– Почти. Шесть лет назад на Творецк упал метеорит. Особых разрушений не наделал, как и шумихи. Сам камень раскололи и убрали, кратер заровняли. А потом обнаружили, что в этом месте проклюнулось неизвестное науке растение. Вызвали биологов, начали изучать. «Benedicat acutifolia»… В народе – «блазнополох». Слышал?
– Наркотик?
Полковник кивнул:
– Наркотик из него тоже делают. «Чёрные фармацевты». Но основное применение (и единственное законное) – лекарство, останавливающее рост злокачественных клеток. Гораздо эффективнее и безопаснее химиотерапии. Уникальное растение, которое погибает, стоит только вывезти его из Творецка. Если вывезти в горшочках с творецкой землёй, проживёт дня два, но ни расти, ни тем более размножаться не будет.
Для изучения этого феномена в город направили ещё партию учёных, теперь уже военных. Прибывшие ранее биологи плотно занимались benedicat acutifolia. Рос он быстро: дважды в неделю приезжала машина от государственной фармацевтической компании, забирала сырьё. Тем временем у людей в городе начались психические отклонения: приступы паники, галлюцинации, неврозы. Это списывали на действие benedicat acutifolia, хотя исследования показали, что в свежем, необработанном виде растение безопасно. Тем не менее многие отказались там работать и покинули Творецк.
А потом военные учёные обнаружили в иллювиальном почвенном горизонте слой неизвестной плесени, простирающейся, как грибница, по всему городу. Эта плесень прорастала во всё: в дома, фонари, даже в мебель и технику. Ведущий учёный группы, доктор нейробиологии Катриса Стельман, – на экране появилось личное дело с фотографией женщины за пятьдесят, со светлыми волосами и стальным взглядом льдисто-голубых глаз поверх узких прямоугольных очков, – установила, что мицелий этой плесени имеет много общего с нейронами человеческого головного мозга. Пугающе много общего. И предположила, что эта плесень может быть разумной формой жизни.
Была собрана ещё одна группа учёных, но в Творецк они уже не попали: вокруг города выросли (да-да, прямо из земли) столбы, генерирующие уже известное тебе силовое поле Творецка.
Итак, спустя два года после падения метеорита город оказался полностью закрыт. Все наши попытки установить контакт провалились. На тот момент в нём проживало чуть меньше тысячи восьмисот жителей. – Полковник вздохнул, отпил глоток воды из предложенного ему стакана. – Столбов с силовым полем там два круга. Между ними – шлюзовая зона. Туда четыре раза в неделю приезжает фура, разгружает продукты. Город пропускает её за первый круг. Фура забирает паллеты с benedicat acutifolia и списки вещей, которые запрашивают жители. Одежда, что-то ещё по мелочи… Восемнадцать месяцев назад среди этих списков обнаружилась кодировка, которую использует на специальных заданиях «Альфа».
Экран вновь мигнул, и на нём появилось личное дело сурового темноволосого мужчины с квадратным подбородком. «Инвар Сагаль, 27 г.р. от Конца света, в.о., женат, детей нет» – значилось справа от фотографии. Дальше шла информация об образовании и службе и пометка, что в 65-м году от Конца света Инвар получил ранение, а после госпиталя его отправили в отпуск, из которого он не вернулся. Пропал без вести вместе с женой, – предположительно, в районе Творецка.
– С нами связался Инвар Сагаль, боец «Альфы», – подтвердил догадку Хиддена полковник. – На протяжении четырёх месяцев мы продолжали получать от него информацию. Не так много и часто, как хотелось бы, но хоть что-то… – Полковник вновь глотнул воды. – Да ты сядь, Ден. В ногах правды нет.
Следователь неохотно приволок Хиддену стул.
– Сагаль подтвердил, что эта плесень действительно разумна. Город разумен, потому что она в нём повсюду. Техника там работает только та, в которую пророс этот гнилец, любые сигналы глушатся. Людей он слышит, умеет как-то выбирать себе нужных и заманивать их за силовое поле. Вот как тебя.
Связным звеном между Городом и его жителями служит некто «Медиум», как будто способный «слышать» волю Творецка. Хотя тот и сам вполне чётко её выражает: отращивает дома и мебель в них, генерирует электричество и собственный микроклимат, как в парнике… и убивает неугодных. Да-да, Ден, это всё правда, я не сошёл с ума. И не надо так смотреть. Впрочем, сам скоро всё увидишь. – Полковник помолчал, почесал худым сильным пальцем седеющую бровь. – Мы полагаем, что Творецку в первую очередь нужны нейроучёные: слишком уж много их там исчезло. Предположительно, Инвар попал туда только потому, что оказался в одной машине со своей женой – нейробиологом Поланой Сагаль.
На экране появилось новое личное дело, и у Хиддена смутно засосало под ложечкой, и словно сквознячок пробежал сзади под воротником.
Тонкие резкие черты, высокие бледные скулы, холодный умный взгляд, чёрное, чуть вьющееся каре. Красота сверкающей на солнце кромки прозрачного льда, острия заточенной катаны, поймавшей солнечный блик: пронзительная, хищная и в то же время – хрупкая.
