Михаил Дорошенко "Путешествие Чичикова в Италию и другие места"

– История, хотя и уводит повествование в сторону, однако, уместна для упоминания. Изложить?

– Разумеется. Для чего же мы здесь собрались, как ни выслушивать друг друга.

– Есть такая категория воровок – клептоманки. Воры обычно сбывают товар и, если у вас умыкнули, что-то вам дорогое, можно найти у скупщиков, а к этим, как попало, так и пропало, поскольку каждая вещица им дорога, как награда, орден за ловкость и отвагу. Наш сыщик пробирался по ночам в дома любительниц воровать среди дам высшего света, забирал украденные драгоценности и отдавал за вознаграждение пострадавшим владельцам.

– Во время посещения дома воровки Дюпен, полагаю, и познакомился со своим будущим нанимателем.

– После скандальной истории с клептоманкой, подавшей в суд на Дюпена, ему пришлось покинуть Францию. В Риме он встретился с князем, выручившим его в Париже, признавшего в «воре» другого. Особая история, потом как-нибудь расскажу. В первую очередь сыщик отыскал художника, сделавшего карандашный набросок Анунциаты – так князь нарек исчезнувшую танцовщицу. Художник, назовем его Карло Карлини, отказался продать князю зарисовку красавицы и не позволил сделать с нее копию. Недолго думая, сыщик нанял еще одного художника (оставим его без имени), чтобы тот забрался в квартиру Карлини в его отсутствии и сделал несколько копий рисунка для раздачи мальчишкам, занимающихся поисками красотки. Копиист оставил скопированный рисунок хозяину, а оригинал забрал с собой, а также умыкнул портрет старика с едва проглядывающими глазами под слоем грязи.

– Так-так, вот уже и до «Портрета» моего добрались.

– Чуть-чуть только коснемся его.

– Копиист, полагаю, неожиданно выиграл огромную сумму в лотерею и уехал из Рима, лишив Карлини удачливости в делах.

– Вы в точности следуете канве моего рассказа. Тем временем Карлини разместил в газетах объявление о поисках пропавшего рисунка, и на его призыв откликнулся Дюпен. В комнате нанимателя сыщик обнаруживает стоящую у стенки картину с полустертым изображением дамы в призывной позе. Она была продана на аукционе, владелец вскоре был убит, а холст вырезан из рамы и исчез. Когда сыщик намекнул на сомнительное происхождение полотна…

– Действительно, поди разбери, оригинал то или копия.

– Карлини поморщился и небрежно отметил: «То копия, она ничего не стоят, отработанный материал». Вследствие приема лауданума и воздействия музыки, признался он, наконец, видел, якобы, как женщина на портрете оживает, но после дюжины сеансов эффект стал пропадать. Изображение на картине стерлось от его взглядов, находящегося в свою очередь под…

– Демонического взглядом старика с моего «Портрета».

– Выхолостив пару портретов, Карлини вынужден был перейти на изображение плясуньи.

– Что же случилось с самой плясуньей.

– Сыщик предпринял несколько шагов, для поисков Анунциаты. «Объект ваших желаний – сообщил он князю, – на самом деле зовут Ангелина, однако, она далеко не ангельского характера. По вечерам она танцует в голом виде фламенко в дворцах римской аристократии. Мне не по карману такого рода развлечение, однако, спрятавшись в шкафу, однажды вечером подглядел танец бесплатно, после чего едва ноги унес из дворца». Неужели у князя, спросите вы, не возникло желание похитить Ангелину у циркачей?

– Вызволить из плена, лучше сказать.

– Возникало, да только неоткуда стало ее похищать. В одну ночь циркачи были убиты ножами, каждый с собственным инициалом, а красавица получила статус жрицы в масонской ложе «Триумф Бафомета», и на публике уже не появлялась. «Необходимо, – сказал Дюпон, – прекратить розыски барышни сомнительного поведения, оригинал рисунка вернуть владельцу, а себе оставить копию». Князь просит оставить подлинник еще на несколько дней. Под мелодию из музыкальной шкатулки он принимается медитировать на зарисовке красавицы. В какой-то момент изображение окрашивается и оживает. Оказавшись апсарой, красавица выходит из портрета в чем мать родила и под звуки кастаньет начинает плясать фламенко. В какой-то момент, проделав сальто-мортале, чертовка запрыгивает на плечи зачарованного князя, сжимает его голову ляжками и летит над домами, лесами, горами, руинами.

