Страница 2 из 5
– Плохо играете. Дом был. У меня есть фотографии в сетях.
Мэр хохотнул:
– Фотошоп. Ничего ты не добьёшься!
– Это мы ещё посмотрим! Но сейчас вы должны поселить куда-нибудь людей и организовать сбор помощи.
– Обязательно! Вас ждут благоустроенные камеры.
– Вы грозите мне камерой и совершенно не переживаете о том, что сегодня погибли сотни людей? – Ольга показала на серебристый автомобиль на парковке: – Вот ещё доказательство! Это моя машина, пробейте по номеру! Она в зоне оцепления. Проверьте видеорегистратор!
В это время вернулась супружеская пара с Мишенькой. Они остановились перед заграждением, вышли из машины и разразились возмущённо-удивлёнными тирадами. Мужчина достал телефон и навёл камеру на котлован и оцепление. К нему тут же подскочили молодцы в чёрных костюмах и заботливо проводили всю семью к пункту помощи.
– Надо полагать, ещё одни любители халявы, – усмехнулся мэр. – Игорёк, вызывай наряд, пусть прикроют до выяснения. А детишек по детдомам определите.
Мать Мишеньки вцепилась в сына:
– Какой детдом? Что происходит?
– Святая невинность! Я на идиота похож? Думали, стоит пожаловаться, что дом пропал, и вам сразу квартиры из городского фонда? Хоть бы версию правдоподобную придумали, кирпичей натаскали, взрыв газа изобразили. Всё, с вами будут разговаривать в другом месте.
– Не сомневайтесь, и с вами тоже. – К мэру шла Римма Генриховна. – Пока вы глумились над женщинами, мы снимали. И уже выложили видео.
Марк Феликсович гневно зыркнул на охрану и издал нервный смешок:
– Да кто вам поверит? Скажут, решили на фейках популярность поднять.
Однако уверенности в мэре поубавилось. Он снова почесал бороду, посмотрел на темнеющее небо, подозвал подручного и долго с ним шептался. Наконец обратился к потерявшим жильё:
– У администрации, в отличие от вас, есть совесть и сострадание. Не знаю, чего вы добиваетесь, но на улице вас не оставят, что бы вы ни задумали. Сейчас приедет автобус…
– И доставит нас в комфортабельные камеры? – перебила его Римма Генриховна.
Мэр поморщился:
– Что вы переворачиваете? Это была шутка. Никаких камер. Вас разместят в центре временного проживания. Туда же доставят продукты и всё необходимое. Волонтёры уже работают. – Повернувшись к подручному, буркнул: – Верни телефоны.
Автобус приехал через полчаса. Антошка уже заходился в крике, Моника и Бриджит тоже скулили и жались к ногам хозяйки, а она так и пребывала в шоке от нанесённого оскорбления. Соседи впервые видели Эльвиру Прохоровну такой тихой.
Их встретила женщина-администратор, представилась Наташей и проводила в свободную секцию, объясняя по пути:
– У нас всё занято погорельцами, пришлось срочно переселять людей, чтобы освободить вам место. Порядок навести не успели. Там только два номера, но надеюсь, все поместятся. Вы семья? – обратилась она к родителям Мишеньки. – Значит, займёте двухместный. Женщин поселим в трёхместном, девушке постелем матрас. А юношу… Что-нибудь придумаем.
Эльвира Прохоровна первой вошла в номер, осмотрела стены с облупившейся краской, потёки на потолке, пятна на матрасах и пришла в себя:
– Это возмутительно! Поселить как скотов в каком-то клоповнике! Мы жители элитного района! Дорогие мои, мы немедленно едем в гостиницу, а если завтра дом не вернут, то подыщем приличное жильё.
Ольга вкатила коляску и бросила сумку на ближайшую кровать.
– У меня нет лишних денег на гостиницу.
– Оленька, но я же вам всё возмещу, как только восстановлю карточки. Риммочка, ну, скажите ей, разве можно держать ребёнка в такой антисанитарии?
Римма Генриховна молча положила пакеты с продуктами на другую кровать.