«Полана», – мысленно повторил Хидден, и имя терпким вермутом растеклось под кожей, закололо кончики пальцев. По губам поползла блудливая улыбка.
– Хорош лыбиться! – Тут же пихнул его локтем следователь.
Полковник обернулся, смерил Хиддена безучастным взглядом.
– Я смотрю, энтузиазма поприбавилось, – хмыкнул он. – Что ж, Полана Сагаль, тридцать три года, доктор нейробиологии. Специализировалась на моделировании сканов личности. В Творецке не используют настоящие имена, считая это небезопасным, поэтому в Городе Полану знают как доктора Сагу. Мы также выяснили, что доктор Стельман до сих пор жива и занимается научной работой под именем Сталь. Больше личностей находящихся там людей установить не удалось.
– Что за научная работа? – спросил Хидден.
– Вот это тебе и предстоит выяснить, – шёпотом вклинился следователь, и язвительно добавил: – Ден.
– Если мы правильно поняли сообщение Инвара, – полковник поднялся со стула, прошёлся по тесному кабинету, – Город выращивает не только дома, трубы, фонари, но и каких-то… грифонов. Мы не знаем, с чем имеем дело. Возможно, эти грифоны разумны. Возможно, это оружие. Мы не успели ничего выяснить – связь с Инваром прервалась. За четырнадцать месяцев не пришло ни одного сообщения. Мы даже не знаем, жив ли он. И это ты тоже должен будешь нам сообщить. Его позывной в Творецке – «Варвар».
– Каким образом мне передавать сообщения? – Хидден тоже встал, чтобы не задирать на полковника голову.
– В Творецке кормят в общей столовой – только там есть холодильные камеры, газовые плиты и прочая необходимая техника, оставшаяся ещё с былых времён. Работают, потому что…
– Плесень проросла и в них?
– Именно. Но жители заказывают себе и что-то нескоропортящееся из «внешнего мира», чтобы употребить это дома. Включишь в свои списки пиво «Чёрный шмель», оно продаётся в тёмной стеклянной таре. В пустую бутылку положишь сообщение, закроешь крышкой, выбросишь её в мусор. Биоразлагаемый уничтожает сам город. Остальной вывозят вместе с паллетами с benedicat acutifolia. Дальше мы разберёмся. И, Ден… – полковник осёкся, словно не был уверен в том, стоит ли продолжать, но всё-таки сказал: – будь осторожнее. Многие жители на стороне города.
Хидден кивнул. Ознобистые пальцы подступившей тревоги нервно пересчитали его позвонки.
– А если вам понадобится передать мне сообщение?
– Это вряд ли.
– Но если вдруг понадобится?
Полковник задержал на Хиддене холодный взгляд, заложил руки за спину и бесстрастно ответил:
– Проверяй обратную сторону этикетки своего пива.
Глава 7
Нынешний лабораторный комплекс Творецка мало походил на лабораторию, построенную здесь изначально. Раньше это было трёхэтажное здание в виде буквы «П», состоящее из двух корпусов. Сейчас Город отрастил на их стыке «каланчу» в двенадцать этажей, увенчанную открытой площадкой – «аэродромом» для грифонов, который пока не использовался. Уровнем ниже находилось круглое помещение со стеклянными стенами – Грифоний зал. Два этажа под ним пустовали, а остальные занимали лаборатории и кабинеты. Один из трёхэтажных корпусов переоборудовали под столовую; второй, наполовину обрушившийся, частично ещё служил по назначению, но основная часть научной работы велась в Каланче.
Сага вошла внутрь, пропустив мимо ушей приветствие добродушного охранника, быстрым шагом миновала небольшой холл. Лифт в Каланче отсутствовал, приходилось подниматься пешком по полутёмной лестнице. Вдоль неё, по бетонным стенам, в свете неярких ламп тянулись блёклые надписи, похожие на граффити: будто бы сделанные разной рукой и в разное время. Они и правда проступали на стенах по очереди и отличались цветом, размером, начертанием и толщиной линий. Но все они состояли из неизвестных символов, схожих с руническими. Такие же, только не нарисованные, а высеченные, появлялись на железных грифоньих перьях, когда грифоны входили в возраст «рождения». Прочесть письмена не удавалось. Или просто в Творецке не оказалось того, кто смог бы их расшифровать.
Между десятым и одиннадцатым – двумя пустыми этажами, в которых, как всегда, клубился пыльный бетонный мрак, Сага остановилась, села на ступеньки. Она могла войти в Грифоний зал без заминки – словно с разбегу прыгнуть в полынью – лишь в рабочее время, когда шла туда не одна. Когда шла туда работать. В такие моменты, как сейчас, в одиннадцатом часу вечера, в одиночестве, сил требовалось больше. Сил и храбрости. А может, их требовалось больше потому, что не работать Сага приходила в Грифоний зал лишь тогда, когда ей становилось совсем невыносимо, а уснуть не помогало даже выручающее в остальные ночи красное полусухое.
