– Выезжаю.
16.Саша
Понедельник. Как же я ненавижу понедельники!
По иронии судьбы я снова опаздываю! Эх, как в той песне «Нам бы понедельники взять и отменить!». Я бы с удовольствием подписала петицию об отмене первого рабочего дня недели.
Сегодня мне пришлось отпроситься у Георгия Артуровича немного пораньше, чтобы заскочить за продуктами. Нас с Никиткой не было в городе с четверга, а дедушка вчера привез нас только ближе к вечеру. И вот я с полными пакетами в две руки еду на маршрутном автобусе к Филатову. Конечно, можно было взять такси, но три раза в неделю туда-обратно мне выходит в приличную копеечку, которой так опрометчиво разбрасываться я не имею права.
Поэтому сейчас я трясусь в душном автобусе, который еле волочится, обтекаю потом, вдыхаю зловонные запахи пота и делаю дыхательную гимнастику, чтобы удержать себя в руках и не закуситься с тучной женщиной, которая настойчиво прижимается ко мне своей дряхлой грудью.
Данила встречает меня с улыбкой на лице и это приятно. Для него я подготовила хорошие новости: реабилитация проходит успешно, последняя МРТ головного мозга показала положительные изменения! Уверена, он и сам это понимает.
Светловолосый парень в отличие от прошлых занятий сидит на кровати. На нем кипельно-белая футболка-поло и голубые джинсы. Волосы, как обычно, аккуратно зачесаны назад и, если не знать, можно подумать, что перед вами сидит абсолютно здоровый молодой человек.
Я прохожу к рабочему столу и рядом пристраиваю свои сумки. В них есть молочные продукты, но просить положить их в холодильник, думаю, слишком нагло с моей стороны. Надеюсь, они не пропадут за полтора часа занятий и получасовой дороги домой.
Даня удивленно приподнимает бровь, а я развожу руками: «Да, что поделать? Оказывается, продукты сами себя не покупают!». Но я не смею его винить в этом бытовом неведении. В каких условиях живет эта семья, я успела узнать.
А дальше наши занятия проходят по отработанной схеме: дыхательная гимнастика, рисунок, логопедические упражнения, решение задач на мышление и память, слушание музыки, чтение книги.
Из нового и сложного – мы стали пробовать разговаривать. Без бумаги и ручки. Вместе стараемся связывать звуки в слова.
Данила сам над собой смеется, когда выходит что-то нелепое и непонятное. Но я искренне радуюсь этим эмоциям. Он раскрепощен, не замкнут и, кажется, сам доволен своими успехами. А уж как счастлива я, можно заметить по моему искрящемуся лицу.
В моей голове давно созрела идея, но осуществлять ее пока еще рано. Данила не готов, я чувствую это.
Сегодня мы начали читать Дэниела Киза «Цветы для Элджернона». Я люблю эту книгу и полностью погружаюсь в фантастический мир произведения, но меня периодически выдергивает Данин взгляд. Каждой клеткой эпителия ощущаю покалывания. Мне не комфортно, словно что-то липкое обволакивает и проникает глубоко под кожу.
Поднимаю глаза и встречаюсь с его серыми омутами, в которых плещется… интерес?
Так, Жукова, тебе это все кажется, в его глазах благодарность и только благодарность, уверяю себя.
***
– Данила, ты сегодня отлично поработал! – хвалю парня.
Встаю и начинаю собирать сумку.
– Са-ша, – вкрадчиво зовет меня Даня.
Я поворачиваюсь к парню и вижу, что в руках у него сверток, обернутый крафтовой бумагой. Данила протягивает его мне и приподнимает брови. На молодом лице благодарная улыбка, а глаза горят ожиданием. Взволнованно принимаю сверток и кручу в руках, не понимая, что с ним делать дальше.
– Распаковать? – спрашиваю.
Данила уверенно кивает.
Бумага приятно шелестит в руках. Аккуратно расправляю все уголки и заломы, будто осознавая всю ценность содержимого.
– Это же… Господи… – я хватаю ртом воздух как рыба, выброшенная на берег.
Мне не хватает слов и эмоций, чтобы выразить свои чувства. Сейчас мы с Филатовым в одной лодке: оба не можем связать и двух слов. Он —по понятной причине, а я – от переизбытка эмоций.
