– Еще и цветы притащил. Зачем девчонку нам портишь?
– Виноват. Сам мучаюсь…. Я ее в ресторан свозил, в благодарность. И все.
– У вас ничего не было?
– Нет, конечно. Маленькая еще. Пусть живет!
– Раз так, не подходи больше. Женись и успокойся, наконец.
Олег Константинович вышел из своего укрытия. Он, оказывается, как всегда подслушивал. Спокойным голосом, который напоминал ворчание старой собаки начал свою нудную речь:
– Жениться нужно. Не жениться тебе нельзя… Уже возраст критический. Надо. Надо решиться. Если же долго думать, колебаться, девушек невинных рассматривать, да женщинам угождать, то этак никогда не женишься…
И тут урчание сменилось на рев:
– И будешь мне рабочий офис превращать в какафонию!!! ЖЕНИСЬ УЖЕ, НАКОНЕЦ!!! ТЫ ПОНЯЛ?!!!
Выглянули и посмотрели на Диму все. Все. Даже Ника.
Он молчал.
А босс уже тише шипит:
– Да как ты смеешь молчать с таким выражением лица?!
– Я понял. Женюсь.
Олег Котиныч медленно вразвалку поднялся на второй этаж и зашел в свой кабинет победителем.
***
Вот как им признаваться, что не женюсь, потому, что … мне изменила невеста… Как? Грусть и печаль нахлынула сейчас в полную силу. Уже не смешно. Кольца куплены, тур заказан. В спальне белье то выкинули? А шут с ними, сам уберусь.
Дмитрий сел за свой рабочий стол и положил голову на руки.
Все потихоньку загудели и занялись своими обычными делами.
Подошел компьютерщик Антоша:
– Не расстраивайся, братан. Раз Никусю не тронул – прощаем. Мальчишник то в силе? Я уже всё, у жены отпросился.
Дмитрий тяжело вздохнул и посмотрел в окно.
– Мальчишник в силе. Никусю не трогал. Только поцелуем одарил.
– Ну и как? Тоже повелась?
– Нет. У нее парень есть. Живет с ним.
– Да ладно! Я у нее недавно «винду» устанавливал, парнем там не пахнет. Ты ей просто не понравился, умыла она тебя! Наконец-то обломался! – парень захохотал. – Молодец, Ника! Держит оборону!
Глава 5. Укрощение строптивого.
Дмитрий Алексеевич после всех этих «страшных» событий для Ники стал кем-то вроде человека-паука. Такой скромный, незаметный, тихо сидел всю вторую половину дня и шуршал, без громких возгласов, без беготни мимо нее по кабинетам.
А вечером, наверное, наденет свой супер-костюм и будет с будущей женой по идеальным местам… летать…
Девушка вздохнула. Глаза у нее закрывались, а живот после обеда за двоих круглый стал, как мяч.
Не надо про беременность даже думать. Две порции сточила. И два десерта.
Она медленно взяла косметичку, в которой лежал конверт – подарок еще на восьмое марта от главного босса. Абонемент в фитнес-центр и СПА. Ника все стеснялась, но сегодня самое то.
Под блузкой маечка, велосипедки давно собиралась купить, кеды тоже с собой на обратную дорогу, не в шпильках же дорогих с работы по автобусам… Так что пойду. Посмотрю, как там люди занимаются спортом. Такие, как я, ходят, интересно? Раз с идеальным местом вечером не получилось, пойду в неидеальное, зато новое!
Вышел из своего кабинета Олег Константинович, погладил Нику по голове и опять зашел.
«Если еще раз выйдет – я попрошу премию. Всем дали, а мне нет».
Ника всхлипнула.
Константиныч сразу выглянул.
– Ты чего там? Рыдать на рабочем месте вздумала???
– Тише, тише, не надо никого звать… Это я так.
– Что так?
Ника решилась:
– Премию вспомнила. Всем дали, а мне нет.
– Мне тоже нет.
– Так вы же сами ее всем давали.