…Стеклянные двери с лёгким шелестом разъехались в стороны, по окружности зала сразу же загорелись белые лампы, инеем высеребрив острые, поблёскивающие голубоватой сталью перья. Грифон лежал в центре зала, прямо на полу, подобрав под себя задние лапы и спрятав массивный клюв меж вытянутых передних, прижав к голове похожие на совиные «уши».
В основании шеи перья топорщились, и из-под них торчал не до конца утопленный в паз – деактивированный – модуль памяти: чёрный чемоданчик размером с толстую книгу. По его ребру белой краской вилась тонкая надпись: «Варвар, функциональный скан 15.03.66 г., версия 2.0 от 23.11.66 г.». По длинному грифоньему хвосту с железным, по-скорпионьи заострённым набалдашником- «кисточкой» шла сделанная человеческой рукой гравировка: «Унн-Харибда-Тин-Уран».
Сага помедлила, стоя в шаге от железного зверя, сунула руки в карманы расстёгнутого белого халата, который по привычке накинула поверх спортивной майки и узких джинсов при входе в лабораторию, качнулась с пятки на носок. Потом подошла к грифону, легонько прикоснулась пальцами к прижатому «ушку». Металл куснул холодом. Грифон приоткрыл один глаз, переложил голову щекой на лапы, чтобы видеть стоящую сбоку от него Сагу. Он догадался, что это она – больше никто не навещал его так поздно. От зрачка грифона до края его радужки несколькими ветками выстрелила синяя молния и, подрагивая, пошла неспешными хороводами. Плотно сложенные на спине крылья шевельнулись, приподнялись. Одно из них приоткрылось, потянулось, лязгнув по бетонному полу остриями перьев, и застыло в полузакрытом виде, неуклюже оттопырив плечо.
Сага дёрнула уголком губ, присела на подставленное ей крыло, вновь сунула руки в карманы халата и уставилась на мыски своих потёртых «казаков». Грифон как будто вздохнул и блаженно прикрыл стеклянный глаз: умел бы мурлыкать – замурлыкал бы.
Модуль памяти – человеческий разум грифона – был отключен, и Сага знала, что сейчас это не Варвар, а только Унн-Уран – всё та же «гадючья Плесень», управляющая простейшими реакциями грифона. Но когда он, глядя слишком осмысленно для грифона с деактивированным модулем памяти, вот так подставлял ей своё железное плечо, сжимая острые маховые перья в тугой веер, чтобы Сага не поранилась, в глубине её сердца, холодной и каменной, словно дно пересохшего колодца, вздрагивало что-то живое. Она ненавидела себя за те отголоски щемящей нежности, которые зажигал в ней Унн-Уран. Но лишь они помогали сделать ещё один вдох в такие ночи, как эта.
– Прости, – беззвучно прошептала она, переведя взгляд на белые буквы имени на модуле памяти.
Она знала: сейчас модуль деактивирован, и Инвар – то, что от него осталось – не может её слышать. Слышит только Унн-Уран. «Гадючья Плесень». Но слова упрямо рвались с тонких губ:
– Прости, что не обнимала тебя крепче…
Грифон чуть подвинул голову к её ногам и ласково куснул за мысок сапога. Загнутый кончик острого клюва оставил на грубой коже тёмно-коричневого «казака» очередную царапинку – зарубку. Если бы Унн-Уран цапнул её за коленку – даже так нежно – порвал бы джинсы.
– Обалдуй, – грустно улыбнулась Сага, сама не понимая – кому из них.
Скан Инвара деактивирован, здесь только она и эта «гадючья Плесень». Но именно Инвар вот так дурашливо кусал её колени, лёжа на них у пруда под плакучими ивами на заднем дворе старого дома, когда Сагу заносило слишком далеко в её научных рассуждениях и она забывала, что находится не на симпозиуме.
«Обалдуй! – шутливо уворачивалась она. – Я о серьёзных вещах, между прочим!»
«Давай-ка о вещах более понятных! – смеялся Инвар. – И более приятных! Или тебя заводит исключительно функциональное сканирование личности?»
…Раздвижные двери затворились за спиной с лёгким шипением, белые лампы под потолком круглого Грифоньего зала погасли, оставив бетонную лестницу во власти тусклого жёлтого света. Сага спустилась на несколько пролётов. На лестнице между десятым и одиннадцатым этажом лежала оставленная ею по пути наверх сумка: вместительная, на длинном ремешке, с множеством кармашков – всё самое необходимое всегда с собой. Сага остановилась и на пару мгновений задумалась. Возвращаться в квартиру, в постель, которые за все эти месяцы у неё язык так ни разу и не повернулся назвать «своими», не хотелось.
Она села на ступеньку, привалившись спиной к стене, уперев длинные ноги в вертикальные прутья перил, достала из сумки пухлый ежедневник в чёрном кожаном переплёте с заткнутой за корешок ручкой. Подумав, вытащила начатую бутылку вина. Выдернув пробку, отпила прямо из горла, поставила бутылку, не закрывая, на соседнюю ступеньку.
