Проснулась дочь вождя глубокой ночью от звуков топота и суеты в соседних помещениях.
«Козамалотль!» – молниеносно пронеслось в голове. Девушка выскочила из комнаты босая и растрёпанная, едва успев накинуть тунику. Ступни обдало ночной прохладой, от охватившего волнения по телу пробежала дрожь.
В покоях Козамалотль уже командовала повитуха. Она велела слугам принести воду и чистые простыни, а самой роженице – побольше ходить, прислушиваться к своему телу и движениям ребёнка в утробе. Знахарка успокаивала:
– Терпи, госпожа, время ещё не пришло. Будем ждать. Дитя всё ещё готовится к появлению на свет.
Супруга Тепилцина стоически терпела муки, держась гордо и спокойно. Боль накатывала волнами, то усиливаясь, то отступая и с каждым часом становилась всё сильнее. Бледная встревоженная бабушка Кокото неустанно молилась Богам, служанка Ксоко с боевой готовностью выполняла приказы повитухи, приносила всё необходимое или передавала распоряжения другим слугам. Часы ожидания лениво ползли и, казалось, время тянулось бесконечно.
Майя не знала, чем можно помочь родственнице, а потому пыталась отвлечь Козамалотль беседой, рассказывая сказки и легенды.
– Знаешь ли ты историю про Койота и Опоссума? – спросила дочь вождя, – Это была моя самая любимая сказка в детстве. Иногда я просила маму рассказать её несколько раз подряд, а потом долго хохотала над доверчивым Опоссумом.
– Не слышала. Расскажи мне, пожалуйста! – с вымученной улыбкой ответила супруга Тепилцина, едва не издав протяжный жалобный стон.
– Однажды проказник Койот встал у холма так, будто бы он подпирал его, – нежно погладив Козамалотль по руке, Майя начала повествование, – Мимо него шёл Опоссум и Койот, почти плача, умолял Опоссума помочь ему. Коварный пройдоха убедил Опоссума, что если отойти от холма, то он непременно рухнет и зашибёт всех зверей. Наивный Опоссум согласился помочь, а Койота тотчас и след простыл.
– Доверчивый зверёк стоял долго, – продолжала дочь вождя, – Он так и не решился отойти от опасного холма, пока, наконец, над небосклоном не засияли звёзды. Не выдержав, Опоссум всё же отбежал в сторону и… ничего не произошло. Он сразу понял, что Койот обманул его и возымел намерение проучить негодяя.
Майя сделала паузу, дожидаясь, когда Козамалотль, дыша протяжно и глубоко, перетерпит очередную мучительную волну, и продолжила:
– Опоссум нашёл Койота быстро. Хитрюга сидел на дереве и, как ни в чём не бывало, ел спелую чиримойю. Одураченный зверь начал ругаться и грозиться, тогда Койот голосом полным раскаяния пообещал загладить вину и угостить вкусной чиримойей. Пройдоха сбросил Опоссуму спелый плод и тот его съел. Уж так понравилась зверьку чиримойя, что он попросил еще одну. Тогда злобный Койот, усмехнувшись, взял и бросил Опоссуму незрелый плод. Он застрял у Опоссума в горле, а Койот тем временем снова сбежал. Бедняга Опоссум лежал под деревом и стонал от боли. К счастью, его спасли муравьи, которые вытащили у него из горла неспелый фрукт. Теперь Опоссум собрался серьёзно поквитаться с Койотом за все его гадости и снова бросился его искать.
– Наверное, в этот раз Опоссум со всей серьёзностью намеревался убить Койота? – спросила Козамалотль хриплым голосом.
– Кто знает? – пожала плечами дочь вождя, – И ведь Опоссуму снова удалось настигнуть Койота. В этот раз проказник ел плоды кактуса опунции – туну. Снова Койот раскаивался перед Опоссумом, пытаясь выменять вкусные плоды кактуса на прощение. Негодяй тайком очистил туну от колючек и бросил ее Опоссуму. Тот с удовольствием её съел. Тогда Койот сорвал другую туну с шипами и бросил её наивному зверю прямо в рот. И она предательски застряла в горле. Койот опять улизнул, а бедняга Опоссум так страдал, что даже крикнуть не мог. Снова приползли к нему муравьи и помогли вытащить шипастую туну. И в который раз Опоссум побежал искать Койота, но, к счастью для него самого, больше уже так и не нашёл.