Ольга потрогала хлюпающий подгузник:
– Римма Генриховна, Антошку надо срочно искупать и накормить. Вы не узнаете, есть тут смесь и бутылочки? А я с ним в душевую.
Соседки вышли. Эльвира Прохоровна поняла, что проиграла. Веронике не хотелось оставаться с ней в комнате, и она пошла искать кухню. В конце концов ей тоже есть о ком заботиться: пока все заняты делом, она сварит Графу кашу.
В кухонном шкафчике нашлись крупа и посуда. Ника промыла ячку и поставила кастрюлю с водой на огонь. Достала телефон и набрала Егора. Он тоже был вне зоны действия. Как и утром. Как и все.
Наташа внесла в кухню коробку с банками детского питания. Следом вошла Римма Генриховна с бутылочками и сосками. Попросила Веронику поставить чайник.
Наташа выстроила банки со смесями и пюре на столе:
– Надеюсь, всё по возрасту. Завтра волонтёры ещё привезут.
– Надеюсь, что завтра уже не понадобится, – вздохнула в ответ Римма Генриховна.
– Как знать, – пожала плечами Наташа. – Вы на лучшее надейтесь, но настраивайтесь на худшее. Так легче. Да, я в прачечной одежду оставила. Выберите подходящую. Всё чистое.
Римма Генриховна включила телевизор. Шли новости. О пропавшем доме в Былинске даже не упоминалось.
Вероника достала из рюкзака сосиски, оставшиеся с пикника, и покрошила в кашу. В кухню вплыла Эльвира Прохоровна. Принюхалась.
– Что ты готовишь? Пахнет отвратительно.
– Это не вам, а Графу. Он не привередничает, – огрызнулась Вероника.
– Ты на собаку продукты переводишь?
– Вам горсть ячки жалко? А сосиски мои, я их у вас не украла.
– Не придирайтесь к девочке, – вступилась за Веронику Римма Генриховна. – Своих собак вы же тоже чем-то кормить будете.
Эльвира Прохоровна надула губы и уселась за стол. Проворчала:
– Ну и духота тут.
Она скинула розовый кардиган, надетый поверх мятной туники. Достала из сиреневой сумки розовый и бледно-зелёный футляры и сменила очки с розовой оправой на очки с зелёной. Вероника с Риммой Генриховной переглянулись, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.
Эльвира Прохоровна потянулась к банкам с детским питанием:
– Неужели нет ничего мясного? Чем мне накормить моих девочек?
Римма Генриховна оставила обработку бутылочек и посмотрела на неё с удивлением:
– Это питание для Ольгиного ребёнка. Причём тут ваши собаки?
– А что им есть, скажите пожалуйста?
– Могу сосисками поделиться. – Вероника остудила кашу и поставила кастрюлю перед Графом.
– Я не кормлю их такой гадостью.
Моника и Бриджит, глядя, как уминает Граф, тоже потянулись к кастрюле. Немец издал грозный рык. Эльвира Прохоровна вздрогнула:
– Он агрессивный! Привязывай его! Надеюсь, он будет ночевать на улице? Иначе нам из номера не выйти.
– Ночевать он может со мной. У меня шикарные апартаменты в гладилке. – В дверях появился Макс.
Послышались вопли Антошки. Ольга внесла в кухню чистого и голодного малыша. Получив бутылочку со смесью, он наконец замолчал. Моника и Бриджит чавкали, с удовольствием поедая вредные сосиски. Пора было и взрослым подумать об ужине.
Римма Генриховна принесла свои пакеты, достала курицу, картошку и макароны.
– Можно суп сварить, чтобы на всех хватило. А это, – она выложила на стол рулет и пирожные, – я Алексею покупала. Но ему уже не пригодится. И вот ваш хлеб, Эльвира Прохоровна.
– Спасибо, Риммочка, я завтра же пойду в банк, восстановлю карточки и всё вам верну.
– А, забудьте, – отмахнулась Римма Генриховна.
После ужина никто не спешил расходиться, даже Мишенька смотрел новости вместе с родителями, но про дом, как и прежде, не говорили. Начался сериал, и Римма Генриховна убавила звук. Мать Мишеньки чертила на листке круги, линии и непонятные символы.