Сага знала, что читать Город не умеет. Слышать – слышит. И даже понимает, пусть и не всё. Порой предугадывает действия, улавливая мысли и настроения – чует их, как волк чует адреналин испугавшегося человека. Но читать, если это написано на бумаге от руки, а не набрано на клавиатуре компьютера, который работает здесь только потому, что в него уже проросла эта Плесень, он не умеет.
Сага привыкла размышлять вслух. Небезопасная привычка для такого места, как Творецк. Поэтому теперь свои мысли доктор доверяла бумаге, излагая их чётко и последовательно, словно лекцию для студентов.
Изредка в её ежедневнике попадались и страницы, где Сагу несло эмоциональными фразами, пересыпанными лихо закрученными конструкциями по-научному изощрённого мата. Буквы на этих страницах были вычерчены с таким нажимом, что отпечатывались вмятостями на следующих листах.
Сага о грифонах
…Есть два варианта сканирования личности: функциональное и глубокое.
Глубокое сканирование – метод новый, неизученный и запрещённый, т.к. в процессе происходит неминуемое разрушение нервной ткани, что в абсолютном большинстве случаев приводит к смерти.
Функциональное сканирование применяется достаточно успешно. Элементы сознания сканируются и записываются на цифровые носители по отдельности (чувственные образы; ощущения и представления, обладающие значением и смыслом; знания как совокупность ощущений, запечатлённых в памяти, и т.д.). Для получения объёмной оцифрованной копии сознания его отсканированные элементы сводятся воедино – это называется «моделированием скана личности».
Если процедуры сканирования и моделирования проведены корректно, на выходе получится цифровое сознание, очень близкое к своему прототипу.
Цифровая личность будет способна мыслить и чувствовать по выработанной её биологическим прототипом программе, переживать те же алгоритмы эмоций. Но она не сможет развиваться и приспосабливаться к иным, неизвестным прототипу на момент сканирования условиям, формировать новые поведенческие паттерны и алгоритмы.
Поэтому имеющиеся у нас сканы не могут корректно функционировать в неизвестных прототипам условиях: в теле железных грифонов. Не могут они и синхронизироваться с Плесенью, отвечающей за физиологический функционал грифонов.
Творецку нужен человеческий разум в теле его грифонов, чтобы сделать то, в чём некомпетентна Плесень. Все мы догадываемся, что это, хоть и молчим, потому что доказательств нет ни у кого. На цели Города намекает и выбор кандидатов, отобранных Городом для сканирования: все четверо – профессиональные военные. Инвар тоже был профи, но его мы со Сталью отсканировали сами, без распоряжения Творецка.
Наша задача – переписать код скана личности так, чтобы он смог работать внутри железного грифона, скоординировавшись с Плесенью, без попыток суицида. Человеческий разум должен достигать поставленных ею целей, используя человеческий опыт и алгоритмы поведения. То есть он должен анализировать информацию и принимать решения, которые лежат вне знаний и опыта Плесени (потому что этот гадючий космический грибок, ….., ни черта не соображает в отрыве от своей грибницы, в условиях большого мира, и силён только здесь, в Творецке, где разросся до грандиозных, ….., масштабов).
У нас не получается. Профессор неплохой нейропрограммист, но все попытки пока безрезультатны (и минус несколько грифонов, навернувшихся с ныне закрытого Грифодрома: модуль памяти удалось сохранить, но звери восстановлению не подлежат).
Проблему решил бы скан, способный обучаться. Скан, снятый методом глубокого сканирования, но ни я, ни Сталь на это не пойдём, а кроме нас, «глубокое» никто не сделает.
Если мы не сможем исправить код в скане личности, чтобы тот принял новое тело с этой гадючьей Плесенью, может ли сама Плесень научиться мыслить у человеческого разума аналогичным ему образом?
Унн-Уран с отключенным модулем памяти делает то, чего Творецк знать не может. То, чего не делал даже с активированным модулем. Может ли это быть обучением? Может ли Плесень заглянуть в цифровой разум? Может ли это оказаться началом симбиоза?
Может ли отсканированный функциональным методом разум стать сильнее Плесени и подчинить её, сделав своей частью?
***
– Доброе утро!
Мягкий мужской голос эхом отскочил от бетонных стен и ссыпался вниз по ступеням, но Сага услышала его словно сквозь вату. Тело машинально дёрнулось в попытке встать, но тут же отозвалось болью, электрическими импульсами разбежавшейся по всем мышцам и костям и дрелью ввинтившейся в череп.
– Вот ведь…
Сага прикусила кончик языка, поймав едва не сорвавшуюся хитро завёрнутую фразочку. Приоткрыла глаза, потирая рукой одеревеневшую шею, снизу вверх глянула на стоявшего над ней Профессора: высокого, поджарого, с идеально подстриженной седеющей бородой бреттой, в отутюженном белом халате поверх неизменно свежей рубашки с обязательным галстуком.