– Не дай Бог!

– Не ваших ли персонажей способ передвижения по воздуху? Чем окончить роман, решайте сами, у вас в достаточно художественных средств, чтобы разукрасить сюжет колоритом Рима.

* * *

– Вы меня прямо-таки огорошили. Оказалось, с красавицами в Италии не все так благополучно.

– Во Франции художник, назовем его Ренуар, расположится, бывало, на пленэре с приятелями и двумя дамами, одна в чем мать родила, чтобы создать свой шедевр «Завтрак на траве» по заказу герцога Германтского. Никто на них не обращает внимания.

– А посетители в парке?

– Во Франции люди привыкли ко всему. В Булонском лесу и не такое бывало.

– Что за натурщица такая бесстыжая?

– Профессиональная обязанность быть бесстыжей у натурщиц и куртизанок.

– Кто такая?

– Нана, воспетая Золя, совместившая и то, и другое.

– В помещении – еще ладно, у Энгра рабыни расположились в гареме султана распутного. Но на пленэре! Сие неприлично.

– Вернемся, однако, из Булонского леса к столу. Вот и бретер к нам пожаловал.

* * *

– Консультант по дуэлям, прошу любить и жаловать. Бывший бретер, бывший советник Неаполитанского короля по вопросам обороны, юриспруденции и медицины, бывший офицер наполеоновской армии. Плут, мошенник, шулер, наемный убийца и вор. Приехал в Париж и первое время служил королю. После революции успел побывать в Новом Свете и в Индии, сражался при Аустерлице и Бородино. «Смешались кони люди», и, как там у вашего пиита! Припоминаете?

– «И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой».

– Вот видите, вспомнили.

– При этом «ядрам пролетать мешала гора кровавых тел!»

– Некоторое преувеличение. Вы, как я погляжу, сугубо гражданские будете, многого не поймете, особенно чувства, когда штыком протыкаешь противника. В плену побывал, русскому языку научился, детей в свою очередь учил французскому, а юношей премудрости выживания на дуэли.

– Детей тех отцов, коих вы протыкали штыками?

– Ваш собеседник излишне мрачно смотрит на вещи, хотя юморист, сердцем чую в душе. Легче на жизнь нужно смотреть. Все всё забывают. Как-то в карты играю, соперник смотрит пристально на меня, а затем спрашивает: «Помните ли вы меня?» Ба, да этот тот самый офицер, кого я штыком проколол. Выжил-таки, подлец! Мы тут с ним выпили, расцеловались. «Хотите, дуэль нашу продолжим?» Пару раз я у него шпагу выбил из рук, на том и успокоились. С тех пор, притворяясь врагами, приятелей его обчищали в карты. Много раз секундантом приходилось бывать, а теперь консультантом стал по дуэлям. Скольким жизнь спас! Я отведаю…

– Угощайтесь, угощайтесь, конечно же. Выпить за упокой душ, убиенных от ваших советов, не желаете?

– Я и за оставшихся в живых могу выпить… их больше… и за упокой не откажусь. Могу и вас обучить, как вести себя на безнадежной дуэли. Самый простейший способ: ломаете кончик у шпаги и вставляете в рукоятку с пружиною. Достаточно кнопку нажать, и ваше оружие скромное сделает вашу работу за вас, если с первых трех выпадов вас не заколют. Обычно сильный противник любит со слабым поиграть до первых царапин, шпажку повыбивать, так что шанс у вас есть. Главное – не промахнуться, а то в секунданта можно попасть. Бывало и такое.

– М-да!