– Сам. Но мне, то не дали! Эх, бедные мы с тобой… – Босс грустно вздохнул. – Ладно. Что-нибудь придумаем.
И ушел.
«Вот жук! Не дал и еще смеется…. Скорей бы женился этот… распущенный сотрудник Ракитин, и я буду новую работу искать! Опыт есть!»
Ника действительно пошла сразу после работы на одну пару в институт, а потом, уже к девяти поехала в фитнес. Показала просроченный абонемент – его оказывается, три месяца можно было использовать. Но ее пустили и приняли, жалко стало, наверное.
Ника сняла очки, убрала их в сумочку, переоделась в новые лосины и полежала в уголке на коврике под тихую музыку.
Подремала, отдохнула, сказала спасибо администратору на ресепшн и пошла домой.
По дороге еще заглянула за курьими лапками и потрошками для Майкла. Лап не было, взяла только немного сердечек, их вместе с котом поесть можно.
Майкл уже орал под дверью.
Вероника посмотрела, что в миске еще есть еда, значит, просто соскучился. Погладила. Мальчик очень любил усаживаться в детстве на плече и тереться о щеку Ники. Вырос, и до сих пор пытается поместиться.
Майкл, хватит, ты не попугай, а я не пират, уйди, дорогой.
Майкл превратился в тяжелый воротник. Хвостом бил по лицу.
Девушка его сбросила и стала щекотать пузо.
Ей внезапно взгрустнулось.
– А вот если бы я куда-нибудь поехала с Димой сегодня, ты остался бы один ночью! …. Но я… была бы счастлива.
***
Дмитрий после работы болел с непривычки от вернувшейся вредной привычки. Так ему было нехорошо, что, вспомнив уже перед входной дверью о Марке, поэтому решил убрать ключ в карман, выйти из подъезда и навестить родителей.
«Всего-то шестьдесят километров туда и шестьдесят потом на работу с утра. Им точно нужно сказать, что жениться передумал. Рановато».
Объяснять ничего не пришлось. Как только увидели родители, что женского существа рядом нет, сразу в дом затащили, ботинки чуть ли не сняли.
Тапочки заставили одеть.
Отец сочувственно щурился и хмыкал. Мать вздыхала и постанывала. Ждали что скажу.
– Это, батя.… Рановато мне… жениться.
Батя громче хмыкнул и надел очки.
Наверное, чтобы лучше видеть мое постаревшее лицо. – Усмехнулся Дима.
– Это что же это… Димусик, я же Валентине уже сказала, и Марье, и Наташке-сплетнице… Это что ж … так и будешь бобылем сидеть? То есть не сидеть, а гулять?
– Так и буду. Найти хочу хорошую девицу, поря-я-я-дачную.
– Где ж ты их найдешь, порядочных? У нас во дворе две сопли только в десятый класс пошли и уже… непорядочные. Одна с Тимкой, с армии который вернулся, вторая с Гешей, который… с мест не столь отдаленных вернулся. А были такие деточки, такие хорошие. У нас-то внуки будут? Или еще одну собаку завести?
– А где два ваших гадящих мопса?
– Они гадят только при тебе!!! Ты их пугаешь!!! Дима не ходи, они в спальне!
Дмитрий в принципе любил Петрова и Васечкина, мопсы были прикольные, смешные. Но да, приседали от его громкого смеха.
Петик и Васёк лежали на подушках и пристально смотрели на дверной проем, в глаза Диме не заглядывали, боялись.
– Отдыхайте, отдыхайте. Не буду вам мешать. – Дмитрий развернулся и возмущенно промолвил – Мать, ты вообще что ли? Они на подушках спят, белоснежных. В моей спальне, между прочим.
– Но ты же там не спишь!
– А сегодня буду.
– Что, там в твоей квартире осталась она???
– Нет, там у меня соседи ремонт делают, по ночам. Не могу выспаться. Я сегодня с вами, дома. Рубашка моя есть какая-нибудь? Завтра на работу отсюда поеду.