– Не хотел вас тревожить, но мне бы пройти… – словно извиняясь, сказал он.
Сага так и уснула вчера, сидя поперёк лестницы с блокнотом в руках, закинув ноги на перила.
«Хороша экспозиция!»
Но на красивом, породистом лице Профессора не дрогнул ни один мускул, точно здесь это в порядке вещей – вот так ночевать посреди лестничного пролёта. Разве что меж его бровей на миг появилась едва заметная складочка, а во внимательном взгляде тёплых серо-голубых глаз промелькнул отголосок не то тревоги, не то сочувствия. Он больше ничего не сказал, просто протянул коллеге руку, чтобы помочь подняться. Вставая, Сага задела сумку, и в ней предательски звякнула опустошённая вчера бутылка. Доктор досадливо поморщилась. Профессор как будто ничего не заметил.
– Хотите кофе? – спросил он, предлагая ей небольшой термос. – Я взял с запасом. Никак не могу привыкнуть к отсутствию солнца, да и режим сна здесь совсем сбился, по утрам тяжеловато, – произнёс он, и уголок губ приподнялся в ободряющей полуулыбке.
– Хочу, – ответила Сага, принимая термос. – Спасибо.
Профессор коротко отмахнулся – не стоит, мол, ерунда! – и направился вверх по лестнице.
Сага провожала его задумчивым взглядом.
– Кстати, доктор Сага! – Он поднялся на полпролёта и остановился, что-то вспомнив. – Творецк достроил новый дом. Сегодня-завтра ждём гостей!
Глава 8
Рабочий день гудел контроллерами, щёлкал реле, стучал кнопками, мигал световыми индикаторами, шуршал исписанными листами бумаги и тянулся бесконечно, словно высоковольтный подводный кабель. По коридорам носились техники и лаборанты, за окнами клубился привычный голубоватый туман.
Сага тщетно пыталась сосредоточиться на столбцах мелких цифр на мониторе. Стоило моргнуть, они разбегались, словно тараканы, и приходилось заново искать участок кода, на котором она остановилась. Голова трещала. Всё тело ныло, как после первого в её жизни боксёрского спарринга. Вытянуться бы… Да хоть бы и прямо на полу!
Сага откинулась на спинку стула, закинула ноги на угол письменного стола и, глядя в мутный серый потолок сквозь полуприкрытые веки, двумя пальцами с силой помассировала переносицу. Именно в этот момент в её кабинет вошла… нет, ворвалась, – потому что, как всегда, без стука и с обычной для себя стремительностью – доктор Сталь. В дверях остановился с кучей папок в руках младший научный сотрудник Корнет[1]: ему перешагнуть чужой порог без приглашения не позволяло воспитание в традициях старомодного благородства.
Сага резко приняла более подходящую позу, балансировавший на двух ножках стул опасно покачнулся, и ей пришлось схватиться за край стола, чтобы удержать равновесие. Стопка папок в руках Корнета тоже покачнулась, словно юноша дёрнулся в готовности одним прыжком пересечь кабинет и подхватить Сагу, если она всё-таки свалится.
– Доброе утро, доктор Сталь. Вы сегодня рано.
Сталь метнула на Сагу строгий взгляд поверх узких очков в тонкой чёрной оправе. «„Рано“ – это для вашего нынешнего состояния», – читалось в её взгляде. Она сосредоточенно зашуршала принесёнными распечатками, отыскивая нужную. Сага приглашающе кивнула всё ещё стоявшему в дверях Корнету, и он, смущённо улыбнувшись, вошёл в кабинет. Ему было неловко, что они с доктором Сталью так бесцеремонно потревожили Сагу. А того, в каком виде они её застали, он, казалось, не заметил вовсе. По крайней мере, его лучистые, тёмно-изумрудные глаза смотрели на неё всё с тем же благоговейным и почтительным восхищением. «Тебе бы носить белый мундир и кортик при бедре, а не медицинский халат и ворох бумаг под мышкой!» – подумала Сага. Имя этому юноше с белогвардейской выправкой и взглядом безнадёжного романтика дала именно она.
Сталь наконец-то извлекла нужную бумагу и протянула её через стол Саге:
– Ознакомьтесь, пожалуйста.
И опять эти роящиеся чёрными мошками цифры!
– Я считаю, что анализ новых комбинаций сканов личности можно перепоручить младшему персоналу, а нам с вами, Сага, предлагаю сосредоточиться вот на чём.
Сага вчиталась в текст предложенного ей документа, нахмурилась. Почувствовала, как поджала губы стоящая над душой Сталь: во мнениях они опять не сойдутся.
– Что скажете?
– Предлагаете смоделировать скан из элементов сознания от разных личностей?
– Предлагаю от каждого из имеющихся у нас взять лучшее.
– Вы с ума сошли, – констатировала Сага, бесстрастно глядя в пронизывающие холодным металлом глаза Стали.
Корнет покосился на неё с изумлением и тревогой: попробуй, скажи-ка такое доктору Стали! Но та и не думала терять самообладания.
