нему Тамбовским уездом, городами Тамбовом и Нижним Ломовым, были основаны Московским правительством в 1635 – 1637 годах. От них началась первая линия Белгородской засечной черты, заложенная в верховьях реки Воронеж.
Документы Белгородского стола Разрядного приказа позволяют проследить ход строительства Козлова. Перед возведением этого города и основанием Козловского уезда, согласно государеву указу, был сделан опрос служилых людей, знакомых с топографией местности. Опрашиваемые служилые люди предложили строить новый город на Урляпове городище и дали подробное описание всего района.
В Разрядном приказе, кроме того, были опрошены казаки из города Сапожка Савка Стрелков и Семен Лукьянов, которые подтвердили показания предыдущих служилых людей. Был подвергнут опросу и ’"кормовой сын бояшский Владимир Копанов" из города Лебедяни. Собрав сведения об Урляповом городище, Разрядный приказ передал их на рассмотрение государю.
22 августа 1635 г. из дворца пришёл указ о строительстве города на рекомендованном месте. В нём говорилось, что воеводы Иван Биркин и Михайло Спешнев должны поставить город на Урляповом городище, и вместе с тем добавляется, "или где они найдут нужным" между Воронежских и Ценских верхов, которыми приходят на Русь войною крымские и ногайские люди. Эта оговорка существенна, так как показывает, что воеводам давалось право самим убедиться в правильности выбранного места, а в случае несогласия внести свои изменения.
В указе об этом говорится так: "А где по их рассмотрению быть городу им, Ивану и Михайлу, то место измерити и описати, каково то место крепостью и каким образцам на том месте быть городу или острогу".
При строительстве Козлова было принято решение отказаться от предписаний Разрядного приказа. Спешнев и Биркин, придя на Урляпово городище, решили, что есть другое, лучшее место. Это было высокое плоскогорье, расположенное над поймой реки Лесной Воронеж, принадлежавшее крестьянину Семёну Козлову. Воеводы со своими людьми пришли на Козлово урочище 7 октября 1635 года. Выбор этого места Спешнев и Биркин обосновали наличием в округе между Польным и Лесным Воронежем больших хороших угодий, на которых, после того как будут отведены под город пашни, можно будет пометить ещё "немногими дачами тысячу человек и больше" сельского населения.
О своём решении изменить указанное им место закладки города воеводы сразу же написали в Разрядный приказ. 29 октября им пришла грамота, в которой Разрядный приказ утвердил избранное воеводами место для города.
Ныне Козлов называется Мичуринском.
Управление Русским государством в XVI – XVII веках основывалось на принципах централизованной, самодержавной власти. Можно полагать, что такая же строгая организация была положена и в основу градостроительства. В XVI и XVII веках было построено более 200 новых городов; одновременно осуществлялась реконструкция древних. Без продуманной, хорошо организованной системы градостроительства создать такое число городов в короткий срок было бы невозможно. Но, очевидно, что истоки этой самой градостроительной системы появились значительно раньше.
Документы свидетельствуют, что все градостроительные работы, как по возведению новых городов, так и по реконструкции старых, велись по чертежу, росписи (подробному словесному описанию) и смете. В архивах найдены и подлинные росписи (в частности, описывающие Нарым и Олонец) и сметы (в частности, городов Белгородской засечной черты). В государственном указе на постройку Царева-Борисова воеводе, строителю города, Богдану Яковлевичу Бельскому было приказано при закладке города: "тотчас петь молебен и освятя воду велети город обложить по чертежу и по росписи, каковы им чертеж и роспись даны".
Интересно отметить, что некоторые города создавались в рекордно короткое время. Так, к примеру, город-крепость Яблонов две тысячи московских стрельцов под руководством воеводы Андрея Васильевича Бутурлина построили за две недели. Работы начались 16 апреля 1637 года, а уже к 30 апреля были возведены деревянные стены острога длиной 202 сажени (430 м) и 6 башен. Земляной вал вокруг Яблонова достигал в высоту почти 4 м. С "крымской стороны" выкопали ров, на дне которого установили острые дубовые колья. Внутри города за это время поставили жилые дома, амбары, склады и церкви.
При современной реконструкции крепости Яблонов 15 плотников занимались её возведением около двух лет.
Есть ещё один замечательный пример быстрой постройки российской крепости по заранее согласованному плану. В книге "Записки о Московии" Генрих фон Штаден писал:
"Великий князь приказал срубить город с деревянными стенами, башнями, воротами, как настоящий город; а балки и бревна переметить все сверху донизу. Затем этот город был разобран, сложен на плоты и сплавлен вниз по Волге, вместе с воинскими людьми и крупной артиллерией. Когда он подошел под Казань, он приказал возвести этот город и заполнить все укрепления землёй; сам он возвратился на Москву, а город этот занял русскими людьми и артиллерией и назвал его Свияжском."
Утверждается, что город и крепость Свияжск был построен за 4 недели. В Лицевом летописном своде есть даже иллюстрации, показывающие этот процесс.
Дата основания Свияжска – 24 мая 1551 года. Понятно, что без отработанной технологии обеспечить такую быстроту было бы невозможно.
Говорят, что царь Иван IV настолько любил церковное пение, что уделял этому занятию по пять часов в день.
Под высочайшим покровительством находилась группа певчих дьяков, именуемая "станицей". В соборе Никитского монастыря, что расположен на северной окраине города Переславля-Залесского, когда-то имелась белокаменная плита, вмурованная в стену, на которой можно было прочитать надпись:
"Благочестивый государь всенощное бдение слушал и первую статию сам пел, и божественную литургию слушал, и красным пением с своею станицею сам же государь пел на заутрени и на литургии".