– Какая несправедливая сказка! – негодующе воскликнула Козамалотль.
– Она учит тому, что месть может быть разрушительна для нас самих, – пожала плечами дочь вождя, – Опоссуму стоило бы махнуть рукой на этого Койота и отпустить его с миром, раз уж перехитрить никак не удалось.
Нежными тоненькими ручками Майя заботливо смачивала страдалице лоб, отвлекала беседой, поила водой и, держа за руку, ласково успокаивала. Однако вскоре супругу Тепилцина уже ничем было не отвлечь от терпимых ею мук. Сила, с которой малыш стремился появиться на свет, непрерывно нарастала. Козамалотль протяжно хрипела, всё ещё стараясь держаться стоически, но промежутки между приступами болей становились чаще, явственнее, агрессивнее. Момент разрешения от бремени стремительно приближался и, наконец, повитуха скомандовала:
– Пора!
В этот момент протестующую Майю лихо выпроводили из покоев и входить к роженице строго настрого запретили. В комнате осталась лишь знахарка, наставница и одна из служанок.
Нервно шагая из угла в угол, Майя не находила себе места, всё время прислушивалась к разговорам, потирая влажные от волнения ладони.
Из комнаты доносились громкие команды, стоны Козамалотль, её частое дыхание и причитания бабушки Кокото. Распоряжения повитухи звучали чётко:
– Рот закрой, зубы стисни, но губы разомкни! Воздух не задерживай – выдыхай!
Лекарь не скупилась на ругань за невыполнение указаний в том числе и на саму роженицу.
– Что ты творишь, разорви тебя Шиутекутли[11 - Шиутекутли (Xiuhtecuhtli) – в мифологии ацтеков бог огня, дня и тепла, вулканов.]?! Не терпи! Дыши нормально! – противно гаркала повитуха.
Похоже, Козамалотль не сразу удавалось следовать всем инструкциям и в точности выполнять приказы. Брань в её адрес звучала часто, а порою были слышны такие отборные ругательства, которых Майя отродясь не припоминала.
«И как ещё этой гадкой повитухе прощается вся эта дерзость в адрес благородной госпожи?» – сетовала дочь вождя, – «Ух, я бы ей ответила!»
Разумеется, Майя понимала – Козамалотль сейчас очень нелегко и обращать внимание на грубость или огрызаться в ответ не было никакого смысла. Главная цель – ребёнок. Пусть знахарка бранится и ругается, лишь бы малыш благополучно родился живым и здоровым. Остальное не имело значения.
Ранним утром, едва первые лучи восходящего солнца спросонья коснулись горизонта, послышался крик новорождённого младенца. Из покоев новоиспечённой матери вышла повитуха и с усталой улыбкой громко объявила:
– Возрадуйтесь! Сегодня в день Третьего Кролика у благородного воина Тепилцина родился сын!
Глава 5 – Теуль
Для ацтекского ребёнка день его рождения становился и его именем вплоть до выхода из опасной поры младенчества. Так, например, в детстве Майоаксочитль именовалась Первый Цветок, а её брата Тепилцина звали Пятый Крокодил.
В день своего семилетия ацтекские дети вместе с родителями отправлялись к местному тональпокуи, знатоку «книги имён» и получали самое, что ни есть, настоящее имя на всю оставшуюся жизнь. Дети благородных господ имели особую привилегию и могли пройти церемонию имянаречения в самом Теночтитлане, как это случилось когда-то и с Майей.
Много лет назад, пожилой тональпокуи развернул перед маленькой девочкой слоистые страницы огромной толстой книги и стал внимательно изучать каждое упоминание Богов и их деяний в день Первого Цветка месяца Засухи года Седьмого Тростника[12 - Первое Цветка месяца Засухи года Седьмого Тростника – 16 мая 1499 года] – в день рождения Майи. Затем, внимательно всё сверив, пожевал губами и торжественно произнёс:
– Отныне тебя будут звать Майоаксочитль, Бледно-Жёлтая Кисточка Цветка, и быть тебе под покровительством богини любви Шочикецаль.