– Что вы рисуете? – спросил её Макс.
Она отложила карандаш:
– Пытаюсь понять, что для нас значит остаться. Но что-то не сходится. Гороскоп на сегодня указывает на переход, но нас не забрали. Я думала, это произойдёт на даче.
– Вы о чём? – спросила Ольга?
– Ну как же! Вы же видели котлован. Разве на Земле есть технологии, чтобы так вырезать дом? Ясно же, что его забрали пришельцы из других миров. Мы давно ждали этого, но не распознали знаков. И теперь я хочу понять, почему нас оставили. Может, мы ещё не готовы?
Все молчали, только осторожно переглядывались в немом сговоре не спорить с сумасшедшими.
– А если… – начала Ольга несмело.
– Что? Оля, говори, в этой ситуации нормальности уже не существует, – не вытерпела паузы Римма Генриховна.
– Если нас тоже заберут? Мы не убежали, о нас не забыли, а просто дали отсрочку.
Макс хмыкнул:
– Кажется, вы пересмотрели «Пункт назначения».
– Пункт назначения? – Ольга нахмурилась. – Что это?
– Значит, не пересмотрели. Я ошибся.
– Это немыслимо! – взвилась вдруг Эльвира Прохоровна. – О чём вы говорите? Я понятия не имею, что с моими мужем, сыном и внуками. Как мне жить дальше? Где? А вы несёте всякий бред!
Римма Генриховна налила воды в стакан и подала Эльвире Прохоровне:
– Прошу вас, успокойтесь. Мы все в растерянности. Если и говорим нелепицу, то не со зла, а чтобы не сорваться. Я прекрасно вас понимаю, но…
– Ни черта вы не понимаете! Никто! Вы никого не потеряли! Разве что подростки родителей. Да разве они переживают? А вам, Римма, ещё повезло, что ваша дочь умерла до всего этого.
Звонкая пощёчина оборвала истерику. Эльвира Прохоровна с ужасом смотрела на стоящую перед ней Римму Генриховну. Та потёрла руку и сказала, чётко чеканя слова:
– Ещё. Раз. Вспомнишь. Мою. Дочь. Я. Тебе. Зубы. Выбью.
Эльвира Прохоровна забулькала:
– Ды… Ды… Как…
– А я добавлю. – Ольга поднялась и взялась за коляску со спящим Антошкой. – Римма Генриховна, пойдёмте отдыхать, поздно уже.
Вероника зашептала Максу в ухо:
– Можно, я вместе с Графом у тебя в гладилке переночую?
Макс кивнул:
– Можно. Давай перенесём твой матрас.
Доску с утюгом выставили в коридор. Два матраса заняли всё место в крошечной каморке. Ника с Максом легли, не раздеваясь. Граф потоптался в ногах и забрался между ребятами. Сон не шёл. Ника тихо спросила:
– Макс, что делали твои родители, когда ты ушёл утром?
– Отец спал. Мама борщ варила. – Он вздохнул и добавил: – Из молодой капусты.
– А мы с мамой кофе пили. Она в окно посмотрела, сказала: «Какой воздух прозрачный. Только в июне увидишь такую чистоту красок». Она художницей хотела стать, но не сложилось. А отец… Знаешь, если бы не этот пикник, то с Графом гулял бы папа. Он всегда с ним по воскресеньям гулял. Тогда пропала бы я, а не он. Как думаешь, где они?
– Не знаю. Но надеюсь, что им хорошо.
– Только и остаётся, что надеяться. Может, ещё вернутся?
Макс не ответил. Вероника снова заговорила:
– Если бы я тебя не послушала и поднялась к Егору, то могла бы его спасти.
– Скорее, пропала бы вместе с ним.
– Наверное. Я даже не знаю, что лучше.
– У тебя с ним серьёзно было?
– Если честно, то ничего и не было. Встречались во дворе, трепались ни о чём. Переписывались иногда. Вернее, я сама ему писала. И на пикник сама пригласила. Он согласился. Чтобы отвязалась, наверное.
