Компьютер искал минуты две. И ответил:
«Нет данных».
Я медленно встал и побрёл к прозрачной стене. На западе в полнеба пламенел июньский закат, украшенный двумя-тремя облачками. На огненно-багровом фоне четко рисовались силуэты кустов и деревьев. Возле одной из крон блестела вечерняя звезда.
Ярослав Нестеров: межвременье
Первый год новой жизни помнится едва ли не каждым днём…
Раздался мелодичный звон. Я не сразу понял: это гости. Кто-то пришёл и стоит перед аркой… Шагнул к настенной панели ответа – такие панельки стояли во всех помещениях. Нажал зелёную кнопку и повернулся к прозрачной стене.
По дорожке шёл сосед Артур. Он возник на пороге, улыбкой растягивая усы.
– Здравствуйте, Ярослав. Можно к вам?
– Да, конечно. Здравствуйте. Вас долго не было.
– Работа…
Мы пошли в комнату.
– Сейчас из Звёздного, – объяснил сосед. – В Москве не выходил. Шёл с Магнитки, решил к вам зайти.
– Правильно решили. Ужинать будете?
– Не откажусь. Любопытно, какой вы кулинар.
– Кулинар не я. Кухонный автомат.
– Знаю, – рассмеялся Артур. – Шучу. Знаком мне ваш автомат. Несколько другой, чем у меня. Прежний-то жилец – мой добрый приятель.
– А сейчас он где?
– Переехал с семьёй в Самару. Там им больше нравится.
– Ну, как же! Волга. И потеплее, чем здесь.
Мы поели. Я собрал пустую посуду, отнёс в проглот.
– Спасибо! – сказал гость. – Хорошо готовишь, Ярослав.
– Знай наших, – отозвался я, садясь в кресло. – Ты работаешь в Звёздном?
– Отчасти. Там тренируюсь, там всё начальство, врачи. А сама работа – там, там! – и он покрутил поднятой рукой.
– Так ты космонавт?
– Да. Пилот космических и аэрокосмических аппаратов.
– Летаешь далеко?
– В основном, во внешнюю сторону. Юпитер, Сатурн… В прошлом году ходил вторым в экспедицию на Эриду.
– Это за Плутоном?
– Да. Мрачный мирок, но интересный. Газовые озера. Камни изумительные. Небо чёрное. Атмосферы почти нет, солнца почти нет – точечка. Но эффекты бывают – глаз не оторвёшь… А ты, Ярослав, где трудишься?
– Пока нигде… Я человек ниоткуда. Или – человек из саркофага.
– Уточни, – попросил Артур.
Я рассказал о себе.
Артур посидел молча. Потом рассмеялся:
– Вот уж не ждал такого уникального соседа. Какой у тебя год рождения?
– Тысяча девятьсот сорок шестой.
– Так и в карточке?
– Нет, там виртуальный. Две тысячи восемьдесят третий.
– Да, это больше соответствует виду. Двадцать пять тебе, значит.
– А разве Саша про меня не говорил? Вы же, вроде, знакомы.
– Нет, не говорил.
– Помню, он сказал про меня профессору Новицкому: присоседим его к Лемарку.
– Лемарк – это я. Моя фамилия.
– А про твою работу умолчал. Для чего, интересно?
– Да ни для чего! – засмеялся Артур. – У Сашки задних мыслей не бывает. Так, академическая рассеянность.
– Вы с ним как знакомы?
– По работе. Он же наш! У нас начинал, в Звёздном. Потом ушёл к Новицкому.
– Оттого, что погиб отец?
– Нет. Отец погиб за семь лет до того. Иван Корнилов, мой, кстати, первый командир.
Артур помолчал. За окном ветер бесшумно раскачивал деревья.
– Так… Они тебя воскресили и выпустили в жизнь. И нравится тебе здесь?
– Пока что нравится… Там видно будет.
– Деньгами хоть снабдили?
– Снабдили.
– Достаточно? Не в обрез?
– Не знаю. Вроде достаточно.
– Ну-ка, покажи.
Я, не без некоторого внутреннего сопротивления, открыл шкафчик. Артур глянул, кивнул:
– Нормально. С этой стороны я за тебя спокоен. В магазины ходишь?