В моих руках коллекционное издание книги Шарлотты Бронте «Джейн Эйр» и мне страшно представить, сколько оно может стоить.
Данила широко и довольно улыбается.
– Те-бе, – по слогам произносит Филатов.
– Что? Мне? – кажется, что я теряю не только дар речи, но и рассудок.
Смотрю на книгу и не могу поверить своим глазам. «Джейн Эйр» – моя любимая книга и первый роман, который я прочитала Даниле. Он был удивлен моему выбору, и тогда я с ним беспечно поделилась, насколько влюблена в эту невероятную историю.
А он запомнил… И это так…трогательно и приятно.
Бережно оглаживаю красный кожаный переплет с золотым тиснением, перелистываю странички. Белая плотная бумага приятно хрустит в руках, а некоторые странички склеены между собой. Вдыхаю. Свежая печатная краска и типографский клей – непередаваемый аромат. Блаженно зажмуриваюсь.
– Данила, спасибо, но я не могу принять такой подарок. Прости, – осторожно опускаю книгу на стол и в последний раз прикасаюсь к шедевру.
Но не успев убрать руку, Данила резко накрывает её своей теплой, слегка шершавой ладонью. Смотрю на наши сцепленные руки и ощущаю всю неправильность ситуации. Мне неловко, но парня, кажется, это не смущает. Перевожу взгляд на Данилу: от доброй улыбки не осталось ни следа, зато появилось горькое разочарование. Мне не хочется огорчать парня, тем более тогда, когда у нас установились такие доверительные отношения, но и принять такой дорогостоящий подарок я тоже не могу.
Это ведь к чему-то да обязывает? Или я опять накручиваю себе то, чего нет?
17. Максим
Я еду в сторону нашего коттеджного поселка практически трезвый.
После телефонного разговора друг приехал за мной через полчаса и забрал мою пьяную задницу с собой. Но вместо того, чтобы составить мне компанию по уничтожению моей печени, Андрюха, чертов праведник, заставил меня прыгать в бодрящий бассейн.
В юношеской спортивной школе, где работает Юдин, друг поставил мне ультиматум: либо я плыву гребаные два километра, либо он мне больше не друг. Так себе угроза.
Обматерив и послав Юдина во всех возможных направлениях, я сдался и принялся разрезать водную гладь мощными, агрессивными движениями. Я плыл с остервенением, вымещая накопившуюся злость и ярость, плыл до боли в мышцах и суставах, плыл, пока меня не начало трясти то ли от холода, то ли от опустошения. Но протрезвел я окончательно в сауне, где друг исступленно исколотил меня веником, выбив остатки алкоголя, гнева и всякого надуманного дерьма.
Замечаю её медовые волосы издалека. Их любезно треплет теплый майский ветер. И я ловлю себя на мысли, что чертовски завидую ему. Интересно, какие они на ощупь? Уверен, что мягкие и шелковые как персидский атлас.
Девчонка шагает к остановке, уткнувшись себе под ноги, груженная полными пакетами. Её руки напряжены под весом сумок, спина ссутулена, а губы что-то тихонько шепчут себе под нос. Ну точно ненормальная!
Знаю, что мне нет никакого дела до нее и нужно просто проехать мимо, но я отчего-то медлю, а потом и вовсе останавливаю своего Камара. Она не замечает меня и проходит мимо. Отстегиваюсь, выхожу из машины и догоняю девушку, выхватывая у нее из одной руки пакеты. Что, черт возьми, она туда наложила?
– Что… Что происходит? – оглядывается с испуганными глазами. – Ааа, это вы, – фыркает недовольно.
– Ага. Остальные сумки давай.
– Зачем? – встает в позу.
Аррр, что ж сложно так?
– Подвезу, говорю, тебя, – терпение не мой конек, я быстро закипаю и уже жалею, что проявляю благодушие.
Но к моему огромному удивлению, мегера не сопротивляется и с радостью впаривает мне свои баулы.
– Вот, оказывается, куда пропадает сваленный дикий камень возле беседки, – выворачиваю руль в сторону центральной дороги.
– Что, простите? Я не понимаю, – озадаченно смотрит на меня своими колдовскими зелеными глазами, пристегивая ремень безопасности.
