Страница 3 из 5
Ника выгуливала Графа, когда вернулись Римма Генриховна с Ольгой. Увидав Нику, Римма Генриховна оживилась:
– Вероника, нужна твоя помощь. Поработаешь снова оператором?
– Не вопрос. А что снимать надо?
– Всё!
Римма Генриховна подготовилась основательно. Вначале сняли временное жильё, Ольгу, работающую за единственным столом в кухне и спящего здесь же Антошку. Стопки одежды и коробки с крупами и консервами, собранные волонтёрами. Римма Генриховна комментировала каждую мелочь. После она растолкала поникшую Эльвиру Прохоровну:
– Собирайтесь, едем за справкой и в паспортный.
– За какой справкой? Зачем в паспортный? Я же там была.
– По дороге объясню!
Римма Генриховна повела всех в центр жилищных субсидий и расчётов. Там сунула паспорт сидящей за стеклом девушке и сказала:
– Мне нужна справка о составе семьи для пенсионного.
Девушка долго стучала по клавишам, тёрла лоб, пожимала плечами, в конце концов вернула паспорт:
– К сожалению, дома двадцать четыре по улице Исгарской нет.
Римма Генриховна взяла паспорт, раскрыла его на страничке прописки так, чтобы Вероника могла снять, и удивилась для девушки:
– Как же так? Я девять лет прожила в этом доме. Восьмиэтажный, на 64 квартиры. И штамп о прописке мне ставили в вашем центре.
Девушка виновато улыбнулась:
– Наверное, какая-то ошибка. К сожалению, не могу вам помочь. Девять лет назад я здесь не работала.
После отправились в паспортный стол, где Эльвира Прохоровна опять попыталась получить паспорт взамен утерянного, и ей опять ответили, что раз дома по заявленному адресу не существует, то и личности, там прописанной, быть не может.
Эльвира Прохоровна разволновалась, как и утром, промокнула глаза сиреневым платочком и скорбно проговорила:
– Если бы со мной был муж, они бы так не разговаривали. Он бы быстро навёл порядок.
Римма Генриховна похлопала её по плечу:
– Ну-ну, Эльвира, будьте сильной. Идём дальше.
– Куда теперь? – спросила Вероника.
– К дому!
Вероникин телефон вдруг ожил, на экране высветилось «Пиявка».
– Ника, ты где? Давай к дому! И наших зови. Тут такое!
Оцепленная зона стала шире. Вокруг толпились любопытные и родственники пропавших. Римма Генриховна заметила среди них дочь Алексея. Над котлованом белело не то строение, не то огромный пьедестал, но издалека было не рассмотреть.
– Идёмте на балкон. – Ника повела всех к высотке.
Макс уже ждал на пятом этаже. Он даже бинокль где-то достал.
– Смотрите, что за хреновина из котлована лезет! – Он сунул бинокль Римме Генриховне. – Паутина что-то строит. Похоже на лестницу.
То, что возвышалось над котлованом, действительно оказалось лестницей с семью широкими ступенями и перилами по обе стороны.
– И правда строит. – Римма Генриховна передала бинокль Веронике.
Над верхней ступенью будто кто-то быстро вычерчивал белые штрихи. Они накладывались друг на друга, плотнели, образуя очертания восьмой ступени.
– Ну-ка, ну-ка, – Римма Генриховна отобрала бинокль.
Ника проследила, куда она смотрит – у ограждения мэр давал интервью телевизионщикам. Римма Генриховна забыла о лестнице. Марк Феликсович целиком завладел её вниманием. Она вслед за ним шевелила губами, пытаясь разгадать смысл сказанного.
– Что этот брехун им втирает? Жаль, что нет бинокля для ушей.
– Вечером узнаем.
– И правда. – Римма Генриховна вернула бинокль Максу. – Нам тоже есть чем заняться. Будем готовить свой репортаж. Вероника, идём!
Ника не могла отвести взгляда от лестницы. Восьмая ступенька была готова, над ней уже прорисовывался прозрачный призрак девятой.
– Римма Генриховна, нам обязательно монтировать сейчас? Здесь же чудо творится.
Макс поддержал:
– В самом деле, никуда ваш репортаж не денется. Тут же лестница сама строится.
– Ребятки, пока мы тут торчим, этот кудесник столько чудес натворит. – Римма Генриховна указала на мэра. – Идём, после вернётесь. Эльвира, вы уснули?
