Алексей Лавров "Тень души 4"

– Может, в клубе подерёшься? – без особой надежды проговорил парень. – Хотя бы раз. Тоже как бы на прощанье.

– Нет, – сухо ответил Денис. – Увидимся в воскресенье, бро.

– Пока, – печально вздохнул Федя.

Денис под механический бубнёж в наушниках отправился на метро, размышляя о непростой, вроде бы, жизни и таких простых её истинах. О чём просят христиане бога в главной своей молитве? «Не введи во искушение, но избавь от лукавого».

Переводя на понятный, лучший способ не попадать в неприятности – просто не попадать в неприятности. Деньги за поединки, конечно, платят неплохие, но нет же никаких гарантий от встречи с воином-колдуном, который «не знал». И что самое веселое – он, скорей всего, и не будет знать! Чтоб устроить ему такую встречу, даже не нужно быть волхвом!

В общем, придётся заниматься этим с единственным проверенным партнёром. То есть с Артёмкой. И пусть только попробует отвертеться! Денис хорошо запомнил, как он убивал в неисправном экзоскелете, а потом бегал вообще без него!

Глава 4

Я посвятил учёбе два напряжённых часа и снова позвонил папе. Спросил, когда ждать новый экзоскелет. Он ответил, что «вечером» понятие растяжимое – это всё время от окончания текущего рабочего дня до начала следующего. А сейчас он, видите ли, «на работе». Я сказал «угу» и закончил звонок. Нормальная тренировка опять отменяется. По идее надо бы ехать домой и помочь Асе готовить ужин…

Но я ведь тоже ещё «на работе»! Ася, конечно, невиновата в том, что у некоторых нет совести, в жизни вообще никто невиноват. И я в том числе. Потому взял тетрадь и принялся писать письма Серёге в армию, Ване и Жене в Рязань, и Ксюше с Катюшей в Новосибирск. Полседьмого надписал и заклеил конверты, пристегнулся к неисправному экзо – а то ж не хватало только объясняться с мамой – и покинул кабинет. По пути домой остановился у почты бросить письма в ящик и как раз успел к началу ужина.

Ася, добрая душа, совсем не была на меня в претензии, всё у неё получилось в лучшем виде, тем более ужинали только я и мама. Папа позвонил предупредить, что должен задержаться на работе, поест в столовке.

За чаем мама неожиданно принялась расспрашивать, как у меня дела с учёбой, особенно с курсовой, и не требуется ли помощь. Я сказал, что справляюсь, вроде бы. Курсовую написал уже, только не хочу пока сдавать, просто чтобы не оказаться первым.

Мама спросила, какую я выбрал тему. Вообще-то, тему всем задали одну, история развития журналистики в двадцатом веке. Но это же не тема, а целое направление. Я ограничился развитием научно-популярной беллетристики от комиксов до современных научных и технических журналов.

– Странный выбор, – заметила она сухо. – По-моему, всё это чтиво придумали только для того, чтобы люди не задумались над чем-нибудь действительно важным.

– Я тоже так считаю, – сказал я. – Ведь нельзя заставить человека совсем не думать… то есть можно, но это требует определённых усилий и времени. А пока он ещё может думать, пусть лучше думает обо всякой ерунде.

– Гм, – произнесла мама, отпив из чашки. – Тогда я тем более не понимаю, зачем ты взял эту тему.

Я, тоже пристойно отпив из чашки, сказал ровным тоном:

– Моя работа называется «Когда слепой ведёт слепого».

– Ну, конечно! – тонко улыбнулась доцент и старший преподаватель. – Ты о неизбежности всеобщего одичания и глобальной катастрофы?

– Вовсе нет, – ответил я. – Слепой ведёт слепого не обязательно прямо в пропасть. Они вообще не могут идти хоть куда-нибудь прямо. В реальном мире, знаешь ли, не существует прямых линий, даже идеальная прямая это тоже окружность бесконечного радиуса.

– Хорошо, – строго сказала мама. – Пусть они идут по кругу. Что в этом может быть интересного?