– Сумки, говорю, неподъемные.
– Ааа, да, подворовываю у вас, – парирует рыжая.
Усмехаюсь.
– Куда? В детский сад?
– Конечно, – устало вздыхает и прикрывает глаза.
Сейчас, когда ее веки опущены, когда несносный рот молчит, а тело максимально расслаблено, она выглядит юной и беззащитной. Маленькой большой женщиной. Я рассматриваю ее лицо, на котором веснушек стало больше, ее подрагивающие ресницы, маленькую, едва заметную родинку над губой, аккуратный прямой нос и бледные губы. На девчонке кроме туши на ресницах нет никакой косметики, а на ногтях ее пальцев, удерживающих тот самый потрепанный жизнью рюкзак с нашей первой встречи, поблёскивает бесцветный лак. Голые острые коленки крепко сведены вместе, а серое плотное платье слегка задралось. В ней нет ничего особенного, говорю я себе. Она совершенно не соблазнительна и не в моем вкусе, но этот случайно открывшийся моему взгляду небольшой участок светлой кожи на бедре действует на меня, как красная тряпка на быка. А еще мне до безумия хочется дотронуться до ее волос, пропустить их сквозь пальцы, проверить, насколько они мягкие и шелковистые.
Кручу головой, пытаясь стряхнуть с себя накативший дурманный морок.
– И как? – вдруг произносит девчонка, уставившись на меня одним глазом.
Поднимаю вопросительно бровь.
– Ну вы смотрели. Вернее, рассматривали меня, – распахивает очи, блестящие игривостью.
Она что, флиртует со мной? Да быть такого не может.
– Я проверял дыхание. Слишком долго длилось твое молчание.
– Значит, переживали за меня? – вот опять. Это она так заигрывает?
– С чего бы? Думаю, у тебя есть тот, кто должен это делать, – подмигиваю.
– Вы хотите узнать, замужем я или нет? – она прищуривается, а на лице играет ухмылка.
Ей идет эта невинная игривость: румяные щеки, блеск в глазах, милые морщинки, появляющиеся вместе с улыбкой.
– Мне не нужно узнавать, чтобы быть абсолютно уверенным в том, что мужа у тебя нет, – смотрю на нее вызывающе и растягиваю губы в злорадной ухмылке. – И отсутствие кольца на пальце тут не при чем.
Рыжая молчит и выжидательно смотрит, мысленно требуя от меня продолжения.
– Я думаю, вряд ли найдется на свете такой несчастный, который смог бы тебя вытерпеть.
У девчонки комично расширяются глаза, но она предпочитает ничего не ответить, лишь обиженно задрав подбородок.
Бросив в меня взгляд с ядом, отворачивается к окну.
Закусываю губу, чтобы не заржать. Сейчас она похожа на маленького огорченного ребенка, которого хочется пожалеть. До сих пор не понимаю, как она работает со взрослыми людьми и самостоятельно воспитывает ребенка. Ее место в детском саду: лепить с малышней птичек из пластилина.
***
Мы подъезжаем к знакомому мне адресу, и девчонка резво выскакивает из машины, оставляя свои пожитки на заднем сидении. То есть она уверенна, что я их дождусь. Ухмыляюсь. То ее под угрозой расстрела в машину не затащишь, то избавиться не вариант.
Первым из калитки выходит голубоглазый, вернее не выходит, а выпрыгивает и несется в сторону машины. Я невольно улыбаюсь, этот парень мне определенно нравится.
Выхожу из машины, когда голубоглазый подбегает, и протягиваю ему руку, приветствуя:
– Привет, Шумахер!
– Привет, Макс! Привет Бамблби! – улыбается во все свои молочные.
– Что ты там сказал? Бам… кто?
– Бамблби! Ты что, не смотрел Трансформеров? – удивляется пацан, будто я ляпнул, что Земля плоская.
Растерявшись, смотрю на подошедшую к нам девчонку и пытаюсь найти в ней поддержку. Она закатывает глаза и улыбается.
– Бамблби – это герой фильма про роботов, – пздц, помогла, блть, аж стало сразу все понятно.
– Да, мой любимый автобот! – воодушевленно вещает пацан.
– Окей, дружище, я понял, а мой Камар-то тут причем? – делаю вид, что понял.