– Хожу. Продукты, кристаллы к компьютеру, одежда. И велосипед. За него сняли с карточки. Кредит. Интересно, сколько на нём?
– Лежачая восьмёрка, Слава, – небрежно бросил Артур.
– Бесконечность, что ли?
– Именно. Это не с карточки списывают, а на карточку пишут. Для учёта нужно, для статистики, для экономических прогнозов. А не для того, чтобы ущемить твоё потребление. Там, в кассе, информация остаётся.
– А если я что-нибудь непомерное захочу?
– Есть в наличии – получишь. Но вообще-то у человека всего один желудок. Он может быть весьма вместительным. Но притворяться, что их у тебя, скажем, четыре, как-то не принято. Это в сороковых- пятидесятых годах все всё хватали. Потом угомонились, поняли, что глупо. А тут и первое поколение, воспитанное соцтехнологами, выросло…
– А если кто-то совсем ничего не хочет делать, а только потреблять? И при этом он абсолютно здоров. В семье же не без урода?
Артур усмехнулся.
– Один урод семью не объест.
– А если уродов много?
– Значит, семья никуда не годится.
– Сейчас, – с некоторым недоумением спросил я, – вроде бы, глава «семьи» – царь?
– Правильно, царь. Император Александр Четвёртый.
– Как-то не вяжется…
– Нормально вяжется. Государь как государь. Жить не мешает. Хотя порядок держит. Тяжёлой царской рукой!
…Сосед ушёл, когда уже стемнело. На прощанье сказал:
– Очень-то дома не сиди. Давай, осваивайся. Гуляй, езди, говори с людьми. В Москве еще не был?
– Нет как-то…
– Езжай, посмотри. За сто лет, наверное, здорово изменилась.
Попрощавшись с Артуром, я сел к компьютеру. Набрал: «Пётр Четвёртый».
– Не охотничий. Охотников нет в лесу.
– Охотники, охотники… Что-то знакомое. A-а, читал. У Льва Толстого, у Пришвина. Ходили по лесам с оружием, убивали зверей и птиц. Правда, так и не понял, для чего.
– Для еды.
– Ты что, какая еда… У Толстого люди богатые.
– Тогда для развлечения.
– Дикость, – поморщился Артур. – А человека во время охоты застрелить не могли?
– Могли. Бывали случаи.
– Дикость, – повторил Артур.
– Это еще не дикость, – возразил я. – Это случайное, оно же неосторожное убийство. А про такую штуку ты слыхал – бытовое убийство?
Артур озадаченно помолчал.
– Не знаю. Убийство знаю. А вместе – не стыкуется. Но это не терроризм?
– В мое время отлично стыковалось. – И я объяснил, что это такое.
– Жуткие вещи ты рассказываешь. Прямо гражданская война.
– Всё так… Необъявленная война, без смысла, без цели. Незаметная, ползучая.
– Война отравленных. Я читал. Травили себя, чем только могли. Алкоголь, табак, конопля, героин.
– Да. А о пьяных самосожжениях ты не читал?
– Нет. Это нечто ритуальное? Религиозный фанатизм?
– Никакого фанатизма. Одна глупость и распущенность. Человек напивался допьяна…
– Алкоголем?
– Да, алкоголем. Ложился в постель, закуривал сигарету, в следующий момент засыпал. Челюсть расслаблялась, горящая сигарета падала на одеяло. Начинался пожар, и человек сгорал.
– Вот дураки-то… Анекдотические.
– Сейчас, по-моему, такого нет. (Артур кивнул). Я за всё время не заметил ни одного пьяного. И курящего. Неужели сейчас на Земле не курят?
– Имеешь в виду табак?
– Да.
– Отчего же. В жарких странах, в Азии, Африке, Южной Америке дымят только так. Сигары, сигареты, трубки, кальян, гашиш… Возможно, есть какая-то связь между жарким климатом и табаком. Антаркты, например, не курят. Не переняли эту заразу.
– Артур, а кто такие антаркты? Я встречаю упоминания в компьютере, но специально посмотреть руки не доходят.