– Ну, как же! – сказал я, приподняв для значительности брови. – Это очень интересно! Умные люди морщат лбы, думают, как бы общедоступное образование сделать ещё тошнотворнее. Дети отлынивают от уроков, читают комиксы, потом статьи об историях успеха других мечтателей и тоже мечтают, пробуют что-то изобретать…

– О, да, это очень интересно! – саркастически воскликнула мама. – А потом про них сочиняют комиксы и пишут статьи? Или нет! Они становятся очень умными и думают, как сделать образование ещё противнее?!

– Да не в этом дело, – махнул я ладонью. – Вот смотри, слепые ведут слепых. Запинаются, падают, поднимаются…

– И? – мама снисходительно на меня посмотрела.

– Они должны идти не по кругу, а по сужающейся спирали, – многозначительно проговорил я. – Истории должны сокращаться и упрощаться. Такова логика стремления энтропии к максимуму. Люди существа ленивые. «Живи быстро, умри молодым».

– А они всё-таки идут по кругу? – иронично приподняла мама тонкую бровь.

– Хуже. По расширяющейся спирали, – заявил я серьёзно. – В целом истории успеха упрощаются и сокращаются, но иногда случается нечто необычное, что рывком переводит развитие будто бы на другую орбиту. В принципе всё нормально, любые самые маловероятные события должны когда-нибудь случаться, но возникает всё-таки ощущение, что человечество от кого-то регулярно получает направляющие пендели.

– Это уже интересней, – задумчиво согласилась мама. – И ты нашёл такие примеры?

– Да, несколько, – сказал я, скромно потупившись. – Понятно, что это только предположения…

– Интересно посмотреть, – проговорила она. – Отправь, пожалуйста, мне на почту.

– Хорошо, – ответил я, покраснев, как пацан. – Если что-то будет непонятно, обращайся без стеснений…

Мама вдруг прыснула чаем и весело воскликнула:

– Сынок! Ты кому это сейчас сказал?!

– Извини, – буркнул я. – Это я просто на всякий случай.

– Хорошо, – добродушно сказала мама, вытирая губы салфеткой. – Если действительно обращусь, с меня в выходные к чаю домашний тортик.

Я ей тепло улыбнулся и предложил уже идти культурно развиваться. Мы слушали её любимые хоры на немецком, и в начале девятого я «был вынужден просить меня простить». Во дворе только оседлал мотоцикл, приехал с работы папка.

Раскланиваться с ним не стал, воспользовался тем, что ворота открылись. Ну, открывал их не я, значит, и закрывать не мне. Если что извинюсь, на самый уже край в выходные нас ждёт мамин торт, который папа просто обожает. Отчего-то кажется мне, что обратится мама за разъяснениями по моей работе. Допустим, спросит, почему написал её на древнеславянском.

* * *

Без четверти девять я позвонил Денису. Он доложил, что прошёл через проходную и направляется к капсуле. Условились с ним начинать сеанс как обычно, а заканчивать в конце четвёртого дня, когда персонаж соберётся спать.

Я прошёл в кабинет, подошёл к рабочему столу. На мониторе поверх обычных значков висела записка:

«Тёма, принесли тебе новый экзоскелет. У него ещё базовые настройки, пока он к тебе не привык, неделю постарайся избегать резких движений. Носи на здоровье».

На стуле меня дожидался практически неотличимый от старого экзо. Выходит, папка задержался на работе из-за него? Очень трогательно! А кому старый сдавать? Похоже, опять придётся за родителем побегать. Я убрал с экрана приклеенную бумажку и включил квантовый процесс в режим готовности…

Блин! У Дениса, похоже, этот режим стоит по умолчанию. Прошёл он второй уровень, получил возможность самостоятельного входа в процесс и, сам того не желая, вошёл в игру днём… когда в игре была Лена. Надо папке сказать, чтобы подправили код на его рабочем компьютере.

