– Да, в этом вопросе Город конкурентов не терпит, – хмыкнула Сага.
– Вы несправедливы. Город заботится о тех, кто ему служит, и вы знаете это на собственном опыте, Сага, – спокойно ответил ей Профессор. – А сейчас простите, меня ждут.
Он попрощался с обеими женщинами и вышел из смотровой.
– Видите, доктор Сталь, нет причин для беспокойства: Город обо мне позаботится!
Сага по-хозяйски уселась за письменный стол, отставила в сторону поднос с забытым чаем и рогаликом – как раз на раскрытую толстую тетрадь, испещрённую убористым почерком Стали.
Та поджала губы, вытащила из-под него свои записи. Убрав их в сумку, повесила её на плечо и холодно пожелала:
– Спокойного дежурства, Сага! – и, кивнув на поднос, добавила: – Рогалик – с цианидом. Угощайтесь.
Глава 10
Как только Сталь вышла из смотровой, Сага поднялась из-за стола, подошла к телу новенького. «Раз, – начала она мысленный отсчёт. – Два…»
Приборы мерно попискивали, все показатели были в норме.
«Пять. Шесть».
Сага помнила, как сама очнулась на этом же столе. И помнила, как её колотило от холода в первые сутки – Город словно морозил изнутри. Хотя в то время и Сталь ещё не пренебрегала одеялами, и на железном смотровом столе лежал тонкий матрасик – всё как для живых, а не как сейчас – будто для трупов.
«Восемь. Девять».
У новенького посинели губы: не очень-то ему тепло под халатом Профессора.
«Десять».
И ровно в этот момент за дверью по бетонному полу взвизгнули ножки стула, словно кто-то не слишком ловко на него уселся.
Сага выглянула в коридор:
– Раисмихална?
Пожилая женщина подняла недовольный взгляд от раскрытого сканворда, в одну из клеточек которого уже нацелила карандаш.
– Принесите мне плед, пожалуйста.
– Плед? – переспросила Раисмихална так, будто доктор у неё потребовала Кащееву смерть в яйце.
– Ну, у вас наверняка есть какое-нибудь одеяло.
– Я, по-твоему, чем на работе занимаюсь, чтобы держать под рукой «какое-нибудь одеяло»?!
– Выручаете бестолковых нас в сложных ситуациях, – улыбнулась Сага.
Улыбалась она теперь редко, гораздо чаще саркастично кривила губы или ухмылялась краешком рта. А зря, улыбка у неё была обезоруживающая и превращала её глаза – чёрный ром со льдом – в горячий тёмный шоколад. А шоколад Раисмихална любила. Хотя и против рома ничего не имела. Грозно пожевав губами, но так и не подобрав подходящего эпитета для этой чернобурой лисицы, она со вздохом поднялась со стула, отложила сканворд и пошаркала в сторону «завхозной». Спустя десять минут принесла старенькое плюшевое покрывало, хлопнула его на письменный стол перед Сагой и, окинув её победоносным взглядом, удалилась к своему сканворду.
Покрывало пахло, как старый игрушечный медведь, полвека провалявшийся в кладовке. Сага встряхнула его и зажмурилась, ожидая облака пыли, но не дождалась: Раисмихална вытрясла покрывало перед тем, как его отдать.
Сага укрыла новенького, скользнула взглядом по его лицу, невольно задержалась на складочке меж бровей. Он не был похож на Инвара, но тот во сне хмурился точно так же: будто умножал в уме пятизначные числа. Она безотчётно убрала с его лба упавшую на глаза русую прядь и резко, словно обжёгшись, отдёрнула руку, отвела взгляд.
Один из приборчиков тревожно запищал, шкала пульса на экране мигнула красным и погасла.
«Да чтоб тебя, глюкнутая техника!» – мысленно ругнулась Сага, перегнувшись через тело новенького, чтобы перезапустить аппарат.
Набирая код перезапуска, она опёрлась свободной рукой о железный стол рядом с телом незнакомца. Перед четвёртой из пяти цифр задумалась, вспоминая комбинацию. И тут к её запястью прикоснулись ледяные пальцы.
– Да …..! – круто завернула она, отпрянув от стола.