По желанию самодержца в Александровской слободе был создан некий аналог консерватории, где работали лучшие музыканты того времени. А ещё Иван Грозный и сам сочинял музыку. Его сочинения были обнаружены в рукописи XVII века "Книга глаголемая Стихирарь месячный, иже есть Око дьячье" из собрания Троице-Сергиевой лавры. Это песнопения вечерни и утрени, первые слова которых заимствуются из текста псалмов, а в последующих, поэтически связанных с ними, развиваются определённые темы, прославляющие каких-либо святых или отдельные события. В рукописи возле двух стихир стоят пометки: "Творение царево" и "Творение царя Иоанна, деспота российского". Так и определили авторство Иоанна IV.
Вот стихира, написанная Иваном Грозным на преставление Петра, митрополита Московского и всея Руси. Мелодия записывалась поверх текста.
Нотного стана в подобной музыкальной записи не предусматривалось, из-за чего возможны различные прочтения мелодии. Известно, как минимум, три варианта прочтения: знаменное, путевое и логгиновское. В YouTube есть версия этой стихиры в исполнении мужского вокального квартета Игоря Воронова.
Другая стихира, написанная Иваном Грозным, посвящена Сретению Владимирской иконы Пресвятой Богородицы. Обратите внимание на помету красными буквами "Творения царя и Великого князя Иоанна Васильевича Всея России".
Эту стихиру тоже можно найти в YouTube в исполнении мужского вокального квартета "Росс-Антик" Игоря Воронова.
А в 1573 году Иван Грозный написал "Канон Ангелу Грозному воеводе", сложное вокальное произведение, состоящее из множества частей. Интересно отметить, что этот канон был подписан псевдонимом Парфений Уродивый. В 1983 году Дмитрий Сергеевич Лихачёв доказал гипотезу, выдвинутую в 1911 году Ильёй Александровичем Шляпкиным, о том, что данный псевдоним скрывает авторство российского самодержца.
Забавно будет отметить, что имя Парфений переводится с греческого как "девственник, целомудренный". Оцените иронию: Иван Грозный был женат 6 или 7 раз, из них только первые четыре свадьбы сопровождались венчанием, то есть были законными с точки зрения церковного права. Уже для четвёртого брака, запрещаемого канонами, Иван запрашивал разрешение церковного собора. Это разрешение было получено, но на царя наложили епитимию и особо отметили, чтобы никто из прочих людей вне зависимости от их происхождения более не осмеливался на четвертый брак под угрозой церковного проклятия.
В ночь на 24 августа 1572 года католики устроили в Париже массовую резню гугенотов, вошедшую в историю под именем "Варфоломеевской ночи". Тогда во французской столице, предположительно, было убито около трёх тысяч человек, а во всей Франции с августа по октябрь погибли насильственной смертью, по самым реалистичным оценкам, примерно 30 000 людей, среди которых имелись и женщины, и дети.
По этому поводу папа Григорий XIII приказал отслужить благодарственный молебен. Была даже выпущена памятная бронзовая медаль с портретом Григория на одной стороне и ангелом-карателем с мечом в руке на другой.
Sala Regia в Апостольском дворце Ватикана до сих пор украшают фрески, которые Григорий XIII заказал Джорджо Вазари в связи с радостным для себя событием.
Про Филиппа II, короля Испании, прозванного впоследствии Мудрым или Благоразумным (Rey Sabio, Rey Prudente), рассказывали, что, услышав о Варфоломеевской ночи, он рассмеялся единственный раз за всю свою жизнь. Напомню, что Филипп II, это тот самый монарх, о холодности, угрюмости, подозрительности и суровости которого слагали легенды и который, якобы, владел "кошачьим клавесином". Говорят, что современники называли Филиппа "demonio delmediodía" (полуденный демон). Британский историк Генри Кеймен утверждал, что как носитель правосудия, Филипп II был незыблемым, как скала, поскольку не зафиксировано ни одного факта помилования им преступников после вынесения приговора.
Король Португалии Себастьян I, прозванный впоследствии Желанным (Sebastião o Desejado), направил французскому королю Карлу IX свои искренние поздравления, в которых не стеснялся выразить своё восхищение:
"Все похвалы, которые я мог бы Вам вознести, вызваны Вашими великими заслугами в деле исполнения священной и почётной обязанности, которую Вы взяли [на себя], и направленной против лютеран, врагов нашей святой веры и противников Вашей короны; ибо вера не дала забыть многие проявления родственной любви и дружбы, которые были между нами, и через Вас повелела сохранять нашу связь во всех случаях, когда это требуется. Мы видим, как много Вы уже сделали, как много и ныне делаете, и то, что ежедневно воплощаете в служении Господу нашему – сохранение веры и Ваших королевств, искоренение из них ересей. Всё это – долг и репутация Ваша. Я весьма счастлив иметь такого короля и брата, который уже носит имя христианнейшего, и мог бы заново заслужить его ныне для себя и всех королей, своих преемников".