– Ник, ничего уже не изменишь. Давай спать.
Утром всех разбудил вопль. Ника вскочила:
– Кто это?
– Не знаю, – пробормотал Макс. – Похоже, из женского номера. Пойдём посмотрим.
Кричала Эльвира Прохоровна. Ей вторили Моника с Бриджит и Антошка.
– Растворилась! Исчезла! – Эльвира Прохоровна, бледная, с безумными глазами, показывала на пустую кровать Риммы Генриховны.
Мама Мишеньки запрыгала, захлопала в ладоши, закричала мужу:
– Переход продолжается! Я же говорила тебе! Скоро и нас заберут. А как иначе? Ведь ингрессия Плутона в Водолей, впервые за двести пятьдесят лет!
Макс на всякий случай заглянул в кухню, прачечную и душевую. Риммы Генриховны не было. Ольга, кое-как успокоив Антошку, попыталась вразумить соседей:
– Господа бездомные! Очень вас прошу, прекратите ненадолго сходить с ума. Эльвира Прохоровна, вы видели, как Римма Генриховна растворилась?
– Нет, я просыпалась десять минут назад, она спала. А сейчас она пропала.
– У вас же телефона нет, как вы определили, что десять минут прошло?
– У меня внутренний хронометр.
– Ясно.
Ольга достала телефон из-под подушки и набрала Римму Генриховну. Включила громкую связь. Вместо ожидаемого «вне зоны действия» послышались длинные гудки. После четвёртого Римма Генриховна ответила. Ольга спросила:
– Где вы?
– Оля, у меня консультация по ЕГЭ, работу никто не отменял.
– Так времени шесть утра!
– Вышла пораньше. Мне надо пройтись, настроиться, вспомнить материал. Конспекты ведь тоже пропали. Заодно дошла до нашего двора, покормила голубей. Тут что-то случилось за ночь.
– Что?
– Не знаю. Близко не пустили, но в котловане что-то происходит. Всё, мне надо сосредоточиться, к обеду вернусь.
Римма Генриховна отключилась. Макс посмотрел на Веронику:
– Мне ведь тоже на работу. Жизнь продолжается.
– Я с тобой.
– На работу?
– Нет. Хочу посмотреть, что там в котловане.
– Давай вместе. Времени ещё достаточно.
Ольга прошла на кухню, поставила чайник и включила телевизор. Ника в прачечной искала подходящую одежду, когда Макс закричал:
– Все сюда! Экстренный выпуск!
На экране появился котлован с такими же глянцевыми стенами. Тревожный голос диктора сообщал: «Вчера в Москве исчезло двенадцать домов вместе с находившимися внутри жильцами. По утверждениям очевидцев здания растворились в воздухе. Коммунальные службы и приглашённые на место происшествия сотрудники НИИ отказались дать какие-либо комментарии. В течение всего вчерашнего дня в интернете появлялись ролики с исчезнувшими постройками в других городах, но, поскольку никаких сведений от местных властей не поступало, информацию отнесли в разряд фейковой. По обновлённым данным дома исчезли в Воронеже, Ростове, Курске, Саратове, Самаре, Нижнем Новгороде, Череповце, Былинске и Санкт-Петербурге. О судьбе проживавших в них людей, находившиеся в своих квартирах в момент инцидента, ничего не известно. Следите за событиями!»
Заставку новостей сменила прерванная передача, а люди у экрана так и продолжали стоять в застывших позах. Только Мишенька при всей своей гениальности не постиг значимости момента. Он присел перед Графом и выставил ладошку. Пёс положил на неё лапу. Выходка мальчика привела родителей в чувство.
– Михайло, что за бессмысленный порыв? Тебе пора медитировать, настраиваться на грядущий день и отправляться в сад, – выговорил ему отец.
Мишенька виновато посмотрел на Графа и ушёл за мамой в номер.
Эльвира Прохоровна заглянула в холодильник, покачала головой, надела кардиган и сменила очки.
– Мне тоже пора. Пойду в банк восстанавливать карточки.