– Ваши выводы по обыкновению скоропалительны, – сказала она.
– Мы соберём монстра.
– Мы смоделируем уникальный разум, который, благодаря оптимальному подбору надлежащих элементов, станет обучаем и сможет адаптироваться к новым для него условиям.
– Он не станет обучаем, – спокойно ответила Сага, возвращая Стали документ, но та его не взяла, и Сага положила бумагу на стол. – Он заглючит и свихнётся раньше, чем мы успеем вставить модуль памяти в грифона. Как вы себе это представляете: чувственные образы от одного, воспоминания от другого, знания – от третьего? Уж простите, будет каша.
– Значит, сделайте так, чтобы её не было, – отчеканила Сталь. – Нам не нужен полноценный скан личности, нам нужен разум, способный справляться с определёнными заданиями. Всё, что не входит в круг поставленных задач, можно стереть. Мы ничего не потеряем, если удалим их память о школьном друге, об ощущениях от прикосновения к шёрстке котёнка или о вкусе жареного лука.
– Любая мелочь делает их теми, кто они есть, вам ли не знать. – Сага встала из-за стола, опёрлась о него ладонями. – Наобум выдернув что-то одно, мы рискуем обрушить всё или получить такую же хтонь, как эта гадючья Плесень, которая, как мы знаем, не может своим умом справиться с поставленной задачей.
Сталь смерила её холодным взглядом поверх очков. «Ну и сленг у вас, милочка!» – прочла в нём Сага.
– Нет никаких «их», доктор Сага, – сдержанно ответила Сталь. Без адаптивных способностей они и так не те, кем были… – она осеклась, но всё же договорила: – Были при жизни. И вы это знаете.
Она хватила лишнего, перешла границу, опомнившись, когда слова уже прозвучали. Сага впилась в её зрачки убийственным взглядом. Тем самым, что хуже лоботомии. Сталь ответила ледяной непроницаемостью. Она горько сожалела о сказанном, но сейчас даже морщинки у строгих губ её не выдали. Она бы извинилась, но этот взгляд… Давай, доктор, лупись о бетонную стену!
– Приступайте к работе. – Сталь кивнула на лежащий на столе документ и вышла из кабинета, хлестнув по косякам разлетевшимися полами белого халата.
Сага сжала челюсти так, что скулы побелели.
Корнет осторожно кашлянул, подошёл к столу и аккуратно сгрузил на его край принесённые папки:
– Вот, это предварительные расчёты и выборка…
– Спасибо, – перебила Сага, глядя поверх его плеча на пустой дверной проём.
– Вы же… – начал Корнет и не отступил, когда она полоснула его хмурым взглядом пронзительно-чёрных глаз. – Вы же не верите в успех, да?
Сага вздохнула. Злость клокотала у самого горла, но грубить этому славному мальчишке не хотелось. Он и без того выглядел сейчас так, будто попал под перекрёстный огонь. Однако бежать в укрытие не спешил.
– Я посмотрю, что можно сделать, – сухо сказала Сага.
– Вопросы оцифровки сознания до конца ещё не изучены, – улыбнулся Корнет, – и если есть возможность смоделировать разум, способный к обучению и развитию, вы найдёте её, доктор Сага, я не сомневаюсь. Ведь вы – лучшая в этой теме! Ну и доктор Сталь ещё, конечно же, – добавил он, зардевшись.
Сага посмотрела на Корнета, и язык не повернулся сказать то, что она думала на этот счёт на самом деле. Поэтому она просто кивнула:
– Время покажет, Корнет, время покажет.
– Вы не хотите, чтобы Город получил своё? – предположил Корнет.
– Я не хочу, чтобы он получил вообще хоть что-то, – резко ответила Сага, – он и так взял слишком много. Но и помешать ему не могу, он же всё равно найдёт способ заставить!
Фраза сорвалась с языка, и Сага тут же мысленно обругала себя: это слишком искренние слова, чтобы произносить их вслух, тем более – здесь. Она нервно побарабанила пальцами по столешнице.
Корнет шагнул ближе, в изумрудных глазах взвихрилась чужая боль, проживаемая острее собственной. Он дёрнулся, будто хотел накрыть ладонь Саги своей, но в последний момент не решился, и его рука просто легла на стол рядом с её.
– Если я могу чем-то помочь, – тихо произнёс он, – чем угодно!..
Сага выпрямилась, скрестив руки на груди.
– Давайте работать, Корнет. Вы слышали доктора Сталь.
Она улыбнулась уголком губ и указала взглядом на дверь. Дважды повторять не пришлось: Корнет кивнул – словно склонился в лёгком поклоне (ну как есть – белый офицер!) – и вышел из кабинета, столкнувшись в дверях с Профессором. Тот, проводив Корнета взглядом, многозначительно приподнял одну бровь.
– Он влюблён в вас, как золотистый ретривер: преданно, самозабвенно и безнадёжно! – мягко улыбнулся Профессор. – Мне его искренне жаль, но всё же приятно, что в нынешнем мире есть ещё место таким высоким чувствам.
