Начнем с того, что до дрожи в коленях красив. Во-вторых, действует на нервы. В-третьих, почти что не задавил своей машиной, а теперь ватрушкой. В-четвертых, он…
Ты хочешь его.
Чушь собачья.
Еще раз делаю выпад ради того, чтобы толкнуть, но он ловко подстраивается, неожиданно разворачивая к себе спиной. Закручивает мои руки за спину, обнимает крепко, не давая шанса сбежать. Со стороны покажется, что мы какая-то парочка, выясняющая отношения на публике, на самом деле чужие люди дерутся не пойми за что.
Брыкаюсь, кручусь, извертываюсь ― тщетно.
– Успокойся, Катюша, ― мягкость в голосе опьяняет меня. Дыхание его касается щеки, когда слегка прижимается к моему уху. ― Ты не представляешь, что можешь сделать с мужчиной в порыве злости…
Грудь опоясывает горячий чай, поднимается выше, разгоняя застрявший комок в горле.
– Пусти! Второй раз не буду повторять!
– Бойкая, ― тихо смеется и отпускает. Отхожу на достаточное расстояние, жаль, не спасет.
Семен скрещивает руки на груди. Выражение его лица лопается от самодовольства.
– Мама! Папа! ― раздаются крики наших детей. Мигом поворачиваемся к летящим взлохмаченным детям, передвигающие ноги кое-как. Недолго находимся, а уже выдохся.
– Артур!
Подбегаю к нему и осматриваю на наличие повреждений.
– Ты в порядке?
– Что может со мной случиться? ― дивится ребенок, увертываясь от моих рук. ― Мам, ты так эпишно упала в руки папы Вари, потом скатилась, что дух завораж-живало. Мы с Варей пос-спорили, упадете или доедете до коца. Представляешь, я выи-и-играл!
– Ох, ты моя непоседа. ― Безукоризненно глажу Артура по голове, поворачиваясь к притихшим Лазаревым. Семен со скучающим видов осматривается по сторонам, Варя готова взять старт наверх. ― Привет, Варюша.
– Здравствуйте, Екаф-терина Фладимирофна, ― с расстановками и переведением дыхания выговаривает девчушка. Потом переводит светлые глазки на моего сына. ― Пошли?!
– Естественно, ― пожимает плечами, как настоящий артист, придавая своим движениям эмоции. Они убегают вместе, оживленно что-то обсуждая, что не успеваю спохватиться и улизнуть вместе с ними.
Как ласка, готова зарыться в снег подальше от затянувшегося молчания. Мы снова остались вдвоем. Когда мой темперамент остыл, я уже не знала, за что следует хвататься для начала размеренной беседы. А она у меня получится? Рассматривая случаи наших столкновений, не так уж разговоры принимали смысл, всего лишь набор оскорблений и упреков.
По идеи я могу и не разговаривать с ним. Все равно мы приехали сюда не вместе и уедем тоже. Сказали друг другу здравствуй и до свидание, на этом, пожалуй, достаточно. Я права?
Точно права.
Глубоко вздыхаю, сжимаю кулаки и следую по невидимой тропинке, по которой недавно ушел Артур, оставляя мужчину наедине с самим собой.
Мы друг другу никто, ― я не устану это повторять. Ведь по факту нас ничего не держит в нынешней ситуации. Пусть думает обо мне что хочет, не велика разница. Я стремлюсь держаться от него подальше… И придерживаюсь своих устоев! Верно? Да.
Семен
Провожаю взглядом уменьшающуюся фигуру, облаченную в одинаковые по цвету куртку и штаны, довольствуясь ее мимолетным замешательством.
Девушка стойкая. Ни чета другим, с которыми мне доводилось работать и встречать на различных банкетах. Она куда размашистее в своем холодном поведении. Твою мать, да из нее сыпется град из агрессии и чувственной электростатики. Я не мог этого не увидеть! Никто бы не смог не заметить того, что бросается ярко в глаза.