В то же самое время император Священной Римской империи Максимилиан II был возмущён, узнав об этой резне, и называл её "позорной кровавой баней". Когда летом 1573 года в Россию прибыл посланник императора Magnus Paulus, чтобы договариваться о выборах нового короля Польши, он рассказал о том, что беспокоило его повелителя. В посольской книге был записан перевод речи посланника:
"Король францовский воевался с королем нафарским, а воевался, умыслил злодейскым обычаем, чтобы с ним помиритись, а помирився, зговорил сестру свою за нафарского короля. И король нафарской приехал на свадьбу, а с ним многие люди великие приехали. И король нафарского, зятя своего, изымал и посадил в тюрму, и ныне сидит в тюрьме, а людей его, всех бояр и дворян и всяких людей и з женами и з детми тое же ночи побил и до одинова, а сказал – побил их для веры, что они не его веры, да которое и его земли и тое же веры с тем королем з нафарским, а францовской по той веры, и король францовской и тех побил: всего в то время побил всякого человека и со младенцы до ста тысяч. И королю и всея цысарской области и всем крестьянским государем пригоже о том болезновати и кручинитися, а с тем злодеем со францовским ни знатца, кроме над ним мстить: то, чего ни в которых землях не бывало, что он учинил".
В той же самой посольской книге сохранился и ответ Ивана Грозного императору:
"А что, брат дражайшей, скорбиш о кроворозлитии, что учинилось у Францовского короля в его королевстве, несколко тысяч и до сущих младенцов избито; и о том крестьянским государем пригоже скорбети, что такое безчеловечество Француской король над толиком народом учинил и кровь толикую без ума пролил".
Ещё в 1564 году в письме к князю Андрею Михайловичу Курбскому российский царь писал:
"Никаких козней для истязания христиан мы не придумываем, а, напротив, сами готовы пострадать ради них в борьбе не только до крови, но и до смерти. Подданным своим воздаем добром за добро и наказываем злом за зло, не желая этого, но по необходимости, из-за злодейских преступлений их."
Лукавил Иван Васильевич! В годы его правления русских людей, которые имели хоть какие-то идеи насчёт реформ в православии, подвергали гонениям. Достаточно вспомнить Матвея Башкина, сосланного в Волоколамский монастырь для "вразумления" и сгинувшего там, а также Феодосия Косого, успевшего бежать до того, как его осудили. Но иностранцы, которые по тем или иным причинам оказались в России, имели возможность исповедовать свою религию вполне свободно. Им лишь запрещалось обращать в свою веру местных жителей.
Если же сравнивать по количеству жертв среди подданных за время правления Ивана Грозного и Филиппа II, то правитель Испании, Португалии, Неаполя, Сицилии и Нидерландов погубил значительно большее количество людей. За его царствование население Испании уменьшилось на два миллиона человек. Кроме погибших в войнах, эмигрировавших в Америку и бежавших от преследования инквизиции, немалую часть в этой убыли составляли умершие от голода и эпидемий. А если добавить к этому десятки тысяч загубленных испанскими карателями жителей Нидерландов, то картина станет ещё более ужасающей.
Общее число погибших в Религиозных войнах во Франции оценивают в два или даже в четыре миллиона человек. Сюда входят те, кто погиб в ходе боевых действий, в результате истребления населения противоположной веры, а также жертвы голода и эпидемий. Так что в XVI веке имелись правители, которые более чем Иван Грозный заслуживали прозвища the Terrible! А уж начавшаяся в 1618 году Тридцатилетняя война и вовсе стала самой кровавой мясорубкой в истории человечества до начала Наполеоновских войн. Некоторые даже считают, что по количеству жертв она уступает только мировым войнам в XX веке. Но почему-то правители, которые вели Тридцатилетнюю войну, никаких ярких негативных прозвищ к своим именам не получили…
Михаил Игнатьевич Татищев, предок известного российского историка, был искушённым царедворцем.
В правление Бориса Годунова Татищев пользовался полным доверием царя, исполняя его дипломатические поручения за границей. Вернувшись из поездки в Грузию, Михаил Игнатьевич застал на престоле уже другого государя, Дмитрия Ивановича, более известного нам под именем Лжедмитрия I. Лестью и угождением Татищев быстро завоевал доверие нового царя и сделался постоянным участником монарших пиров и увеселений.
Узнав о заговоре против Дмитрия, Михаил Игнатьевич примкнул к заговорщикам. 20 апреля 1606 года за царским столом князь Василий Шуйский, видя блюдо из телятины, заметил, что русские в пост не могут есть мяса. Дмитрий Иванович начал спор с Шуйским. Встал Татищев и заговорил в поддержку Шуйскому, но так резко и в таких дерзких выражениях, что его вывели из-за стола, посадили в тюрьму и хотели сослать в Вятку и там "держать в колодах, утаив имя его".
Через две недели Петру Фёдоровичу Басманову удалось исхлопотать прощение Tатищеву y Дмитрия Ивановича, не отличавшегося злопамятством.
17 (27) мая 1606 г. Татищев был одним из предводителей ворвавшейся во дворец толпы заговорщиков. С царём оставался лишь верный ему Басманов и несколько телохранителей. Пётр Фёдорович попытался образумить бунтовщиков в галерее напротив царских покоев и уговорить их разойтись. Возможно, у него бы это получилось, ведь он был популярен среди стрельцов. Но тут выскочил Татищев и ударил Басманова ножом в сердце. Далее заговорщики расправились и с царём. Обнажённые трупы Басманова и Лжедмитрия были выставлены на всеобщее обозрение и поругание на Лобном месте.
Вот так Татищев отблагодарил Басманова. За усердие в ходе переворота Михаила Игнатьевича пожаловали чином окольничего. Но два с лишним года спустя его репутация предателя сыграла против него самого.