– Моя есть.
– Бать, у тебя все полосатые, я такие не ношу.
– А что тебе не нравится?
– Полоски. Пойду куплю мужскую сорочку … и что еще взять?
– Конья…. чную колбасу. – Батя увидел взгляд мамы и вовремя исправился.
– А может водо… чный компресс тебе сделать?
– Так, хватит. Даже не думайте! Сыну завтра на работу! Не думайте даже! В пять утра выезжать! Иди, давай, за своей рубашкой… или… хочешь я с тобой пойду? Померяем вместе? Я посмотрю.
– Мама мне уже давно за тридцать!
– Недавно тебе за тридцать. Ладно, я просто предложила. Иди, время не теряй.
Утром Дмитрий проснулся под звуки падающей ложки, шуршания оладушков, и яростного полушепота отца: «Тише ты, греметь! Ребенка разбудишь!»
Поднялся, похромал в ванную и увидел там два собачьих лица.
«Ладно, смотрите, разрешаю. Где еще вам кино взрослое покажут!»
Мопсы пялились на все процессы молча. Васёк даже заглянул за прозрачную занавеску душевой. Наверное, плохо видно было.
Настроение у Дмитрия было неплохое. Ждали блинчики и долгая дорога на работу в пробках. Мать еще и с собой завернула.
Он весь пропах оладьями и машина тоже.
***
А Вероника утром вспомнила, как получила жуткий нагоняй от Тонечки и Алевтины, что она такая красавица, а очки просто кошмар. Она с утра опять затянула волосы и заколола шпильки с камушком.
Очки были еще одни, в тонкой золотой оправе. Но они, как подружки с института говорили, «хорошенькие». И очень хрупкие. Только по праздникам одевать. Поэтому Ника, не долго думая, поцеловала Майкла в нос, нацепила свои нормальные очки и потопала к остановке.
Алевтина Сергеевна, «зам главбух» встретила подарочком:
– Вот тебе, контактные линзы! И жидкость. И внутри там контейнер. Давай надевай. Могу помочь.
– Ты что, они дорогие, сколько стоят?
– Они подойдут, минус четыре с половиной и стоят шестьсот рублей. Но это подарок. Пирог мне испеки, который ты на восьмое марта приносила, и будем в расчете. С персиками и сметанкой. Алевтина облизнулась…. Завтра… если можно….
– Понравился?
– Очень, только мне почти не досталось. Пошли в туалет, еще десять минут есть, наденешь линзы и пойдешь к планерке распечатывать.
Ника старательно вставила пленку в глаза, похлопала мокрыми ресницами и поняла, что похожа на тюленя. Слишком зализала волосы. Она сняла все шпильки, заплела два жгутика и просто подколола волосы по бокам.
– Ну вот, теперь другое дело! – Алевтина одобрительно еще раз облизнулась. Потом подкрасила губы и … еще раз облизнулась.
– Слушай, такая помада вкусная… Как жвачка с дыней. Хочешь?
– Нет, только помаду пробовать мне не хватало.
– Накрась!
– Нет, меня примут за…
– Давай, крась, говорю! Димку Алексеича надо на место поставить!
– Как это?
– Но ты его вчера единственная отшила! Сказала, что у тебя парень есть, а парня то никакого и нету! Значит, не понравился тебе поцелуй! И Димку ты умыла! Молодец! Теперь продолжай его на прочность проверять.
– На какую прочность, ты что? Алевтина Сергеевна… Я не могу проверять Дмитрия Алексеевича…
– Распутина надо поставить на место! Он тут объявил, что женится, ходит как баран, ни на кого глаз не ложит…. А теперь вот положил, и тут раз – облом. Он не сдастся! Будет тебя дальше преследовать. А ты ему раз – и опять хвостом по физиономии.
– Каким хвостом?!!!
– Каким? Заячьим. Смотрела «Бриджит Джонс» первую часть? Вот таким и крути. Да по лицу его!!! Будет знать, как жениться.