Плавность, сила, борьба, разногласия с самим собой.
У женщин в арсенале припасены некоторые козыри, которые не только распаляют любопытство, они его душат.
Валяясь с ней в снегу, я не мог не отрицать возникшего вспыхивания, будто паяльником прошлись по напряженным мышцам. В частности готовому бойцу, благо, она этого не почувствовала. Наша первая встреча имела подчеркнутость, не могу не упустить, как она рассматривала меня. Я тоже успел, как следует поглазеть на столь упрямую, повернутую скандальщицу, всколыхнувшая шквал забытых эмоций за прошедшие пять лет, в которых не умел ориентироваться, потому совершал множества глупостей. На минуту почудилось, что вовсе не женат и также предаюсь своим взбалмошным утехам. Выпивка, гулянки, футбол, ежедневный секс с модельными цыпочками, приколы.
Разгильдяйство, которое не могла терпеть моя мать.
По сути, такой жизни мне не хватает. Я мало пожил ради себя и мало познал самого себя. Брак никогда не приносит смысл, лишь обременяет молодые годы, от этого я позабыл, что такое опасность.
С Катей…мне захотелось окунуться в запальчивое безрассудство. Каждое ее движение говорит об нерешительности, не желании принимать участие в качестве жены и матери, сколько бы она не орала, отрицая.
И она забавная. Мне нравится заводить. Смотреть на пролегающий зной в тенях черт. Питаться ее голосом, губами, которые так хочется чем-то полезным заткнуть. Заглядывать в зиму, притаившуюся в ее глазах. Удивляюсь, почему у нее нет магии; любого бы смогла заморозить.
Качаю головой, расставив руки по бокам, и прикусываю левый уголок рта. Думать о ней ― тупая затея. Я женат, воспитываю дочь, а мечтать о какой-то истерички, с которой знаком раз-два и обчелся ― край помешательства. Но почему мне настолько херово от ее близости?
Да уж, Семен, докатились.
Дождавшись падения лавины, плетусь следом за выскочкой. С девчонками всегда было трудно справляться, раз уж я стал отцом маленькой смышленой мастерицы. Дай это ― не нужно, купил ― не хочу, скажи правду ― лжет, жаждет одного ― уворачивается от другого. Изо дня в день приходится бороться с перестройками в сознании женщин, спасает одно ― хитрость. Один раз я своей мелкой подарил давно забытую игрушку на дне коробке, так она год не могла с ней расстаться. Моей гордости не было предела.
Теперь еще придется справляться с ней, что уж, дрессировать. Поверьте, такие дамы не поддаются с первого раза, потому что знают слабые точки, зато прилагаются иные подходы к воспитанию…
О, да! Я намерен воспитать занозу в стиле «все дозволено».
Через час дети измотались в край. Варька неслась вверх из последнего издыхания, сколько бы не уговаривал поехать отдохнуть в кафе, ее не могло ничто остановить. С сыном воспитательницы моего ребенка она нашла связь, о которой никто не мог вообразить. Даже Екатерина. Стояла в сторонке, смотрела на резвящихся детей, хмурясь сильнее и сильнее. Уже складка между бровями стала более выраженной, не удивлюсь, если к вечеру появятся морщины.
– Как-то постарела ты, Катя, ― подтруниваю над ней, пристроившись рядом и сложив руки на груди. ― Неужели терапии не помогают?
Она косо озирается, прожигает во мне дыру, хотя не убавляет мое дурачество.
– Тебе не помог заткнуть рот хирург.
– Потому что попалась женщина, посчитавшая мой голос соблазнительным…
Не смею заметить, как передергивает плечами, на секунду сняв себя холод, затем выражение лица сковывает напускная невозмутимость.