Будучи вторым воеводой в Великом Новгороде, Татищев должен был выступить во главе сильного отряда, который бы преградил путь польско-литовским войскам. Но кто-то из новгородцев донёс первому воеводе, Михаилу Васильевичу Скопину-Шуйскому, что Михаил Игнатьевич собирается переметнуться к врагу.
Скопин-Шуйский созвал всех ратных людей, чтобы обсудить этот донос. Но толпа растерзала Татищева раньше, чем он успел сказать хоть слово в своё оправдание. Так окончил свои дни хитроумный Михаил Игнатьевич.
Как вы все, конечно же, знаете, в 1929 году около села Тушино была создана лётная школа Осоавиахима. В 1930 поблизости, около железной дороги, появился планерный завод. В следующем году по соседству, западнее деревни Захарково, открыли аэродром Гражданского воздушного флота. В 1932 к северу от железной дороги был построен самолётостроительный завод, а в 1933 году – авиамоторный завод. Так что Тушино на долгие годы оказалось связано с советской авиацией. С 1945 по 1956 годы и ещё в 1961 году на Тушинском аэродроме проводились ежегодные воздушные парады в День Воздушного флота СССР (18 августа), на которых присутствовало всё высшее руководство страны.
Но интересно отметить, что словосочетание "тушинские перелеты" отмечается в документах на русском языке начиная с XVII века. Вот только тогда оно не имело никакого отношения к авиации, ещё не изобретённой человечеством.
После смерти Лжедмитрия I в народе стали циркулировать слухи о "чудесном спасении" и скором возвращении "царя Дмитрия". Приверженцы свергнутого царя в Москве рассказывали о том, что ему удалось спастись от бояр-заговорщиков. Упоминали, что некий дворянин, взглянув на тело, сжигаемое в подмосковном селе Котлы, крикнул, что перед ним не Дмитрий, и, хлестнув коня, немедленно умчался прочь.
В начале 1607 года в Белоруссии нашли человека, походившего на Лжедмитрия I фигурой, и уже в Витебске представили его народу. Началась новая волна смуты. В двухдневной битве под Болховом 30 апреля – 1 мая 1608 года Лжедмитрий II разбил войско Василия Шуйского и двинулся на Москву. Но сил, чтобы отвоевать российскую столицу, у нового самозванца не хватало. Отряд Александра Лисовского, разбив в ходе Зарайской битвы войска князя Хованского, занял Тушино, и Лисовский, оценив положение этого села, скорее всего, и подсказал самозванцу устроить там лагерь.
Вскоре на месте лагеря вырос настоящий город, вокруг которого образовался торговый посад, где одних только польских торговцев одно время насчитывалось до трёх тысяч; туда же ездили и купцы из Москвы. В этом городе на пике развития обитало, по разным оценкам, от семи до восемнадцати тысяч поляков, от десяти до тридцати тысяч казаков и ещё десятки тысяч вооружённых людей из низших сословий. Для того, чтобы захватить Москву, обнесённую снаружи земляным валом с деревянными стенами и башнями (Земляной город), затем Белгородской стеной и Китайгородской стеной, этих отрядов не хватало. Но и у царя Василия Шуйского не имелось достаточного количества войск, чтобы разогнать Тушинский лагерь.
Сложилось двоевластие. Поскольку не было понятно, кто же победит в конечном итоге, московские бояре и дворяне массово перебегали на сторону самозванца. Зачастую представители одной и той же знатной фамилии служили и в Москве, и в Тушино, что должно было гарантировать семью на случай любого поворота событий. Некоторые перебегали из Москвы в Тушино и обратно по нескольку раз, при каждой измене получая новые пожалования, которые, в свою очередь, вынужден был санкционировать и другой хозяин при повторной измене. Такие хитрецы получили прозвище "тушинских перелётов". Самым известным из них был князь Алексей Юрьевич Сицкий.
Келарь Троице-Сергиева монастыря, старец Авраамий, очевидец тех событий, так описывал поведение московской знати:
"На единой бо трапезе седяще в пиршествех во царьствующем граде, по веселии же овии убо в царьския палаты, овия же в Тушинския таборы прескакаху!"
"И разделишася на двое вси человецы, вси иже мысляще лукавне о себе: аще убо взята будет мати градов Москва, то тамо отцы наши и братия, и род и друзи, тии нас соблюдут; аще ли мы соодолеем, то такожде им заступницы будем! Полския же и литовския люди и воры казаки тем перелетом ни в чем не вероваху."
"Царем же играху яко детищем, и всяк вышши меры своея жалования хотяше, им же не довлеяше ни пять крат, ни десять даяний, но целовавше, и таинницы нарицаемии, животворящий крест Господень, ко врагом же прилагахуся, и в Тушине быв, тамо крест же Господень целовав и жалования у врага Божия взяв, и вспять во царьствующий град возвращахуся и паки у царя Василия болши прежняго почесть и дары и имения восприимаху и паки к вору отъеждаху. Мнози же тако мятуще всем государьством Росийским, не дважды кто, но и пять крат и в Тушино, и к Москве преяждяху."
А потом царь Василий Шуйский договорился со шведами, и в конце марта 1609 года пятитысячный корпус под командованием графа Якоба Понтуссона Делагарди вступил на российскую территорию. Это изменило баланс сил. 27 декабря 1609 года Лжедмитрий II сбежал в Калугу, переодевшись крестьянином и спрятавшись в санях с тёсом (некоторые утверждали, что в санях с навозом). За ним отправились донские казаки и даже часть поляков. В начале марта 1610 года Тушинский лагерь был сожжён оставшимися обитателями, после чего они разбежались в разные стороны.