Эльвира Прохоровна за всё время не проронила ни слова. Её не интересовал ни мэр, ни лестница. Она смотрела на детский сад, в который водила внуков.
Вернувшись в общежитие, Римма Генриховна заставила всех искать любые доказательства существования дома, будь то документы, фотографии, завалявшиеся в сумках и карманах квитанции. Потом снова снимали, говорили, доказывали. И ждали Мишенькиных родителей, которые единственные не внесли лепту в антимэровскую компанию. А они задерживались.
По телевизору бесконечно показывали белые лестницы на месте пропавших домов в разных городах. Эксперты строили предположения, экстрасенсы и ясновидящие давали толкования, все сокрушались о судьбах пропавших людей, а мэры и губернаторы наперебой хвастались размерами помощи тем, кто остался. Поздним вечером на экране появилась и рыжая борода Марка Феликсовича.
– Тихо все! Прибавьте звук! – скомандовала Римма Генриховна.
Мэр с выражением всемирной скорби говорил о невосполнимой утрате для близких, о сплочённости в трудные времена испытаний, о предоставлении квартир из жилого фонда.
– Мне тяжело говорить об этом. Никакие компенсации не вернут близких оставшимся. Из двухсот пятидесяти шести квартир шестнадцатиэтажного дома уцелели всего девять человек.
– Что-о? Вот жулик! Вот где собака зарыта! Когда это наш дом стал выше в два раза и ещё одним подъездом обзавёлся?
– Что опять случилось у вас? – в кухню заглянули Мишенькины родители.
– Наконец-то! – кинулась к ним Римма Генриховна. – Только вас и ждём, чтобы разоблачающие материалы дописать и отправить!
– Вы нас извините, – пропела Мишенькина мама, – но вот-вот случится грандиозное событие. Мы не хотим пропустить переход в другое измерение и останемся на ночь у лестницы, даже палатку купили, а сюда только за вещами заглянули.
– Вы себя слышите? Неужели у вас нет гражданской позиции?
– Скоро никому не будет дела до мелких мирских дрязг. Я бы посоветовал вам не тратить время, а привести в порядок душевный баланс, очиститься и просветлеть, пока ещё можно, – заявил Мишенькин папа и ушёл с семьёй ждать великого перехода.
Римма Генриховна вздохнула и приступила к рассылке разоблачающего ролика. Вероника собралась вывести Графа.
– Я с тобой, – увязался за ними Макс.
Наступила ночь. Небо над общежитием пестрело звёздами, а в стороне лестницы сияло серебристое зарево.
– Это она светится?
– Вряд ли, – покачал головой Макс. – Наверное, прожекторов натащили.
– Я всё ждала, когда Римма Генриховна закончит со своими съёмками, хотела туда пойти. Только устала сильно, спать бы поскорее лечь. И Графу в толпе не понравится. Там, наверное, уже полгорода с палатками.
– Не исключено. Утром сходим, всё равно по телевизору о каждой мелочи говорят. Ничего не пропустим.
– Макс, почему они уверены, что лестница для того, чтобы подняться? Может, по ней спустятся. Наши родители.
– Зачем тогда было их забирать? Не знаю, может, кто и спустится, только я не уверен, что с добрыми намерениями.
– А этот кулак утром? Он же ударил за то, что в него огонь кинули? Просто так ведь не стал бы бить?
– Идём спать, Ник. После посмотрим, что к чему.
Ольга просидела с отчётом всю ночь. Отправив его начальнику, наконец смогла забраться в постель. Едва она закрыла глаза, как зазвонил телефон. Босс! В пять утра! Ольга приняла вызов и тут же отпрянула от рёва начальника.
– Ты думаешь своей тупой башкой против кого прёшь?! Бессмертная? Собирай свой сброд, и делайте опровержение на свой пасквиль, да так, чтобы вам поверили. Иначе увольнение – самое безобидное, что с тобой может случиться!
Разговор оборвался. Ольга зажала рот полотенцем, чтобы не закричать. Римма Генриховна подняла голову:
– Оль, кто это в такую рань? Чего случилось?
Ольга поднялась и показала на дверь. Закрывшись на кухне с Риммой Генриховной, Ольга рассказала об опровержении и об угрозе. Римма Генриховна потёрла виски, помолчала, наконец проговорила:
– У них там одна шайка. Рука руку моет. Оля, а ведь они испугались! Значит, мы на правильном пути.