Что-то не укладывается в моей голове. С ее характером не могла бы сравниваться ни Скарлетт Йохансон, ни Камерон Диас, ни Дженнифер Коннели, потому что в ней все взято от одной по отдельности; возродилась такая гремучая смесь, не позволяющая подпускать других мужчин ближе к себе в радиусе одного шага. При этом я стою, мое плечо упирается в нее, дышим одновременно (не мог не отметить), с опаской следим за нашими детьми.
Какого черта я рядом с ней?
– Пап, ― подбегает Варька, сразу же обнимая меня за ноги. ― Я устала. И хочу пить.
– Поедем в наше любимое кафе, конфетка? ― Щелкаю ее по носу в перчатках, на что она его морщит. Варя кивает. ― Отлично. Нужно согреться, а то болеть не хочется?
Мотнув головой, выпрямляется.
– Только дафай с собой фозьмем Артура и Екафтерину Владимирофну.
Краем глаза слежу за тем, как женщина замерла, перед этим крутясь вокруг сына. Ей идея не по душе. Невольно меня подхватывает предвкушение. Моя компания ей не прельщает, но мне это в радость. Давно так не заходил дальше положенного…
– Варя, что ты, ― начинает отнекиваться Катя, прижимая к себе в знаке защиты сына, ― мы не хотим теснить вас в ваш выходной. У нас у самих другие планы…
– Мам, но я хочу! ― страдальчески противостоит Артур, запрокидывает голову. ― Поехали, поехали! Мне Варя очень нравится, с ней прикольно общаться. Пожалуйста, можно еще с ней побыть?
Ей богу, этот мальчишка умеет давить на слабость, беря в расчет глаза, как у кота. Далеко пойдет с таким кредо, предвещающий в будущем толпу искушений и слабостей.
На весомый аргумент девушка не может подобрать слов, которые бы отгородили ее от меня, поэтому смиренно поникает и отвечает ребенку:
– Хорошо, мы поедем с учетом того, что Семен Олегович не против.
Наши взгляды схлестываются.
Дети с неподдельным ожиданием уставились на меня, пока я не мог оторвать от категоричности, что зияла в потемневших чертах лица Кати. В то же время блеск ее голубых очей становился ярче, перемежался в лучистость дня, который не скрывался за ночью. Было интересно знать, о чем она думала.
– Я не против, ― пожал плечами, отчего сразу послышался восторг.
Я и Катя замерли, перекидываясь безмолвными рассуждениями между собой. Она сощурилась и тут же отвернулась, не заметив, как моих губ коснулась ухмылка.
3 глава
В кафе стояла духота, потому пришлось снять вязанный свитер, накинув себе на плечи, так как в нашей части с приоткрытых окон задувал свежий воздух. Лицо Вари раскраснелось от усталости, дыхание было поверхностным, при том все равно куда-то рвалась вперед. Хотя Артурик был не хуже ее: сидеть не мог на пятой точке, ерзал, вечно озирался, отчего пот стекал струйкой со лба. Добирались мы сюда на отдельных машинах, встряв в пробку, что в какой-то момент я потерял из виду белый Nissan. А стоило улице стать более обтекаемой от различных секретных путей пресечения пробки, я смог выудить из толпы белизну, ничем не отличающаяся от снега. Я посигналил, привлекая не мало внимания, но в первую очередь, чтобы глаза одной девушки встретились с моими. Кивком показал, мол, следуй за мной и быстро уехал, зная, ее сын все равно не даст покоя.
Заказал деткам горячий шоколад, себе чай, а истеричке молочный коктейль с шоколадной крошкой. Это только подытоживает мои догадки. Аж самому тошно становится от не сползающей улыбки.
Принеся все одним взмахом на отдельный столик, присаживаюсь рядом с Катей, которая не теряет время даром и отодвигается, возводя между нами невидимую стену. Она также разделась до розовой футболки, что миниатюрно смотрелось на ее фигуре.