– Вот еще одно средство. Обнаружив орденок на уровне сердца, секунданты противника распорядятся снять, чем отвлекут внимание от того, что у вас под рубашкой прокладка из сжатого шелка, вот вы и живы! Можно левой рукой с железной пластиной в перчатке схватить лезвие противника, от чего он замешкается на мгновение, а ты его тут же коли. Если без кровопролития, царапины не в счет, – одна цена, за ликвидацию противника – в десять раз больше. Касательно пистолетов, возможностей шельмовать еще больше! Все зависит от секундантов. Кстати, с вас двадцать франков. Не смотрите так на меня. За рассказ о жизни бретёра, советы и прочее. Благодарю, щедрые чаевые! Ожидаемая награда.

– Истинно польский характер.

– Вообще-то я не поляк, так, для красного словца присочинил. Кем был на самом деле, не знаю, может быть, даже и русским. Маман трех лет от роду сдала меня в пансион в Варшаве. Какой национальности маменька была, не разумею, поскольку говорила по-польски, по-русски, по-французски и даже по-итальянски, чему и меня научила. Деньги за меня пару лет посылала, а потом перестала. Пришлось воровать, чтобы в теплом месте остаться. Лазил в форточки, а когда повзрослел, добрый человек, местный ксендз научил стрелять, фехтовать, латыни и прочим премудростям воровской жизни. На деревья лазить сам научился, что пригодилось: обозревал посредством подзорной трубы окна знатных персон, зарисовывал картинки и им же продавал, пока охоту за мной не устроили. Все меня в детстве сукин сын, да сукин сын звали, а когда выгнали из пансионата, в паспорте написали, нет бы Зарецкий, а то Псякревским нарекли, по национальности – поляк, раз в Польше родился и жил. Эх, жизнь! Все тархун-трава и эта, как ее, конопля! Не пробовали? Виденья достигните! При этом нужно на балалайке изобразить: «Трень, да брень, добрый день!» Русские обычно добавляют: «Еще не вечер».

– Сделаем вечером то, – добавляет Павел Иванович, – что надо было сделать неделю назад.

– Год, пожалуй, а то и все пять! – поправляет его Николай Васильевич.

– Со временем все стало путаться в голове. От родного языка осталось, разве что, «пшщэ нэ вмерла ржечь Посполита». О, еще не рассказал, как короля Георга обучил слабоумию. Ему лень было заниматься государственными делами, и он по моему совету стал изображать недоумка. Жаль только перестарался, и его стали лечить. Плохим оказался актером. Я на все случаи жизни имею ответ, совет, а то и сонет! Если будет нужда кому-нибудь брюхо проткнуть на дуэли, либо от того же уклониться, я всегда здесь, в ресторане. Честь имею, господа!

– Хороша честь!

– Каждый зарабатывает тем, чем умеет.

– И вы туда же, Павел Иванович! Нет, нет в вас еще возрождения!

– Зачем вам меня возрождать? Вот он я перед вами, какой есть, другого не надо.

– Наказывать вас надо было почаще.

– С детства пытались. Напомните, потом расскажу.

– Господа, – возвращается бретер, – я вам еще один истуар расскажу, если у вас еще деньги остались на чаевые.

– Присаживайтесь, и вот вам еще «часовые», за время, вами затраченное.

– Прежде чем приступить к другому рассказу, хотел бы спросить, чем вы, господа, занимаетесь?

– Угадайте.

– Вот, вы, господин солидного вида, скажите, а я свое мнение выскажу.

– Мы мертвые души скупаем.

– Мертвые? Я, пожалуй, пойду. Платы не надо и то, что дали, возьмите назад.

– Испугался, бретер. Наконец-то, и мы подошли к нашей теме опасной.

– Господа, я вернулся. Чего мне бояться? Огонь, воду и башню прошел непреступную, а уж, кто башню прошел… деньги заодно заберу, если позволите… тому ничего не страшно. Не знаю, чем вы тут, господа, занимаетесь, может быть, вы – контрабандисты? Особенно вы, господин с пузцом, а вы – секретарь, должно быть, его. Переписку ведете. Шир, шир, шир пером по бумаге, и тут же пошлет куда надобно, а оттуда деньги приходят, должно быть, немалые.