– Бамблби превращался в точно такого же Сhevrolet Camaro. Это, – поучительно указывает на мою машину, при этом закатывая глаза, – прототип Бамблби.
Я нихера не понял, но раз режиссёры выбрали для фильма эту модель, значит у меня хороший вкус. Это приятно тешит мое самолюбие, блть.
Перекладываю сумки в багажник, освобождая задние кресла. Пацан ловко запрыгивает назад, а его мамаша, к моему изумлению, садится на переднее пассажирское.
Останавливаю машину возле старой панельной девятиэтажки и выхожу вместе со всеми. Хватаю неподъемные пакеты под непонимающе-удивленный взгляд рыжей. Она считает, что я позволю ей тащить эти гири? Я, конечно, не благородный рыцарь, но и не последняя сволочь. Хотя я сволочь, но и не последняя.
– Я донесу, – поясняю, раз уж сама не догоняет.
– Спасибо, но не стОит, – вредничает.
– А я не спрашивал.
– Пошли, Макс, – тянет за руку за собой мальчонка. Никитос, все-таки, гораздо смышленее своей бестолковой мамаши. – Пока, Бамблби!
Мы с парнишкой идем впереди, а вредина плетется за нами сзади. Когда мы заходим в подъезд, я мысленно готовлюсь увидеть и прочувствовать все прелести старых панелек: невыносимый смрад, исходящий из мусоропровода, старые разбитые окна, обвисшие почтовые ящики, окурки, грязь, обоссанные углы и лифт «привет клаустрофобам». Но каково мое изумление, когда я вижу цветы в горшках на окнах и чистые выкрашенные стены.
– А вы, должно быть, ожидали алкашей с наркоманами увидеть? – слово прочитав мои мысли, спрашивает девчонка.
– Честно, да, – признаюсь.
Рыжая беспечно пожимает плечами и поднимается на второй этаж, копошится в рюкзаке, выискивая ключи.
Первым в квартиру запрыгивает Шумахер, а его мамаша придерживает дверь, пропуская следом меня. В прихожей тесно и нам втроем крайне сложно разойтись, не задев друг друга. Я ставлю пакеты на пол и разворачиваюсь лицом к выходу, но сталкиваюсь в дверях с рыжей ведьмой, которая смотрит на меня своими изумрудами. Она намного ниже меня и едва ли достает мне до плеч. Мы стоим очень близко к друг другу, и я отчетливо слышу ее учащенное дыхание. Или это мое?
Меня волнует. Волнует ее запах, так упоительно наполняющий мои легкие ароматом магнолии, сладкой ванили и медовыми яблоками. Он, несомненно, подходит к ее солнечной пшеничной шевелюре, зеленым глазам и янтарным веснушкам. Я опять чувствую дикую потребность прикоснуться к ее волосам и втянуть в себя их запах: чувственный, обволакивающий, женственный. Меня волнуют ее бледные, слегка потрескавшиеся губы, по которым хочется провести языком, увлажняя и наполняя живительной влагой.
– Макс, а ты с нами поужинаешь? – меня выдергивает из мира фантазий и бросает сюда, в тесную квартирку, где живут двое и где мне совершенно нет места.
18. Саша
Этот неловкий момент.
И ты, вроде, понимаешь, что по правилам приличия должна пригласить пройти в квартиру, предложить чай или кофе, но вы – не друзья и даже не знакомые, вы – ненавидящие друг друга люди.
Но как же неловко, Господи!
– Маам, – дергает меня за рукав Никитка, – Макс же останется с нами покушать?
– Эмм… Я не знаю… Ему, наверное, нужно торопиться и … – запинаюсь и красноречиво смотрю на этого огромного обезьяна, надеясь, что он самостоятельно попрощается и покинет наш с сыном дом.
– Я останусь, – перебивает меня нахал и начинает активно разуваться.
– Урааа! – ликует Никитка и несется в комнату, пока я ошарашенно моргаю глазами.
Останется? В смысле? Как это?
Нет, нет, нет! Мы так не договаривались!
Хочу возразить, но этот наглец с легкостью прихватывает с пола сумки и направляется в сторону кухни.
А откуда он знает, где в моей квартире кухня?
Следую за ним, и когда мы остаемся на кухне вдвоем, прикрываю дверь.