– Ого! – поднял брови незнакомец (и это далось ему с трудом – мышцы лица слушались скверно, а голос звучал хоть и самоуверенно, но очень слабо). – Можно ещё разок? Уж больно комбинация оригинальная, хотелось бы запомнить…
И тут с грохотом отворилась дверь, явив Раисмихалну: очки набекрень, губы в ниточку, глаза мечут молнии, над головой грозно вскинут багор, снятый с пожарного щитка.
– Всё нормально, это я от неожиданности, – кивнула ей Сага, переводя дух.
Раисмихална, не теряя грозности, ястребиным взглядом окинула кабинет, оценила ситуацию и опустила багор.
– Я за дверью, – многозначительно сказала она, глянув на новенького, одёрнула кардиган и вышла, прихрамывая.
– Вот это у вас тут капитан Ахав[1]! – едва слышно присвистнул он. – Повезло, что я ознакомился только с демо-версией.
Уголок губ Саги дёрнулся в подобии полуулыбки.
– Читал Мелвилла?
– Скукотища ваш Мелвилл! – лукаво прищурился новенький. – Но сейчас не об этом. – Он с видимым усилием приподнялся на локте, поморщился. – Скажи-ка, детка, ты – чёрный трансплантолог?
– С чего бы? – удивилась Сага.
– Ну-у… Здесь куча медицинских штуковин, на тебе белый халат, а я – голый на каком-то железном противне для разделки мяса и ни черта не помню. Нет, я не против развлечений, ты не подумай! – Нахальная улыбка скользнула по его всё ещё бледным губам. – Но давай уж тогда и ты снимай халат и что там у тебя под ним, и повеселимся…
– Ты попал в аварию, – сухо перебила Сага. – И я тебе не «детка».
– Ладно, – легко согласился незнакомец. – Кто ты тогда? И где я? Не заливай про аварию, эта комната не похожа на больничную палату, а Ахав под дверью со своим гарпуном – на медсестричку с обезболом.
Сага удержала на месте ползущий вверх уголок губ и сложила руки на груди, разглядывая новичка.
– Но ты и правда навернулся с мотоцикла, – наконец сказала она.
– Та-а-ак… А дальше?
– Про Творецк когда-нибудь слышал?
Сага не без удовольствия отметила, как поблёк похабный взгляд незнакомца, которым тот её ощупывал. Словно подсветку выключили. «Что, повеселился?»
– Слышал какие-то байки про его «разумность» и охоту на людей, – пробормотал он, и, кажется, стал ещё бледнее. – Вот ведь нубий га-айд!..
Быстро же до него дошло! Хотя дураков Творецк не берёт.
– Это не байки, – кивнула Сага. – Ты – очередная добыча Города.
Она сделала паузу, наблюдая за реакцией новенького, и ей стало даже немного его жаль: так обескураженно и беспомощно он сейчас выглядел под этим нелепым плюшевым покрывалом. Однако он быстро взял себя в руки, вернул лицу самоуверенное выражение, а глазам – прежнее нахальство.
– Меня можешь называть Сага, – по-деловому продолжила она. – Придумай себе имя, или мы сделаем это за тебя. Может, Белый Кит?
– Зовите меня Хидден.
Он протянул Саге руку, но та не шелохнулась: настораживал шельмоватый огонёк, плясавший под его ресницами.
– Я должна ввести тебя в курс дела и выяснить, на кой чёрт ты сдался Творецку. Если тебе плохо, дам лекарство. Но обычно Город сам анестезирует новеньких, понижая эмоциональный уровень на первые сутки или чуть дольше (не спрашивай, как – мы сами не знаем). Поэтому тебе сейчас так холодно. И…
– Согреешь?
Хидден приглашающе приподнял угол одеяла, открыв рельефную грудь. Бесстыжая улыбка вернулась на бледные губы.
– Да ты нагле-ец! – изумлённо протянула Сага.
– Пытаюсь спровоцировать тебя на мат, – хмыкнул он, – очень уж интересные выражения юзаешь! Я таких не знаю.
Сага едва заметно скривилась.
– Отлично. Нам как раз не помешает толковый программист!
– С чего ты взяла, что я программист?
– Интересные слова юзаешь, – дёрнула бровью Сага.
Хидден довольно прищурился:
– Ты меня раскусила, не-детка Сага. Верни мне одежду и поговорим. Или снимай халат: моё предложение повеселиться всё ещё в силе. Выбирай!