Макс с Вероникой вышли из маршрутки. Въезд в квартал оказался перекрыт машиной полиции. Макс зашептал:
– Ника, нас близко не подпустят к котловану. У меня есть идея. Идём в соседнюю высотку, посмотрим с общего балкона.
Вероника кивнула.
С пятого этажа котлован открывался во всех подробностях. За ночь дно затянуло паутиной. По краю ходили люди в защите и пытались понять, с чем имеют дело. Один из исследователей лупил по паутине лопатой. С каждым ударом раздавалось гулкое «бом», будто били по натянутой струне. Другой принёс зажжённый факел и бросил в котлован. Внутри зашипело, показалась бледная струйка дыма, вскоре растаявшая, а паутина вдруг сформировалась в огромный кулак и так вмазала поджигателю, что того отбросило к заграждению. Люди в защите тут же разбежались.
– Ничего себе! Ты видел? Оно живое!
– Ага. И мне это совсем не нравится. Пойдём отсюда.
Ребята брели к остановке.
– Ты куда сейчас? – спросил Макс.
– В универ поеду. Послезавтра экзамен, а у меня ни зачётки, ни конспектов, ни учебников. Загляну библиотеку и попробую у преподов распечатки лекций взять. Макс, а что дальше?
– В смысле? Вечером в центре встретимся.
– Я не об этом. Что вообще будет с нами?
– Думаешь, они…
Ника зажала уши, зажмурилась, заговорила быстро и тихо:
– Нет-нет, не говори! Мы ведь не знаем, что с ними. Пусть будет, будто они уехали. Но если ты скажешь… – Она открыла глаза. – Кивни, если понял.
Макс уронил голову на грудь.
Ника отняла руки от ушей, прерывисто выдохнула и снова спросила:
– Если они не скоро вернутся, что ты будешь делать?
– Меня, наверное, в детский дом определят. Я же несовершеннолетний.
– У тебя что, нет никого?
– Есть. Родственники отца. Только я им не больно нужен. Да мне и самому к ним не хочется. Бухают по-чёрному. Лучше уж в детдом. А ты?
– Мои нормальные. В Нижнем бабушка и тётя по маме. В Вологде – отцовские. Но я к ним не поеду. Знаешь, ты уже спал, а я всё думала. Кто я? Для чего живу? Чего хочу? За меня всё родители решали, что мне есть, как одеваться. Даже куда поступать. Нет, они не ломали, просто я сама не знала, чего хочу. Вот, учусь на экономиста. А зачем? Даже влюбиться нормально не смогла, вцепилась в первого попавшегося. Я тебя старше на два года, а кажется, что наоборот. Хватит, пора взрослеть. Сдам сессию, переведусь на вечерний или на заочку. Устроюсь на работу. С жильём как-нибудь да решится. А после оформлю опеку и заберу тебя из детдома.
Макс хохотнул:
– Вот уж спасибо! Что ж, добро пожаловать в новую жизнь. Мой автобус. До вечера!
Он махнул Нике и исчез в салоне.
Все разошлись по своим делам, Ольга с сыном остались одни. Она раздумывала, чем ей заняться в первую очередь, когда зазвонил телефон. На экране высветилось «Босс».
– Слушаю, Владислав Ярополкович! – бодро ответила она.
– Скворцова, где отчёт? – грозно прорычал он.
– Вы ещё не знаете? Мой дом пропал. Вместе с компьютером.
– Ничего другого я от тебя не ожидал. Из всех домов пропал именно твой.
– Владислав Ярополкович, разве это от меня зависит? Если мне выделят ноутбук и снова отправят документы, я к вечеру всё подготовлю.
– А как мне списывать предыдущий компьютер? Не знаю, как ты будешь выкручиваться, но у тебя два часа на подготовку отчёта. Иначе уволю.
– Не имеете права! Я одинокая мать.
– Ещё как имею! Ты у меня под суд пойдёшь за хищение важных документов и собственности компании.
Босс отключился. Ольга всхлипнула и тут же зажала рот. Не хватало ещё напугать Антошку из-за самодурства начальника. Телефон снова дзынькнул. На этот раз пришло напоминание от банка о взносе по ипотеке.