Испепеляющий взгляд коснулся моего лица, затем последовала тихая благодарность, как только я поставил перед ее носом коктейль. Слежу за тем, как она губами обхватывает трубочку и пьет, что конкретно меня будоражит. Вовремя отворачиваюсь, пока мысли не стали бы вращаться вокруг неприемлемых воображений. Все же она воспитатель, кретин. Порочить педагогов очень некультурно-о-о.
Втягиваю воздух сквозь плотно сжатые губы.
Уставился на чай, над которым подымался еле заметный пар, помогая немного мысли переправить в разумный поток. Отражение ламп, лежащее на поверхности воды, припоминало забытое воспоминание, когда в один из таких дней отец навсегда обо мне забыл. Мгновение ― и я оказался там снова. Потом звон колокольчика над дверью вывел из транса. Я очнулся.
Поднял голову.
– Как вам, ребятишки? – интересуюсь у детворы, сделав аккурат глоток. Искры в их глазах не унимались ни на секунду. – Хорошо покатались?
– Это было зашибительно!
– Артур, – предупреждающе зыркнула на него его мама.
За весь день сын Екатерины Владимировны с чуткой внимательностью относился ко мне, словно пытался вспомнить, где он видел меня до этого. Я старался не влезать в то, что мы устроили месяц назад с его мамой, потому делал вид, будто являюсь папой Вари и не более того. Сейчас же он был расслаблен и, кажется, вовсе позабыл свои убеждения.
– Было весело. Варя даже проиграла в споре.
Варька надувается и скрещивает руки на груди. Хмыкаю и опираюсь локтями об стол.
– Что выиграл, герой?
– Во. – Он демонстрирует какую-то блистающую карточку с непонятным мне желтым чудиком с огромным глазом. Вроде бы из мультфильма «Гадкий я». – Она редкая. И я, наконец, собрал всю коллекцию. Мам, прикинь!
– Зато теперь у Вари нет, милый.
– Ты шульничал, потому она у тебя. – Тыкает пальчиком в Артура.
– Не правда!
– Правда! – громче заверяет моя дочь.
– Эй-эй, так дело не пойдет. Давайте по-простому решим. Жребием. – предложил я, достав из кармана один рубль.
Двое скандалистов сразу же подтянулись, чуть ли не запрыгнув на стол. Прием отвлечения внимания был не столь решающим в их споре, по сути я мог развязать чуть ли не драку между детьми. Катя помотала головой, но лишнего не произнесла. Ей самой было интересно узнать, чем все это обернется.
– Орел – Артур жульничал. Решка – Варя ошиблась. Я его сейчас подкину и решим, кто прав. – Развел руками. – Согласны?
– Так не работает, Семен Олегович. – Острая бровь брюнетки напыщенно взметнулась вверх.
– О’кей. Разыграем и для нас жребий, чтобы было толк. Орел – ты извиняешься. Решка – я извиняюсь. Согласна? – Протянул к ней руку и увидел, как заблестели ее глаза, стоило мне бросить вызов. Катя нерешительно поддалась ко мне и вложила свою ручку в мою ладонь. Я крепко сжал, давая ей почувствовать себя не в своей тарелке. Наш маленький «уикенд» должен как-то логически подчеркнуться, к тому же мне хотелось посмотреть, готово ли ее королевство гордости пасть.
Все же с раздражением вырывает из схватки руку. Вытирает ладонь об штаны, опуская глаза на мою руку, держащую рубль. Стойкая женщина.
– Ну же! – в нетерпении выкрикивают дети.
Я подбрасываю рубль. Ловко перехватываю на лету, чтобы не укатился под стол или диваны и перекрываю вверх другой руки. Присутствующие за столом притихли, глазами гипнотизируя монету, спрятанную между руками. От меня не укрылось, как тонкие пальчики девушки сжались в кулак, чем дольше я тянул время, тем сильнее она нервничала. Варя и Артур почти грызли свои ногти, подталкивая друг друга, будто от этого зависело, выиграет ли первая или второй.