…Всё, о чём рассказала Хиддену Сага, он уже знал от полковника, но, разумеется, молчал, разыгрывая удивление, смятение, а иногда и недоверие («Это точно не какой-то дурацкий розыгрыш? Или я, может, в коме сейчас лежу после аварии?»). Он ждал, когда речь зайдёт о неведомых грифонах, но о них Сага молчала, раскрывая ему только общие моменты жизни в Городе.
– Кем бы ты ни был, Хидден, теперь ты служишь Творецку, хочешь этого или нет. Он найдёт способ тебя заставить. Убедит, подкупит или сломает. Он прощупает все твои больные места – даже те, о которых ты сам не подозреваешь, и прицельно по ним ударит, если посчитает, что ты заслужил наказание. Будешь послушен – вознаградит: сделает твоё пребывание здесь более комфортным. А если перестанешь приносить пользу или окажешься для него проблемой – убьёт. Он не только дома отращивает, но и могилы копает – на окраине есть кладбище. Немаленькое.
Хидден задумчиво хмыкнул.
– Но как он вычислит мои больные места? Как сможет наказать или наградить?
– Насчёт первого мы лишь догадываемся. Его разум – что-то среднее между человеческим умом и звериным. Он очень многое чует. Он не читает мысли (я надеюсь), но считывает эмоции и понимает речь. Не всякую – намёки для его разума, мы думаем, недоступны, но всё равно – аккуратнее со словами.
Сага подошла к окну и открыла плотные тканевые жалюзи:
– Посмотри. Видишь?
– Туман? – уточнил Хидден, остановившись у неё за плечом.
– Это пар. Творецк создаёт свой микроклимат, уютный для Плесени. Здесь всегда так: тепло, влажно и не бывает солнца. Но он может менять атмосферу и для одного человека. Например, организовать кому-то в его доме воздух настолько разреженный, что человек умрёт от гипоксии. Или устроить запредельную температуру, хоть низкую, хоть высокую. Или…
– Так, всё, не продолжай! – Хидден отошёл от окна и потёр двумя пальцами переносицу. – Ты говоришь об этом так, будто речь о том, как расставить мебель, а не о том, как помучительнее убить человека.
– Ты сам спросил.
– Но твоё спокойствие пугает сильнее описания творецких пыток!
– Мы все здесь понасмотрелись… разного.
– И что, неужели никто не пытался сбежать? Или хоть что-то сделать?
– Пытались, много раз.
– И?
– Ни у кого не вышло.
– Вот ведь нубий гайд! – Хидден сделал круг по смотровой. – Но вы все Городу зачем?
– Обслуживающий персонал.
– Да ну? Что такого вы для него делаете, чего он сам не может? Мицелий развлекаете? Гифы расчёсываете? Споры выгуливаете? Что?
Сага присела на край стола, скрестила руки.
– Ты всё узнаешь. В своё время. Если Город сочтёт нужным. А сейчас расскажи, кто ты такой.
Хидден нахально улыбнулся, подошёл к Саге вплотную и упёрся костяшками пальцев в край стола по обе стороны от её бёдер. Их глаза оказались на одном уровне, он чувствовал её дыхание на своих губах и одуряющий запах дождя и заброшки.
– Я расскажу тебе что угодно, – вкрадчиво произнёс он, – за поцелуй.
Её чёрная бровь презрительно выгнулась:
– Больше ничего не хочешь?
– О-о!
– Молчи.
– Поцелуешь?
– Я замужем.
– И где же муж?
– Не твоё дело!
Сага оттолкнула Хиддена. Тычок был без замаха, но такой сильный, что не ожидавший такого отпора Хидден невольно попятился, чтобы не упасть.
– Эй-эй, детка! – Он примирительно вскинул ладони. – Всё хорошо!
– Я тебе не «детка».
– Как скажешь. – Очаровательно улыбнувшись, коротким кивком откинул с глаз русые пряди. – Сага. От тебя охрененно пахнет, я просто млею! Это духи?
– А от тебя несёт бензином, – холодно фыркнула Сага. – С темы не соскакивай. Всё равно деться тебе некуда.
– Ла-адно. – Хидден вновь улыбнулся, вальяжно уселся на стол рядом с Сагой.
Та посторонилась.
– Помнишь историю тринадцатилетней давности с похищением губернатора?
Сага нахмурилась, припоминая.
– Это тот, который законы о защите старости лоббировал?
– Он самый.
– Ну допустим. И что?