– Добейте меня уже все разом! Нет у меня денег на новый ноут и ипотеку! Стоп! Почему я должна платить за квартиру, которой нет?
Ольга нажала на указанный в сообщении телефон. Когда на том конце отозвался консультант, заговорила сбивчиво:
– Здравствуйте! Подскажите, у меня через два дня очередной платёж, но мой дом вместе с квартирой пропал. Могу я рассчитывать хотя бы на отсрочку?
– Вы потеряли работу? – спросил бесстрастный голос.
– Нет, пока нет. Но за что я должна платить, если квартиры нет?!
– Банк не несёт ответственности за сохранность жилья. В ваших интересах уплатить вовремя и спросить компенсацию с виновных. Отсрочку мы можем предоставить только в случае потери работы либо трудоспособности. Хорошего дня!
– Да твою ж мать! – в сердцах выругалась Ольга.
Напуганный Антошка заплакал. Вместо того, чтобы успокоить малыша, она заревела с ним в голос.
– Что опять случилось? По кому рыдаем? – В кухню влетела Римма Генриховна.
Ольга выложила обо всех свалившихся напастях. В конце добавила:
– Теперь хоть в петлю. Только определиться не могу, в банке вешаться или на работе.
– Ольга! – прикрикнула на неё Римма Генриховна. – Даже думать не смей! Работа, квартира, всё наживное. Единственное, что нельзя исправить – это смерть. Я бы всё отдала, чтобы спасти дочь, только не было у меня шанса, за несколько часов её вирус убил. Но тебе руки опустить не дам!
– А что мне ещё остаётся? Что делать?
– Вот! С этого и надо начинать. Давай с работой разберёмся. Тебе, так понимаю, ноутбук нужен?
– Да. Но если я куплю ноутбук, мне нечем будет по ипотеке платить.
– Не надо ничего покупать. Ты не гуляла с Антошкой? Собирай его, пойдём в школу, уж на время каникул комп нам какой-нибудь выделят.
– Ой, а это можно? Римма Генриховна, у меня даже слов нет, как я вам благодарна! Только подождите, я сперва начальнику позвоню, скажу, что к вечеру всё сделаю.
Босс выслушал заверения и изрёк снисходительно:
– Ладно, Скворцова, на первый раз прощаю. Но, сама понимаешь, в этом месяце ты без премии.
– Как без премии? Владислав Ярополкович, у меня же минимальный оклад на дистанционке. И ипотека! Нам не прожить!
– А это не мои проблемы, Скворцова. Не я отчёт задерживаю. Выкрутишься как-нибудь. И если рассчитываешь на премию в следующем месяце, советую помнить о субординации.
Начальник отключился. Ольга беспомощно посмотрела на Римму Генриховну:
– И как теперь? Мне в следующем месяце даже на ипотеку не хватит.
– По-моему, ты сгущаешь краски. На еду и одёжку для сына тебе тратиться не надо. Жить тоже есть где. Не хоромы, но сойдёт. Другую работу ты с малышом вряд ли найдёшь. Оля, не всё так плохо. На край, у меня подушка безопасности небольшая имеется. Теперь идём в школу.
Не успели они выйти, как вернулась плачущая Эльвира Прохоровна.
– Да что за день слёз! – всплеснула руками Римма Генриховна. – Эльвира, а с вами-то что?
– Я в банке была, там сказали, что без паспорта не восстановят. А я его тоже дома оставила. Пошла в паспортный стол, чтоб новый выдали. Они попросили данные написать. Я адрес прописки указала, а м-мне г-говорят, что нет такого дома и не было. И меня не-е-ет…
– Это что ещё за новости? У меня паспорт всегда в сумке. И прописка там указана.
– Подождите! – Ольга подняла палец. – Это же мэр. Это он распорядился все сведения о доме убрать.
– Ну, лепрекон рыжий! – рассвирепела Римма Генриховна. – Слушок прошёл, что из-за нашего ролика ему хорошая взбучка грозит. Эльвира, не кисните! Мы с Ольгой скоро вернёмся и займёмся нашим Феликсовичем. Дожмём его.