Новорожденого сына Тепилцина, согласно традиции, назвали Третий Кролик, коротко – Точтли. Супруги знатных господ, товарищей Тепилцина, посещали дом Козамалотль, чтобы выразить своё почтение и пожелать малышу вырасти славным воином, достойным отца, во славу великого Теночтитлана.
Неизбежным был и визит жреца. К каждому новорождённому ребёнку обязательно приходил жрец Тлалока, чтобы осмотреть малыша и выявить отметку Богов, будь то заячья губа, родимое пятно, необычный цвет глаз или любые другие отличия. Ребёнка, помеченного Богами, жрец забирал для принесения в жертву. Бог дождя и плодородия великий Тлалок ежегодно требовал огромную плату, давая взамен богатый урожай маиса.
Если бабушка Кокото была сама не своя от тревоги за маленького Точтли, то Козамалотль намеренно страха не показывала. Глядя жрецу прямо в глаза, она передала сына и молча отошла в ожидании вердикта. Жрец положил ребёнка на циновку, стал крутить, вертеть и внимательно осматривать со всех сторон. Оторванный от родных материнских рук Точтли закричал так истошно и пронзительно, что, казалось, дрогнуло сердце каждого обитателя дома. Плач ребёнка усиливался и всё больше походил на истошный крик чайки, как будто даже маленький Точтли понимал, как может быть жесток и алчен до крови слуга Тлалока.
Жрец, наслаждаясь тревожным напряжением, повисшем в воздухе, отдавать младенца не спешил. Смотрел на мальчика задумчиво, нарочно тянул время, скалился, что-то бормотал про себя, продолжал водить своими мерзкими ручищами по нежной коже младенца, тщательно прощупывая и, скорее всего, нарочно делая больно маленькому Точтли.
«Из всех Богов больше всех я ненавижу Тлалока» – тяжело размышляла Майя, – «Бог плодородия, изобилия и дождя требует самое родное, сокровенное, беззащитное, что может быть у матери – её ребёнка. А если воспротивиться, накажет отсутствием дождей, неурожаем и голодом. Поистине жестоко»
Наконец, жрец завершил осмотр и, передавая ребёнка обратно матери, разочарованно проскрипел:
– Тлалок не оказал чести сыну воина Тепилцина. Отметок нет.
С уходом жреца все выдохнули с облегчением. Точтли уютно устроился на руках матери, угощаясь сладким молоком, а Козамалотль, глядя на сына с умилением, гладила его по голове и тихонько убаюкивала.
Майя очень полюбила маленького племянника. Малыш был окружён вниманием матери, бабушки и множества слуг, потому в те редкие часы, когда Майе доверяли Точтли, она с наслаждением нянчила мальчика. Тогда впервые дочь вождя отчётливо поняла, что хочет когда-нибудь точно так же баюкать и целовать в сладкую макушку своего собственного малыша.
Точтли рос и развивался быстро. Вскоре он стал уверенно держать голову, а затем и переворачиваться со спины на живот. Так и наступил сезон дождей месяц Эцалькуалистли[13 - Эцалькуалистли (Поедание зерен) 23 мая – 13 июня. Подготовка к сезону дождей.], когда по городу пронеслось известие, что отряд Текуантокатля возвращается в город.
– Майя, ты уже слышала? – радостно защебетала Козамалотль, – Тепилцин возвращается! Они приведут много пленников и, мне сказали, среди них есть теуль!
– Теуль? – Майя раскрыла рот от изумления. – Вот это да! Хотелось бы увидеть настоящего теуля! Как думаешь, неужели они действительно дети Кетцалькоатля?
– А вот мы и поглядим. – проворчала бабушка Кокото, – Верховный жрец покажет нам из чего сделаны эти сыны Пернатого Змея.