– Если ты… то есть вы согласились, чтобы не обидеть Никиту, то вовсе не обязательно нарушать твои… ваши…
– А че на ужин? – не церемонясь. – С утра ни че не ел, – шаркает глазами по газовой плите.
Вот так просто, да?
– Тушеное мясо с рисом, – отупело говорю я.
Господи, Жукова, очнись! Ты правда собралась его кормить?
«Но он же ехал с работы, возможно, голодный. Не погнушался изменить свои планы и помочь тебе с тяжелыми сумками», – подзуживает мой внутренний голос.
Мне хочется крикнуть ему – «заткнись!», но не успеваю.
– Это типа плов? – усмехаясь, выгибает бровь наглец.
– Это типа отдельно тушеного мяса и отдельно сваренного риса, – поясняю.
Он что, никогда не ел обычную человеческую еду? Какими же деликатесами баловала их повариха?
– Годится, – лениво бросает Филатов, будто делает мне огромное одолжение.
Неужели его Высочество Заносчивая Задница снизойдет до нас смертных и отведает нашу мирскую пищу?
Дверь резко открывается и в кухню влетает взъерошенный Никитка с горящими, как факел, глазами.
– Макс, пойдем! Я покажу тебе кто такие Трансформеры, – довольный ребёнок утягивает нашего непрошенного гостя в комнату, а я остаюсь одна в полном непонимании и смятении.
У меня очень странные и противоречивые ощущения. Я здесь, в своей квартире, всё привычно и знакомо, за исключением понимания того, что сейчас в комнате мой сын не один. С ним мужчина. И он – не мой отец, не Леон, редко заглядывающий к нам в гости, не сантехник или слесарь по вызову. Он – мужчина: чужой и не мой, не близкий и не знакомый, но отчего-то волнующий до вспотевших ладошек.
Механически совершаю привычный порядок действий: мою овощи, нарезаю салат, подогреваю кастрюли с едой. Но по неизвестной причине я достаю праздничный салатник вместо бывалой глубокой суповой тарелки, аккуратно нарезаю треугольничками хлеб, расставляю тарелки из маминого сервиза. И спрашиваю себя: «Жукова, ты собираешься произвести впечатление на вот этого наглеца с дьявольскими ямочками?». Да брось, ведь он даже не заметит твоего немецкого фарфора.
Стискиваю кулаки и делаю долгий выдох и два коротких.
«Гостеприимство! Я просто проявляю гостеприимство! Я воспитанная дочь своих родителей! Он поест и уйдет!» – подключаю аффирмации и чувствую, как они начинают работать.
Разглядываю стол: три тарелки, три вилки. Это так непривычно и странно, будто твой прежний, сложившийся годами уклад вмиг без твоего разрешения трансформировали, вторглись на твою личную территорию, а как с этим существовать не объяснили.
Я стою в дверном проеме нашей единственной комнаты и вижу картину, поражающую меня точно в сердце, которое бесцеремонно разгоняет по венам дофамин. Смесь из моих противоречивых чувств подобна ядерному взрыву и смотреть на то, как эти двое сидят на ковре бок о бок и смотрят пресловутых Трансформеров – выше моих моральных сил. Мужская идиллия, черт бы её побрал!
В носу начинает щипать, а глаза увлажняются. Я не должна проникаться и придумывать себе того, чего нет и быть не может. По крайней мере с этим наглецом. Поэтому старательно сдерживаю себя и, крепко зажмурившись, ухожу обратно на кухню.
Именно так выглядит обычная среднестатистическая семья: уютный дом, заботливая жена, накрывающая стол к ужину, счастливый ребенок и любящий муж и папа. Только вот незадача – мы не семья, а мужчина, находящийся в моей квартире, ненавидит меня так же, как и я его. И ничего с этим не попишешь.
– Ужин готов! – кричу из кухни, развязывая фартук.
Я не успела переодеться, собрала только волосы в высокую гульку на голове.
Они заходят вместе и на кухне тотчас становится слишком тесно. Какой же Максим все-таки высокий! А эти его широкие плечи… Чем они так натренированы? Академической греблей?
Никитка гордо усаживается на свое привычное место, а я замечаю, как наглец пристраивается на мое.
Ладно.