– Не в бровь, а в глаз.

– Глазки у вас хитрющие. Я, пожалуй, пойду. Денежки заберу, – сгребает он наградные, – а вы и вправду торгуете душами?

* * *

– Прежде, чем обратиться к интересующей вас теме, такой, как мертвые души… о, разливайте… два – три слова скажу о видениях.

– Что же вы курите? Травку заморскую употребляете?

– Просто имею склонность в душе к просветлению. Мне кажется, я не просто живу, а мою жизнь кто-то описывает, подсказывает на ухо, кем быть, что говорить и что делать. Из подсказок предполагаемого суфлера воспользовался описанием игры, кою вел безделушками, по всему дому расставленными. В доме генерала Бетрищева попался стол, подходящий для игры, у которой до сих пор нет названия. Овальный стол среднего размера, изукрашенный узорами и треугольниками из слоновой кости, квадратиками из красного дерева, ромбиками – золотыми и перламутровыми. В середине основательный черный квадрат, обычно закрытый подносом с фруктами. Поднос велел слуге убрать в сторону и стал расставлять рюмочки, нецечки, тритончика из бронзы, единорога, морского конька, рыцарей выставил и прочей ювелирной живностью заполнил свободные места, включая голову под цилиндром с пухлыми щеками – вылитый я, и эта фигура…

– Шахматный джокер!

– Является главной по силе воздействия на фигуры, более даже, чем ферзь. Кто-то часы подложил из серебра с бриллиантом на крышке. «Нет, цепочку не надо». Дамы стали снимать с себя драгоценности, а я говорю: «Разворуют». Дамы хлоп – хлоп веерами и, вылив на себя половину, стали жертвовать флакончики с духами. Мужчины еще более шумный интерес проявили.

– Каковы правила игры?

– Я и сам, говорю, не знаю, придумываю на ходу. Дайте-ка мне нитку жемчуга. Выбрал из полдюжины предоставленных одну, нитку порвал, ссыпал жемчужины в руку и пересыпаю то в одну, то в другую ладонь для обостренья мысленного усилия. «Тсс, маэстро творит!» Все замолкли. Пересыпав туда – сюда несколько раз, возвратил жемчуга и правила стал разъяснять. Ходить стали в соответствии с результатами бросков костей на черный квадрат. «Бросок костей, как сказал поэт, не отменяет случая, даже, если происходит в мгновение вечно длящегося кораблекрушения». Надеюсь поняли, о чем идет речь?

– Не понял, но продолжайте.

– Первым делом количество фигур не должно превышать шестидесяти четырех или ста двадцати восьми, в зависимости от количества игроков. Ходить по узорам. О, вот уже ладья по спирали пошла. Попала в тупик, придется выбираться, если выход не закроют. Загонят в черный квадрат, считай, что пропал. «Если три раза подряд, – отметил фрачник с мрачным лицом, – три шестерки на костях у вас выпали, считай, что дьявол вам помогает или вы – шулер». Я – шахматный шулер, не потому что сдвигаю фигуры локотком, невзначай, а потому, что зелье употребляю, способствующее усиленью мыслительного процесса. В шахматы со мной не садись, проиграете». Однако никто на его слова не обратил внимание. Иерархию фигур определили, и пошла игра! Одни уходили, другие на очереди днями стояли. Ставки ставили на игру непомерные. Возами везли снедь и вино в поместье Бетрищева. Клуб образовался друзей Чичикова.

– Табличку, небось, прибили к стенке. «Здесь пребывал и играл Павел Иванович Чичиков в игру, им придуманную».

– Откуда узнали?

– По вашим хитрющим глазам!

– Жаль, что после продажи поместья наследниками, игра канула в лету, зато появилась еще одна тема, близкая к предыдущей, о чем и расскажет нам давешний фрачник с мрачным лицом.