***
Народ встречал воинов Текуантокатля как героев. Процессия двигалась к самому сердцу столицы – дворцу императора. Босые рабы, преимущественно тотонаки, были связаны один за другим и двигались медленно, подгоняемые охраной, тогда как самый главный трофей ацтеков шёл отдельно, окружённый плотным кольцом воинов.
Во время долгого пешего перехода его одежда и обувь пришли в негодность, льняная камиза длинною до середины бедра, бывшая некогда снежно-белого цвета, приобрела грязно-серый оттенок и порвалась в нескольких местах. В отличие от других рабов пленник не был связан, но охранялся более тщательно.
Городские жители вышли посмотреть на необычного пришельца и кричали, показывая пальцем:
– Теуль! Смотрите, теуль!
– А он и правда бледнолицый!
– Вы только посмотрите, какая у него борода!
Чужестранец никак не реагировал на крики горожан. Он безразлично смотрел сквозь толпу, изнывая от зноя и жажды, сильно щурился на солнце, смахивая пот со лба грязным рукавом нижней рубахи. Жара стояла невыносимая. Дьявольское пекло.
Несмотря на своё безнадёжное положение, пленник обратил внимание как развита, богата и ослепительна столица ацтеков. Настоящее инженерное чудо! Однако, увидев главную ритуальную пирамиду вблизи, резко вздрогнул – ему уже доводилось воочию лицезреть, как индейцы приносили пленников в жертву. И он прекрасно понимал – его позорное распятие во слову ацтекских идолов оставалось лишь вопросом времени.
В тот же день император Монтесума, обеспокоенный зыбким политическим миром с чужеземцами, принял воинов в общем зале дворца.
– Целую землю перед тобой, великий тлатоани, – Текуантокатль почтительно поклонился императору, касаясь правой рукой пола.
– Докладывай, – громогласным голосом приказал Монтесума, царственно восседая на своём троне.
– Теули основали укреплённое поселение на побережье, – начал командир, – На своём языке они называют его Веракрус. Вожди соседних племён, склонили голову перед иноземным главнокомандующим и преподнесли ему щедрые дары.
– Передал ли ты моё послание?
– Да. Их военачальник общался через рабыню-переводчицу. Он принял подарки и вёл себя с нами дружелюбно.
– И, тем не менее, он не убрался восвояси, – потирая подбородок, заключил Монтесума, – Но зачем вы пленили его человека? Как я могу вести мирные переговоры, когда у меня в плену находится теуль?!
Монтесума смотрел на Текуантокатля испытующе. Любой другой человек, находясь на месте командира, почувствовал бы себя неуютно и попытался отвести взгляд. Но не Текуантокатль. Он держался уверенно, говорил спокойно и, казалось, знал, что делает. Гнев Монтесумы не страшил его.
– Мы встретили небольшой отряд близко к нашим границам, – с видом невозмутимым отрапортовал командир, – Их проводниками были тотонаки. Мы напали на них, думая, что встретили воинов из вражеского племени, но когда увидели теулей, поняли, что ошиблись. Завязался бой, их проводники погибли, а некоторых мы взяли в плен. Но сами теули, воспользовавшись удобной для них заминкой, сбежали. Наш пленник намеревался убить воина из моего отряда и уже почти завершил задуманное, но мой макуауитль[14 - макуауитль (macuahuitl) – холодное оружие ближнего боя. По своей форме напоминает плоскую дубинку c несколькими рядами лезвий из обсидиана.] оказался быстрее.
– Я услышал тебя, – властно произнёс тлатоани, – Распорядись выделить пленнику покои в моём дворце. Разумеется, под охраной. Проследи, чтобы он ни в чём не нуждался, подготовь дары и рабов. Если мы хотим решить вопрос миром, мы должны оказать радушный приём сыну Кетцалькоатля.
– Прошу простить меня, господин, но народ ждёт принесения чужеземца в жертву на великом празднике бога войны Уицилопочтли, – возразил Текуантокатль. – Кроме того, не лучше ли дать бой теулям, пока они не подошли вплотную к нашей столице?
– Они – сыны Кетцалькоатля. Если Боги потребуют жертву, они дадут нам знамение, – ответил Монтесума раздражённо.