– О, это интересно. – Артур даже остановился. – Искали жизнь на Марсе. Солнечную систему почти всю прошарили, ходили не раз к Альфе Центавра, нашли там вполне приличные планеты, с живностью, но без разума. А потом – пожалуйста! На собственной планете открыли новую расу! Наверное, ты их всё-таки видел: очень бледные, в основном темноволосые, с большими глазами, губы яркие, брови длинные, загнутые к вискам. Глаза, в основном, синие, чёрные.
– Прямо эльфы… Конечно видел! Ведущая новостей Главного канала есть такая.
– Правильно. Ирана Ченери-Михайлова. Антарктянка.
– А почему Михайлова?
– По мужу, – усмехнулся Артур.
– Здорово… А как их обнаружили?
– Однажды в Антарктиде пропали лыжники. Шли через полюс от Мак-Мердо к Новолазаревской. После полюса последнее сообщение было с восемьдесят седьмой параллели. Начали их искать – и встретили аборигенов.
– То есть антарктов?
– Да… В общем, спортсмены потерпели аварию, связь сдохла, сидели и отогревались у них. Под ледовым щитом, оказывается, гигантская система пещер! Такое царство – нам и не снилось. И они там живут.
– Как троглодиты?
– Ты что! Культурный народ, техника прекрасная. Электричество, радио. Искусство…
– Но они же не там зародились?
– Нет. Сейчас учёные считают, что их вытеснили из Южной Африки или из Индии более воинственные племена.
– Вот как! Предпочли отплыть на погибель, в неизвестность, в холод, чем идти в рабство?
– Выходит так. И землю нашли, и сумели выжить. Что интересно, и семена растений вывезли.
– И долго они там?
– По их собственным хроникам, почти шесть тысяч лет.
– И за такое время не выродились?
– Нет. Гены, видимо, хорошие.
– А сколько их?
– Около тридцати четырёх миллионов.
– Вот находка! Подарок Земле.
– Да, Слава, именно. Хороший подарок.
– Артур, а как случилось, что их до сих пор не засекли? Ты говоришь, радио у них?
– У них хитрая система экранирования. Они же знали о нас! Ловили передачи. Но они прятались. Не доверяли. Знали про мировые войны.
– А сейчас?
– Сейчас оттаивают. Сейчас ты их встретишь где угодно.
– А какой у них язык?
– Очень своеобразный. Специалисты находят отдельные корни индийские, что-то из суахили…
– А общественное устройство?
– Правление монархическое. Но и жрецы, и советы старейшин…
Лужи на дороге кончились. Но мы продолжали идти пешком – разговор увлёк обоих.
– У них разные страны?
– Нет, государство одно. Империя.
– Объединились… И правильно. Мне всегда казалось, что постепенно вся Земля объединится. Через тысячу лет или раньше. Один народ, один язык и никаких отдельных государств. По Ефремову.
– Мне тоже так кажется. Но с государствами – сложно. Например, руководство какой-нибудь Андорры ни за что не согласится войти в состав Испании или Франции, а самим остаться в тех же дворцах, в том же комфорте – но не королями или президентами, а всего лишь губернаторами. Удивительно, как наша империя собралась.
– Нужен был Арсентьев…
Лес редел, расступался. Показались городские здания.
– Артур, а какой у нас сейчас общественный строй? Царь на троне – это понятно. А экономические отношения?
– А сам как думаешь?
– Затрудняюсь сказать. Похоже, не совсем то, что в моей прежней жизни.
– Не то. Страна меняется, жизнь меняется. А как это назвать… Суди, Слава, хотя бы по своему дому.
– Пожалуй, у капиталиста я бы такую хоромину не получил.
– Ты прав, капиталист – не альтруист.
– И общественная мораль подтянулась. Даже у предпринимателей. Рекламы на улице гораздо меньше, чем в моё время.
– А сейчас реклама только заслуженная. Признак качества. Разрешение на рекламу выдаёт инспекция Совета Экономики. Очень закрытая организация. Впрямую с производителями и распространителями не общается. Надзирает негласно, наказывает больно. Если есть за что.
– Вроде, и самих предпринимателей стало меньше.
– Мало кто рвётся в бизнесмены. Личная нажива больше не стимул. Этот стимул – не из самых нравственно здоровых.
– Зато он естественный! В этом его сила.
– Естественный… Нет ничего естественнее, Слава, чем кинуться на другого человека, который слабее тебя, и перегрызть ему горло. Крови его напиться. Напиток, между прочим, пользительный.