Затем резко отстраняю руку и нашему взору открывается монета с повернутой наверх стороной… Орел. Варя подрывается, поднимает руки вверх и начинает припевать победоносную мелодию. Мальчик кривит лицо. Когда дочь прекращает кривляться за столом, что я в другие моменты посчитал бы нарушением правил этикета, она тыкает своего соседа и что-то говорит ему, тем временем меня привлекала мысль, как себя поведет воспитательница.
На удивление Екатерина не выглядит поверженной. Та же грация с хладнокровным спокойствием. Наши глаза встречаются.
– Мне не за что извиняться, Семен Олегович, – учтиво улыбнулась, что улыбка напомнила змею.
Усмехнулся.
– С тобой так холодно, Снежная королева. Я весь замерз. ― Хмыкнул, потянувшись за чашкой. Отпил, и блаженство растеклось по озябшим конечностям. Не любил никогда кофе, нихрена не подбадривает, чем чай.
Катя закатила глаза.
– Всегда знала, что ты костолом, ― умело парировала.
Меня прорвало, благодаря этому пару капель чая упало мне на белую футболку. Подставил кулак, предотвращая позывы кашля.
– Костолом? ― прохрипел и поставил чашку на блюдце.
Девичьи глаза невольно упали на обтянутые тканью мышцы, прослеживая дорожку выпирающих вен и бугорков, которые тренировал годами. Позволяю себе баловаться залом в удобное время, конечно, это не замещает адреналин от футбола, когда ты отдаешься всему полю, по крайне мере изнуряет физически, давая понять, что я жив. Течет кровь, бьется сердце, дыхание скачет наравне с лошадиным галопом.
– Тот, кто не знает границ и пытает людей.
– Да ну?
– Пристаешь, ― отмахивается от меня, дотронувшись до резинки, скрепляющая на макушке волосы, дергает ее, и темные завитушки каскадом опадают ей на спину. Обрамляют лицо легкие локоны с точностью кисти, парящая на холсте, чтобы воссоздать портрет в застывшем моменте.
Темнота волос и бровей придают глазам больше эффекта луны, освещающая темный лес. Она ловит мой внимательный взгляд, опускает глаза, отчего тень от ресниц падает на щеки, и приподнимает подбородок, вернувшись к коктейлю.
– Я хотя бы не пью в зимнее время года коктейль и не насыщаю свой рацион мороженным.
– Мое тело – мое дело. – Прищуривается и выпивает до середины кружки коктейль. – И вообще, Семен Олегович, перестаньте ко мне клеиться.
– Я веду светскую беседу. Для тебя, видимо, нет такого понятия, раз постоянно посылаешь незнакомых людей.
– Ставлю на место! ― Спина ее вытягивается, как струна.
– Прости.
Ладони, покоившиеся на столе, приподнимаются в виноватом жесте.
– Не знал, насколько ты чванлива.
– Нет.
– Да-а, истеричка.
– Перестаньте меня так называть!
– Нет, ― сдержанно говорю.
– Вы невыносимы! ― стонет и заправляет локон за ухо, посмотрев на Артура, показывающий моей девочке какие-то наклейки. Откуда он их взял?
Молчание повисает между нами.
– Знаешь, нам бы не хватало познакомиться сначала, ― задумчиво предложил, почесав висок.
Волосы взлетели, когда ее голова повернулась в мою сторону. Глаза недоверчиво впились в мое лицо.
– С чего вдруг? ― Пухлые губы приоткрылись, на время выдернув из задумки. Постоянно ловлю себя на том, что не могу перестать рисовать каждую черточку ее лица. ― Семен Оле…
– Просто Семен. Не думаю, что после такого воссоединения, ― киваю на детей, ― мы обязаны подстраиваться под официальность. Посмотри сама, дети нашли общий язык. Все наши раздоры, ехидства, пререкания не доведут до блага, поэтому для их благополучия важно заключить договор.