Документы по древней и средневековой истории России обычно не слишком часто упоминают женщин. Летописцы порой что-то сообщают о жёнах и матерях князей и царей, но в центре событий они находятся редко. Тем интереснее мне было узнать, что в начале XVII века сложена повесть, посвящённая обычной женщине, жене провинциального дворянина. Эту повесть написал Дружина Юрьевич Осорьин, получивший при крещении имя Каллистрат.
Дружина Осорьин родился между 1570 и 1572 годами в Муромском уезде. Его отец, Юрий Васильевич Осорьин, упоминается в Десятне 1578 года по городу Мурому. Ему принадлежало село Лазорево и поместья недалеко от Нижнего Новгорода общей площадью 400 четей (примерно 200 гектаров). На государеву службу Юрий Васильевич Осорьин обязан был являться на коне, в панцире и в шлеме. С собой он должен был иметь саблю, лук и стрелы в колчане. Сопровождать его должны были три всадника с таким же вооружением, плюс один копейщик на мерине с вьюком.
В середине XVI века Юрий Васильевич Осорьин женился. Его избраннице, Ульяне, дочери государева ключника во Владимире, было 16 лет. Отличалась Ульяна редкостным милосердием и чуткостью к чужим страданиям.
У Осорьиных в супружестве родилось десять сыновей и три дочери, но четыре мальчика и две девочки умерли в младенчестве. Позже старшего сына убил один из слуг, а другой сын погиб на войне. Но Ульяна оставалась стойкой и продолжала помогать всем нищим и болезным в округе. А когда стало ей совсем уж невмоготу – попросила мужа отпустить её в монастырь.
Юрий Васильевич не согласился, поскольку уже состарился, а некоторых детей ещё нужно было поставить на ноги. Он долго уговаривал жену, и Ульяна согласилась остаться в семье. Но с тех пор она вела аскетический образ жизни, в духе Екатерины Сиенской, устремив все помыслы на Священное Писание и на благотворительность.
Юрий Васильевич Осорьин умер в последнее десятилетие XVI века. Ульяна после его смерти не ушла в монастырь, продолжая благотворительную деятельность. На это она тратила почти всё, что имела, и даже то, что ей дарили повзрослевшие дети. А в 1601 году почти всё лето в России шли проливные дожди, десять недель подряд, по утверждению Карамзина, после чего начались ранние заморозки. Это сгубило весь урожай. Цены на хлеб выросли в десятки, если не в сотни раз. Царь Борис Годунов даже распорядился открыть для народа государственные хранилища зерна и выкупал хлебные запасы у богатых купцов. Но это не исправило ситуацию. В стране начался Великий голод. В 1602 году заморозки случились уже после начала посевной, так что зерновые снова не уродились.
Ульяна Осорьина, не смотря на повсеместный голод, продолжала кормить нищих. Для этого она распродала весь оставшийся скот, всю одежду и домашнюю утварь. Когда у неё самой ничего не осталось, большинство слуг и домашней челяди разбежались. Тем же, кто предпочёл остаться с хозяйкой, она приказала собирать древесную кору и лебеду. Из этого пекли хлеб, которым кормились все в округе.
Но понятно, что женщине, которой далеко за шестьдесят, тяжело было сохранять здоровье в таких тяжёлых условиях. В конце декабря 1603 года Ульяна заболела и 10 января 1604 года умерла. Похоронили её в селе Лазорево возле деревянной церкви во имя праведного Лазаря.
А 8 августа 1614 или 1615 года умер сын Юрия и Ульяны Осорьиных, Юрий. И когда начали рыть ему могилу, обнаружили гроб Ульяны, а вскрыв его, нашли почти неразложившиеся останки этой великодушной и милосердной женщины. И начали люди из Муромского уезда ходить к этим мощам, чтобы получить избавление от своих болезней. И такая была добрая слава об Ульяне Осорьиной по всей округе, что многим это помогало излечиться. Русская православная церковь причислила Ульяну к лику праведных.
Дружина Юрьевич Осорьин был в Муромском уезде не последним человеком. Из архивных документов известно, что по крайней мере с 1625 по 1640 годы он служил губным старостой. Эту должность мог получить только дворянин или сын боярский, хорошо умевший читать и писать, и обладавший немалым достатком, позволявшим исполнять должностные обязанности (жалованье губным старостам не платили).
Можно предположить, что обретение чудотворных мощей матери оказало на Дружину Юрьевича очень сильное впечатление и побудило описать праведную жизнь Ульяны Устиновны. По мнению Михаила Осиповича Скрипиля "Повесть об Иулиании Лазаревской" была окончена в 1620-х или даже 1630-х годах. В этом произведении мать автора изображена человеком, похожим на святых и праведников, но, в то же самое время, наделена рядом живых человеческих черт. Она хорошо ведёт домашнее хозяйство, умело управляется с рабами, не обижая прилежных и работящих, но исправляя неразумных и строптивых. Ещё интересно отметить, что при всей религиозности Ульяны Устиновны, она могла подолгу не посещать церковь, ссылаясь на пример святого Корнилия.