С жужжанием поднялась крышка капсулы. Я отстегнул старый экзо, разделся и просто сразу в неё улёгся. «Осторожно, двери закрываются», рябь настройки, приветствие системы, и опять внезапно ударили ароматы древнего корабля вперемежку с морской свежестью.

Не, ладья нам досталась относительно новая, древняя она в историческом смысле. Ну и в плане вонючести. Люди раннего средневековья вообще жили в жуткой вони, однако корабли настолько резко выделялись на общем фоне, что вело даже неаристократическую часть раннесредневекового населения.

Скажете, что это я вдруг обратил внимание? В прошлой же миссии был викингом. И я отвечу – вот именно, что викингом был мой персонаж. Для него это был запах дома. Ярлы, например, специально заказывают мебель в личные покои из досок старых даккаров, чтоб и на суше ощущать родную атмосферу. А мой нынешний древнегреческий юноша первые дни мог дышать только ртом.

Впрочем, дышать ещё самое простое, у него внезапно обнаружилась морская болезнь! Не, реально такая неожиданность! И откуда только у юного грека морская болезнь? Греки же с античности плавают по Понтийскому морю! Хотя в эти игровые времена его больше называют Русским.

Значит, первые дни рычал я на волны, перегнувшись через борт, или дышал ртом, лёжа на пропитанных китовым жиром досках, и медитировал, временами проваливаясь в забытьё. Нормально уснуть не получалось, не привык Артемис спать на жёстких, ещё и качающихся досках.

Вот Сверр, помнится, вырубался, едва коснувшись палубы щекой, а то и раньше. В основном поэтому, едва стало полегче, решился я попроситься на рум. Ну, в самом же деле, Хэлтор ушёл с викингами в пятнадцать лет! Тут ладьи, понятно, древнерусские… просто по традиции называются драккарами, место гребца тоже отчего-то называется румом, а сами гребцы говорят между собой на древненорвежском.

Прямо кого-то спрашивать я, конечно, не стал. Мужику, если он не тралс, чтобы тягать весло не требуются никакие разрешения. Просто дождался, когда кормчий простучит на бронзовом диске сигнал к смене.

Гребцы менялись, не останавливая работу. Сначала с румов встали «первые номера» у бортов, вот я и уселся на освободившееся место. Взялся за весло, один оборот вместе со старым напарником. Когда парень с краю встал, ещё оборот весла самостоятельно…

Ой-ё-ё-ё!!!

Я всё-таки сделал этот оборот!

Следующий оборот показался совсем лёгким. «Вторым номером» уселся весьма развитый физически паренёк. В принципе напарник ему не особенно требовался, я мог бы, наверное, повиснуть на весле, и он не сразу заметил бы разницу.

Но я же не ради детских понтов схватился за весло! Работал в полный рост, направляя силы духа. Для организма занятие это было непривычным, я сосредоточился на движениях. Тело практически сразу принялось ныть и болеть, и вначале я мог думать только о правильном верчении весла. Только о том его обороте, который сейчас… который навсегда…

Вы, наверное, будете смеяться, но потом, когда немного привык к ломоте в спине и боли в руках, я тоже думал только о новом обороте весла, который навсегда. Мне казалось даже, что жизнь, или игра, наконец, обрели настоящий смысл.

«Драккар движется вёслами»…

Прям ностальгия! Парни пели протяжные, размеренные, жутковатые песни викингов, мне слышался рёв рогов и грохот барабанов, а в южных небесах специально для меня зажгли зарницы валькирий!

«Отец мой дал мне топор
Мама вручила дубовый щит
Ярл вложил в мои руки весло
Богатство и слава меня заждались»…

– Артемис! А ты откуда знаешь эти слова?! – спросила меня сестрёнка.

Отмахал я смену на руме и отдыхал, лёжа на палубе. Вот подошла она и спросила, а я, вроде как, не понял:

– Какие слова?

– Ну, ты пел вместе с дружинниками! – заявила она обличительным тоном. – Я видела!

– А! – обрадовался я. – Так я их не знаю. Просто понравилась песня, повторял за парнями.