– Глядя на тебя, ругательства сами собой лезут наружу, ― недовольно морщится.
– Потому что невозможно устоять перед моим очарованием.
Она закатывает глаза.
Бесшумно смеюсь, опуская голову. Волосы подстраиваются под направление головы и спадают на глаза. Давно следовало подстричься, а руки не могут вырулить руль в сторону парикмахерской.
Допиваю чай и разворачиваюсь корпусом к ней, приблизившись плотнее. Она заволновалась. Отклонилась, стоив почуять вмешательство в ее личное пространство. Секундное замешательство и вновь холодность.
– Я не нарушаю правила. Семен Олегович. Общение с родителями не должно выходить за рамки. Пусть я хорошо общаюсь с мамами и папами, но они не больше чем моя работа.
Я хмурюсь.
– Вы – моя работа. Мы всего лишь должны придерживаться делового этикета.
– Ты не любишь нарушать правила, верно?
Склонил голову. Цепочка поблёскивает и овевает ее тонкую шею.
– Тогда пропадает все веселье.
– Мне не девять лет и в зубах у меня нет леденца!
Наклоняюсь в пределах пятнадцати сантиметров от наших лиц, пока ее пальцы не хватаются за край стола. Девичья грудь приподнимается от резкого вздоха. Клубничное завывание проникает в ноздри, овевая позабытые ощущения хищника. Одновременно с этим чую страх. Инстинктивный страх.
Необычно ощущать от девушки смесь ярости и опасения. У нее есть личные мотивы переоценивать свои возможности. Хм.
– Вы, Екатерина Владимировна, крайне закрыты от мира.
– И что с того?
– Меня удивляет, откуда в вас столько злости. Она держит всех окружающих на цепи. Она делает из вас цербера.
Голубые глаза зажглись огнем. Она толкнула меня в грудь, увеличивая расстояние, затем ноготками впилась в кожу поверх футболки. Сжал челюсти. Пресс напрягся от возникшего погребального волнения крови. Что такое?
– Вы ничего обо мне не знаете! Так что лишний раз держите свои догадки при себе, Ватсон.
– Скажи мне, Катя, ― вкрадчиво забормотал, продолжая играть на ней, как со скрипкой, перебирая струны в аккомпанементе. ― Вызываю ли я у тебя симпатию?
– Нет, ― плюнула, отстранившись от меня. Саднящее послевкусие отразилось в районе груди, не удивлюсь, если примечу синяки-полумесяцы.
– И как же ты намерена терпеть меня?
– Игнорировать.
– Можно найти иные альтернативы для мира.
– Какие же? – По ней видно, как тяжело дается со мной продолжать разговор. И в тоже время она им наслаждается, ей хочется со мной говорить.
Огонь в девушке мерцает, чем завораживает меня.
– Переспать со мной. Это во многом упростит наши взаимоотношения.
Коварная ухмылка щекочет мои губы.
– Пошел. Ты!
Я дёрнулся и приблизил лицо, дыханием овевая ее приоткрытые губы. Девушка замерла, впилась меня немигающим взглядом. При таком расстоянии черты лица с точностью выточены искусным скульптором. Прямой заостренный нос, румяные щеки, подчеркивающие веер темных ресниц, пухлые губы, истерзанные морозом. Она не одна из тех, кто натренировал себя ради мужчины и готова пасть в кровать к первому встречному, лишь бы достучаться до своего мужа. Ей этого нисколько не нужно. И уж точно ей не хочется себя втягивать в конфронтацию, но не по объяснимым причинам она специально все делает задом-наперед. Одно извинение – все изменится.
Расплылся в улыбке и выпрямился, откинувшись об спинку дивана, словно никакого очарования и не было. Ее рассеянность длилась не долго; точно в замедленной съемке повернулась ко мне, острое лезвие глаз делало из нее совершенного противника. Ненависть, буйство, презрение – сочилось фиолетовой струйкой. Хмыкнул, скосил губы в сторону, как бы вызывая на лице дьявольскую улыбку.