Повесть Дружины Осорьина обрела популярность в России того времени. Историкам известно не менее тридцати списков, отличающихся вариантами текста. Ульяна Лазаревская также почиталась у старообрядцев. В начале XVIII века её имя было включено Семёном Денисовым в "Слово воспоминательное о святых чудотворцах, в России воссиявших". Члены семьи Осорьиных упоминаются в «Алфавите русских святых» Ионы Керженского.
В допетровской России некоторые очень знатные и могущественные люди в конце своей жизни уходили в монастыри. Чтобы обеспечить себе возможность такого относительно безбедного существования требовалось заранее сделать вклад, а то и не один, в монастырскую казну.
А что они получали взамен?
Не претендуя на всеобщность явления, расскажу об одном таком "пенсионере".
Иван Васильевич Шереметев был сыном воеводы Василия Андреевича Шереметева, который верно служил Ивану III, Василию III, а потом и малолетнему Ивану IV. Когда у Ивана Шереметева появился брат, тоже названный Иваном, то старший получил прозвище Большой, а младший, соответственно, стал Меньшим.
Иван Васильевич Большой воеводствовал в городах, потом в военных походах. В 1548 или 1549 году его возвысили до чина окольничего, а в 1550 году он уже считался боярином. Доводилось ему попадать и в царскую опалу, и отправляться в ссылку, и даже сидеть в тюрьме, подвергаясь пыткам, но в 1565—1567 годах он был одним из тех, кому доверяли управлять Москвой в то время, когда царь государь всея Руси отлучался из столицы.
Страница из Лицевого летописного свода, где говорится о походе против крымцев в 1555 году, в котором большим полком командовали Иван Васильевич Шереметев и окольничий Лев Андреевич Салтыков.
В 1568 году умерла жена Шереметева Большого, Евфросинья, дочь окольничего Ивана Ивановича Жулебина, и это горестное событие, похоже, надломило могущественного боярина. В 1570 году Шереметев Большой постригся в монахи в Кирилло-Белозерском монастыре, где принял имя Иона. Перед этим он сделал "вклад" в пользу этого монастыря: свою вотчину, сельцо Бутово Московского уезда с окрестными деревнями и всем имуществом, общей стоимостью 800 рублей, деньгами, серебряными сосудами, имуществом и двором, построенным за монастырской оградой, на 600 рублей. Вторая часть "вклада" переходила в собственность монастыря после смерти Ивана Васильевича Большого.
И что же получил даритель за такое щедрое подношение?
Об этом можно узнать из "Послания царя Ивана Васильевича в Кирилло-Белозерский монастырь", которое было написано в сентябре 1573 года.
"Видите, как послабление в иноческой жизни достойно плача и скорби? Вы же ради Шереметева и Хабарова совершили такое послабление и преступили заветы чудотворца. А если мы по Божьему изволению решим у вас постричься, тогда к вам весь царский двор перейдет, а монастыря уже и не будет. Зачем тогда идти в монахи и к чему говорить "отрекаюсь от мира и всего, что в нем есть", если мир весь в очах? Как в этом святом месте терпеть скорби и всякие напасти со всей братией и быть в повиновении у игумена и в любви и послушании у всей братии, как сказано в иноческом обете? А Шереметеву как назвать вас братиею? Да у него и десятый холоп, который у него в келье живет, ест лучше братии, которая обедает в трапезной."
"…ныне у вас Шереметев сидит в келье, словно царь, а Хабаров и другие чернецы к нему приходят и едят и пьют, словно в миру. А Шереметев, не то со свадьбы, не то с родин, рассылает по кельям пастилу, коврижки и иные пряные искусные яства, а за монастырем у него двор, а в нем на год всяких запасов. Вы же ему ни слова не скажете против такого великого и пагубного нарушения монастырских порядков."
Обычные монахи жили в кельях, а брат Иона – в своём собственном дворе за оградой монастыря. Его челядь и слуги остались при нём.
Из этого послания также можно узнать, что отец Шереметева Большого, Василий Андреевич, постригшись в монахи Троице-Сергиева монастыря в 1538 году, "своими кознями разрушил отшельническую жизнь". Иван Грозный позволял себе и более резкие выражения:
"Не знаете вы разве отца Шереметева – Василия? Ведь его бесом звали! Как он постригся да пришел в Троице-Сергиев монастырь, так сошелся с Курцевыми, а Иоасаф, который был митрополитом, – с Коровиными. И начали они между собой браниться, тут все и началось. И в какое мирское житие впала эта святая обитель, видно всем, имеющим разум."
Можно предположить, что если бы такое поведение бояр, постригшихся в монахи, было общепринятым в то время, Иван Грозный бы не написал такого обличительного письма. Но царя, прежде всего, возмутил конфликт в монастыре между Шереметевым Большим и Василием Собакиным, дядей его бывшей жены, царицы Марфы. Этот конфликт получил огласку, что ставило в неудобное положение и государя, и Кирилло-Белозерский монастырь. К тому же расширение церковного землевладения за счёт "вкладов" от знатных людей и уход их земель из-под государственного контроля очень беспокоили Ивана Грозного. Так что его обличительное послание имеет очень многозначный подтекст.