* * *

– Представьте себе, что вы играете в шахматы, но не на доске, а в воздушном пространстве. Достаете рукой, всемогущей, морского коня и переносите его буквой «Г» во дворец короля французского или любого другого. Король едва проснулся, потянулся спросонья на троне, глядь, а трон над морем висит. Призывает к себе ферзя – главного министра финансов Фуке, а вслед за ним и Кольбера или еще кого-нибудь, кто там на очереди. В раковину затрубил, отчего Посейдон с трезубцем скульптурный явился из моря. «Фу, забрызгал всего!» Тут пешки в атаку пошли с барабанным боем, да, как только сообразили, что идут по воздуси, стали падать, и их рыбы глотать принялись, выскакивая из воды от нетерпения под видом фигур постарше. Я нынче – испанский король, может быть, Португальский? Не важно! Король, он и в Китае король!

– Даже беглый!

– Дамы притворные, о, нет, придворные, выстроились в ряд предо мною в таких пестрых нарядах, аж в глазах зарябило. Склонились в поклоне и все их перси открылись. Поднялись, и виденье исчезло. Дьявол, должно быть, попутал меня. А вот и он сам под видом актера, переодетого в черта, на карнавале в Венеции. Может быть, он так и является, предстаёт, притворяясь переодетыми.

– Черт меня чур! На ночь глядя, не надо.

– В шахматном мире возникает странное сочетанье предметов и их комбинаций с людьми. Король, получивший мат, уже даже не пешка, и не узурпатор, а просто отсутствие всякого присутствия.

– Что же делают фигуры на доске без короля?

– На черепахе въезжает по мокрому полу чарощёкая Чара… к тому ж чароглазая… с чашей в руке. С чаем, должно быть, нет, не с цикутой, с мальвазией – вот! Две столовые ложки на чашку, и у вас просветленье в мозгу, а ноги нейдут. Хитрый ход – уничтоженье фигуры противника подношением чая. Двигаться не может, делай с ним, что захочешь. Проснется на утро, а уже окольцован. Потянется так, вокруг поглядит, «снилось мне будто женился», глядь, а рядом супруга стоит с чашкой чаю, трое сыночков мал мала меньше и две девицы постарше на выданье. «Пей быстренько чай, а то в присутствие опоздаешь». Не послушался визиря, то есть ферзя, закрыться турой, чтобы в башне безопасной засесть, что рокировкой зовется. Король самая беззащитная фигура на доске, а потому его нужно защищать всеми возможными способами и невозможными.

– Фигуру можно подвинуть, когда слуга подносом с чаем как бы невзначай доску закроет.

– Противники эти противные, каждый ход записывают – таких не переиграешь. Разоблачат подлецы, а там глядишь – на дуэль вызовут. Будет вам после того бражелон от виконта. Дуэль тоже игра, но со смертельным исходом. Мат в один ход, если на пистолетах, и во много ходов – на шпагах. Большинство предпочитают покер, шельмовать в нем полегче. В покере, если и разоблачат, «обмишулился» скажешь, простите, по носу, правда, получишь, вместо дырки в груди. Где меньше грех, спрашивается, в воровстве или в плутовстве? Угадайте с трех раз!

– В плутовстве, полагаю.

– На всякий грех, Асмодей утверждает, имеется бес. Чем Фельзевул от Бельзевула отличается? Каждый в своей категории. Сыновья Вельзевула, должно быть. На доску их не поместишь, такие огромные, а бывало, притворившись обыкновенными нищими, предстают в лохмотьях невообразимых, а то и апсарой. Просыпаешься, а у ног тебя сидит красна-девица, ты к ней со всею любезностью, а она тебе пестиком хрясть по голове, вот ты и в дамках окажешься, то есть поженят тебя, пока в чувство придешь, а хуже женитьбы – тюрьма, хуже ее – дом сумасшедший, а еще хуже в аду очутиться».

* * *

– Что это было, записки сумасшедшего? Попытка меня пародировать?

– Подражать, всего лишь, и не вам, а другому лицу, вам лишь отчасти, кроме того, не я сам, а мой автор – распорядитель предполагаемый. Хотелось, чтобы такой был. Я иной раз в раковину что-нибудь скажу и ответа жду из нее – и приходит.

– Что же?

– Шепот, дуновение ветров мозговых! Прислушайтесь! Чу…