– Личные границы, Семен Олегович, – сквозь зубы выговорила. – Не забудьте, вы для меня всего лишь отец моей воспитанницы. Так что не смейте мною помыкать.
Станок загорелся и тут же затух, когда она вернулась к своему коктейлю. Бедра сжала, словно моя рука может пройтись по стройным ногам, оставив на них ожоги.
Фаланги пальцев горели, целые витиеватые огоньки обжигали нервные окончания, припоминая недавнее вторжение в центр уязвимой слабости. Она не так проста. Дурной нрав и четкое желание всего придерживаться. Удивительное комбо.
С опаской проверил отсутствие внимания к нашему столику, лишь бы проложить иной выход воды, и натянул привычную маску равнодушия. Вид у Екатерины Владимировны был с натянутым беспокойством, глаза бегали от мелкой пылинки до кирпича в стене, странно блестели.
– Я ни за что с вами не пересплю, – ядовито бросила, вращая в руке розовую трубочку. Она деловито рассматривала свою манипуляцию, тем самым демонстрируя гордую личность. – Это так, чтоб вы знали.
Скрестил руки, упираясь в стол.
– Я не предлагаю тебе договор с оплатой твоего тела, – в подтверждение слов гуляю по ее стройному телу, после чего замечаю в ее взгляде спокойные волны в солнечный день. – На самом деле, ты не в моем вкусе.
– Мне казалось иначе.
– Ты плохо меня знаешь, Катенька. – Выпрямляюсь и замечаю, как светлые волосы моей дочери переливаются бликами света, вместе с тем делая их еще светлее. – Мы плохо друг о друге знаем. Я не хочу тебя пугать, путать, надоедать, просто ищу компромисс. Без первого впечатления.
Она недоверчиво щуриться и тыкает в меня пальцем.
– Для чего нужен был этот фарс? – изгибает губы в подобии очертания горы.
– Убедиться в том, может ли мое сердце стать ледяным.
– Мое сердце не похоже на ваше. – Обреченно мотает головой и кончиков указательного пальца стирает с уголков губ засохшее молоко, разбавленное мороженным. – Вам не кажется странным заводить общение с воспитательницей?
Паровоз-тормоз, приехали. Она снова включила мисс пунктуальность со сниженным иммунитетом расположенности.
– Тебя это пугает?
Мята кажется неуместной в ледяном сардоническом коктейле ее омут. Правда, мне нравятся ее глаза.
– Это знаете, как чужак забрел в логово рыси, которая беснуется хуже самого медведя, когда дело касается ее кровного. В нашем случае: чужак – вы, кровное – мои принципы.
– М-м-м, я бы не стал говорить о том, на кого больше похож, – расплылся в широкой детской улыбке и на секунду отвел взгляд, дабы плеснуть в камни еще воды для пара. – И все же, почему просто не победить «чужака»?
Вновь сосредотачиваюсь на изящном профиле девушки.
– Потому что, – тяжело сглатывает и обводит ободок своего стеклянного стакана, – вероятность проиграть около девятисот процентов. Хотя перед тем как вступить в бой, у тебя есть возможность своего противника узнать ближе. Подпустить настолько, чтобы прозрачное доверие истекало жаждой присвоить себе, убедить его в том, что он – король амфитеатра. Возможно, тогда… – цокает языком и напрямую устанавливает контакт с моими глазами, за которыми скрылась нечто запечатанное семью печатями. Черты лица истощали нестерпимую жестокость. Не уж то та часть всего, из чего была сделана Екатерина Владимировна? – …ты запросто перережешь глотку чужаку.
Интересное рассуждение, столь прожженное чем-то реалистичным.