А о том, что "лучшие люди" вели в монастырях совсем не монашеский образ жизни, царь Иван Васильевич прекрасно знал. Ещё за десять лет до упомянутого гневного послания в Кирилло-Белозерский монастырь государь Всея Руси разозлился на Старицких князей. Вдовая княгиня Ефросинья Андреевна Старицкая, чтобы не попадать под горячую руку царя, была вынуждена постричься в монашки и уехать в основанный ею Горицкий Воскресенский монастырь. Там "поволи же ей государь устроити ествою и питьем и служебники и всякими обиходы по ее изволению, и для береженья велел у нее в монастыре бытии Михаилу Ивановичу Колычеву да Андрею Федоровичу Щепотьеву да подьячему Андрею Шулепникову". Вдова-монашка сохранила при себе прислугу и ближних боярынь-советниц, контроль над землями вокруг монастыря, а также право свободного выезда на богомолье в соседние обители.
Из этого можно сделать вывод, что на самых знатных людей, постригшихся в монахи в допетровские времена, действие монастырских уставов не распространялось. Искусно составленное завещание, которое, теоретически, можно было и изменить в любой момент, о чём прекрасно знали настоятели монастырей, позволяло "именитым" продолжать в святых обителях ту роскошную жизнь, к которой они привыкли в миру.
На уроках истории в школе нам рассказывали, что после изобретения книгопечатания книги стали стоить гораздо дешевле, что обеспечило их более широкое распространение. Но в реальности всё было немного сложнее.
В 1450 году в Страсбурге можно было купить самую простую рукописную Библию за 60 гульденов. За издание с картинками просили уже 100 гульденов.
Известно, что, по крайней мере, некоторые экземпляры Библии Гутенберга были проданы по цене 30 флоринов (гульден чеканился в немецких государствах Священной Римской империи в подражание золотому флорину и стоил примерно столько же). Пауль Швенке считал, что пергаментный экземпляр Библии Гутенберга стоил 42 гульдена, а бумажный – 34 гульдена.
Видно, что разница в цене ещё не слишком велика. Но Гутенбергу нужно было как-то отдавать долги, которые к 1455 году превысили 2000 гульденов, а ещё выплачивать жалованье своим подмастерьям. Так что он не мог сразу существенно снизить цену на свои книги.
Библия Ментелина, вышедшая из печати в 1466 году, без переплёта продавалась уже за 12 гульденов. В 1478 году в Лионе продавали книгу "Légende dorée" в переплёте и с иллюстрациями, напечатанную Мартином Хуссом и Йоханнесом Зибером, за 9.5 гульдена. Известный книготорговец Антон Кобергер рекомендовал продавать Библию на латинском языке, отпечатанную в его типографии, оптом за 8 флоринов, в розницу – за 10.
Но это всё в Европе, где книгопечатание изначально было коммерческим проектом, в который многие богатые люди вкладывали свои деньги, чтобы потом получить солидную прибыль. В России начиная с 1552 года основание типографий было государственным делом. Этим занимались исключительно по приказу царя, а позже – по указаниям высших церковных иерархов. Никакой частной инициативы в первые полтора века книгопечатания в России не дозволялось.
Первые печатные книги продавались в стране по себестоимости, половину которой давала бумага: её в России не производили (точнее производили, но слишком плохого качества, чтобы её можно было использовать в типографском процессе), поэтому бумагу завозили из-за границы. После пожара на Печатном дворе в 1634 году в связи с большими затратами на восстановительные работы было решено продавать новые издания типографии не по себестоимости, а с наценкой. Такая наценка составляла от 24.6 до 383.6% от себестоимости книги, а в среднем – около 50—70% себестоимости.
Большое количество книг продавалось принудительно – их выдавали торговцам на реализацию, взяв деньги вперёд. Причём царские люди совершенно не считались с тем, чем занимаются лавочники. Книги в приказном порядке выдавались в такие ряды, как овощной, сурожский, пушной, шапочные, кафтанные, скорняжный, медовый, котельный, луковый, рыбный и так далее. Сохранилось любопытное свидетельство от 1651 года. Архиепископ Сибирский Симеон обратился в Москву с просьбой выслать ему необходимые для богослужения книги. Только часть заказанных книг нашлась на Печатном дворе. Остальные пришлось покупать в овощном ряду. Исследователи обратили внимание на тот факт, что на Печатном дворе книги были непереплетёнными, а в овощном ряду все книги продавались в переплёте.
Позднее, скорее всего, из-за недовольства московских торговых людей, государевы слуги старались больше книг рассылать по епархиям. Города, в которые пришли книги, обязаны были как можно скорее выслать за них деньги в Москву, чтобы возместить затраченные Печатным двором средства. Сохранилась челобитная крестьян Чарондского округа царю Михаилу Фёдоровичу, написанная в 1627 году. В этом документе крестьяне протестуют против действий воеводы Фёдора Михайловича Извольского, взыскивавшего с них деньги за присланные книги.
"По твоему указу велено присланные книги передать в монастыри, в соборные церкви и в лавки торговых людей, а у нас в Чарондском округе общих монастырей и соборных церквей и торговых людей нет и воевода Извольский раздаёт книги в волостные церкви, а деньги взыскивает с нас, государевых крестьян. А между тем у нас в церквах книги уже есть. Крестьяне просят царя освободить их от этого побора".
На челобитной сохранилась помета:
"За нынешние книги деньги заплатите, а впредь к вам книг не пошлют".