– Он мне чуть не в сыновья годится, – хмыкнула Сага, обходя стол и присаживаясь на его край. Сравнение юноши с собакой ей не понравилось.
– Ему двадцать три, – возразил Профессор. – Мне в сыновья годится, но не вам. Как вы себя чувствуете, Сага?
– Великолепно, – безрадостно обронила она: забота Профессора, пусть и ненавязчивая, напрягала.
Тот мгновение подумал.
– От Медиума сообщили, что гость будет сегодня…
Новые жертвы Города теряли сознание сразу, как только оказывались за внутренним кругом силового поля. Занимались ими только Сталь, Сага и Профессор: извлекали и расшифровывали чип личности, проводили необходимые исследования (если Творецк не давал иных распоряжений через Медиума).
Первые сутки новеньких держали в смотровом кабинете лаборатории под наблюдением. Дальше всё зависело от их поведения, но обычно Город подбирал выносливых людей и как будто помогал им адаптироваться: ситуацию они принимали довольно быстро. Во всяком случае, за два года в Творецке Сага столкнулась с затяжной истерикой лишь у Тэлли, которая провела в смотровой три дня и пережила нервный срыв. Помогли отвары из benedicat acutifolia (здесь они помогали от всего, не только от злокачественных опухолей) и, как ни странно, – Профессор, с неизменным ласковым спокойствием утешавший девушку. Именно тогда Сага со Сталью узнали, что у него есть дочь – ровесница Тэлли.
«В детстве она очень любила книжку про крошку-фею, – неспешно, с выражением, словно слушательнице было пять лет, а не двадцать, рассказывал Профессор. – У феи были мелкие кудряшки солнечно-листопадного цвета и глаза, как июльское небо. Жила она под большим белым грибом, носила сотканные паучками платья, бусы из ягод брусники и браслеты из бутончиков дикого вереска. Лесные жители звали фею „Тэлли“, потому что она постоянно напевала: „Тилли-тэлли-талли-ли, тилли-тэлли-талли-ли“. И куда бы ни пошла эта фея, всюду впереди неё по лесным муравьиным тропкам скакало весёлое и звонкое, словно птичья трель, „тилли-тэлли-талли-ли“…»
Сага тогда подумала, что не существовало никакой книжки про крошку-фею, а сказку эту выдумал сам Профессор для своей крошки-дочери, которую и сделал главной героиней в платьице из паучьей паутинки и в брусничных бусах.
У новенькой тоже оказались мелкие кудряшки солнечно-листопадного цвета и глаза, как июльское небо…
– Я хотел… – выдернул Сагу из воспоминаний Профессор.
– Моя очередь дежурить, я помню, – кивнула она, не дав ему договорить.
– …хотел предложить подменить вас, если нужно.
– Всё в порядке, Профессор. Спасибо.
– Корнет, конечно, тоже захочет остаться… Для подстраховки.
– Корнет из группы доктора Сталь, у него достаточно своих обязанностей. «Для подстраховки» со мной побудет Раисмихална.
– О, эта женщина стоит десятерых! – с улыбкой протянул Профессор. – Тогда я за вас спокоен! Но вы всё же дайте знать, если передумаете. Моё предложение в силе, – серьёзно добавил он, покидая кабинет.
[1] Корне́т – низший офицерский чин в Российской империи.
Глава 9
Сталь вздохнула, постучала по столу кончиком ручки, зажатой на манер сигареты – между средним и указательным пальцами. Она стояла перед разложенными на столе, словно пасьянс, распечатками результатов исследования новенького. Сам новенький, опутанный проводами, окружённый тихонько попискивающими аппаратами, лежал на смотровом столе слева от неё. Доктор отложила ручку, медленно прошлась туда-сюда по смотровой, уперев руки в поясницу и сосредоточенно глядя себе под ноги.
– Вот опять ходит, ходит, как белоголовый сип по равнинной местности! – недовольно раздалось от двери.
Сталь выпрямилась, посмотрела на втискивающуюся бочком в кабинет пожилую женщину. Обеими руками та держала узкий поднос с чашкой чая и блюдцем с рогаликом, поэтому дверь она открывала локтем.
Раисмихална работала в Творецке ещё до того, как у него появилось силовое поле. Её наблюдательность и хлёсткие, прямолинейные замечания не раздражали разве что грифонов. Сутулая, с острыми локтями, узловатыми длинными пальцами и большими ступнями, обутыми в старомодные коричневые туфли с кисточками, Раисмихална носила шерстяную юбку до середины икры, светлую блузку с воротником-стойкой и трикотажный кардиган такого же, как и юбка, медвежьего цвета. На её груди, на потемневшей цепочке, висели очки с мутными, потёртыми стёклами. Тёмно-каштановое каре без единой седой волосинки казалось пластмассовым: всегда идеально уложенное, блестящее, с ровными краями.
– Я чайку вот тебе несу, – сказала Раисмихална, просочившись в смотровую. – Опять не обедала?
– Не успела, много работы. Поставь на стол.