– Тебе виднее, великий владыка, – на суровом лице Текуантокатля заиграли желваки, но командир заставил себя смиренно поклониться.
Монтесума молча оглядел бойцов, что стояли перед ним, покорно опустив головы. Более никто не смел возразить императору. Коротким жестом левой руки, как будто небрежно отталкивал от себя что-то, Монтесума велел воинам удалиться. В миг беседа тлатоани и главного военачальника столицы приобрела приватный характер.
– Кому из воинов ты спас жизнь, лишив привилегии попасть в чертоги великого Тонатиу[15 - Тонатиу в мифологии ацтеков бог Солнца и покровитель союза воинов-орла. Если воин-орла погибал на поле битвы, то он попадал в чертоги Тонатиу.]? – спросил Монтесума, заинтересованно.
– Тепилцина, сына благородного правителя Сочимилько.
– Ты волен требовать от него любую плату. И, если пожелаешь, можешь приказать принести его в жертву.
– Рано отправлять в загробный мир искусного воина в столь сложные времена, – хмыкнул главнокомандующий, – Он ещё успеет встретить благородную смерть на поле боя. К тому же, его сын ещё слишком мал, а жена едва оправилась от рождения первенца.
– Тогда какую плату ты потребуешь от него?
– С твоего позволения, я возьму в жёны его сестру Майоаксочитль, дочь касика Эхекатля, – бесстрастно ответил Текуантокатль.
– Что ж, твоё право. Я не имею возражений, – кивнул император, – Но последнее слово остаётся за жрецами. Тебе необходимо получить согласие главного астролога. Сейчас мне меньше всего хочется гневить Богов неугодным браком.
– Безусловно, я отдам приказ жрецам сделать все необходимые расчёты, – командир церемониально поклонился императору, – Благодарю тебя, благословенный тлатоани.
– Если тебе больше нечего сказать мне – можешь идти, – властно завершил Монтесума.
Коротко кивнув, командир Текуантокатль молча развернулся и, гневно скрежетнув зубами, удалился из зала приёмов.
Глава 6 – Двор тлатоани
– Кого бы мне сегодня съесть? Может быть тебя? – Тепилцин подхватил сына и уткнулся носом в сладкую щёчку, – Ах, это же малыш Точтли! Пожалуй, его я есть не буду.
Козамалотль, светясь от счастья, подшучивала над мужем:
– А господин Третий Кролик тебе и не позволит! Голосок у него громкий. Если недоволен чем – кричит на весь Теночтитлан.
– Это он, подобно ягуару, издаёт свой устрашающий рык, – смеялся Тепилцин.
Майя наблюдала за воссоединением семейства и улыбалась, видя как дурачится брат. Всеобщее веселье внезапно прервала служанка:
– Господин, прибыл слуга тлатоани. Он ожидает тебя.
– Пусть войдёт, – брат махнул рукой в пригласительном жесте.
Худощавый мужчина со скучающим видом рутинно поклонился господам и гнусавым голосом поприветствовал:
– Целую землю перед тобой, великий воин-орла. Я должен передать послание от нашего благословенного тлатоани Монтесумы.
– Говори, – кивнул Тепилцин.
– Ты и твоя сестра, госпожа Майоаксочитль, удостоились великой чести и были приглашены во дворец нашего императора на Малый Праздник Владык.
– Я услышал тебя. Благодарю тлатоани за высочайшую честь. Мы с сестрой непременно прибудем.
Почтенно поклонившись, слуга удалился, а Тепилцин мгновенно помрачнел.
***
По традиции на Малом Празднике Владык знатные господа раздавали еду, угощения и подарки своим подданным. Весь цвет Теночтитлана собрался в этот день на площади под палящим солнцем, терпеливо ожидая благостыни. Возле широкой лестницы, ведущей в главное дворцовое строение, толпились простолюдины, а по всему периметру стояли воины, строго следящие за порядком. Вверх-вниз по лестнице бодро сновали слуги, разнося корзины с угощениями, и всё это сопровождалось музыкой, ритмичными барабанами и ритуальными танцами. Народ ликовал и благодарил вельмож за щедрые дары, вознося молитвы во славу императора.