– Он допрошит.
Сага недоверчиво уставилась на собеседника.
– Его проверяли. А бесшовной допрошивки не существует.
Хидден выдержал паузу. Краешек рта дрогнул в самодовольной ухмылке.
– Я совершенно точно знаю, что существует. Потому что я сам его допрошил. О, ради одного такого твоего взгляда мне стоило попасть в Творецк!
– Ты написал код бесшовной допрошивки? – потрясённо переспросила Сага.
– Я написал код искусственной… м-м-м… эмоции, неотличимой от естественной. Она может развиваться, становиться приоритетной и влиять на формирование последовательностей активности нейронов – всё то же, что и естественно приобретённая эмоция, мысль или воспоминание. Поэтому губернаторская деятельность по защите стариков не ограничилась парочкой законов, а пошла гораздо дальше – по нарастающей – и стала едва ли не смыслом его жизни.
– …..! – беззвучно произнесла Сага, не отрывая ошеломлённого взгляда от серых глаз.
В черноте их зрачков ей уже виделись переписанные грифоньи коды: оцифрованный разум, вернувший себе возможности человеческого.
– А теперь поцелуешь, м-м? – Придвинувшись ближе, Хидден шутя толкнул её плечом.
– Пф-ф-ф! – закатила глаза Сага.
[1] Ахав – персонаж романа Г. Мелвилла «Моби Дик», одноногий капитан китобойного судна, одержимый желанием отомстить белому киту.
Глава 11
Сага о грифонах
Метод допрошивки сознания – эффективный способ вложить в голову человека сложную систему знаний за короткий срок. С тем же успехом можно сформировать ПАН[1] по алгоритму искусственно созданного воспоминания, убеждения или даже привычки (как крайняя мера заставить себя бегать по утрам: допрошился и – оп! – уверен в том, что всю жизнь бегал и иначе не можешь). Официально, т.е. через гослаборатории, допрошивают именно знания и часто – навыки, а вот воспоминаниями и привычками (как программированием искусственных, так и удалением естественных) занимаются нейрохакеры. И если государственные лаборатории заинтересованы в результате и тщательно проверяют кандидатов, то нейрохакеров, как и теневых пластических хирургов, привлекают деньги.
Однако и среди них встречаются действительно талантливые ребята – те, кому интересен код и важен результат. Вот такие нередко добиваются успехов в своей деятельности, и «швы» их допрошивок деликатнее тех, что оставляют в гослабораториях.
Чем ближе алгоритм ПАН к естественному, тем незаметнее «шов». Но не оставить «швов» вовсе может только материал, полностью идентичный полученному естественным образом. Т.е. носитель (человек) сможет обращаться к нему не как к некой константе, будто перечитывая параграф учебника, который всегда один и тот же. Носитель сможет сделать этот материал звеном в цепи собственных мыслей, знаний, воспоминаний, заключений. Этот материал будет обрабатываемым, трансформируемым, как визуальный образ в памяти, а не как запечатлённый на фотографии момент. Он сможет влиять на формирование других ПАН. Он станет личным опытом, а не «шпаргалкой».
С грифонами всё чуть проще: они уже чистый код, а не ПАН. Профессор полагал, что достаточно лишь написать для них код опыта работы разума с Плесенью и новым, железным телом. Оцифрованное сознание обратится к этому опыту, и проблема разрешится. Но нет.
Профессор силён в нейропрограммировании, но «швы» его достаточно заметны, чтобы оцифрованное сознание не могло обращаться к написанному опыту так же, как к своему собственному. Грифоны получили «шпаргалку, вырезанную из учебника», но не могут ею воспользоваться, потому что одно дело – знать теорему, а другое – уметь применять её на практике. И дописанный опыт продолжает оставаться инородным.
Всё было бы проще, если бы речь шла об обычных знаниях или умениях, а не о принятии нового, кардинально отличающегося от привычного, тела и столь же своеобразного соседства в голове – инородного разума Плесени. И у грифонов «едет крыша».
Но что, если возможно написать рабочий код адаптации, благодаря которому оцифрованный разум восстановится до прежних «человеческих» возможностей оперирования полным своим функционалом? Тогда, я уверена, Инвар нашёл бы способ заткнуть гнездящуюся в нём Плесень и использовать грифона, чтобы осуществить задуманное, закончить то, что мы начали. Ведь рано или поздно грифоны должны будут покинуть Творецк…
***
– Пойдём!