– В прочем, с вами это будет не так просто. То есть…эм…я имела в виду…
– Можешь не продолжать, Катюша, – хмыкнул, приостанавливая запутанная девичью лепту. – Мы поняли, о чем ты говорила.
Не будем пропускать мимо глаз выделенные мною последние слова.
– Итак, твое решение?
Катя невинно постучала пальцем по губам, будто находиться в раздумьях между отказаться и согласиться, после чего вдруг уточнила:
– Никаких приставаний, Семен Олегович?
Перекрещиваюсь, как настоящий бой-скаут.
– Если только ты сама не попросишь.
Незамедлительно прилетает в ответ черствый удар в левое предплечье. Ухаю от неожиданности и удивления, сколь был поставлен жесткий удар с точной ориентировкой всего тела. Чем она занимается?
– Не попрошу! Во мне есть мера. А так… – Нервно облизывается то ли от того, что выпила коктейль, то ли энергетика приняла иную фазу восприимчивости между нами. – Мы можем сохранять немного теплоты в нашем общении. На этом все.
Удовлетворенно выдыхаю и опускаю плечи, возвращаясь на свою территорию, чтобы менее нагружать ее личные границы.
– Как два нормальных человека? ― переспрашиваю.
– Как два нормальных человека, ― мило передразнивает. Слабо взмахивает рукой и допивает свой напиток.
– Ладно-о-о. Меня зовут Лазарев Семен Олегович. А вас как?
– Екатерина… Краснова Екатерина Владимировна…
– Давай попробуем дружить, Екатерина?
Протягиваю раскрытую ладонь. До тупости смешно. Еще бы мармеладку ей подарил в знак дружбы.
– Попробуем…
Тонкая холодная кисть исчезает в моей лапе: на ощупь мягкая, приятная, которую хотелось бы держать бесконечно. Большим пальцем глажу нежную кожу в районе костяшек, отчего она вздрагивает. Такой контакт вызывает между нами необъяснимое недопонимание.
Это будет долгое противостояние.
Для дружбы не хватит мест.
– Папа, я хочу круассан с курицей.
Катерина выдергивает руку, трет место, где я гладил кожу, будто пытается стереть отпечаток. Артур начинает показывать матери какие-то карточки с супергероями, что коллекционирует моя дочь и заворожено пересказывает специфики силы и умений каждого из них. Прикусываю внутреннюю поверхность щеки, разворачиваюсь к дочке, обдумывая о круговороте веществ.
По-своему они влияют на окружающую среду в качестве полезности или вреда. Возрождают или разрушают. Мутируют или размножают. Заманчиво играть на гармошке, у которой сломались некоторые клавиши, выводящие звук на чистоту, потому, что старый инструмент не подлежит тщательной поправке. Тогда где смысл от возрождений захороненных воспоминаний? Они также сломались, а боль утопилась в отцовстве и совсем притупилась. Кажется, я начинаю сходить с ума.
Катя
Смываю пену с волос, подставляя лицо струе воды. Стою под душем минут пятнадцать, несколько раз натираю голову, кожу до покраснений. Тру и тру, жгучая боль должна привести мое состояние в порядок. Со мной что-то случилось в том кафе. Я не понимаю, что именно.
Холодок подкрадывается сквозь приоткрытые стеклянные двери и окутывает в невидимое одеяло. Некое дежавю поселяется в моей голове. Разворачиваюсь вокруг своей оси и всматриваюсь сквозь запотевшее стекло, но кроме своего отражения я ничего не замечаю. Опираюсь руками об стенку, прикрываю глаза и считаю до десяти. Сегодняшний день оказался чересчур…волнительным. Давайте сопоставим: будь я адвокатом и с позором проиграю дело, какие впечатления остаются после? Несомненно, переживание и потеря крохи уверенности, но это приравняется к учтивому хладнокровию. Потому что я так выдрессировала себя. Потому что…я сама себя буду утешать.