Лариса подозрительно на меня посмотрела и сказала:

– Странно. Как может нравиться то, что не понимаешь?

– Ой, да запросто! – махнул я рукой. – Это в жизни сплошь и рядом.

Лариса задумчиво кивнула и уселась на палубу рядом рассказывать о новых невероятных её свершениях и всяческих чудесах. Ну, возраст у девочки такой, что жизнь на одну половину состоит из чудес, а на вторую из собственных свершений.

Мне с ней всегда особенно здорово работать с силами духа, и она будто чувствует, когда я в этом нуждаюсь. Когда я мучился от качки, сестрёнка не подходила, хотя сама на удивление легко освоилась в море. Спала она в шатре на носовой палубе, что устроили для женщин и детей, а в другое время гуляла в компании новых приятелей по всей ладье. Ко мне не подходила, наверное, стеснялась, что братец у неё слабак, а как показал себя мужиком…

Впрочем, когда я валялся с морской болезнью, мне точно никакие разговоры не требовались. Вот после первой смены на весле я под её рассказы просто нагло вырубился. Уснул на голых досках, чего собственно и добивался.

Проснулся бодрым и голодным. Немного размялся, мне дали лепёшку, кусок солёного мяса и воды во фляжке. Мышцы ломило жутко, но я дождался смены гребцов и снова взялся за весло. Конечно, я мог бы этого не делать…

Я мог этого не делать, если бы считал себя ребёнком. Или тралсом. И вовсе нет никакого пафосу! Я не пассажир, кто заплатил за проезд, и не багаж, за который заплатили. Боярин же меня нанял, и обязанности мои строго не определены. Я говорил себе, что просто должен демонстрировать нанимателю стремление работать на общий успех всеми доступными средствами!

И я честно не представлял, что ещё делать викингу на драккаре. Я ведь и в самом деле снова стал викингом. Первый раз на меня посматривали насмешливо, типа «ну-ну, попробуй». На вторую смену смотрели удивлённо – «ты ещё не распробовал»? А когда я уселся на рум в третий раз, никто не обратил внимания. Ну, ещё один викинг, а кого вы хотели увидеть на драккаре? Епископа?

Сменялись дни и ночи, я крутил весло, пел со всеми песни викингов и после смены разговаривал с Ларисой. Караван шёл в виду берега слева, иногда, видимо, мы проходили мимо городов. От каравана отходили часть кораблей или присоединялись новые. Лариса рассказывала, что успела узнать об этом у новых друзей.

И вот однажды она радостно сообщила, что вскоре мы войдём в русло большой реки и пойдём на север! Не, реально радостная новость. Как вышли мы из Царьграда, Дениска, судя по его записям, в своей древней Германии успел из пастуха стать разбойником, из разбойника вожаком крестьянского восстания, а потом и вовсе закончил миссию. А я всё гребу!

Глава 5

Ударили, значит, ароматы, я немного повозился на досках, устраиваясь поудобней, довольно подумал, что морская часть похода заканчивается, и уснул. Растолкали меня среди ночи.

– Скоро смена, – сухо проговорил молодой викинг.

Вот такие нынче простые люди. Первые дни, пока ещё считался греческим пацанёнком, сам выбирал, в какую смену работать веслом. А как стали считать викингом, всё – никаких поблажек, машу веслом наравне со всеми строго по очереди.

В этот раз досталась «волчья смена», она же «собачья вахта» более поздних времён, с трёх утра до шести. Вообще-то, мне без особой разницы, всё тот же бесконечный оборот весла, однако ночью оно воспринимается всё-таки иначе.

Гребцы не поют – дети же спят. Чайки тоже спят, не летают вокруг в ожидании подачки или помоев, не орут противно и не пытаются насрать на голову. По ладье никто не шарахается и не восклицает звонким голоском, показывая пальчиком в море:

– Смотрите! Дельфины! – или. – Парус! Вон же парус, смотрите!