Сага, уже не в белом халате, а в лёгкой чёрной косухе, ворвалась в смотровую, где несколько минут назад оставила Хиддена.
– Куда? – заинтригованно поинтересовался он.
– На Кудыкину гору, – нервно ответила Сага, – воровать помидоры. Давай быстрей!
Она была раздосадована: Сталь на информацию о новеньком отреагировала с присущим ей бесстрастием. Сказала, что завтра попросит Профессора дать ему тестовое задание, а если Хидден окажется и правда настолько виртуозен, введёт его в курс дела и допустит к работе с грифонами. Пока же о них нужно молчать. Да, то, что молчать – это понятно, с этим Сага согласна. Но тянуть до завтра, а уж тем более – перепоручать новенького Профессору!.. Сага надеялась получить его под свой контроль, чтобы в случае успеха его работы провести некоторые эксперименты с Унн-Ураном за спиной Профессора. Разумеется, Сталь об этом догадывается и категорически не одобряет – она из тех, для кого правила важнее собственной жизни. Но могла бы в очередной раз притвориться слепоглухонемой! Знает же, что Сага сделает всё максимально тихо и чисто. А под контролем Профессора на это нет шансов. Под контролем Профессора, с его недвусмысленной симпатией к Городу, это как минимум небезопасно.
Разумеется, Сага поищет способы всё это обойти: и Профессора, и пристальное внимание Стали. «При-стально́е!» – хмыкнула она себе под нос. Но пока её отправили домой, ибо же «вы третьи сутки на работе, знайте меру!». А заодно велели отвести новенького в столовую (сам же не найдёт!) и показать ему его дом, который так «удачно» вырос неподалёку от дома Саги. Хотя… Сага задумалась, оглянулась на идущего за ней по бесконечным коридорам Хиддена. Пожалуй, стоит наладить контакт и с этим, вдруг парень окажется не под стать Профессору, и можно будет попробовать с ним договориться…
Спустившись на первый этаж, они покинули Каланчу и вошли в столовую – она работала для всех жителей Творецка и имела отдельный вход, не из лабораторного здания.
Два этажа представляли собой обычные столовские залы огромных размеров. Первый был самым людным. На третьем создали атмосферу более уютную и интимную: тёплый полумрак, столики со скатертями, кресла и барная стойка. Третий этаж звали «чайной», хоть выпить туда ходили чаще всего не чай.
Сага провела Хиддена на второй, взяла пластиковый поднос, сунула ему в руки такой же.
– Общественные работы? – пошутил он.
– Завтрак, – мрачно обронила она.
– Класс! Но мы могли бы устроить его в месте не столь… м-м-м… шумном, как считаешь? Например, в постели.
– Вот, значит, как ты с женщинами знакомишься? В постели за завтраком? – хмыкнула Сага, беря себе с линии раздачи салат из свежей моркови и красного винограда.
– Ну почему именно за завтраком… А где здесь цены?
– На женщин?
– На еду.
– Бери что хочешь. Всё бесплатно.
Хидден оторопел.
– Шутишь? – недоверчиво переспросил он. – Я не хочу, чтобы ты за меня платила.
– Я бы и не стала. Когда-нибудь слышал о benedicat acutifolia?
– Ну.
– Творецк – единственный поставщик этой муравы, и всё, что есть здесь из, так скажем, «внешнего мира», полностью ею окупается. Так что бери. Тут каждому по потребностям. И от каждого по возможностям.
– Так, погоди, с потребностями более-менее ясно. А вот что там с возможностями?
– О, по ним с тебя спросят, уж не сомневайся. И схалтурить здесь не получится. Давай уже, не тормози, за нами очередь! – Сага поставила на всё ещё пустой поднос Хиддена омлет с помидорами и сосисками и направилась к автомату с кофе.
– Итак, – поиграл бровями Хидден, когда они сели за столик в углу, – позавтракаем, а дальше ты мне устроишь экскурсию по городу? Или сразу к тебе?
– К тебе, – ответила Сага, похрустывая морковным салатом.
– Тоже ничего. А где это – «ко мне»?
– Недалеко от меня. Так что будем соседями, к сожалению. Творецк отрастил для тебя дивный кособокий домишко в хвосте ближайшего переулка.
– М-м-м! Квартирка обставлена?