– Вы о чём, Римма Генриховна? Да меня уволят, если чего похуже не сделают! Надо придумать, что в опровержении сказать.
– Ольга, не смей! Не смей отступать! Не дай им запугать, задавить тебя. Они уничтожат нас и продолжат творить беззаконие. Убивать, как убили мою дочь! На всю больницу был один ИВЛ! А по документам их семь. Леночка задохнулась, пока ждала очереди. Больше я не позволю им издеваться над нами!
– Вам нечего терять. Но мой сын жив! Что они сделают с нами, если мы не выполним их требований?
– Вот тебе моё последнее слово – я не отступлюсь. Пойду до конца.
Вероника, Макс и Эльвира Прохоровна давно проснулись от криков и теперь топтались в дверях. Ольга посмотрела на них, заговорила было об опровержении, но слова смешались с рыданиями. Она закрыла лицо руками и плакала. Римма Генриховна гладила её трясущиеся плечи.
Ника включила телевизор. Звук убавили до минимума ещё вечером. На экране появилась лестница, уходящая в небо. Из-под облаков показались человеческие фигуры. В полной тишине они спускались по ступеням. Мелькали кадры. Лестницы из разных городов сменяли друг друга. И везде по ним сходили люди.
Все застыли и смотрели в экран. Даже Ольга прекратила плакать. Первой опомнилась Ника. Схватила поводок и крикнула:
– Граф, ко мне!
Её голос, разбивший тишину, заставил очнуться остальных. Макс сунул ноги в кроссовки и поспешил за Никой. Эльвира Прохоровна натянула розовый кардиган и ловила Монику с Бриджит. Римма Генриховна вызывала такси. Ольга вытирала слёзы:
– Подождите меня, я только Антошку соберу.
Граф, точно почуяв нетерпение хозяйки, рвался к дому, натягивал поводок. Ника едва успевала переставлять ноги. У остановки их нагнал Макс. Спросил, задыхаясь от бега:
– На автобус?
– Нет, они все забитые, с Графом не пустят.
Не тратя больше времени на разговоры, ребята понеслись к лестнице.
Район кишел людьми. Заграждения то ли убрали, то ли раскидали, и народ толпился у самой лестницы. Рядом с Никой и Максом остановилось такси. Из него выбрались Римма Генриховна, Эльвира Прохоровна с собаками и Ольга с Антошкой. Водитель доставал из багажника детскую коляску. Ника хотела было помочь им, но кинула взгляд на лестницу и охнула: к подножию спускались её родители.
Они нарядились, будто на приём. Отец в строгом костюме и галстуке-бабочке, постройневшая мама в блестящем вечернем платье с открытыми плечами.
– Ма? Па? – выдохнула Ника и потащила Графа к лестнице, расталкивая локтями стоящих на пути. – Пропустите, там мои родители!
Перед ней расступались чуть не благоговея. Ника бежала к лестнице по свободному коридору, но у подножия вдруг врезалась в невидимую преграду. От столкновения воздух завибрировал с гулом.
– Осторожно, доченька! – вскрикнула мама. – Без приглашения ты не пройдёшь. Следуй за нами в мир грёз! Теперь можно, иди.
Граф глухо зарычал и потянул Нику назад. Она остановилась.
– Мам, а что там?
– Там чудесно. Представляешь, я снова рисую. Недавно прошла выставка моих картин. А папа конструирует самолёты, как всегда мечтал.
Отец с улыбкой смотрел на Нику:
– Мы живём теперь в своём доме с большим садом. Следуй за нами в мир грёз!
Граф вырывался. Ника с трудом его удерживала.
– Пап, помоги мне, Граф не хочет идти.
– Да оставь ты этого пса, там заведёшь себе какого пожелаешь.
– Папа, это же Граф! Я не хочу другого!
За спинами родителей показался Егор в обнимку с двумя девицами модельной внешности. Первая, в коротком шёлковом платье, кокетливо выставила ножку в чёрном чулке с кружевным верхом. На другой ноге чулка не было. Вторая девица показалась Нике смутно знакомой, но она не могла её вспомнить. Егор показал на свою жёлтую машину на парковке:
– Афигеть, я ездил на этой чехарде! Думал, это круто.
– Доров, Егер! – К лестнице пробирались друзья Егора. – Подари мне, если не нужна.