Только слитный плеск вёсел и ритмичные удары молоточка кормчего по бронзовому диску. Линия горизонта теряется в море, и на необъятном – куда ни глянь – чёрном бархате небес брильянтовые россыпи ярких южных звёзд. Ещё и яркая южная луна! Ощущения э… непривычные.

В море мне было бы гораздо уютней под хмурым северным небом. Зато с каждым оборотом весла я всё ближе к северу и, может быть, даже к Эйрин. И не то, что прям какая-то мистическая любовь, просто она пока единственный светлый лучик в этом моём мрачном раннем средневековье. Если Ларису не считать, но она же сестрёнка и вообще ещё ребёнок – детям и положено быть светлыми.

Хочется думать, что всё у Эйрин хорошо. Если пережила нападение йомсов, по идее дальше и подавно справится. Она умная девушка. Интересно будет её встретить, поговорить. Я как бы невзначай начал «учить» древненорвежский.

Пытаюсь разговаривать с викингами между сменами, они мне «переводят» песни, говорят, как что называется на их языке. Им развлечение, а мне перспективы карьерного роста – думаю как-нибудь сходить с караваном боярина в Скирингсалл.

Вот уселся я на рум, взмахнули мы вёслами первый раз, потом снова «плюх-плюх», лениво ползут медленные мысли и пропадают, кормчий отбивает ритм, струятся силы духа, я сливаюсь с морем, ритмичным звоном, дыханием товарищей, ладья и весло становятся моим продолжением, …

И почти без перехода сигнал кормчего на смену гребцов. Поднимаюсь, освобождая место на руме сменщику, и ровным шагом иду на кормовую палубу. Тело и сознание ещё «гребут», персонажу требуется сделать несколько шагов для выхода из этого весьма необычного для него состояния. Артемису бы в жизни самому не удалось в него войти, парнишка бы и трёх оборотов веслом не сделал, приходится своей волей беднягу в транс загонять и соответственно потом выводить.

Дружинники, сменившись, надевают кольчуги, нагрудники, шлемы. Внезапного нападения мы пока не ждём, парни гребут «налегке», но таков древний порядок. Дружина всегда готова к боевой тревоге просто потому, что это дружина, а не банда дикарей. По сигналу гребцы встанут с румов и наденут латы, за вёсла сядут свежие бойцы уже в доспехах, и корабль изготовится к бою за считанные минуты.

Мне проще. Наняли меня не бойцом, а клерком, таскать доспехи не требуется. Да и нет у меня доспехов, ну а придётся драться – дадут какой-нибудь топорик. Первый получаю лепёшку, кусок солёного мяса и флягу воды. Усаживаюсь у борта на палубе, скрестив ноги, и степенно приступаю. Кажется, и вне игры ничего вкуснее не ел! Морской воздух действительно усиливает аппетит… ну и трёхчасовая смена на весле немножко.

На корму подходят парни в латах, получают еду и рассаживаются на досках. Едят в пристойном молчании, лица строгие, смотрят ровно перед собой. Если кому-нибудь вдруг придёт в голову блажь заговорить от скуки, ему не ответят – воин не отвечает шуту, его слова ничего не значат. Только шут будет болтать, когда серьёзные люди едят после смены на руме.

Пока завтракали, как всегда в южных широтах, неожиданно быстро выпрыгнуло из моря солнце. Раздался первый жалобный крик чайки. Я уловил изменение ритма гребли, кажется, кормчий бьёт по диску немного чаще. Подошёл к борту, посмотрел вперёд. Эге, корабли впереди заворачивают к берегу.

В компании пацанят пришла Лариса и выдала кучу новостей. Караван, оказывается, входит в Борисфен. Почти уже вошёл, корабли заранее прибавили ходу, чтобы преодолеть встречное течение.

Борисфен – это, вообще-то, Днепр по-гречески, но для греков Борисфен ещё и «отец рек», как бы забытый языческий бог реки. Ну, не знали греки настолько грандиозных рек. Как-никак пятая река в Европе! Нил, понятно, не считается – это отдельная, вообще, египетская история.