– Мебель он тоже обычно отращивает. Нелепую, прямо из бетонного пола, так что перестановку сделать не выйдет. Но было бы забавно, если бы тебе достались только четыре стены и потолок.
– Если мне достанутся только стены да потолок, я перееду к тебе. Благо вещи долго собирать не придётся.
Сага усмехнулась. Злость на Сталь утихла, и, как ни странно, компания Хиддена этому поспособствовала: от него веяло невозмутимостью, нахальством и добродушной иронией. Саге это нравилось.
– Кто здесь всем заправляет? – спросил Хидден. – Ведь кто-то же заправляет?
– В основном – сам Творецк. Но есть некто Медиум, через которого город передаёт свою волю, если не умеет сообщить её иначе.
– Вот как… – протянул Хидден. – И вы ему верите? Не думали, что этот Медиум – лжец, и протаскивает под видом воли Города какие-то свои желания?
Сага отпила кофе, поставила кружку на стол и положила подбородок на переплетённые над ней пальцы. Хидден, уловив, что затронул тему для полушёпота, придвинулся ближе, облокотившись на стол. По его позвоночнику в очередной раз пробежала стайка остролапых мурашек от пронизывающего, словно зимний ветер, взгляда Саги и запаха дождя и заброшки.
– До этого Медиума у нас был другой, – начала она вполголоса. – Плюгавенький такой, со слоновьими ушами… Боялся Города до усрачки, а нас – как будто и того больше: сидел всё в своём «офисе», носа не высовывал…
Она заметила, как при фразе «до усрачки» Хидден весело дёрнул уголком губ. Сталь бы отреагировала так, будто не слово сказали, а гвоздём по стеклу провели. Профессор со снисходительным осуждением прикрыл бы глаза.
– Нескольким ребятам пришло в голову, что убийство Медиума чем-то нам поможет…
– И как?
– Как видишь. Город сразу нашёл себе нового, посмелее. И этот Медиум, в отличие от прежнего, служит ему верой и правдой. И собирает вокруг себя единомышленников. Так что мы вместо трусоватого рохли получили дополнительный контролирующий и карательный орган.
– А те ребята?
– А тех ребят давно уж нет. Однако самодурства Творецк даже со стороны своих приспешников не допускает, их тоже контролирует. Они, «самые верные», теперь внешними связями занимаются. Поставками и травой. Теплицы тоже в основном на них. Даже форму себе придумали: носят чёрные комбинезоны на манер лётных, с жёлтыми лампасами. Шутейки свои нижеплинтусные шутят. Наверняка и benedicat acutifolia покуривают – уж больно ржут громко. Если ты разделишь их взгляды, то будут тебе здесь друзья-товарищи и некоторые «плюшки». Остальные больше сами за себя, поодиночке.
– А ты? – осторожно спросил Хидден. – Одиночка?
Сага едва заметно дёрнулась, будто хотела отпрянуть, прервать разговор, но удержалась и взгляда не отвела.
– Теперь да.
Хидден помолчал, внимательно глядя в чёрные, с кофейным отсветом, глаза.
– Странные у тебя представления о моих предпочтениях друзей-товарищей, – наконец сказал он и одним глотком допил остатки своего кофе. – Ну что, пойдём ко мне? – и бесстыдная полуулыбка вновь появилась на его губах.
…Дом оказался и правда кособоким, с неровно скруглёнными углами, словно его небрежно вытесали из цельного камня.
– А где замо́к?! – возмутился Хидден, изучив дверь без единых признаков замочной скважины.
– Город отрастил для тебя жильё и коммуникации; шпингалет, если надо, прикрутишь сам. Закажешь у снабженцев, – ответила Сага, толкнув дверь, и за ней открылась пустая серость бетонной комнаты, из центра которой тянулась на второй этаж лестница без перил.
– Погоди, так замков тут в принципе нет? Ни у кого?
– Творецк не считает нужным выращивать их на жилых домах. Если ты нужен Городу, он никому не позволит причинить тебе вред. А если не нужен – убьёт сам, так что любые запоры тут бессмысленны.
– У тебя тоже нет замка? – оживился Хидден.
Сага бросила на него уничтожающий взгляд.
– И где ты живёшь? – не унимался он. – В каком доме?
– Понадобится – найдёшь, – мрачно ответила она, поднимаясь по ступенькам.
– О-о, не сомневайся!