Егор рассмеялся:
– Зачем тебе этот хлам? У меня сейчас целый гараж летающих. Хочешь такой же? Следуй за нами в мир грёз!
– Спрашиваешь! Конечно, хочу! – Парень свободно прошёл к лестнице и поднялся на несколько ступеней.
Остальные друзья загалдели, требуя приглашения. Егор величественно провозглашал для каждого:
– Следуй за нами в мир грёз!
Тут он заметил Нику:
– О, Вероника! Хочешь такие сиськи! – Он смял грудь смутно знакомой девушки. – Узнала? Это Анжелика с четвёртого. Там она певица, мисс мира. Следуй за нами в мир грёз!
Ника открыла рот от удивления. Анжелика, сутулая старая дева, вечно пропадающая на работе, потому что в пустую квартиру ей возвращаться не хотелось. А Граф рвался всё неистовее. Отец с мамой протянули руки:
– Доченька, иди к нам. Ты не представляешь, какие возможности тебе откроются. Следуй за нами в мир грёз!
– Я не пойду без Графа! – крикнула им Вероника и отступила от лестницы.
Римма Генриховна вцепилась ей в локоть, зашептала в ухо:
– Не торопись! Что-то здесь не так.
– Ника, так нельзя! – строго проговорил отец. – Ты должна быть с нами. Нам надо кого-нибудь привести.
К лестнице протиснулась Ольга с коляской:
– Возьмите меня, раз вам всё равно кого.
– Да, конечно! Следуй за нами в мир грёз! – пригасил её папа.
– Оля, стой! Я не пущу тебя! – Римма Генриховна ухватилась за ручку коляски.
Ольга взяла Антошку на руки:
– Простите, Римма Генриховна, но я так устала. – И шагнула на лестницу.
Вперёд вышли родители Макса, преображённые до неузнаваемости. Его обрюзгший отец с клочковатой щетиной сейчас был подтянут и гладко выбрит. Вечно уставшая мать помолодела, выпрямилась, сияла глазами из-под накрашенных ресниц.
– Сынок, мы за тобой. Следуй за нами в мир грёз!
Макс оглянулся на Нику, покачал головой:
– Не, мам-пап, у меня тут дела. Важные.
– Максимка, какие дела? Ты же учиться хотел. Теперь любой университет сможешь выбрать, – уговаривал отец.
– Пригласите нас! – бежали к лестнице родители Мишеньки с сыном.
– Не вопрос, – пожал плечами отец Макса. – Следуйте за нами в мир грёз!
Макс схватил Графа за ошейник, помогая Нике его удержать.
– Ты чего не пошёл? – спросила она.
– Да ну, какие-то они ненастоящие, как из рекламы. И потом, ты же сама звала меня пиявкой. Раз ты осталась, то и я тоже.
– Ну и глупо! Чего ты нашёл во мне?
– Ты добрая.
– Я?! Не придумывай!
– Добрая-добрая. Помнишь, когда мы только сюда переехали, я коленку разбил? Ты мне тогда её зелёнкой намазала и перевязала. И сникерсом поделилась. Сказала, он волшебный, излечивающий.
– Пфф, вспомнил тоже! Сколько мне было? Лет восемь? Кого я тогда только не лечила. Даже не помню того случая.
– А я помню. Я тогда думал, что ты ненастоящая. Ну, в смысле, не настоящая девочка, а фея. А ты почему не ушла.
– Мой отец никогда бы не бросил Графа. Значит, это не он.
У лестницы залаяли Моника с Бриджит. Эльвира Прохоровна подпрыгивала с ними на руках, всматривалась в спускающихся.
– А где мой муж? И сын. Где Толик?
Родители Макса и Ники отводили глаза.
– Они на другую лестницу попросились, – гоготнул Егор.
– Зачем на другую, если я здесь? Как же так?
Эльвира Прохоровна поникла и как будто даже уменьшилась. Вдруг с надеждой обратилась к Егору:
– Егорушка, а пригласи меня, а?
– Не-не, Эльвира Прохоровна, у меня и так перебор. Вы другого кого попросите.
Родители Макса и Ники поспешили поскорее подняться. Зато к подножию спускался Алексей. На своих ногах.
– Лёшенька, пригласите меня? – Умоляюще проговорила Эльвира Прохоровна.
Он отмахнулся:
– Мне своих сперва надо найти.
Дочь с зятем уже бежали к лестнице.