«Гостеприимство. Гостеприимство», – как мантру повторяю я.
Мне не стыдно за свою стряпню, и я абсолютно уверена, что получилось съедобно. За те годы, что мы прожили здесь с мамой, она поднатаскала меня в хозяйстве и быту.
– Приятного аппетита! – подсознательно желаю всем сидящим за столом.
– И тебе, мам! – радостно лепечет сынок.
Напрягаюсь, когда замечаю Филатова, замершего с вилкой. Желваки на его скулах перекатываются, а губы стискиваются в тонкую полоску. Я не могу считать его эмоции, но ощущение такое, будто он в первый раз слышит подобное обращение за столом и не знает, что с этим делать.
– Спасибо, – понуро опускает глаза в тарелку. – И вам.
Некоторое время парень разглядывает содержимое своей тарелки, не решаясь попробовать. Затем переводит взгляд на меня, прищуривается и пытается что-то прочесть в моем лице.
– Надеюсь, я выживу?
Что? Да за кого он меня принимает? Хотя…
– Позже узнаем! – пожимаю плечами и берусь за свою вилку.
Мерзавец посылает мне ответную ухмылку, полную страдания, но в итоге подцепляет кусочек мяса и отправляет себе в рот. В отличии от Никитки, который без энтузиазма ковыряет вилкой рис.
Пока я хлопаю ресницами, Мистер Дьявольские ямочки с аппетитом уплетает ужин, оставляя тарелку практически идеально пустой, чего не скажешь о моей. Всё от того, что мне не лезет кусок в горло. Просто это слишком для меня: мужчина, ужинающий на моей кухне, его близость, всполохнувшая мои рецепторы, сын, заглядывающий с восхищением в рот этому мужчине.
Боже… Устало прикрываю глаза.
– Как на счет добавки? – распахиваю глаза и смотрю в пустую тарелку Филатова.
Вот это я понимаю – здоровый мужской аппетит!
– К-конечно, – подрываюсь к кастрюлям и выгребаю остатки еды. – Вот, Никита, смотри, как должны питаться настоящие мужчины!
Это я сейчас так сказала? Не хватало еще, чтобы этот осел решил, что я считаю его «настоящим мужчиной». Ругаюсь на себя на чем свет стоит и со злостью шмякаю слипшийся рис в тарелку мерзавца.
На его лице сияет задорная улыбка. Весело ему, ты смотри-ка.
Недоброжелательно плюхаю перед ним тарелку и сажусь на место.
– Спасибо, – не сводит с меня смеющихся глаз. Улыбается так пригаденько. – Значит, «настоящий мужчина»? – насмешливо выгибает бровь.
И ведь знает, гад, что сейчас я не смогу опровергнуть сказанное, поэтому нагло пользуется этим.
– Конечно! Все спортсмены хорошо кушают, ведь им нужны силы, – нахожусь с ответом я.
– Макс, а ты тоже футболом занимаешься? – загораются глаза у сына. Футбол – это его всё!
– Нет, я пловец, – ах, вот оно что! Значит, пловец. Как же я раньше не догадалась?! – И твоя мама абсолютно права: правильное и здоровое питание —залог успеха. Так что ешь, иначе я твою порцию доем, – выразительно кивает на полную тарелку Никитки.
И если это не чудо внушения и гипноза, то я умываю руки, потому как после незамысловатых и весьма посредственных слов грубияна, Никитка орудует вилкой так, как никогда ранее.
И что? Вот так просто, да? А сколько я танцев с бубнами перетанцевала, сколько уговоров, спекуляций и шантажа конфетами и мультиками перепробовала – бесполезно.
–Мам, Макс, смотрите, я все съел! – гордо заявляет сын, демонстрируя пустую тарелку!
Поблагодарив за ужин, Никитка вскакивает с места и близко подходит к нашему гостю. На его лице палитра из обожания и раболепия.
– А ты посмотришь со мной еще «Трансформеров»? – шепчет на ухо Максиму так, будто это их личный секрет.
Я напрягаюсь. Это выглядит настолько лично и сокровенно, что я чувствую себя здесь лишней и виноватой, что подслушала то, что сказано не для моих ушей.