– Ну, я ж не спорю. Не всё естественное хорошо. Человек произошёл известно от кого. Помню, в начале «безумного десятилетия», когда началось обнищание и голодовка, один хмырь в тогдашнем руководстве сказал журналисту: пусть слабые и неспособные граждане вымрут, это приведёт только к оздоровлению нации… Асам такой пухленький, розовенький.
– Вот видишь, какие там «нравственно здоровые» преуспевали.
– На могиле ему эти слова написать!
Несколько успокоившись, я спросил:
– А нынешние предприниматели? Ради чего они стараются? Какие стимулы, если нажива потеряла значение?
– Не знаю, не задумывался. Ну, потребительские рейтинги, конечно. Известность. Если частник хороший, у него продукция лучше, чем у других, даже чем государственная. Высокий рейтинг даёт право участвовать в Совете Экономики, на разных уровнях… У меня нет знакомых в этих сферах. Не знаю я их дел, да и знать не хочу.
* * *
У торгового центра я догнал спутника, поехал рядом.
– Артур, а если платим за всё по кредиту, тогда зачем деньги?
– Иногда деньги удобнее.
– Я так понял – они отмирают.
– Правильно понял. Но ещё не совсем. Заграница, кстати, хватает наши рублики только так!
Мы остановились у арки перед домом Артура.
– Меня вот что удивляет, – заговорил я. – Где собаки?
– Имеешь в виду зубак?
– Нуда. Кошек вижу, бегают, а псов нет.
– Вымерли.
– Каким же это образом?
– Не стали нужны. Сейчас в России жизнь спокойная, безопасная, нужды в оружии у граждан нет. Зубака же изначально – что? Биологическое оружие.
– А болонки, левретки?
– В начале девятнадцатого века светские дамы носили кинжальчики. Сейчас – нет. И вообще, в качестве комнатного зверька белка или кошка гораздо приятнее. И выгуливать не надо.
– Кошки – тоже ведь оружие. У них когти острее собачьих.
– Кошка – оружие против мышей и крыс. А зубака – против человека.
– Но я не вижу и бродячих, бесхозных со… зубак.
– Вымерли. Свалок и помоек нет. Пополнения домашними нет. Собственные гены быстро выродились. Четыре, пять поколений – и конец. К тому же – массовый отлов и стерилизация… Я знаю только два примера, когда одичавший, бывший домашний вид выжил без человека. Американские мустанги, австралийские кролики.
– Так… Избавились, как от хамоватого гостя. А как же на Севере? Там на собаках ездили.
– На Севере ездят на снегоходах… Ну, входи, Слава. Поедим у меня.
…Покончив с салатом из омаров, я спросил:
– Как ты называл свою родную деревню? Вилль-де-Руа?
– Да, правильно.
– Это во Франции?
– Если точно – в Бургундии. Недалеко от Дижона. Родители там…
– А что делают?
– Поль – инженер на биостанции. Мари – художница. Портреты, пейзажи. Вон, на стене.
Я повернул голову. Артур на портрете был моложе, но смотрел пристально и твёрдо. Такого с пути не собьёшь…
– В космос тянуло с детства, – продолжал хозяин. – Я следил за этими делами. Видел, что российским космонавтом быть интереснее, чем техасским или европейским. И уехал в Россию. Старики проявили понимание…
– Ты с ними видишься?
– Само собой. По связи разговариваю. Прилетаю.
– Вилль-де-Руа. Ну-ка, переведу… Деревня Короля. Королевская Деревня. Так?
– Так! – развеселился Артур. – Скажи уж лучше: Царское Село. Это ближе для русского уха.
– Действительно, Царское Село…
– Только я не Пушкин. Стихов никогда не сочинял. Даже когда первый раз влюбился.
* * *
Раз в неделю я ездил в Институт к Новицкому и Саше. Иногда им было не всё ясно, и меня просили заночевать. Но так-то особого беспокойства я у врачей не вызывал… В последний приезд профессор был очень рассеян и, похоже, чем-то удручён. Я спросил Сашу:
– Как успехи? Женщину когда будете пробуждать? Меня бы с ней познакомили.
Хмурый Саша помрачнел ещё больше.