– Следуйте за нами в мир грёз! – выкрикнул им Алексей.
Они миновали невидимую преграду, обняли его, и все вместе отправились к облакам. На Эльвиру Прохоровну даже не оглянулись.
Римма Генриховна провожала взглядом Ольгу, пока её не скрыли облака, затем вернулась к ребятам:
– Вы целы? Вот и славно. Не лезьте туда. Чувствую, это ловушка.
К лестнице важно шествовал Марк Феликсович:
– Ну, кто пригласит мэра?
Стоящие на лестнице и у её подножия рассмеялись. Никто не кинул приглашения. Мэр в недоумении чесал бороду. Тут с улицы донёсся вой сирен. Мэр побледнел, бухнулся на колени перед ступенями:
– Братцы, не погубите! Пригласите кто-нибудь, Христом Богом прошу!
– Феликсович, пойдёшь ко мне в лакеи? – ухмыльнулся Егор.
– Да хоть в шуты! Какая разница, перед кем прогибаться! Там хоть не посадят.
– Понятливый ты мужик, – смилостивился Егор. – Следуй за нами в мир грёз!
– Туда ему и дорога, душегубу, – фыркнула Римма Генриховна.
По ступеням спускались всё новые люди и уводили с собой ожидающих у подножия. Эльвиру Прохоровну так никто и не позвал. Она уже не просила, только тихо плакала.
– Мама! Где моя мама? – пронеслось над толпой.
Римма Генриховна встрепенулась, охнула, схватилась за сердце:
– Леночка! Живая!
И как заворожённая пошла к лестнице. Ника с Максом кинулись за ней:
– Стойте! Туда нельзя! Вы же сами…
Но Римма Генриховна не слышала. Лена, ничуть не изменившаяся, ждала её на нижней ступеньке.
Макс схватил Нику за руку:
– Подожди, не надо её останавливать.
– Почему?!
– Как она будет жить, если снова потеряет дочь? Голуби – плохая замена.
Ника подумала и кивнула.
Вокруг не осталось никого из знакомых. Люди уходили в мир грёз, но толпа не становилась меньше: к лестнице шли всё новые желающие найти лучшую жизнь.
Ника потянула Макса к высотке:
– Давай с балкона посмотрим. Графу здесь не нравится.
Они поднялись на пятый этаж. Исход продолжался до ночи. Уходили поодиночке и семьями. К закату поток иссяк. Толпа становилась всё меньше. Наконец последние, получившие приглашение, миновали преграду и начали подъём. Ступени под ними становились прозрачными и исчезали, как только идущие переносили с них ноги. Внизу осталась одна безутешная Эльвира Прохоровна.
К растворяющейся лестнице мчалась скорая. Завизжали покрышки, оставляя на асфальте чёрные полосы. Машина чудом успела встать у края котлована. Из кабины выскочил человек в белом халате, взобрался на крышу и запрыгал, пытаясь ухватиться за нижнюю прозрачную ступень. Поняв, что проиграл, он сполз на землю и накинулся с упрёками на коллегу:
– Из-за тебя не успели! Дался тебе этот дед. «Не довезё-ём», – прогнусавил он, передразнивая. – Надо было с ним сюда гнать.
Товарищ виновато разводил руками:
– Я же не знал, что оно кончится.
– Не знал он, – снова передразнил первый и присел, привалившись к колесу.
В кабине надрывалась рация:
– Ребята, меня кто-нибудь слышит? Кто-нибудь, отзовитесь! Вызов с проспекта Победы.
Крикун поднялся со вздохом и ответил:
– Что там?
– Наконец-то! Почему так долго? – обрадованно прошипела рация.
– Больного доставляли. Сами. Водитель ещё до вызова к лестнице сбежал. Только не спрашивай ничего, говори адрес.
– Победы сорок три, пятнадцать. Пациент с высоким давлением.
– Принято. Выезжаем.
Виноватый переспросил удивлённо:
– Выезжаем?
Крикун отключил рацию и обернулся к нему:
– Да, блин! А что нам ещё остаётся?
Ника вздохнула:
– Вот и всё. В целом мире осталось пять человек и три собаки.
– Не драматизируй. Есть ещё диспетчер и пациент с давлением. Ник, думаю, осталось намного больше. Не все же пришли к лестнице.
– Наверное. Пойдём домой. Граф со вчерашнего дня не ел.