Замечаю, как напрягаются плечи Филатова. Его взгляд растерянно мечется от пустой тарелки до меня и обратно. Неужели мистер «мне на всех и на все пофиг» нервничает? Нервничает перед ребенком? Максим смотрит на меня с немым вопросом, а я пожимаю плечами, давая ему право выбора определиться с решением самостоятельно.
Филатов по-мужски скупо еле заметно кивает.
– Спасибо, – все так же на ухо шепчет ему Никитка и уносится в комнату, оставляя нас одних.
Моя кухня и так мизерная, но сейчас она сжимается до микроскопических размеров, где ясно ощущается напряжение. Воздух вокруг нас наэлектризовывается и мне становится трудно дышать. Рядом с этим мужчиной.
– Спасибо, – одновременно произносим мы и оторопело смотрим друг на друга.
Я не понимаю, что происходит, но меня штормит, как подростка. Не знаю, чем занять руки, поэтому хватаю салфетку и начинаю рвать ее на мелкие кусочки. Кажется, мне самой нужен психолог. Прямо сейчас, вот в эту самую секунду, потому что то, что происходит со мной необъяснимо даже мне как специалисту.
Мерзавец наблюдает за салфеткой, ухмыляясь. Его губы сексуально растягиваются, а я нервно сглатываю. Черт.
– Я хотел сказать – спасибо за ужин.
– А я – спасибо за сына, – вот черт, как-то неоднозначно прозвучало, поэтому спешу себя поправить. – Ну в том смысле, что убедили Никиту поесть. У нас с этим небольшие проблемы. Еще с младенчества, – под внимательным взглядом Филатова кромсаю несчастную салфетку.
– Прости, – выдыхаю и кручу головой. – Не знаю, зачем я это тебе… то есть вам… – кажется, я схожу с ума, а мой диплом психолога сгорает от стыда на полке.
Мой поток несуразного бреда прерывает мелодия моего мобильника. Где-то из прихожей разносится по квартире трель, и я прошу Никитку принести телефон.
Сын прибегает на кухню, удерживая в одной руке мой гаджет, а в другой… книгу.
– Мам, а это у тебя откуда? Можно посмотреть?
Мой телефон натужно разрывается, высвечивая имя Георгия Артуровича. Мне приходится срочно ответить, потому что просто так вне работы и тем более в такой поздний час Манукян звонить не будет.
– На работе подарили, – первое, что приходит в голову, бросаю я и выбегаю из кухни.
В принципе, я не соврала. Ведь эту книгу Даня подарил мне во время нашей с ним работы, но почему-то чувствую я себя лгуньей. Оставляю мысли на потом и переключаюсь на Манукяна, который доходчиво сообщает о том, что после обеда, пока я занималась с Даней, у моей «пациентки» из стационара случилась паническая атака. Дежурный психотерапевт назначил женщине Феназепам, от чего она вскоре уснула.
Меня эта информация крайне удивляет и огорчает, потому что сегодняшним утром мы с ней встречались и ее эмоциональное состояние было стабильным. Женщина даже пыталась шутить. Что успело произойти?
В то время, как Георгий Артурович просит меня отнестись со всей внимательностью к «пациентке», из прихожей доносится громкий удар, отчего я чуть не роняю телефон.
Поспешно выбегаю из комнаты, попутно прощаясь с начальством, и натыкаюсь на стоящего в прихожей обескураженного Никитку.
– Что случилось? – обращаюсь к сыну. – Откуда грохот?
– Макс ушел, – расстроенно отвечает.
– Как ушел? – ничего не понимаю.
– Не знаю. Просто встал и ушел, – обиженно дует губки Никитка. – Он обещал досмотреть Трансформеров со мной, – бубнит.
– Просто взял и ушел? Ничего не сказав? – я недоверчиво смотрю на сына.
Никитка кивает и несчастно опустив головку, плетется в комнату.
Что такого могло произойти за пять минут моего отсутствия, чтобы человек, не попрощавшись, выскочил из квартиры, хлопнув при этом дверью?
Захожу в кухню и вожу глазами: книга брошена на стуле, в раковине – тарелка и одна вилка, а на столе – моя с нетронутым ужином и пустая Никиткина. Будто тут и не было никого. Только запах цитруса и древесных переливов говорит о том, что мне не показалось. Он здесь был… Мужчина…