– «Много работы, много работы»… Восемь вечера! С шести утра не емши… Лаборанты твои где?
– Это, кроме меня, никто не сделает.
– Зато каждый сто раз кофей попьёт.
Раисмихална осторожно, чтобы не расплескать чай, просеменила к письменному столу, сгрузила свою ношу прямо на разложенные распечатки. Наблюдавшая за ней вполглаза Сталь поморщилась, но ничего не сказала. Раисмихална достала салфетку из-за манжеты кардигана, промокнула чуть выплеснувшийся на поднос чай, сунула салфетку обратно в рукав.
– Поешь! – велела она.
– Поем, – без энтузиазма согласилась Сталь, отвернувшись к экранам, мигавшим над телом новенького.
– Не ладится? – Раисмихална бросила на того подозрительный взгляд.
Сталь кивнула:
– Загадочный парень. Но мы разберёмся.
– «Мы»! – скептично хмыкнула Раисмихална.
– Сегодня Сага дежурит… – Сталь замолчала, будто взвешивая, стоит ли сказать то, что хотела, но собеседница поняла её с полуслова.
– Угу, – ухнула она за её плечом. – Пригляжу. Опять рассобачились?
Сталь покачала головой:
– Задела её раны.
– Ну-у!
– Вот не начинай.
– Извинилась бы. Самой же тошно. И не морозь меня своим лазером, я и похлеще тебя глядеть умею, да так, что стёкла очечные повылетают, – проворчала Раисмихална и, помолчав, вздохнула: – Вот вроде учёная ты, Сталь, а ума – как воробьём насрато…
Она развернулась и, чуть прихрамывая, пошла к выходу, угловато взмахивая острыми локтями.
– Парня прикрой, а то ж ведь срам, – взявшись за дверную ручку, добавила она.
– Я ещё с ним не закончила.
– И поешь! У тебя уж с голодухи мозги не шуруют. А рогалики сегодня удались.
– С маком? – Сталь обернулась на собеседницу.
– С цианидом, – беззлобно буркнула та, открывая дверь. – Специально ведь для тебя пекли.
Сталь усмехнулась себе под нос, проводив Раисмихалну неуловимо потеплевшим взглядом.
…Когда в смотровую пришли Профессор и Сага, Сталь едва сдерживала нервозность: почти весь день потратить на попытки выяснить о новеньком хоть что-то, и не продвинуться дальше физиологических характеристик! Узнать о нём больше, чем она смогла, невозможно по объективным причинам, но ощущение проваленной работы свербило на изнанке век, словно попавший в глаза песок. Да ещё Сага, не потрудившаяся даже подойти ближе, стояла, подперев плечом косяк, и смотрела враждебной чернотой своих полыне́й.
– Вы бы его, кстати, хоть прикрыли…
В голосе Профессора улавливался упрёк.
– Он без сознания. Ему всё равно, – отсекла Сталь.
Она рассказала о том, что удалось выяснить. Профессор с извечной своей вежливостью засомневался в очевиднейшем, и зыбь раздражения прокатилась под кожей Стали, поднимая иголочками прозрачные волоски на предплечьях.
– Я изучила его тело – каждый миллиметр – на остаточные следы чипирования. На случай, если вдруг чип был вшит куда-то ещё, а не в сгиб локтя. И ничего не нашла.
Сталь сделала многозначительную паузу. Да, она терпеть не может обследовать новеньких. Она терпеть не может самих новеньких – потому что Город опять кого-то забрал, а ей теперь смотреть на то, как он станет ломать их и корёжить, и на то, во что они в итоге превратятся, когда он размозжит их нутро. А он это сделает. А она – она будет ненавидеть их, потому что не выдержали и сдались. И ещё больше – потому что у неё на глазах.
Она бы предпочла ничего о них не знать. Вообще ничего. Но она продолжит обследовать новеньких и расшифровывать их чипы – их прошлую, навсегда утраченную жизнь, – ведь кто-то должен взять на себя эту работу и делать её как следует. А Сталь всегда работает на совесть. Поэтому не надо ей тут намекать, что она из-за халатности упустила нечто важное! Такого просто не может быть.
В разговор вмешалась Сага. Её наблюдения, как всегда, интересны, но они лишь повысили тревожный накал Стали, спрятанный за маской холодной собранности.
– Если есть вероятность того, что он опасен, лучше его изолировать. Не нужно так смотреть на меня, доктор Сага, сегодня ваше дежурство, и я беспокоюсь о вас так же, как о любом другом из моих людей.
– Ух ты! – Сага саркастично вскинула бровь. – Я справлюсь, доктор Сталь. Он не похож на мокрушника.
Переносицу Стали рассекла недовольная морщинка: «опять этот сленг!».
– А вы что думаете, Профессор? – спросила она.
– Кем бы он ни был, Город точно знает, кто этот парень, раз он ему зачем-то понадобился. Нам остаётся лишь подождать, когда всё встанет на свои места. Не волнуйтесь, Город не допустит, чтобы кто-то (или что-то) угрожало нашему благополучию.