Интересно отметить, что цена на печатные евангелия мало отличалась от цены на рукописные евангелия и была не ниже, а скорее даже выше цены последних. Ведь к концу XV века переписывание книг превратилось в крупных городах страны в настоящее, почти мануфактурное производство, где применялся наёмный труд. И пусть большинство таких артелей прямо или косвенно работало на церковные власти, последние тоже обращали внимание на прибыльность. А если говорить о каких-то редкостях, типа богослужебных книг раскольников, которые не печатали государственные или церковные типографии, то в этом сегменте рынка цены на рукописные издания вполне могли превышать цены печатных книг. Даже в XVII веке, по данным исследования Варвары Павловны Адриановой-Перетц, печатные книги стоили дороже рукописных, и появление книгопечатания не сказалось заметно на цене рукописей. Причём богослужебные книги ценились дороже книг для чтения, а светские – дешевле книг религиозного содержания. Из этого можно сделать вывод, что прослойка людей, читающих ради образования и получения информации, была в России того времени чрезвычайно узкой и никак не влияла на уже сложившийся рынок печатной продукции.
В последней четверти XVI – начале XVII веков в России стали переходить на воеводскую систему управления в регионах. К середине XVII века воеводская власть сделалась основной формой местного управления в государстве.
Должность воеводы была "корыстной", то есть не оплачивалась государством. Воеводы, назначенные в город или уезд, получали "въезжий корм" (то, что подносилось им к приезду), праздничное "кормление" на Рождество, Пасху, Петров день, а также ежедневное "кормление" и "подношения" от челобитчиков. Ещё местное население было вынуждено "кормить" родственников и слуг воеводы. Позднее появились и другие виды кормления: платежи на именины царя и членов царской семьи, на именины воеводы и членов его семьи, "корм" на отъезд воеводы. "Кормление" воевод стало неписаной традицией, не противоречащей законам. Центральные власти использовали такое положение вещей для поощрения служилых людей, поскольку денег для иного материального вознаграждения "государевых людей" у правительства не хватало.
Желающих добиться "хлебной" должности уездного или городского воеводы обычно имелось значительно больше, чем вакантных мест. К тому же в ходе русско-польской войны 1654 – 1667 годов люди с боевым опытом требовались на полях сражений. По этой самой причине 5 мая 1661 года был издан указ об определении в воеводы только раненых или побывавших в плену служилых людей и о смене в регионах тех воевод, которые этим условиям не удовлетворяли. Между соискателями возникал своеобразный конкурс, арбитром в котором выступали дьяки Разрядного приказа или даже сам государь.
Позднее наряду с ранением или пленом учитывались и другие обстоятельства, свидетельствующие в пользу соискателя должности воеводы. К примеру, он мог указать своего родственника, убитого или раненого в бою или попавшего в плен. Таким образом, учитывались заслуги всего рода. А ещё соискатели нередко заявляли о своём тяжёлом материальном положении и упоминали, что ранее подобные должности не занимали.
Существовало определённое соответствие чина служилого человека и ранга города, на воеводство в котором он мог претендовать. В крупные города назначались бояре и окольничие. В средние и мелкие города – стольники, стряпчие, московские дворяне, жильцы и самые видные представители провинциального дворянства. Во второй половине XVII века в связи с основанием новых городов на южных окраинах государства для провинциального дворянства расширились возможности занимать должности воевод, приказных людей, стрелецких, казачьих, осадных голов.
Обычно воеводу назначали на два года. Понятно, что некоторые из них за это время старались "откормиться" всеми возможными способами. Недаром тогда возникла пословица: "Наказал Бог народ – наслал воевод". Не все воеводы занимались выколачиванием денег из местного населения: многие вели себя относительно скромно, довольствовались лишь тем, что им преподнесут по доброй воле. Но полномочия столь высокой должности давали широчайшие возможности для обогащения.
В общественном сознании того времени различались легальные "почести" воеводам и незаконные "посулы" или "поминки". "Почестями" именовались добровольные подношения в знак уважения, а "посулами" или "поминками" называли взятки за незаконные действия или бездействия. К примеру, воевода мог за взятки освободить кого угодно от исполнения служебных обязанностей, или сверх положенного привлекать людей из местной общины к строительству городских укреплений до тех пор, пока община не догадается откупиться от этой повинности. "Посулы и поминки" обычно вымогались, но нередко получалось, что одно и то же подношение воевода называл "почестью", а местное население – "посулами и поминками".
Если воевода совсем уж портил жизнь местного населения, народ писал челобитную и отправлял в столицу. Порой по таким челобитным даже производилось разбирательство специально присланным из столицы сыщиком. Если в ходе разбирательства вина воеводы доказывалась, то центральные власти могли сократить срок его пребывания в должности, обязать возместить ущерб местным жителям, а также ещё и заплатить пеню, равную сумме ущерба, в пользу государства. А самым грозным наказанием для воеводы была царская опала.
18 декабря 1708 года Пётр I издал указ, согласно которому Россия была разделена на восемь губерний, которыми управляли губернаторы. Но те губернии оказались слишком большими, и управлять подобными новообразованиями было слишком трудно, так что уже в 1718 – 1719 годах их начали делить на провинции. А провинциями снова управляли воеводы. Теперь им уже полагалось денежное содержание, плюс прогонные и подъёмные деньги из казны. Но сила многолетней инерции оставалась слишком велика, чтобы сразу отказаться от традиций "кормления". Вспомните, у Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина в сказке "Медведь на воеводстве" Топтыгин 3-й выходил из берлоги только для того, чтобы сожрать ту дань, которую подносили ему мужики. Такой толстый-претолстый намёк на "кормление". И некоторые отзвуки этого старинного обычая отмечаются в губернских городах даже в наше время…
Точных сведений о Фёдоре Ивановиче Порошине почти не сохранилось, так что многое из того, что вы о нём прочитаете ниже, является лишь моими предположениями.