Ника побежала готовить документ на первую планерку и увидела у себя шесть шоколадок!!! Целых шесть шоколадок и розу.
Выглянула сверху, оглядела офис. Димочка опаздывал, остальные … зааплодировали.
Ника спряталась, задумалась и вслух проговорила: «Так вот какие слухи ходят, что я его отшила, и он меня будет добиваться… В каком-то фильме я недавно это видела…»
Из-за угла босс добродушно проворчал: «Укрощение строптивой»?
– Доброе утро, Олег Константинович. Нет, я такой не смотрела.
– Классика. Но все закончилось плохо.
– Как? Они погибли?
– Она его… захомутала.
– А он был красивый?
– Примерно как я… – С гордостью произнес босс.
– А-а… Значит красивый. – Польстила Ника и стала ждать.
Дмитрий Алексеевич опять опаздывал.
Босс, или подслушивал мысли или думал тоже о Ракитине.
– Ничего ему сегодня не поможет! Только добровольно принудительные работы по выходным…
– Он так никогда не женится. Еще и уволится.
– Типун тебе на язык Вероника!!!
Глава 6. Соскучилась.
Дмитрий зашел в офис под самый «звонок» о начале лекции босса – утренней планерки.
Приемная директора, как всегда, напоминала с утра зону отдыха. Босс, развалившись, почитывал какую—то желтенькую прессу. Ожидающие сидели свободно, искривив свой позвоночник, как школьники за партами, которым скомандовали «вольно». Томно поглядывала Ольга, и еще более томно Сонечка.
Когда Дмитрий прошел к своему месту, все руководители отделов приняли позу «смирно», мужественно переглянулись, ожидая команды, и начали отбивать ногами чечетку.
Он секунда в секунду сел и широко улыбнулся. Огляделся – все свои, все живы, обстановка почти домашняя.
Зашла Вероника.
«Боже! Красавица! Она что, всегда такая будет???»
Внутри зашевелилось желание жить.
Девушка сделала свой обычный круг почета, раздала всем по распечатанной бумажке, подошла к главному, чуть наклонилась и что-то шепнула. Он самодовольно хмыкнул, уставился желтыми глазами на Ракитина и начал диалог:
– Ну что, золотой мой! Достал ты меня!
– Что, опять?
– Едешь!
– Согласен!
– Не знаешь, куда и когда? Даже дату возвращения не интересно знать?
– Поеду. Хоть в Уссурийскую тайгу. Давайте, топите меня.
– Да ты сам утопишься.
И тут с важным видом Сергей Иваныч снимает очки, кладет на стол и утвердительно перебивает:
– Олег Константинович, жены изменяют гораздо реже, тем, кто возвращается вовремя из командировки. Поэтому, я вот советую точно дату зафиксировать.
Дмитрий покраснел. Нет, он не просто покраснел, он вспотел и побагровел.
«Уже все знают, собаки. Откуда???»
– Спокойно! Иваныч, ты остаешься. А вот, что нам скажет еще пока не женатый….
– Дааа!!! Поеду! Все равно когда!!! – заорал малиновый Дима – Мне нужна…. Командировка! Перед свадьбой! И никаких подмен!!!
– Раз так, мне она тоже нужна – нервно сказала Ольга.
Она внезапно обхватила руками за шею Дмитрия и красными напомаженными устами активно напала с поцелуем. Дима резко задержал дыхание и замер.
В это время снова зашла Вероника с новым листком. Она, не отрывая взгляда от Ракитина, не споткнувшись, «доцокала» до главного и передала ему приказ на подпись.
Тишину нарушил последний «чмок». Красный Дима, измазанный красной помадой, остался сидеть с глупым видом. Он встретился глазами с Вероникой и улыбнулся.
Его милый вид был такой смешной, что Ника колокольчиком заливисто засмеялась. Она была в детстве в цирке, но никогда еще не видела клоуна в строгом костюме, с такими блестящими глазами и глупой улыбкой.
Её звонкий смех и цоканье каблучков уже затихли вдали, когда оттуда же грянуло женское лошадиное ржание. Там был и детский колокольчик, и тенор, и бас, и гогот и легкое сопрано.
Босс улыбнулся, поэтому внешне сразу поглупел. Улыбка сделала его человечным, звериная сущность скрылась, и получился мультяшный персонаж.
– Что это было, Ольга Викторовна?
– Я соскучилась. – Без улыбки спокойно заметила Ольга Викторовна, утерла губы и уткнулась в сводку.
– А почему именно сегодня? – справедливо заметил Никита Павлович.
– Вчера он развязался, но я об этом не сразу узнала. Поэтому сегодня.
– Дмитрий Алексеич, вы… Я не понял, опять будете сеять смуту в порядочных сотрудницах … руководящего звена?
– Я временно решил ослабить петлю на…
– А теперь снова затяни! Сегодня вечером на вокзал. Приедешь, заселишься и можешь ослабить.
– Олег Константиныч, вы меня вынуждаете на плохое самочувствие, а не заселиться и ослабить петлю на галстуке. Какая вам будет польза от сотрудника, который утром уже устал? Дайте сегодня выходной, и вечером я спокойно поеду.
– Я в твоем возрасте утром был свеж и силен! Никаких выходных. В поезде выспишься.
Сергеи Иваныч взял очки, надел и медленно начал:
– Дмитрий Алексеич, я тут грешным делом подумал…
Дима его нагло перебил:
– Головой надо думать, а не грешным делом! Иваныч, видишь, к чему это меня привело?
– Господи, хватит уже! Совсем распустились! Начинаем планерку. Никаааа, иди сюда!!! И вытри наконец лицо, Ракитин, ты на клоуна похож!
Ника медленно вплыла. Ее глаза сверкали нездоровым блеском.
– Ты с приказом ознакомилась?
– Что-то не так? Я сделала «копировать-вставить», как вы мне прислали. От себя ничего не добавляла.
– Фамилию свою видела?
– Где?
– Ты едешь с Ракитиным, можешь взять сегодня выходной, отдохнуть и спокойно собрать вещи.
– С-с-с Ракитиным? – Ника судорожно набрала в легкие воздух. – Куда это я еду?
– Иди, ознакомься с приказом.
Из глаз Вероники капнули две слезы и оставили на щеках мокрые дорожки.
Ракитин тут же зло схватил сводку, скомкал из нее бумажный шарик и бросил в босса. Тот резво выбросил вперед руку и ловко поймал.
– Олег Константиныч, вы … монстр! Она плачет, вы что, не видите? Она не хочет со мной! Она плачет, бедная!
– А я от радости плачу! Будет что вспомнить! – Ника гордо удалилась.
– Антонина Сергеевна тоже с вами, не бесись. Всё! Молчать! И слушать меня.
Далее была не планерка, и не совещание, а монолог продолжительностью ровно в оставшиеся двадцать пять минут. Босс с умным видом произносил цифры, сообщал о сезонном падении прибыли, что будем делать, к чему надо стремиться, рисовал графики, смотрел в окно отрешенно, но простым человеческим языком объявлять, что «премий за этот месяц не будет» он не стал.
Когда Дмитрий вышел из кабинета, проходя мимо плачущей Вероники, грустно пообещал:
– Я буду нежен, не боись.
Вероника судорожно всхлипнула и закрыла глаза ладонями.
Так же грустно он спустился по лестнице, зачем-то обнял юную блондинку Люсеньку и повел к своему рабочему месту.
– У вас всё хорошо, Димочка? – вежливо поинтересовалась она, удивленно раскрыв и без того круглые глаза.
– Прекрасно. Жить буду, – сказал Дима глухим печальным голосом.
– Вы точно в порядке?
– Нет. Хочется порыдать у тебя на плече. А на работе нам, мужикам, плакать не разрешается.
– Ой! А что случилось?
– Жалко одного человека.
– Себя?
